Особое отношение? А как иначе?! Ведь ты машина в нашем будущем, а не человек. Ты создана по образцу и подобию кого-то, но у тебя есть сердце, мысли и самое главное – память… Илари Инайс – биоробот с искусственным интеллектом. У нее в хозяевах все человечество, со своими устоявшимися стереотипами, законами и определенным отношением к условно живым. Огромная Вселенная, миллиарды звезд и одна девушка, которой нужно вспомнить все…
Послышался шорох разъезжающихся дверей, блеснула полоска яркого света.
– Эй! Включайся! Нас ждут великие дела…
Илари открыла глаза. Вновь послышался шорох. Гидравлические двери закрылись, свет тут же погас. Пока не пошевелишься, не загорится.
Циферблат на стене показывал 4-05 утра.
Вздохнув, Илари прикрыла глаза, стараясь досмотреть картинку. Ей снился лес, синее небо в ветвях деревьев, голоса птиц. Во сне было легко. И так нереально тяжко было выплывать из этого светлого сна в дремучую реальность! Она скривилась, все еще держа глаза чуть прикрытыми. Сейчас нормально заработает мозг, и придет понимание времени и пространства. Она – машина. Она должна, как все машины, включиться, как все машины, и лишь тогда сможет встать и начать работу – не по программе, а по пониманию. Она разумная машина, и даже толика обычных чувств ей доступна.
Сон уплыл в то место, в котором пребывают сны, пока мы бодрствуем. Илари начала сканировать окружающее пространство на предмет наличия других.
Никого рядом нет.
Ее будили. Всё потому, что она боялась банально проспать время подъема. Машина с изъяном? Да, это она – Илари Инайс: рост 175 см, телосложение нормальное, цвет глаз серый. У нее даже пол имелся. Как написано в сопроводительной документации, она способна зачать и выносить себе подобного.
Еще одного подобного ей? Нет уж! Илари всячески избегала даже намека на контакты.
Она начала выбираться из укрытия, в котором пребывала, пока спала.
Запястье легонько кольнула невидимая игла – это прошел под кожу импульс.
– Демонов браслет, – чуть слышно выругалась Илари и уже конкретно потянулась, прогоняя дрему, сон и тишину. Заскрипел матрас. Даже не посмотрев на браслет, девушка встала на ноги.
Сегодня она спала, подальше забравшись в переборки пластикового стеллажа ремонтного отсека. Под спину – надувной матрас, на тело – плед, под голову – сумка. Ах, да, с ней спал еще зеленый друг!
Илари хмыкнула, нащупав «друга» на матрасе, в потемках протянула руку к сумке, расстегнула щелчком карман на боку и убрала игрушку. Следом нащупала клапан, почувствовала, как с чуть слышным свистом выходит воздух. Все движения отработаны до автоматизма. Она собрала сумку, подхватила матрас. Ничего оставлять нельзя, так как в следующий раз ей, возможно, придется искать место для сна в другом помещении ремонтной зоны.
– Никаких человеческих условий, – вздохнула Илари, оглядываясь на стеллаж за спиной.
Человеческих… Ей еще повезло: других каждый раз банально выключают.
Она – неправильная машина. Тут не износ деталей и механизмов, тут износ нервных связей.
Встав в проходе, она еще раз с хрустом потянулась всем телом, вытянув над головою руки, сжатые в замок.
Подхватив с пола сумку, натянув на плечи плед, Илари побрела к гидравлическим дверям.
Стоило приблизиться, как двери начали с чуть слышным шорохом разъезжаться, а в запястье вновь кольнуло.
– Знаю, знаю… Иду уже! – проговорила Илари и шагнула в коридор, убирая в сумку плед.
За дверями был свет, ходили люди, проезжали машины и агрегаты, слышался гул работающих механизмов. Ремонтная база орбитальной станции на границе освоенной части космоса работала непрерывно в три смены.
Где-то была планета Земля, и что-то в сознании Илари отзывалось на слово «Земля»: как вспомнит или кто-то что-то скажет, сердце робота начинало ускоренно биться, а ночью приходили красочные сны.
«Наверное, кто-то поработал с моей картой памяти, раз снятся сны», – раздумывала она, шагая по коридору. Поработала плечами, разгоняя кровь, состроила пару гримас, помогая себе проснуться окончательно, похлопала ресницами. Обычная девчонка, если не придавать значения «начинке».
Многие и не придавали, а других, наоборот, коробило от соседства с такой машиной, слишком уж смахивающей на обычного человека.
Вся информация в ее голове была базовой загрузкой. Она – техническая единица, ей лишние сведения о цвете неба и деревьях ни к чему, она никогда не побывает на Земле, как на других планетах: ее спецификация – далекий космос, место, где людям выжить трудно и из-за расстояний, и из-за среды.
«Земля, Земля… – раздумывала Илари, шагая по ремонтной зоне станции. – Вполне возможно, что это и не Земля, а какая-то другая планета, где есть атмосфера».
Память раз за разом выдавала список освоенных человечеством планет. И к чему ей эти базовые загрузки?!
Илари была технической единицей, работа ее заключалась в ремонте космических кораблей. Орбитальная станция и огромная ремонтная зона, пристроенная к ней, назывались «Мегера», порядковый номер 12. Где-то были как минимум номера 11 и 10. Илари изредка подумывала об этом, но память ничего не выдавала. Все эти фантазии о других мирах или космических станциях рождались в ее голове из ничего – она не помнила ничего о себе до момента включения сознания в ремонтной зоне. Пара моментов, какие-то штрихи к общей картине – и вот она, Илари Инайс, биоробот новейшей модификации, технология J. Это, если кратко. Ее спецификация включала в себя двести страниц.
А орбитальная станция, в которой Илари была приписана?
Штатная численность – сто шестьдесят человек, с прибывающими на станцию экипажами космических кораблей, в отдельные дни – до четырехсот. А еще на орбитальной станции работали особи, которых кратко называли РЕУТ (роботизированные единицы управляемой техники). Это были роботы, собранные из человеческого материала или же из специально выращенных биотел со встроенной программой для успешного выполнения задания. Какого? Технического или сугубо индивидуального. По замыслу инженеров, в биоробота можно было загрузить любую программу. Это по замыслу. В реале выходило иногда совсем не то, таких особей отправляли на утилизацию, но выходили и вполне удачные вариации.
Ученые научились работать с мозгом так, чтобы на процесс усвоения нужных знаний и навыков уходило как можно меньше времени. Роботы были похожи на людей внешне, и часто только нашивки на одежде указывала на принадлежность их к робототехнике. Отношение соответствующее – это техника, только соображающая. Были и просто механизмы, внешне мало смахивающие на человека, некоторые из них были наделены искусственным интеллектом, но выглядели они, как железные болванки. Кто всем этим управлял? Какой разум? Где он находится? Илари догадывалась, но на эту тему ни с кем не говорила. Она вообще была молчуньей, тихоней и трудягой – все отведенные для бодрствования часы трудилась, не поднимая головы, над техническим заданием.
Работала по программе, которую ей выдавали каждое начало смены; вся орбитальная станция работала по заданной программе. За два года работы Илари ни разу не встретилась с ситуацией, чтобы ее заставили что-то переделать.
