<p>Антон Панфилов</p> <p>Посредник судьбы. Часть 2</p>

Предисловие.

Оставшись в одиночестве лежать на больничной койке, я все размышлял, как один человек может всю жизнь преследовать другого. Ну не могут жизни двух посторонних людей постоянно пересекаться. Свет вокруг меня начал потихоньку темнеть.

«Это конец» – подумал я, но меня это не пугало. Я был уверен, что вскоре я получу ответы на свои вопросы, и наконец узнаю, почему же от меня прятали человека, который всю жизнь прожил бок о бок со мной. Все вокруг стало черным, и я провалился в эту черноту.

***

Все не так, как я себе представлял. Нет кабинета наставника. Есть только больница, по которой я расхаживаю. Я вижу таблички на кроватках новорожденных. Я всматриваюсь в дату. Мне должно быть уже пять лет. Я помню, как мама говорила, что перед смертью, вся жизнь проносится перед глазами. Но это точно не мое воспоминание. Я тут никогда не был. На одном из стульев я вижу знакомого мне человека. Но кто же это? Его глаза. Я их видел. Но где? Я их видел в момент первой эпилепсии, ответ сам приходит мне на ум.

Неожиданно, что-то обхватывает меня и тянет. Я полагаю, что сейчас перенесусь в другое время и, не сопротивляясь, подчиняюсь этой тяге. Мня втягивает в какое-то лысое существо. Я чувствую острую боль в ягодицах. Кто-то целенаправленно ударил меня по попе. Я пытаюсь кричать, чтоб меня отпустили. Но тело меня не слушается. Я лишь издаю звуки похожие на крик.

Входит уже знакомый мне мужчина. Он очень рад. Похоже, это мой новый отец. Он целует женщину, держащую меня на руках и говорит… говорит, что уже придумал как назвать меня. Я знаю это имя, я долгое время видел человека, носящее этот имя. И только перед смертью я его узнал. Все это время от меня прятали меня же самого. Как такое может быть? Я помню, что наставник мне говорил, что одновременно на земле могут жить до двенадцати я. Но для меня до сих пор это звучит как фантастика.

И все же я заново родился. Родился снова. Интересно, это дано мне, чтоб исправить все мои ошибки? А почему бы и нет? Как минимум я попробую это сделать, а сейчас… сейчас мне необходимо научится взаимодействовать с моим новым телом.

Как оказалось, привыкнуть к новому телу не так-то просто, я начал ходить в год с небольшим, а внятную речь освоил только к пяти годам. Не смотря на это, я уже в три года тайком от родителей пытался читать книги. Звучит странно, и все же так и было. Мне приходилось прятаться от них, чтоб не вызывать подозрения. Было очень сложно стараться не выделяться, уже тогда я понимал, как это важно. Я не хотел, чтоб мной заинтересовались какие-нибудь ученые или, еще хуже, военные.

Моя новая семья совсем не походила на предыдущую, хотя отец так же все время проводил на работе, и я его почти не видел, по выходным он выпивал. Мама тоже работала, но не полный рабочий день, так что с ней я проводил много времени. У меня было два старших брата. Один на два года старше, другой – на три. Мне приходилось донашивать за ними одежду, так как в этот раз моя семья не была настолько же состоятельной. Вот, пожалуй, и все что я могу сказать о ней.

Не буду описывать все тяготы своего проживания. И все же, как бы я не старался развлечь себя, самым тяжким испытанием была скука. Я с нетерпением ждал семи лет, надеясь, что в школе будет больше возможностей для моей реализации. Но в школе оказалось совсем не веселее, было довольно сложно спокойно сидеть и делать вид, что все для тебя в новинку. Особенно раздражало, когда на твои вопросы учитель отвечал что-нибудь вроде «подрастешь – поймешь» или «ты еще мал, чтоб этим интересоваться». В эти моменты очень хотелось поставить задравшего нос учителя на место, но я хорошо понимал, к чему это может привести, поэтому молча проглатывал обиду и старался поменьше задавать вопросов.

В мире был только один человек, способный объяснить мне, что со мной произошло, но как его найти я совершенно не имел представления. Квартиру, которую я знал, наверняка занимает сейчас кто-то другой. Мой земной наставник из прошлой жизни переедет туда только через семь лет. И эти семь лет мне необходимо прожить так, чтобы никто не заподозрил, что я не совсем обычный ребенок. Все-таки очень сложно в одиночку хранить тайну. Но я должен это делать, иначе ближайшие годы мне придется провести либо в психбольнице, либо в каком-то другом научно исследовательском заведении.

И все-таки в школе я нашел для себя хоть какое-то применение. Меня с самого рождения в новом теле тянуло на литературу, я уже говорил, что тайком от родителей читал книги, но помимо этого, временами, мне очень хотелось написать что-нибудь самому. В прошлой жизни я такого желания не испытывал. Этот факт еще раз подтверждал то, что мне было давно известно: каждый человек рождается с предрасположенностью к чему-то, и если это развивать, то человек вырастет и успешным, и счастливым. Так вот, проведя полгода в первом классе, я наткнулся на школьную газету, в ней же я нашел имя редактора и, не раздумывая, направился к нему. Единственное, что я не учел – это свой возраст.

– Ты, правда, хочешь писать статьи для школьной газеты? – вытаращив на меня глаза, сказал редактор, учащийся в десятом классе.

– Да, а в чем проблема? – не разделив его удивления, ответил я.

– Ну, так-то нет проблем, но ты же в первом классе учишься. Ведь так? – уже с меньшим удивлением продолжил он.

– Да… – слегка занервничав, ответил я, совсем про это забыв. – Но я с шести лет печатаю на компьютере, и увлекаюсь журналистикой. Можно же какую-нибудь колонку вести. Школа глазами первоклассника. Ну, или что-то подобное. У вас ведь не все статьи про мировую экономику.

– Ну, хорошо, – сдерживая смех, согласился он. – Это будет забавно. Давай так и сделаем, первая твоя статья пусть так и называется «Школа глазами первоклассника». Приноси, я прочту, и там уже решим, стоит ли ее публиковать или нет.

Так мы и договорились. Теперь у меня появилось хобби, а вместе с ним и надежды, что ближайшие шесть лет будут не такими уж и мучительными. Стараясь произвести впечатление на десятиклассника, я напечатал статью на десять страниц, я сам этого не хотел, но мысли текли рекой, и я никак не мог остановиться. Когда же он все это увидел, его улыбка исчезла с его лица. А когда он все это прочитал, он уже совсем по-другому стал на меня смотреть.

– Это ты писал? – спросил он, серьезно глядя на меня.

– Да, – растерявшись, ответил я, понимая, что пытаясь произвести на него впечатление, я сдал самого себя.

Если он это напечатает и подпишет моим именем, сразу появится множество вопросов, и мне не избежать повышенного внимания со стороны учителей.

– Мне мама помогала, – поняв свою ошибку, выдавил я из себя.

– Молодец твоя мама, а вот ты меня расстроил. Я не могу разместить это и не только из-за того, что тут десять страниц, а скорее из-за того, что это совсем не похоже на взгляд первоклассника, – серьезно произнес он. – У нас школьная газета, и статьи родителей мы не печатаем.

– Я исправлю, – неуверенно сказал я. – Теперь сам все сделаю. Мама просто не хотела, чтоб я ударил в грязь лицом, вот и решила мне помочь, а вышло все наоборот.

– Да уж. Лучшее – враг хорошего, – улыбнувшись, сказал он. – Ладно, даю тебе еще один шанс. Только на этот раз без мамы, ну и покомпактнее. Уж очень мне интересно, что из этого выйдет. У нас самый юный журналист из седьмого класса, а ты уже с первого хочешь начать печататься в газете.

Придя домой, я удалил большую часть статьи, а в оставшейся части все сложные слова заменил на более простые. Самому мне это совсем не нравилось, но теперь это больше было похоже на результат работы первоклассника. Редактор рассудил так же.

– Для первоклассника неплохо, – подбодрил он меня. – Будешь больше практиковаться, и мы из тебя первоклассного журналиста сделаем! Готов к толпам поклонниц?

– Нет. Может лучше без подписи статью выпускать? – неуверенно спросил я, понимая, что даже плохая статья первоклассника может привлечь много внимания.

– Ну, совсем без подписи нельзя, нужен хотя бы псевдоним. Есть что-нибудь на примете?

– Я не думал об этом никогда, – растерянно произнес я.

– Ну, тогда надо придумать какое-нибудь имя. Может, в интернете у тебя есть какой-то ник? – задумчиво говорил он. – А давай твой ник будет Достоевский. Нет, как-то слишком длинно. Горький. Тоже нет. Чехов. Ник Чехов. Как тебе? Сокращенно Ни.Чехов. Будешь писать, как твоя мама, будешь просто Чеховым. А пока с приставкой Ни.

При этих словах меня просто парализовало, я боялся, что сейчас он это заметит. Но он так был увлечен своими размышлениями и так горд тем, что придумал мне псевдоним, что, вероятно, даже не обратил бы внимания, если б сейчас в школе объявили пожарную тревогу. Хотя, я, пожалуй, тоже сейчас её мог не заметить. Я многие годы (в другой жизни) читал статьи, подписанные этим псевдонимом, каждый раз задумываясь, что бы это могло значить, какой смысл в него заложен. А в итоге, это всего лишь бурная фантазия редактора школьной газеты.

– Смотрю, ты поражен таким доверием с моей стороны, – продолжая улыбаться, сказал он. – Главное теперь – не зазнайся, и я уверен, что из тебя выйдет что-то толковое.

Мы разошлись по классам. С тех пор я стал каждую неделю приносить ему статьи на темы, которые он мне доверял. С каждым разом я все меньше старался, чтоб мои статьи были похожи на статьи первоклассника. Постепенно я и вовсе перестал об этом думать и писал так, как мне хотелось. Он больше меня не спрашивал, мои ли это статьи или мамины, видимо, все же решил, что он меня научил писать по-взрослому. А все мои статьи так и стали выходить с подписью Ни.Чехов.

Так мы жили довольно долго, менялось только то, что отец пил все больше и больше. Дошло то того, что когда мне исполнилось одиннадцать лет, он пьяный вышел на работу, и его уволили. Матери пришлось работать теперь полную смену, и мы стали видеться реже. За то теперь выпившего отца я видел каждый день, приходя из школы. Братьям, как мне казалось, было все равно, после школы они сразу шли гулять со своими друзьями, а мне сверстники надоедали и за время уроков, так что после школы видеть их совершенно не хотелось. Постепенно моя жизнь превратилась в кошмар.