– Привет! – поздоровался с ней первый встречный ремонтник.
– Привет! – зевая, ответила Илари и, теребя спутанную гриву темно-русых волос, свернула в проход к душевым.
Да-да! Тело как у человека, и оно требует ухода и внимания… Время на гигиенические процедуры у Илари было ограниченно, да и не придавала она значения таким нюансам, но душ утром был необходим хотя бы для того, чтобы окончательно проснуться.
У дверей стоял техник. Синяя рабочая роба, поверх штанов и рубашки – специальный фартук, налокотники, наколенники, высокие ботинки на ногах – стандартная форма и защита от агрессивных сред. У Илари была подобная защита, хотя с агрессивными средами она не работала, ее спецификацией была электроника. Сердце внезапно дрогнуло, стоило ей только бросить взгляд на техника. И не понять, почему реагирует, вот как сейчас.
Она вообще часто раздумывала о том, почему ее вообще посещают мысли. Она – техника, а техника не должна чувствовать, реагировать, переживать, тем более, не должна анализировать ситуацию и делать выводы.
Наверное, это все сделано для удобства в работе, – однажды решила Илари, когда вместо ожидаемого кивка выдала обалдевшему сотруднику ремонтной зоны развернутый анализ ситуации с неработающей системой подачи сигнала SOS. Техник так опешил, получив ответ сразу на все свои, даже не заданные вопросы, что надолго подвис, стоя рядом с открытым ртом, как самый обычный засбоивший механизм.
Илари не стала мешать ему самостоятельно приходить в себя. Рассказав о своем видении ситуации, пошла работать дальше.
– Она совершенно обалденный вариант разумной машины! – услышала реплику изумленного техника. – И такая милая улыбка…
Ну да, ее модификация – самая новейшая из представленных здесь. И улыбка у нее есть – мимические мышцы-то присутствуют, и они в рабочем состоянии. И что с того? Илари могла и большее, не только улыбнуться, и вот как раз это и пугало. А что до развернутого анализа, так это мозг. Но она быстро сообразила, что распространяться о своих возможностях не стоит, а людей надо по возможности сторониться.
Человек, стоявший у стены душевой, был ей знаком, но не более, память не выдавала никаких ассоциаций. Так что тогда такое? К чему это легкое волнение, от которого даже ладони чуть вспотели. Илари подавила очередной зевок (сонливость все никак не проходила). Отведенных на сон пяти часов (как, впрочем, и всем биороботам) лично ей не хватало.
Между тем, взгляд парня остановился на заспанной физиономии девушки, а ее глаза отыскали на его левом плече эмблему «AirSpace Corporation» («Аэрокосмическая корпорация»). Названия дублировались на двух языках, вошедших вместе с человечеством в эру освоения космического пространства, – русском и английском. Но это длинно и неудобно, между собой люди обзывали корпорацию: «Делан Компани» – и кратко, и со смыслом.
Эмоциональный фон резко скакнул вслед за дрогнувшим сердцем при виде надписи, но наружу ничего не пробилось, физиономия Илари осталась все той же, сонно-скучающей. Сердце ускорило было ритм, но Илари легко вернула его к положенным шестидесяти пяти ударам в минуту – ровно, четко, адекватно, всё как всегда. Все и надо было чуть напрячь сознание, а ладони сами высохнут.
– Кто в очереди? – не глядя больше на парня, спросила девушка.
– Только я и… – Секундное замешательство – и взгляд парня обратился куда-то за спину Илари.
Прервав зевок, машина обернулась.
К двери душевой подошли.
– Привет, красавица! Давно ты тут работаешь?
– Два года, – буркнула Илари, отворачиваясь.
Военные, офицеры высшего звена. Скорее всего, прибыли в ночную смену на очередном сломанном звездолете.
И тут ее шеи коснулись холодные пальцы. Поборов в самом зачатке огромное желание дернуться, Илари ухнула сознанием на такую глубину, где все тормозится – она не должна показывать свои эмоции. Она – машина, бездушная машина, и такой должна выглядеть всегда.
– Бесполезно, Дэн. Это биоробот, он не чувствует, – обронил кто-то из троих подошедших. – У него нашивка на плече. Техническая единица орбитальной станции – выращенное тело и настроенные функции.
– А такая теплая! Как настоящая!
Военный убрал руку.
Илари еле заметно вздохнула.
Внезапно дверь в душевые открылась, вышли трое рабочих, и парень, что подпирал стенку рядом, протянул Илари руку:
– Шагай ты, я постою у двери. – И втолкнул девушку внутрь, подперев дверь спиной. Душевые, как и все помещения общего назначения, в ремонтной зоне не запирались по желанию персонала, за всем следила программа станции. На станции было ограничено личное пространство для персонала, и, тем более, никто не создавал бытовые условия для РЕУТ.
Илари глянула на дверь и отвернулась. В памяти что-то отразилось, потом, если кому-то этот момент понадобится, она легко вспомнит. Самой же ей хотелось одного – наконец, окончательно проснуться.
– Ты видишь сны? Такие… красочные, нереальные, с персонажами?
На то, как одевается Илари, смотрела Герда Сторис.
– Конечно! Как и все! – ответила девушка.
Ужасно хотелось спать. Илари и после контрастного душа все никак не могла проснуться, а уж разговаривать, обсуждая сны, и вовсе не хотела. Влажная грива волос требовала к себе внимания, отросла незаметно (на станцию Илари прибыла лысой), но девушка, скривившись, напомнила себе, что времени заниматься волосами, у нее нет. Да и нет такого в ее программе, как уход за волосами. Подумала вскользь, что скоро на это кто-то обратит внимание, и ее отправят стричься. Тогда проблема сама собой решится. О внешнем облике Илари не думала. Сейчас же… Уход за волосами? Как это сделать? Мельком глянула на чуть запотевшее зеркало, в нем отразилось что-то малознакомое. Сознание выдало: «Это ты». Всё.
– И что тебе снится? – Герда переместилась ближе и ненавязчиво оттерла Илари от дверки шкафчика, где лежала смена нательного белья.
Они не дружили. Это невозможно. Герда была человеком, но так с некоторых пор у них повелось – это ненормальное общение, почти на равных. Два года, бок о бок работы в одном звене. Илари Инайс внешне мало чем отличалась от обычного человека. Обычная девчонка, только с техническими настройками. Как-то так само вышло, что люди к ней обращались, как к обыкновенному человеку, но Илари все равно держала дистанцию. Герду Сторис это задевало, и она старалась сократить эту воображаемую дистанцию. Что до Илари Инайс, то увидеть Герду Сторис в душевой было неприятно. Чуть поразмыслив, машина осторожно вздохнула: опять ее эмоциональный фон выдает некие ассоциации. Ей должно быть все равно, Герда Сторис рядом или кто другой. Но ее это задевает, задевает! Точно, с ее настройками что-то не так…
Она не должна испытывать никаких эмоций. От эмоций ладони мокнут, сердце скачет, а еще у нее меняется взгляд, и на это обращают внимание люди.
Людей надо сторониться. Всегда. Илари это поняла в первые месяцы пребывания на станции.
Положила влажное полотенце на скамейку.
– Да разное. – Не поднимая головы, она начала застегивать комбинезон. Закончив, Илари чуть сдвинула Герду Сторис и все так же, не встречаясь с ней взглядом, щелчком закрыла дверку шкафчика. Браслет на запястье чуть пискнул. Она подхватила свою сумку и попробовала уйти.
– Постой! Ну, расскажи! Что, тебе жалко, что ли? – накинулась на Илари Герда и тронула за локоть, удерживая на месте.
– Нет, но к чему такой интерес? – Биомашина подняла глаза и первый раз за это утро посмотрела на кого-то в упор, а не блуждая взглядом.
– Э! Не надо! – выставила руку Герда, отворачиваясь. – Не смотри на меня так!
Илари отвернулась и попробовала все же попробовала уйти.
Герда бросилась к двери и, подойдя, закрыла ее спиной, а потом, не глядя в глаза Илари, продолжила:
– Нет! Ну, ты же в курсе! Нам всем память подтирают. Мне вот снится только ремонтный отсек, да еще вводные листы на работы. Еще Эдвард Берданс снится без штанов…
– Мне не снится Эдвард Берданс, Герда! – Илари выставила руку и уперлась ладонью в стену. Затем склонила голову и проговорила, не глядя на Герду:
– Я – машина. У меня все сновидения – программа. Открой дверь.
Герда отодвинулась чуть в сторону и мрачно прошептала:
– Не может биороботу ничего не сниться.
Освободив проход, Герда встала у двери, сложив руки на груди. Стоило Илари выйти в общий коридор, как она бросила ей в спину:
– Ты и почувствовать ничего не в состоянии! Убогая холодная машина с мозгами робота и биотелом шлюхи.
Есть не хотелось, но она заставила себя проглотить чуть теплый кусок варева, которое здесь звалось питанием для биотел. Следом запихнула в рот бутерброд с растопленным и также чуть теплым, застывшим, как резина, ядовито-желтым сыром на полоске псевдохлеба и запила все это утреннее безобразие стаканом дистиллированной воды с растворенной в ней таблеткой комбинации витаминов и минералов. Самое главное – этот стакан воды, даже не витамины. Ради него Илари и шла на завтрак, потом на обед, а потом на ужин.
Она часто страдала из-за нехватки воды, но достать ее, кроме как во время трапезы, было негде. Пить воду, которой она мылась, было противно. Попробовав несколько раз, она вызвала лишь рвоту, и как следствие – потерю все той же, такой важной для организма жидкости. Она чуть не отправилась в медблок. Обезвоживание грозило тем, что ее браслет среагирует и подаст хозяевам ремонтного ангара сигнал, что одна из условно живых особей неисправна. Попасть в медблок Илари боялась больше всего. Там чувствительное оборудование, там квалифицированный персонал. Медблок располагался на верхних уровнях орбитальной станции, на которых проживали хозяева. Встречи с хозяевами Илари опасалась больше всего, а все потому, что она была неправильной машиной. Она чувствовала, вот даже испытывала что-то сродни страху – быть запертой в медблоке, а там наверняка кто-то умный захочет ее осмотреть более внимательно или разобрать.
Странные переживания. Ей должно быть все равно, что с ней происходит.
Хозяева иногда спускались в ремонтную зону, но не часто. Обычно они прилетали в условно ночную смену, оставляли свой поломанный звездолет и возвращались к нему лишь в момент сдачи при оформлении гарантии. Илари при этом ни разу не присутствовала.
Войдя в главный зал, Илари Инайс подошла к своему рабочему месту, бросила под ноги сумку и взяла в руки предназначенный для нее обходной лист. Планшет темно-синего полироля тускло высвечивал ее имя. Тронув подушечкой указательного пальца экран, она удалила с поверхности свое имя, и тут же на запястье пропиликал браслет. Нового укола не последовало. Илари даже не посмотрела на циферблат. Она отлично чувствовала время, если бодрствовала. Спроси ее сейчас, сколько времени, и она бы без задержки выдала: 4-45.
Ее рабочая смена начиналась в 5-00.
Единственным периодом, когда она не ориентировалась во времени, было время сна. Мозг переходил в состояние, близкое к покою, но какая-то его часть, ответственная за память, продолжала работать, как у живого человека, и Илари снились сны. А еще Илари очень беспокоило собственное сознание. А разве у машины оно может быть таким, как у нее – активным, характерным, слишком ярко реагирующим на все вокруг?
Она остро чувствовала чужие эмоции, что уж говорить о своих!
С каждым прожитым на орбитальной станции условным днем, она ощущала окружающее пространство все ярче и четче. Она однажды так перегорит, как самая банальная лампочка накаливания – древнее изобретение, не утратившее своей актуальности в мире сверх технологий и космических скоростей, эти лампочки были повсюду… А всё память! Ненормальный, совершенно бесполезный при ее технических характеристиках потенциал! К чему ей сновидения и воспоминания?! Ни первое, ни второе она не могла никак привязать к реалиям бытия.
Собственные мысли не мешали работать, не отвлекали от технического задания голову, руки четко выполняли все команды, отдаваемые головой. В голове – мозг, усовершенствованный, с внедренными под кору головного мозга чипами.
Ковыряясь в горелых проводах, Илари размышляла над сутью бытия. Окружающие люди смотрят на нее не как на машину, и это беспокоило сознание.
И кому понадобилось создавать такой вариант?!
Стандартные сутки на Лиме длились двадцать восемь часов. Орбитальная станция находилась на второй орбите, и суточный оборот длился здесь дольше – тридцать два часа.
Не видя яркого света звезды из-за защитного поля, спасающего от излучения и космического холода, люди на станции десятилетиями проживали в замкнутом пространстве. Связь с остальным миром только через прилетающие звездолеты. У некоторых был доступ к дорогим коммуникаторам космической связи, но из-за дальности расстояний, сигнал шел многие месяцы. Часто информация запаздывала основательно. Люди давно привыкли к таким моментам. Их станция – самая дальняя точка космического орбитального ремонта. Дальше этого сектора космоса человечество еще не построило баз.
Итак, сигнал коммуникатора и варианты передачи информации.
Для проживающих, работающих и прилетающих на станцию людей информация часто запаздывала настолько, что отправивший ее абонент космической сети много лет как был мертв. Живых людей такая ситуация ужасно угнетала, и вот много лет назад было найдено, как казалось, идеальное решение: привозить на такие удаленные объекты роботизированную технику, наделенную интеллектом. Но совершенно без живых людей обойтись, конечно, было невозможно. И вот – контракт на тридцать лет без права покидать станцию по личным мотивам, достойная оплата и разрешение на проживание после истечения срока контракта на планете с третьей ступенью развития. Разрешение, помимо приличных денег за выслугу лет, было основным стимулом для персонала, так как после истечения срока контракта работник на планету с третьей ступенью мог привезти свою семью.