Оставалось три года. Но я так и не смог продержаться. Моему терпению не хватило всего трех месяцев. Как-то я пришел домой после школы и увидел на диване спящего отца. Я осторожно подошел к нему и развернул его вытянутую руку так, чтоб мне были видны линии на ладони. Я даже представить не мог, насколько у него была тяжелая судьба. На мгновенье я засомневался, но вспомнив частые слезы матери, я толкнул его в плече пытаясь разбудить. Он открыл глаза и устало посмотрел на меня.

– Пап, надо серьезно поговорить, – твердо сказал я.

Он лишь устало мотнул головой, словно разрешая мне продолжить.

– То, что тебя когда-то бросила твоя возлюбленная ради другого, и ты, желая ей отомстить, женился на маме, не дает тебе права делать нас несчастными!!! – так же твердо продолжил я, глядя ему прямо в глаза.

В его глазах я увидел удивление.

– Откуда ты это… – невнятно проговорил он.

– Мне известно гораздо больше, чем ты думаешь. Я так же знаю, что ты раскаиваешься за это, но от твоих угрызений совести никому легче не становится. Исправлять свои ошибки нужно делами, а не алкоголем. Ты и так испортил маме жизнь, женившись на ней без любви, так еще и продолжаешь пить, делая ее жизнь невыносимой. А за одно и нашу. У тебя трое детей. Если ты и дальше так будешь продолжать, у тебя ничего не останется.

– Кто ты? – словно не узнавая во мне сына, со страхом сказал он.

– Я был твоим сыном, но я больше так не могу, я скоро уйду. Постарайся хотя бы сохранить остальных. Знаешь, что самое неприятное для меня… – я сделал небольшую паузу. – Если ты останешься один, я совершенно не буду тебя жалеть.

Он продолжал все так же удивленно смотреть на меня. Я понимал, что он всех нас любит. Но он просто не может себя простить, он наказывает себя алкоголем, не понимая, что еще больше он наказывает нас, тех, кто его окружает и ждет от него поддержки. Я пододвинул к нему недопитую бутылку водки. Сам же развернулся и пошел в свою комнату собирать вещи. Все решено. Больше я тут не задержусь. Я еще не знал, как сказать это маме, и все же я был уверен, она меня поймет и поддержит. Гораздо больше я переживал по другому вопросу: а что если мой земной наставник еще не переехал на квартиру, в которой я его посещал, где мне тогда его искать? Плана у меня не было, как не было и сил оставаться в этой квартире.

Вечером я встретил маму в прихожей и сразу сообщил, что у меня к ней серьезный разговор. Мы прошли на кухню. Братья еще гуляли на улице, а отец все также спал на диване, только уже допив то, что оставалось в бутылке.

– Мам, – начал я, решив сразу перейти к сути разговора. – Я должен уехать.

– Уже? – не слишком удивленно ответила она.

– Да, я больше так не могу, если я останусь, я сорвусь. Начну пить, курить, попробую наркотики. Меня ждет совсем другая жизнь и в другом месте, не тут. Я очень тебя люблю, и мне жаль с тобой расставаться, и все же я должен уйти.

Я видел, как глаза матери наполнились слезами, но удивления, которого я ожидал, на ее лице не было.

– Я всегда знала, что это когда-нибудь произойдет, и все же надеялась, что ты хотя бы до конца девятого класса будешь с нами.

– Знала? – удивленно переспросил я.

– Ты с детства был другим. Я видела, как ты уже в четыре года интересовался книгами, и я тебе старалась не мешать, боясь спугнуть. Если б я тебя не растила и не знала, что ты не обучался чтению, я бы определенно решила что ты читаешь. Твои братья в этом возрасте постоянно требовали внимания, за ними приходилось следить каждую минуту, ты же, наоборот, старался уединиться и заниматься своими делами. Я знаю, что в школе ты с первого класса пишешь статьи для школьной газеты. Ты все время шел своим путем, не обращая внимания ни на братьев, ни на одноклассников, ни на нас с отцом. И конечно, я понимала, что рано или поздно наши пути должны разойтись, но никак не думала, что это случится так скоро.

У нее по щекам текли слезы, и все же при этом ее голос был очень спокойным. Она даже не спрашивала, куда я собираюсь, что там буду делать? Пожалуй, весь этот разговор меня удивлял гораздо больше, чем ее.

– Мам, дай мне свою руку, – сказал я, стараясь не совершать ошибок из прошлой жизни, когда так и не успел попрощаться с отцом.

Она покорно протянула мне свою ладонь. Увидев ее линии, мне стало гораздо легче. Ее черная полоса заканчивалась. Ее ждала новая любовь, новые отношения. Мне на секунду стало жаль отца. И все же это был его выбор, судьба ему не предвещала одиночества, он сам к нему пришел, ну или, видимо, придет в ближайшее время.

– Мам, – улыбнувшись, сказал я. – Ты будешь счастлива. Я вижу это на твоей руке. Не бойся перемен, они приведут тебя к лучшему. Ты заслуживаешь большего. И ты его обязательно получишь.