Ближайшая освоенная и обитаемая планета – Лима, первая ступень, относительно и с большими оговорками пригодна для проживания. Спуститься на ее поверхность мало кто стремился, жить на поверхности – тем более. Сложности в прохождении плотных слоев атмосферы для спускаемых аппаратов (человечество так и не научилось менее затратно совершать этот спуск, как и старт с поверхности планет), отсутствие приемлемых условий для жизни (или, иначе, агрессивная среда), недостаток свободных средств для модернизации таких планет у государства – все вкупе ставило такие планеты на самую низкую ступень. И вот, люди на «Мегере 12» заперты на орбите. Кто однажды прилетал работать на такие станции, десятилетиями не улетали никуда, часто продлевали контракт на неопределенный срок, проводя свободное от работы время в общении с такими же «попаданцами», как они, играя в азартные игры или просматривая записи, скидываемые в виртуальную сеть системообразующими компаниями. Они же формировали досуговое пространство, они же набирали персонал, им же принадлежали все машины и механизмы. На станции была огромная электронная библиотека книг, было что-то даже сродни нескольким клубам по интересам для работяг, но по большому счету, кроме как вкалывать, на Мегере делать было нечего.
– Дальше нас нет станций, нет баз и стыковочных узлов, нет связи, – как-то услышала Илари разговор двух техников. – Если бы раньше знал, что здесь такая тоска, отказался бы лететь. Деньги! На что их тратить здесь?!
– Сходи на верхний уровень, развейся…
– Дорого! Я за один такой поход отдам месячный оклад. Обойдутся!
– Подай рапорт и жди перевода, – бормотал второй рядом.
– Куда?! – послышался возглас первого. – Получил сообщение с Роникона – мои старики умерли, оставив мне наследство. Вот прилечу, и что? Семью скажешь создавать?! На кой она мне?! На современный звездолет, как у военных, меня, работягу, не посадят, полечу как груз, не слишком ценный. Мне пятьдесят три, пока долечу, пусть даже в криокамере, мне будет пятьдесят шесть. И что? Проснусь и начну стремительно стареть…
Двое отошли чуть дальше, и Илари перестала их слышать.
А ей хотелось улететь. Странное для машины желание. Очень странное…
Звездный союз – громкое, одиозное название государственной организации.
Звездных систем всего было освоено три, планет – двенадцать. Еще примерно несколько сотен крупных и средних астероидов давали материал для построения орбитальных станций и звездных кораблей. На астероидах создавались космические станции, базы, заводы по переработке руд и минералов.
Человечество давно устремило свой взгляд в космос. В последние столетия этот космос стал чуть ближе – помогли новые технологии преодоления огромных расстояний, но все равно космос все еще оставался очень-очень далеким для людей. Для преодоления огромных космических расстояний нужны были перевалочные базы и технические станции. Одной из таких баз и была техническая орбитальная зона с кодовым назначением «Мегера 12».
Вообще, стоило человечеству преодолеть
Илари многое знала, но эти знания в ее текущей работе были совершенно бесполезны, а забыть не позволяла память. Илари недоумевала: зачем ей знать историю Звездного союза и информацию о других планетах?!
У Илари Инайс был хозяин – корпорация «AirSpace Corporation», и для нее она представляла собой начальника условно дневной смены Эберни Ворса, начальника над всеми роботизированными механизмами, а также над тремя десятками техников – людей.
Она помнила момент, когда её сознание в первый раз включилось.
Она лежала на металлическом столе, и первое, о чем она подумала – чувствует спину. Огляделась – светлая комната, белые стены, белый потолок. Она лежит, накрытая до подбородка синей простыней. Где-то мерно гудят невидимые приборы. Все видимо, осязаемо, в ярком четком цвете, и вместе с тем – полное непонимание, кто она такая и где очнулась.
Кто-то вошел и произнес: «Она очнулась». И тут же потоком хлынула информация. Илари начала соображать, причём так стремительно, что подключенные к ней приборы взвыли.
Подошел человек. Он окинул ее внимательным взглядом.
– Какая яркая реакция! Не надо нервничать, малышка! Ты вспомнишь все, что будет нужно. – Человек вплотную подошел к столу, а в мозгу у Илари родилась мысль, что это мясник и что он сейчас достанет нож и сделает ей больно…
Илари попробовала отстраниться, но не смогла, а горячая ладонь мужчины легла на область шеи, проверяя пульс.
– Привет, Илари,– произнес он. – Твое полное имя – Илари Инайс. Запомнила? – Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке.
Илари кивнула, тревожно оглядывая подошедшего. Она отчаянно пыталась вспомнить хоть что-то, но кроме ассоциации на тему мясника ничего не вспоминалось. В мыслях – полный хаос.
– Не мучай голову, девочка! Твоя память девственно чиста, загрузку мы еще не проводили, – хмыкнул человек, заметив реакцию машины. Заметив панику во взгляде РЕУТ, произнес: – Слишком эмоциональна, но оставим все как есть: лучше будешь реагировать на контакт.
Человек какое-то время возился с приборами, потом тронул Илари за руку, привлекая ее внимание. Она скосила глаза, и в поле зрения попал предмет.
– Это тебе, дракончик. На память, скажем так, о нашей встрече. Меня ты помнить будешь, как и все, что внесем в карту памяти чуть позже. А теперь отдыхай! Поспи еще! Сон успокоит мысли. – И легонько тронул пальцем нос.
Вошедший еще раз окинул взглядом тело, положил рядом игрушку и вышел. Илари уснула. Ей ничего не снилось – не снилось долго, до самого момента прибытия на орбитальную станцию.
Первое, что она разглядела – мужчину, сидящего перед ней за большим столом. Илари скосила глаза на пол рядом со стулом. На полу стояла сумка, с расстегнутой на боку молнией, и оттуда выглядывал зеленый дракончик. Узнала, вспомнила момент. Щеки тут же зарделись. Илари глубоко вздохнула, ощутив горячий прилив, а человек протяжно вздохнул, окидывая РЕУТ взглядом.
Зеленый дракончик, как маяк, дал памяти сигнал включиться, и заработали настройки. Илари вспомнила момент, и следом загрузилось все.
– Это тебе. Сумка, игрушка…, – произнес мужчина. – Вспомнила?
Илари подняла глаза на мужчину и кивнула.
Сидевший напротив за столом Эберни Ворс тяжко размышлял. Кому-то понадобилось привязать ключ от памяти машины к игрушке. Фантазеры, мать их!
Печально глянул на сидевшую перед ним биомашину, опять вздохнул и перевел взгляд на окно, потом вернулся к разглядыванию машины. Спецификация, заводские настройки… Он все перечитал, и не раз, а дважды.
С момента своего второго пробуждения в кабинете начальника технической зоны Илари помнила все. Мужчина еще не представился, а Илари уже знала, как его зовут и даже какую должность он занимает. Загруженный блок памяти включился, стоило только взглянуть на зеленого друга. Сознание биомашины, как и положено сознанию робота, с этой минуты четко выдало информацию. Илари пристально посмотрела на сидящего … мгновение – и пришло узнавание: Эберни Ворс, начальник условно дневной смены, возраст 65 лет, рост 195 см, вес 97 кг. Сильно развитая мускулатура, процент биологического износа 56. Семейное положение: холост, прямых потомков не имеет.
Следом Илари почувствовала легкую вибрацию от вживленных имплантов – такое неприятное ощущение свербления в теле, от которого заныли даже зубы.
Человек в упор смотрел на машину. Кроме того, он проводил сканирование – открыто, напрямую, читая сидящую перед ним машину при помощи аппаратуры, разложенной на его рабочем столе.
А что же Илари?
Несколько секунд рассеянного созерцания сквозь чуть приоткрытые ресницы, слабые блики отражения от сканера на его столе, ощущение потрескивания в собственной голове…
Илари поморщилась и чуть изменила положение тела на стуле, продолжая сквозь ресницы осторожно рассматривать сидящего напротив человека.
Эберни Ворс дернулся чуть и прикрыл глаза, поморщившись:
– Не смотри в упор! Не надо, – добавил он тихо.
Илари отвела взгляд, уставилась на свои руки, зафиксированные магнитными наручниками.
– Зачем это? – Она подняла кисти выше. – Я не опасна.
– Привезли так. – Эберни Ворс поднялся, с грохотом отодвинув стул, и шагнул из-за стола. Илари выжидающе уставилась на него. – Сейчас освобожу.
В его взгляде промелькнуло что-то, похожее на сожаление, – Илари пока не разобралась. Она привстала со стула ему навстречу, протянула руки.
– Сядь, – прошептал он чуть слышно, снял браслеты и добавил тише: – Девочка.
Эберни Ворс при помощи нескольких фраз ввел Илари в курс дела, дал ей в руки планшет и указал на окно кабинета. За окном был ангар ремонтной зоны. Они вместе подошли и посмотрели вниз.
С этого момента она начала ремонтировать летательные аппараты.
Пять часов сна, двадцать три часа активного бодрствования, из них два часа на пересменок. Изнуряющий труд, полная занятость, в том числе и мозга. Однако Илари справлялась.
В ночную смену биороботы отдыхали, работали только люди и механизмы, не нуждающиеся в кислороде. Люди были защищены в помещениях, а машины специально собраны для этих целей. В условно ночную смену настраивалось оборудование, в ремонтную зону заводились новые звездолеты и отстыковывались отремонтированные. Что касается Илари и ей подобных, то они отправлялись на отдых и восстановление сил.
Когда Илари не спала, она прекрасно ориентировалась во времени, а еще чувствовала пространство вокруг и даже мысли улавливала – особенно, если рядом думала машина, наделенная искусственным интеллектом. Илари также была отчасти способна отслеживать мысли людей, и эта способность настораживала. Кто бы ей тогда сказал, что это такое?!
Вот Герда… Герда – человек, и ее мысли Илари были хорошо известны; может, потому, что у Герды все мысли отражались в мимике и взгляде? Иногда Герда Сторис так смотрела на нее, что даже сердце Илари-машины вздрагивало.
Но Илари быстро научилась не выдавать никаких лишних эмоций, а все потому, что она старалась как можно меньше привлекать к себе внимание – люди кругом. А люди на нее смотрели. Илари прибыла на станцию лысой, волосы начали расти, и вот она пару месяцев спустя стала ловить на себе взгляды…
«Я какая-то неправильная машина, – раздумывала Илари, ковыряясь в очередном звездолете. – Зачем такую создавать? Моей работоспособности мешают все эти взгляды, а собственные мысли в голове? Откуда это все?!»
Биомашина сильно уставала, отведенных пяти часов на отдых, ей лично, не хватало. Прошло несколько месяцев, и на это обратил внимание ее начальник. Илари плохо засыпала, часто просыпалась ночью, и от этого вскоре начала страдать.
Почему просыпалась? Как оказалось, по разным причинам: кто-то слишком громко дышал, кто-то ворочался во сне, кто-то бормотал или стонал. Но в отличие от нее остальные биороботы не просыпались вовсе до определенного программой часа, хоть за ноги их тащи. Она же…ее браслет попискивал и раз за разом колол ее невидимой иголкой, отправляя кому-то сигнал о пробуждении.
Как-то ночью ее разбудил человек. Она глянула на лацкан рукава – техник. Он потянул ее в проход спального модуля, оборудованного для отдыха биороботов.
«Странно это, – подумала Илари, сонно зевая и потягиваясь. – Может, что-то произошло, и я понадобилась людям?»
– Не шуми, – шепнул он ей в ухо и провел рукой вдоль изгибов позвоночника. – Худая. Совершенна, – добавил он.
Грубые пальцы быстро нащупали застежку комбинезона и потянули вниз бегунок. Илари стояла спокойно, ожидая, пока человек даст словами понять, что ему от нее нужно, но он молчал, сопел и ерзал, стараясь плотнее прижаться к ней. Илари, позевывая, следила за его руками, стараясь поскорей проснуться.
Человек больше ничего не сказал, а его последующие действия заставили её все же среагировать – комбинезон он расстегнул и полез руками к телу. Что-то щелкнуло внутри в сознании машины; команды нет, а, значит…
Все действия имеют некий смысл…
Илари резко оттолкнула техника, и он упал в проходе на пол. Она начала пятиться по узкому проходу к санитарным помещениям. Скосила взгляд на браслет – безмолвствует. Несколько шагов, чуть слышная ругань техника. Растирая ушибленный бок, он начал подниматься. Еще два шага назад, и вот уже она закрыла дверь перед самым его носом. Запирающего механизма не было, но дверь открывалась внутрь. Встав спиной к двери, Илари уперлась ботинком в унитаз, не давая человеку возможности проникнуть внутрь. Она еще раз покосилась на браслет и зевнула.
Техник еще некоторое время подолбился в дверь, потом уселся на пол рядом с санитарным помещением.
Илари простояла в таком положении до самого утра.
Браслет на запястье сработал ровно в 4-05, давая инфу, что двери модулей разблокированы. За дверью началось движение. Она еще не решалась выходить, но тут к двери подошел Эберни Ворс. Раздалась еле слышная ругань. Ее начальник этим утром явно был не в духе.
– Илари, открой дверь, девочка! – Ворс снова ее так назвал. Сердце дрогнуло, ладони чуть вспотели. Эмоции. Вот почему с ней так?! Что значит лично для нее вот это слово – «девочка»?
Она освободила вход. В узкое помещение протиснулась по плечи внушительная туша Ворса. Его тревожный взгляд уставился на РЕУТ.
– Ты как? Давно ты тут стоишь? С тобою все в порядке?! У нас погас сигнал…
Илари с недоумением посмотрела на начальника.
И что она должна ответить?
Тишина.
Эберни Ворс крякнул, заметив явное непонимание со стороны Илари, и тревожно оглядел ее с ног до головы. Поправил бегунок молнии на комбинезоне, вернув его на место.
– Ты не спала?
– Нет, босс.
Теперь вопрос понятен.
– Поднимайся ко мне в кабинет.
– Я могу работать.
– Знаю, мне нужно считать информацию с твоего браслета.
В кабинете Ворс снял с запястья Илари браслет и, усадив её на стул, принялся что-то бормотать себе под нос, работая с программой. Какое-то время возни с браслетом… тяжелый вздох, и он опять надел его ей на запястье.