– Я и так счастлива, что у меня есть такой сын, – улыбнулась она в ответ. – Мне большего и не надо. Твой отец – хороший человек, просто, у него сейчас трудное время. А семьи как раз и создаются, чтоб в трудные времена быть рядом. И я уверена, что к лучшему мы придем вместе с ним.

«Какая же она все-таки добрая и наивная» – с печалью подумал я.

– Мам, ты поможешь мне с билетом? У меня есть деньги, я откладывал. И все же мне еще нет четырнадцати, боюсь, что меня могут не пустить в поезд, – попросил я, желая поскорее сменить тему.

– Да, конечно, ведь если я не помогу, тебя же это не остановит, уж лучше я тебя сама провожу, чем тебе придется от меня сбегать. Только ты обещай звонить, – печально сказала она.

– Я обещаю, – грустно ответил я, понимая, что я бы ей звонил, даже если бы она не попросила.

Нужный мне поезд отходил через два часа. Я быстро дособирал вещи, и мы с мамой поехали на железнодорожный вокзал. В пути мне предстояло провести почти двадцать часов, а значит, уже завтра вечером я увижусь с земным наставником, и возможно получу ответы на многие мои вопросы. Ожидая длинного разговора, который, как мне казалось, мог бы продлиться всю ночь, я решил, что в поезде я просплю всю дорогу, ну или как минимум столько, сколько смогу.

Оказавшись в нужном мне городе, я быстро отыскал дом, в котором уже был не раз в прошлой жизни. Я быстро поднялся по лестнице на третий этаж, но вид двери, в которую мне предстояло войти, заставил меня заколебаться. Это была совсем не та дверь, которую я помнил. Я обошел все этажи в подъезде, рассчитывая отыскать дверь, засевшую в моей памяти. Это не принесло никаких результатов. Оставалось только стучаться в эту новую для меня дверь и надеяться на то, что хозяин, переехавший в эту квартиру не так давно, еще просто не успел ее поменять. Мысли о том, что я слишком рано приехал, и он все еще живет по старому, мне не известному, адресу, заставляли меня покрываться холодным потом.

Я постучался в дверь. Новая волна паники нахлынула на меня, я совершенно не думал о том, что я ему скажу при встрече. Почему он, вообще, должен меня выслушивать? Сказать ему, что был его приемным сыном в прошлой жизни? Он просто решит, что я сумасшедший, и вызовет полицию. Никто не открывал. Я постучался вновь, но уже не так уверенно, как в первый раз. За дверью по-прежнему было тихо. Я простоял возле двери около двадцати минут и, не дождавшись никакого ответа, вышел на улицу. На часах было семь вечера, поэтому я решил, что, возможно, его просто еще нет дома. Я уселся на скамейку, стоящую возле подъезда, и стал дожидаться его прихода.

Так я просидел до утра. Я был рад, что в поезде я выспался на несколько дней вперед, но вот то, что я трачу свое время совсем не так, как планировал, меня очень расстраивало. Теперь мысли, что наставник еще сюда не переехал, полностью заняли мою голову, и я уже не мог от них избавиться ни на минуту. Мне необходим план. Но какой? Если я пойду в полицию, меня, скорее всего, посадят на первый же поезд и отправят домой. Так рисковать я не мог. Нужно было самому что-то придумывать. Но как отыскать человека в целом городе?

Силы покидали меня, не только от наступившего голода, но и от того, что моя ситуация казалось мне патовой. И все же, если я пока ничего придумать не мог, то утолить голод было мне вполне по силам. Я отправился в ближайший магазин, купил булочку и йогурт. Для завтрака вполне себе ничего. Когда с голодом было покончено, а бутылка йогурта стала пустой, я направился к мусорному баку, чтоб её выкинуть. Возле бака я увидел лежавшую на земле газету с объявлениями.

«Примерно такими же газетами пользовался и я для поиска клиентов», – сразу пронеслась в голове мысль, вдохнувшая в меня оптимизм. Я без капли стеснения поднял газету, присел на ближайшую лавку и стал жадно изучать рекламные объявления. Большинство из них были связанны с ремонтом, и все же нашлось и три объявления от предсказателей, но два из них были размещены женщинами, а автор третьего объявления представлялся, как благородный потомственный колдун. В моей голове не укладывалась мысль о том, что мой земной наставник мог бы себя так позиционировать, так что я отнес газету обратно к мусорному баку. И все же мысль о том, что в газетах я смогу найти нужную мне информацию, казалась мне настолько очевидной и гениальной, что я даже корил себя за то, что не подумал об этом раньше.

С полной уверенностью в ожидающий меня успех, я отправился на поиски книжного магазина. Первый же опрошенный мною прохожий подробнейшим образом описал мне, как до него добраться. Книжный оказался в том же квартале, и спустя семь минут я уже узнавал у продавщицы, про местные газеты с объявлениями или же мистические журналы. Она тут же разложила передо мной множество изданий, по ее мнению, попадавших под мои описания. Увидев десятки газет и журналов, я почувствовал, что мой оптимизм резко поубавился. Я был уверен, что где-то в этой стопке обязательно есть объявление моего наставника. Но вот как его найти, не покупая всего этого, и не тратя уйму времени.