– Иди, работай. План ремонта никто не отменял.
Тот техник ее больше не беспокоил ни днем, ни ночью. Илари потом много раз встречалась с ним. Он отворачивался первым, что-то бормотал себе под нос, а она молчала.
Эберни Ворс после отслеживания того случая более внимательно вчитался в ее заводские настройки, а потом надолго задумался. Этот техник прибыл к ним недавно и сразу обратил внимание на робота. Запись события не восстановили, только звуковой файл, и его Эберни Ворс прослушал. Команда… Он не дал ей команды, поэтому и такой финал. Он тяжко вздохнул.
– Люк! – обратился Эберни к одному из биороботов. – Даю тебе задание. Будешь всё время отслеживать информацию, визуально и по камерам, где Илари находится и куда пошла. Я выдам тебе ключ, – добавил он.
– Хорошо, босс, – равнодушно ответил биоробот. – Что мне делать, если с ней захочет близко пообщаться человек?
– Дашь мне сразу знать… в любое время дня и ночи, и контакт этот, сколько получится, оттягивай!
Биоробот лишь кивнул, а Эберни Ворс потер усталые глаза.
Пока не разблокировались отсеки ремонтной зоны, он не мог попасть в модуль: этот умник поковырялся в настройках и сигнал пропал. Из ракурса второй камеры было плохо видно место, да и вмешаться Эберни не мог до самого утра. Переживал, как оказалось, не напрасно. На этот раз ничего не произошло, человек не отдал ей команду, и девчонка сообразила удалиться при первой же возможности и заблокировала доступ. Всем повезло… Ему, ей – однозначно…
После анализа этого инцидента Эберни Ворс отдал команду Илари каждый раз самой выбирать место для сна.
– Третий уровень, складские помещения. Любое не занятое оборудованием место – в твоем распоряжении для сна. Можешь устраиваться, тебя разбудят утром – Люк, или же он пришлет кого-то еще. Никому ничего не объясняй – просто скажи, если спросят, что Ворс распорядился.
– Хорошо, босс, – ровным голосом произнесла машина и, чуть помедлив, задала вопрос: – Почему? Какие-то проблемы? – И посмотрела так… с каким-то ожиданием. У Ворса защемило сердце. Отведя взгляд, он ответил:
– Я не хочу проблем с тобой. Я изменил тебе программу на браслете. – По-прежнему не глядя на РЕУТ, он уставился на звездолет, который был загнан к ним на ремонт сегодня ночью. – Чуть больше времени для сна… не пять, а шесть часов. Ты будешь раньше завершать работу. На час… Приказ. Ты не высыпаешься, и скоро это будет сказываться на твоей работоспособности, девочка, – добавил, совладав с собственным голосом, Эберни Ворс и посмотрел на Илари. – Так понятно?
– Да, – коротко ответила машина, не став ничего уточнять, – холодная, отстраненная, но что-то говорило Эберни Вору, что она старается выглядеть такой. Машина повернулась с намерением уйти, но голос шефа остановил её:
– Илари?
Она обернулась.
– В командах поменял настройки лично. Моя прерогатива, но ты об этом знай. Иди.
– Да, шеф, спасибо, больше сна, – ответила машина.
Если быть честной с самой собой, то Илари ничего не понимала, ответила стандартно, поблагодарила за заботу. Сообразила, и давно: вокруг нее шла какая-то возня – иначе не назвать. О гуляющих в голове мыслях, тем более, о снах, она помалкивала. Решила, что ее начальнику важно, чтобы ее никто не трогал ночью, ведь ночью надо спать, а если спать, то, значит, высыпаться…
К Эберни Ворсу в середине рабочей смены подошел его зам по персоналу, опять-таки с вопросом об Илари. В соответствии с давно установившимся порядком разговор происходил прямо в ремонтной зоне, где оглушительно ревели механизмы и работали отбойники. Подслушать что-то сложно.
– Шеф! – прокричал Симп Кониш. – Не спорю, хорошо работает и рассуждает даже, но к чему такие осторожности?! – Оглянулся, проверяя, нет ли кого рядом. – Можно же отправить в медблок и установить чип.
– Симп! Везде камеры, и в медблоке тоже. Чип просто так не установишь: сразу заметят наверху в контрольном отделе. У нее модификация заводская, прибыла без чипа.
Эберни Ворс глянул так, что зам кивнул, принимая к сведению.
– Ты просто следи за людьми. С ума все посходили! Идите все на верхний уровень, там есть все развлечения.
Оба поняли друг друга, и каждый понимал, в чём проблема. Загнать работяг на верхний уровень, конечно, можно, но мало кто добровольно захочет расстаться с приличной суммой кредитов на такие цели, когда рядом бродит такой бесплатный экземпляр.
– У нас свободные нравы, шеф, но вот почему все парни глазеют на машину – не пойму. Расстояние до дома так на них действует? Или что еще? И пахнет, как человек, а это ненормально!
– Машина должна работать и выполнять технические задания. Запах ваш! Не принюхивайтесь! Какой-то умник вылепил ей личико и фигуру, что закачаешься, и прислал сюда мне, нервы трепать! Она забеременеет, и ее отправят первым же космолетом обратно на завод. Я кем ее заменю?! Тобой? И еще… если людей не волнует, с какими генами вылепят новых роботов инженеры на Кертоне, то меня волнует, – предупредил Эберни Ворс, решив не обсуждать дальше замечательную внешность РЕУТ. – Замечу по записям, что ее тискают – нарушу инструкцию и выбью, на хер, дух из урода. Или ты не в курсе правил? – рявкнул он, разозлившись не на шутку.
– Читал где-то, – буркнул Симп Кониш. – Вот нам морока! – скривившись, добавил он.
– Иди, займись работой, – поторопил зама Эберни Ворс. – На тебе люди, вот ими и занимайся!
Симп Кониш круто развернулся и пошел прочь. Эберни Ворс угрюмо посмотрел ему в спину.
– Это вы не знаете главного: у нее есть документальное сопровождение, с которым она прибыла к нам, господа. Содержание сей инструкции я разглашать не имею права, а следовать ей не имею ни малейшего желания.
А что же машина? Илари работала.
– Я надеюсь когда-нибудь улететь отсюда, – шептала она, ковыряясь в хитросплетении горелых проводов очередного разбитого крейсера космических сил Звездного союза.
Она точно знала, что это очень странное несбыточное желание. Работать ей в ремонтной зоне до первой серьезной аварии на орбитальной станции. Биороботы вроде нее, как и любые биоорганизмы, нуждались в кислородной среде, тепле и даже пище. Она внешне тот же человек, но только серьезно ограниченна в правах, и к тому же с настройками.
Установленное в мозг программное обеспечение серьезно отличало ее от обычных людей. Сознание машины, искусственный интеллект, а еще понимание, что она не такая, как все…Это сильно беспокоило её, эмоциональный фон скакал и был обычно не стабилен. Командам мозга фон подчинялся плохо, а еще она начала замечать, что люди, работающие рядом, принюхиваются к ней. Вот и лишний повод не пропускать походы в душевую.