Я стал перебирать полученную стопку, решив довериться своей интуиции, то, что мне суждено встретиться с наставником, не вызывало у меня сомнений, а значит, на интуицию в данный момент можно было положиться. Но она мне не понадобилась. Перебрав примерно половину стопки, я наткнулся на журнал, с обложки которого на меня, улыбаясь, смотрел человек, которого я сейчас так отчаянно пытался найти. Не мешкая ни минуты, я заплатил за журнал и вышел из магазина.

«Если бы я двадцать лет занимался гаданием, возможно, и обо мне бы все стремились написать», – с восхищением думал я, листая журнал, даже не сойдя с крыльца магазина. Я быстро нашел нужный мне номер телефона. Надо звонить. Страх вновь овладел мной. Я боялся всего. Боялся, что он не захочет со мной встретиться. Боялся, что он отправит меня обратно к родителям. Боялся, что он не поверит. Боялся даже того, что просто, не смогу ему ничего сказать. И все же я проделал довольно длинный путь для человека, которому четырнадцать лет исполниться только через несколько месяцев.

– Здравствуйте, – с волнением сказал я, когда гудки в телефоне сменились на уставшее «Алле».

– Здравствуйте, – раздался знакомый голос из телефонной трубки.

– Мы можем встретиться? – сразу перешел я к делу.

– Я сейчас посмотрю свое расписание, возможно, на следующей неделе у меня будет для вас время, – раздался, совершенно не устраивающий меня ответ.

– Вы меня не поняли, я бы хотел встретиться сегодня, желательно прямо сейчас, – набравшись смелости, произнес я.

– Молодой человек, вы, похоже, не понимаете куда звоните. У меня очень много дел, и я не могу просто так все откладывать из-за прихоти какого-то подростка, – голос стал более серьезным.

– Я прекрасно понимаю, кому я звоню. Я знаю, чем вы занимаетесь и на кого работаете, и именно поэтому мне необходимо с вами встретиться, – сам удивляясь своей дерзости, заявил я.

– Вы, должно быть, шутите, вот уже двадцать лет я работаю на себя и не перед кем не отчитываюсь. Это какая-то глупая шутка, вы отвлекаете меня от серьезных дел, – уже менее уверенно ответил мне мой собеседник.

Я понимал, что еще одно необдуманное слово и он, просто, повесит трубку, и тогда дозвониться второй раз у меня уже не получится.

– Я тоже корректировал судьбы, помогая наставнику, – сказал я, осознавая, что для намеков уже нет времени.

В трубке повисло молчание. Я ждал, что же он предпримет, свой ход я уже сделал, больше ходить мне было не чем.

– Вы свободны сегодня в обед? – раздался голос, после продолжительной тишины.

– Да, конечно, я сегодня целый день свободен, – сказал я, стараясь скрыть свою радость.

– Тогда буду ждать вас в кафе…

Он назвал адрес и повесил трубку. Я в панике стал искать ручку, чтоб записать полученную информацию. И тут меня осенило, что я и в своем телефоне могу оставить заметку. Он появился у меня не так давно, и я все никак не мог привыкнуть к тому, что в нем есть множество функций. Единственное, что меня теперь смущало, это время обеда, о котором совсем забыл уточнить. И все же запланированных дел у меня не было, так что я мог себе позволить провести в кафе хоть целый день в ожидании встречи с наставником.

В кафе я пришел в половину двенадцатого, чтобы уж точно ничего не пропустить. Решив сильно не тратиться, я заказал себе только чай и стал ждать. К моему облегчению, мне не пришлось долго сидеть в одиночестве. В начале первого зашел мой земной наставник. Я с трудом сдерживал себя, чтоб не кинуться и не обнять его. Он прошел мимо меня и сел за свободный столик. Я на миг растерялся, но тут же вспомнил, что он-то меня еще ни разу не видел. Нервничая, я взял свой чай и пересел за его столик.

– Здравствуйте, это я вам звонил, – взволнованно произнес я, еще не зная, чего ожидать в ответ.

– Здравствуйте, – с читающимся в голосе разочарованием, произнес он, – И для чего вы заставили меня изменить свои планы на день? Разговаривая с вами по телефону, я еще немного сомневался, сейчас же, увидев вас, я полностью уверен, что это чья-то необдуманная шутка. Кто вас попросил мне позвонить?

– Никто не просил, – смущенно ответил я, – я сам вас нашел. Я вас знал в прошлой жизни.

– То, что вы мне говорите, не идет ни в какое сравнение с логикой. Учитывая ваш юный возраст, я вам все же объясню, почему это чья-то шутка и определенно глупая. Если вы меня знали в прошлой жизни, то и я вас должен был знать. Мне сейчас сорок восемь, вам, судя по всему, около четырнадцати. Еще возьмём десять лет на ваше перерождение, и получается, что я вас должен был знать до двадцати четырех. Ну и соответственно уже похоронить к этому возрасту. Я не помню, чтоб я с кем-то прощался в таком возрасте, но даже если учесть, что я что-то мог и забыть, то вы бы точно не могли сейчас утверждать, что знаете, чем, именно, я занимаюсь. Так как этой деятельностью я начал заниматься пятью годами позже вашей прогнозируемой гибели, – закончил он свои рассуждения.