Медблок. Она понимала: окажись она в нем, и ей возможно, сменят настройки. Это пугало… Тоже странная для техники эмоция! Поэтому надо следить за своим состоянием, иначе она сломается и тогда окажется по какой-то ерунде на верхних этажах. Вся орбитальная станция напичкана сканерами слежения и считывания информации от биообъектов: люди, машины, механизмы… все тут под неусыпным контролем. Информация дублировалась и хранилась на разных серверах, а еще она уходила прочь от станции…
Мысли плавно вернулись к тому, что беспокоило ее. Илари не находила ответа на вопрос, откуда в ее голове такие мысли. Вне орбитальной станции для нее нет места, нет жизни вне этих стен и технических переборок.
Но общение с самой собой, своего рода напоминание, не давало поддаваться унынию. Грустила Илари часто. Внешне это никак не проявлялось – всегда спокойна, адекватна, немногословна.
Она обладала умениями, очень востребованными в том месте, где она находилась. А еще Илари подозревала, что ее память не просто так выдает ей картинки во сне. Она и в моменты бодрствование помнила куда больше того, что положено биороботу, например, детство – вещь совершенно невозможная, если ты РЕУТ.
Биороботы создавались взрослыми прототипами людей. Никаких детей или же подростков – рослые, сильные, полностью развитые машины с интеллектом или без; все зависело от заданных изначально характеристик. У Илари был высокий уровень интеллекта. Она была самой настоящей разумной машиной человечества, внешне – точной его копией. Зачем нужно было такой вариант создавать, ее начальники не знали.
Обычно биороботы выглядели, как мужчины. Илари встречала в ремонтной зоне всего трех женщин-биороботов, одной из них была она сама. Две другие, как и она, – наладчики оборудования. Обычные, взрослые, никаких особых отличий, только совершенно лысые, и волосы на их головах не росли.
– Ты прям как человек, – веселилась Герда Сторис. – На, вот. – Она протянула ей бутылку в душевой. – Пять минут, не больше, и смывай водой. Смотри, на голову не лей! – И рассмеялась. – Иначе станешь лысой!
С ней, видно, кто-то решил поэкспериментировать. А может быть, это программа такая, и она – банальный набор клеток, способных строиться, делиться по заданным параметрам? Тогда совсем неясно, откуда воспоминания!
Клетки, способные построить любые ткани… В прошлые века их называли стволовыми. Кто-то задал такой вариант, как Илари. Вот только одно было непонятно: ее сознание упорно выдавало раз за разом картинки детства – сбой настроек? Для ее технических характеристик и навыков сновидения и ощущения были лишними. Совершенно лишними в программном обеспечении.
Биологическая женщина – уникальное средство получения всего, что требовалось для создания биороботов. Илари и сама могла выносить плод. Но вот растить его, как растят человека, никто бы не стал.
Сведения, загруженные в мозг, конкретно давали понимание, что выношенный плод целиком отправлялся на переработку для получения всех видов биомассы, отдельных видов клеток для роста определенных тканей и частей. Биоробота растили в специальных инкубаторах из клеток биомассы, и такой процесс, как рост машины с интеллектом, никто бы не стал растягивать на восемнадцать-двадцать лет. После дозревания плода в утробе матери-робота дальше шла его полная переработка, следом – год интенсивного роста в специальном инкубаторе, затем – еще два месяца интенсива по закачиванию нужных параметров в блок памяти, и вот, забирайте – готовый робот. Какое тут детство и память о нем?! Илари как раз была такой машиной.
И Герда Сторис, и все вокруг, и люди, и другие машины это знали.
Герда Сторис – человек, в прямом понимании этого слова. Хотя нет, не так! И Герда Сторис была не рождена. Ее не выносила в своем теле женщина, она также была продуктом инкубатора, но в нем она провела положенные девять месяцев, ее просто вырастили специально. Потом она, как обычный ребенок, восемнадцать долгих лет росла и училась в интернате, потом пошла работать. Она тоже частично ограничена в правах, не гражданка Звездного союза – обычная рабочая единица, и место ей только на таких вот технических станциях. Но Герда Сторис была целиком живая. Ей даже грозила банальная старость, чего она очень страшилась. И если не вкалывать регулярно дозы омолаживающих клеток, то Герда должна была начать стареть еще давным-давно… Она колола клетки, платила за них огромные деньги со своего кредитного счета и внешне выглядела сейчас, как Илари, лет на семнадцать-восемнадцать – юная, свежая, но внутри, прожженная до черноты раба идеи выглядеть молодо. Поэтому она здесь. На Мегере отлично платили, и условия для личного общения между членами «трудового коллектива» были очень свободными. Герда не отказывалась от свиданий, но почему-то смотрела на тихую, немногословную машину как на соперницу, не забывая при случае упрекнуть ее в том, что как техника она выглядит неподобающе.
Рабочая смена продолжилась с единственным перерывом на обед и посещением санузла. Илари вернулась на рабочее место и начала работать прямо с того места, на котором остановилась сорока двумя минутами ранее. Вообще-то можно было не начинать работу, пока не истекут отведенные на перерыв шестьдесят минут, но Илари они были не нужны. Спать днем, при свете, она была не способна, в ремонтном ангаре было очень яркое освещение, да и на глазах все. Она принималась за работу и всегда выполняла ее на все сто процентов.
Она не чувствовала усталости, могла так работать и пять, и шесть суток без отдыха. Так однажды, в самом начале, и случилось. Несколько суток она проработала и в дневную (условно) смену, и в ночную. Ремонтная зона не открывалась в открытый космос, все сломанные звездолеты находились внутри и не были готовы. Работы много, и разной. Илари справлялась с любой задачей.
Итогом ста сорока часового рабочего марафона стало то, что Илари содрала на пальцах кожу. Пискнул браслет, и ее вытащили из ремонтного отсека, вырубив ключом. Сама бы она не ушла и не попросила бы отдых. Дело было еще в планшете темно-синего цвета. В нем была задана программа работ без перерыва, и изменить настройки Илари не могла.
Итак, вмешался ключ, и Илари опять очнулась на стуле в кабинете начальника смены.
Мозг заработал парой мгновений спустя, и девушка осторожно завертела головой, осматриваясь.
На нее из-за стола смотрел начальник смены. Долго смотрел, молча. Она также молчала. Команды говорить не было и в глаза Эберни не смотрела.
«Скоро придется стричь, – подумал Эберни. – Красотка, и сейчас уже понятно. Бездонные серые глаза, аккуратные черты лица, а еще спецификация и рабочие характеристики. Но она выглядит, как обыкновенный человек!»
Как раз рабочие характеристики, которые не давали Эберни забыть, что перед ним сидит робот, а не человек, сейчас лежали перед ним на столе. А еще – понимание того, что человек не способен проработать пять суток, не поднимая головы от деталей, не отлучаясь в санузел, не нуждаясь в питании и сне! Только кожу на пальцах содрала и выглядит сейчас как-то серо, ссохлась вся. А еще взгляд… Смотрела она так, что пробирало до печенок.