По нему было видно, что он не собирается тут долго задерживаться. Я его не впечатлил, он мне не верит. Но ведь он пока совершенно не понимает, что со мной произошло, пытался утешить я себя. Надо было переходить к более решительным действиям и переставать играть роль ребенка.

– Возможна ваша логика и верна, и все же она совершенно не подходит к моему случаю. Я вас знал не в прошлом, а в будущем. Я вас ищу с самого рождения в надежде, что вы сможете мне объяснить, что со мной произошло, и как такое возможно? С тем, кем я был в прошлой жизни, вы познакомитесь только через год, – стараясь выглядеть как можно серьезнее, сказал я.

Я заметил, как его взгляд изменился, в нем появился интерес, но мне показалось, что это произошло не из-за того, что он мне начал верить, а скорее потому, что ему стало интересно, что же я ему еще смогу рассказать. И я не мог упускать такой шанс, он дал мне свое время, на большее я сейчас и не мог рассчитывать. Я стал рассказывать ему все про свою прошлую жизнь: как мы с ним познакомились, как я потом прожил у него неделю после своего первого клиента, как он устроил вечеринку в честь меня, как я еще потом обращался к нему за помощью. Некоторые моменты я все-таки утаил, но он бы их и не смог проверить. Он слушал меня все с большим интересом, а в момент, когда я рассказывал про вечеринку, он даже напоминал мне имена людей, которых я описывал.

– Даже, если это ложь, это, пожалуй, самая занимательная ложь, которую мне приходилось слышать, – улыбаясь сказал он, дослушав мой рассказ.

– Я не знаю, как вам доказать, что это правда, – с грустью ответил я. – Все это случиться в будущем, и все это вы сами увидите.

– Успокойся, мне ничего доказывать не надо, у меня есть свои источники, в которых я запросто могу проверить весь твой рассказ, – продолжая улыбаться сказал он и, взглянув на мой чемодан, добавил – Я так понимаю, ты из другого города и тут еще не нашел себе жилье?

– Да, вы правы, я вчера приехал и всю ночь просидел на улице, возле вашего подъезда… – я слегка замешкался, – простите, возле вашего будущего подъезда.

– Интересно, конечно, но я не собирался никуда переезжать, меня вполне устраивает моя нынешняя квартира, – с любопытством заметил он.

Он все продолжал улыбаться, но сейчас это была давно мне знакомая дружелюбная улыбка, совсем не та, что я видел в начале встречи. Даже если он мне не верил, мне удалось расположить его к себе, и ему явно было сейчас жалко меня. Жалость – конечно, не то, на что я рассчитывал, и все же она давала мне надежду – наше знакомство продолжиться.

– Пожалуй, ты и сам сможешь убедиться, что я живу в очень достойном месте, если, конечно, не боишься меня, – продолжил он после недолгих раздумий.

– Это приглашение в гости? – обрадовавшись, переспросил я.

– Ну не могу же я тебя оставить на улице еще на одну ночь, сегодня переночуешь у меня, а завтра посадим тебя на поезд и отправим домой.

Его слова мгновенно стерли всю радость с моего лица. Я не представлял, что же мне следует ему рассказать, чтоб остаться с ним. Единственное, что я мог сейчас сделать – это согласиться на его предложение и надеяться, что за ночь что-то произойдет, что заставит его передумать отправлять меня домой.

– Хорошо, – сдерживая свое отчаяние, сказал я.

– Ну, тогда допивай свой чай, и пойдем, покажу тебе свою квартиру, – произнес он.

Я в один глоток допил все, что оставалось у меня в чашке, и уставился на него, ожидая его действий. Он спокойно встал и направился к выходу. Я поспешил за ним, хватая свой чемодан, забытый у соседнего столика.

– Ты голоден? – спросил он, когда мы уже зашли в его квартиру, и он показывал мне свою кухню.

– Нет, спасибо, – скромно ответил я, озираясь по сторонам.

Его квартира оказалась действительно современной, в хорошем доме в новом развивающемся квартале рядом с парком. В ней была его спальня, его кабинет и кухня-гостиная с барной стойкой, диваном и большим телевизором, висящим на стене.

«Я бы тоже не хотел отсюда переезжать» – подумал я, сидя на диване.

– Что ж ты такой скромный? Это я тебя первый раз вижу, а ты-то меня уже десять лет знаешь. Мог бы и посвободнее себя чувствовать, – попытался пошутить он, неестественно улыбнувшись. Сразу было видно, что шутил он не часто. – И все же чай и бутерброды я приготовлю. Не съешь сейчас, проголодаешься ближе к вечеру. Лишним не будет.

Так и вышло, он приготовил чай, и я с удовольствием его выпил, не позабыв и про приготовленные бутерброды. Ели мы молча: я, просто, не знал, что ему еще рассказать, а он ничего и не спрашивал, только любопытно смотрел на меня. После быстрого перекуса он отвел меня в спальню.

– У тебя усталый вид, можешь тут расположиться. Не стесняйся. Там – свежее постельное белье, – сказал он, указывая на шкаф, стоящий напротив кровати.

– А вы? – растерянно спросил я, будучи уверенным, что сегодня мне предстояло провести ночь на кухне.

– Я, пожалуй, сегодня останусь на кухне. Там, конечно, у меня гостевое место, но ты сегодня явно уснёшь раньше меня. И я все время буду бояться тебя потревожить. А если ты будешь тут, то это совершенно меня не стеснит, я и так периодически засыпаю на кухне, – сказал он и вышел из спальни.

Оставшись один, я осмотрелся. Если бы я не помнил, как жил в прошлой жизни, я бы посчитал, что владелец этой спальни очень богат. И все же мне было с чем сравнивать. На окнах оказались очень плотные шторы, видимо, их хозяин любил поспать днем. Занавесив их, я оказался в полной темноте. Даже пришлось постоять немного на месте, давая глазам привыкнуть к резкой смене освещения.

Мне совершенно не хотелось раздеваться в чужом доме и еще больше не хотелось менять постельное белье, поэтому я лег на покрывало. Только оказавшись в горизонтальном положении, я понял насколько устал. Еще несколько минут назад я думал, что ложиться спать – глупая мысль, теперь же я готов был наброситься на любого, кто бы осмелился меня потревожить. Уснул я почти сразу, рассчитывая, что вечером придумаю что-то, что заставит хозяина квартиры оставить меня у себя еще на какое-то время.

Придумать так ничего и не удалось, как и не удалось проснуться вечером.

Когда я открыл глаза, было все так же темно, из-за плотных штор было совершенно не разобрать времени суток. Пришлось тянуться за телефоном, который перед сном я предусмотрительно положил на тумбочку возле кровати. Увидев время, я подскочил от вплеснувшегося в кровь адреналина. Было половина десятого утра. Я все проспал. Мне нужно было срочно что-то придумать. Что-то, что позволило бы мне тут задержаться. Второго шанса может и не представиться. Моя жизнь и так сплошной второй шанс. Я обреченно поплелся на кухню, стараясь вспомнить болезнь, при которой не повышается температура.

– Доброе утро, соня,– весело встретил меня хозяин квартиры – ну ты и спать, я уже третий раз разогреваю твой завтрак.

– Доброе утро – вяло сказал я, меня слегка разозлило его хорошее настроение, – случилось что-то хорошее?

Я не разделял его веселья, к тому же эта ситуация была до боли знакома. Я словно испытывал дежавю.

– Ну, как? Я посмотрел расписание. Есть поезд на двенадцать часов, так что завтра утром ты уже можешь проснуться в своей родной постели, – продолжая наслаждаться жизнью, ответил он. Но тут же продолжил, сменив тему, – чай, кофе, яичницу?

– Чай, – неохотно сказал я, есть мне совершенно не хотелось.

– Вижу, ты не очень-то счастлив от таких новостей, – сказал он, наливая чай.

– Вижу, вы очень наблюдательны, – с сарказмом ответил я.

– Знаешь, я тут вчера очень многое узнал и даже уже кое-что сделал, – весело продолжал он.

– Да, и что же? – без энтузиазма спросил я.

– Я разложил карты, потом встретился с наставником, и к моему удивлению, все твои слова подтвердились. Даже наставник был весьма удивлен твоим феноменом, – продолжал он, никак не реагируя на мою раздражительность.

– И что это меняет? – с малозаметным интересом спросил я.

– Зависит от тебя. Мне кажется, что будет правильным, если ты останешься под моим присмотром до выяснения обстоятельств. Но решение принимать тебе. В любом случае хорошо, что ты пришел ко мне, а не отправился искать себя же. Боюсь, вам не дадут встретиться. Никто не знает, к чему это может привести, – уже серьезно глядя на меня, сказал он.

– У меня есть время подумать? – не скрывая своей улыбки, спросил я.

– Если решил остаться, то есть много времени, а если решил вернуться домой, то пора уже собираться, ты же знаешь, что поезд в двенадцать, – снова начав улыбаться, сказал он.

– Подержу интригу, пока завтракаю, – почти смеясь, сказал я. – Кстати, я, пожалуй, не отказался бы и от яичницы.

– Уже готова, – сказал он, направляясь к плите.

– Раз вы теперь все знаете, может, тогда сможете мне объяснить, почему я ничего не помню в интервале между моей смертью и рождением? – спросил я.

– Когда ты умираешь, связь души с телом обрывается, когда ты рождаешься – появляется. Так же и связь души с мозгом. Весь наш мир не такой, каким мы его видим, он становиться таким лишь после того, как мозг обработает информацию. Обработанная информация и откладывается в твоей памяти. Пока душа была не привязана к мозгу, она воспринимала чистую информацию, в ее истинном виде. Информацию, которую мозг не обрабатывал, и именно поэтому он сейчас не в состоянии ее восстановить, – он старательно ответил на мой вопрос.

– Получается, мы заложники своего мозга и способны увидеть только то, что он нам позволяет видеть, – предположил я.

– Именно так и получается, наша душа видит гораздо больше, чем мы, в итоге, воспринимаем после обработки информации мозгом, – подтвердил он мое суждение. И подумав, добавил: – если нашу жизнь сравнить с полосой препятствий, то тогда восприятие души можно представить, как зрение, она видит, куда надо идти, чтоб избежать ловушки. Но при попадании в эту комнату, тебе завязывают глаза, и тебе приходится идти на ощупь, постоянно на что-то натыкаясь и получая новый опыт. Как тугая повязка в этом примере блокирует зрение, так же и мозг в нашей жизни блокирует все чувства души, и мы идем на ощупь, не видя своего будущего, и лишь изредка испытывая интуитивные волнения, что куда-то лучше не соваться – это душа нас пытается отвести от очередной ловушки.