«Надо увеличить ей дозу жидкости и выровнять график сна и бодрствования, иначе я огребу неприятностей, если она засбоит», – решил для себя Эберни в тот день.
А еще Эберни Ворс вскользь подумал, что с тех самых пор, как она прибыла на станцию, он то и дело вытаскивает ее из неприятностей. Девочку-машину было по-человечески жаль. Еще раз глянув на разложенные листы, Эберни кашлянул в кулак и тихо проговорил:
– Я внес изменения в твою рабочую программу. Больше никаких сверхурочных. Будешь отдыхать каждые двадцать три часа. Держи. – И протянул Илари ее темно-синий планшет.
Курт Рассел подскочил на койке и начал очумело озираться. Опять эти кошмары! Когда же они оставят его голову в покое?!
Как только он поднялся, сработали датчики движения, включился неяркий свет, и вентиляция начала работать интенсивнее – послышался более громкий звук над головой.
Для лучшего сна членам экипажа в условно ночное время запускали обогащенную газовую смесь. Состав смеси был, разумеется, засекречен, но Курт подозревал, что в ее состав входил легкий наркотик, однако об этой догадке помалкивал. Военные медики не очень любили делиться своими профессиональными секретами с членами экипажа. Высыпалась летная команда всегда отлично, и, по идее, Курт должен был просыпаться сам, легко и безболезненно – как все, но он просыпался от кошмаров. Виноват тут был не состав газа, а память. Втянул ноздрями воздух – всё верно! Еще условно ночное время. Газ, сладковатый аромат, время сна.
– Черт! – Он огляделся.
Комната отдыха членов звездной команды была пуста. Два ряда аккуратно заправленных коек, ровный ряд подушек, удручающая тишина. Курт не любил тишину: на него сразу же накатывала тоска.
Его смена в полном составе отбыла на ближайшую околопланетную станцию. На крейсере, кроме андроидов и дежурных техников, из членов летной команды, он один и тот навигатор. Крейсер переведен в режим ожидания полетного плана – реакторы работают, но космолет на стыковочном крюке.
После пробуждения время вновь потекло медленной лавой, обжигая воспоминаниями. Бедная его голова! Курт проснулся и сейчас решал, чем занять свою голову, как вытеснить из нее воспоминания, не дававшие нормально отдохнуть.
Нет больше у него семьи! Никого больше нет! Нет даже банального желания жить. Плохо всё!
Он оставался на звездолете, если была такая возможность. На околопланетные станции Звездного союза выходил с большой неохотой. Соглашался на внеурочную вахту сам, лишь бы не отдыхать.
Нет сил смотреть на счастливые лица сослуживцев, весело переговаривающихся и строящих планы на ближайшие пять дней отгула: отдых, общение по селекторной связи с родней. На околопланетных орбитах Звездного союза это было возможно. Принять разговор на военном крейсере было тоже реально, но Курту никто не звонил.
Он растер грудь и понял, что майка пропиталась потом – холодным потом регулярного кошмара, который раз за разом возвращался к нему во снах. Сознание тревожно металось в мозгу, ища в который раз выход. Напрасно!
«Я схожу с ума! Надо писать рапорт и валить, к чертям, со службы!»
Но как?! Он подписал долгосрочный контракт и еще не покрыл свое пребывание в учебном заведении. Его вот просто так не отпустят, и все! Посадят на крючок, как этот звездолет, и будут колоть стимуляторы. Он поморщился.
«Надо терпеть!»
До ближайшего освидетельствования полгода. Он не имеет права сломаться. Он не может позволить себе забыть! Он хочет помнить! Он
Помнить. Эта мысль раскаленным молотком стучала в мозгу.
Глянул на руки, тщательно рассмотрел каждый палец, ладонь и все, что выше. Повредить руку? Так лучше сразу голову. Он выучен на навигатора, самое важное в нем – это голова.
«Может, виной всему этот газ?» – подумал Курт, но тут же сам себя одернул: другие члены экипажа спят нормально, и сны у них нормальные. Он один вот так мается…
Сестра… Милая, робкая девочка, которую родители попытались доверить ему – молодому стажеру навигационной школы…
Мать и отец просили лишь об одном – увезти Милли как можно дальше от их дома.
– Ты же навигатор! Элита космофлота! Забери ее на космолет. Увези! – просила мама. Глаза ее сверкали нервным энтузиазмом.
У Курта от ее взгляда перехватывало дыхание.
– Мама! Я не могу! Как я это проверну?! Без информационного чипа ее остановит первый же патруль по прилете в учебный центр.
– А тут из нее вскорости сделают биофарш, Курт!
Курт схватился на голову.
В тот день ему впервые захотелось сдохнуть. До этого дня такие мысли его не посещали. Он собирался прожить длинную, счастливую, очень увлекательную жизнь, правда, вдали от родного дома.
В навигационной школе не поощрялись никакие контакты с семьей. Дело в том, что навигаторы космических кораблей, как и штурманы, пилоты, инженерный состав, техники и вообще все, кто поступал в школы, подписывали договор, что на время учебы и стажировки контакты с семьей будут минимальными. Звонок два раза в год, никаких длительных отгулов, и даже недельный отпуск в родном доме еще никому не давался – максимум три дня.
Все, кто выбирал специальности, связанные с полетами к другим звездным системам, с юности должны были понимать, что общение с родственниками скоро станет для всех них невозможным. Вернуться можно, но случится это не скоро, самый малый срок первого контракта составлял тридцать пять лет… Но зато, подписывая его еще на стадии зачисления, курсант летной, штурманской, или навигационной школы получал обучение и содержание за счет Звездного союза. В дальнейшем он зачислялся в штат космолета и навсегда улетал с родной планеты к звездам.
Звезды…
Курт мечтал улететь к звездам.
Космические корабли были спроектированы так, что могли автономно не одно десятилетие существовать в полете. Строились они на околопланетных орбитах и никогда не приземлялись на обитаемые планеты, имеющие устойчивую газовую атмосферу. Простой спуск на планеты был сопряжен с большими сложностями из-за защитной подушки газовых слоев. Атмосфера, как и на матушке Земле, надежно удерживала от проникновения извне – нужно было сильно рискнуть космическим гигантом, чтобы позволить ему такое приземление. Слишком большие затраты, разогрев поверхностей, оплавка элементов в твердых слоях атмосферных планет. Нет, на такие риски человечество не шло, собирая и эксплуатируя звездолеты в космосе. На планеты спускались небольшие технические аппараты – туристические яхты, небольшие транспортные челноки, и стоило такое перемещение очень дорого. На орбиту доставлялись смены экипажей и некоторые грузы, которые еще не научились производить в космосе. Все, что можно было создать, настроить, смонтировать, уже много столетий делалось на околопланетных орбитах на специально смонтированных объектах. Околопланетные станции существовали почти автономно.
Так что семьи космонавтов и технических специалистов, а также обслуживающий персонал, расставались на долгие-долгие годы. Среда обитания в космосе и на планетах разительно отличалась в своей сущности – в космос шли работать по контракту за большие деньги, на планетах оставались все те, кто не хотел никуда улетать, кто хотел иметь семью и видеть, как растут наследники.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.