– Ага, или направляет прямиком на нее, – саркастически продолжил я.

– Или направляет на нее, если нам суждено пройти через это препятствие, – с грустью добавил он.

Мы какое-то время молчали. Я ел яичницу, думая о том, что не всегда нужно прислушиваться к интуиции. Он просто сидел, облокотившись на стол, думая о чем-то своем. Все-таки было в нем что-то особенное, что я не разглядел в прошлой жизни. Какая-то детская наивность, вера в то, что у судьбы самый лучший и справедливый план. Только сейчас я увидел, как ему нравиться то, чем он занимается. Даже то, что судьбой нам предначертано попадаться в ловушки, вызывало у него жалость не к людям, которым суждено обжечься, а к судьбе, которая будто вынуждена придумывать для нас все новые и новые испытания. Еще недавно я бы посчитал это глупостью, но сейчас глядя на его умное и спокойное лицо, мне казалось, что, возможно, так и выглядит мудрость.

– Хватит на сегодня философских тем, – прервал он молчание, когда я доел яичницу. – У меня для тебя есть две новости, как говориться, хорошая и плохая.

– Думаю, хорошую я уже знаю, – совершенно расслабившись, ответил я.

– Не совсем. У меня много клиентов, желающих узнать свое будущее. Есть даже один директор школы, и я вчера с ним созванивался по поводу тебя. Если твоя мама поможет собрать все необходимые документы, то с тобой проблем не возникнет…

– Думаю, с мамой тоже проблем не возникнет, она понимающая женщина, – сказал я, даже не заметив, что перебил его.

Мое настроение повышалось с каждой минутой.

– Я могу продолжать? – спросил он, укоризненно посмотрев на меня.

– Да, конечно…простите – ответил я.

– Есть еще и плохая новость… – произнес он, театрально сделав паузу.

Мне, казалось, что сейчас не одна плохая новость не сможет затмить ту, что была озвучена первой.

– Но, пожалуй, плохая она больше для меня… – задумчиво продолжил он. – Эта квартира слишком мала для нас двоих… нам необходимо переехать во что-то более просторное. Да и школа далековато отсюда. Так что нам бы не помешало найти трехкомнатную квартиру рядом со школой.

– Не вижу в этом ничего плохого, и, возможно, даже знаю один подходящий вариант, – улыбаясь, сказал я.

– Тогда, чтоб не пришлось страдать мне одному, попрошу грузчиков, чтобы они взяли тебя в помощники, – сказал он, подмигнув мне.

– Я готов и один тут все перетаскать, – смеясь, сказал я.

– Пока у тебя такой боевой настрой, позвони маме и попытайся ей как-то все это объяснить, чтоб она не сочла тебя сумасшедшим, – прервал он мое веселье.

Действительно, пришлось хорошенько подумать, прежде чем поговорить с мамой. Эти размышления заняли в три раза больше времени, чем сам разговор. Мама изначально очень хотела приехать и сама сходить в школу, но на работе ее не отпустили, поэтому ей пришлось отправить все необходимые бумаги заказным письмом.

Спустя неделю все документы были уже у меня. А мой новый опекун нашел подходящую квартиру. Для меня она не стала сюрпризом, именно возле ее подъезда я провел первую ночь в этом городе. Единственное, что меня удивило, так это то, что если б я не приехал, то и мой опекун никогда бы в ней не поселился, и тогда, скорее всего, вся его жизнь сложилась бы по-другому.

Так я оказался в новом для себя городе, в новом для себя доме и в новой для себя школе. Если б я не знал своего будущего, то думал бы, что кардинально переписал свою судьбу, и все же, все эти изменения стали возможными лишь потому, что я ей следовал. Я не собирался менять свою судьбу, для меня было важнее исправить ошибки, которые я совершил в прежней жизни, но до них надо было еще дожить. Я хорошо помнил день, в который майор сбил человека, а инженер получил ножевое ранение. До него оставалось еще пять лет.

Жизнь моих родителей тоже сильно изменилась. Я разговаривал с мамой по телефону дважды в неделю. Она мне и рассказала, что отец после моего отъезда совсем перестал выпивать, и сейчас их отношения словно начинаются заново. Он снова устроился на работу и снова дарит ей цветы. Иногда вечерами они выбираются в кафе, как будто они снова студенты и у них нет за плечами двадцати лет брака. Отец постоянно интересуется у нее, как мои дела, и все же при этом сам позвонить не решается. Как сказала мама: «Ума не приложу, что с ним случилось, но мне кажется, что я снова влюблена в него. Главное теперь не сглазить».

Я не стал говорить маме, что мы с отцом разговаривали в день отъезда. Возможно, он и сам об этом не помнит или же решил, что ему это приснилось. Отцу я сам тоже не звонил, за почти четырнадцать лет совместной жизни у нас так и не сложились дружеские отношения. Да и мама мне обо всем рассказывала, так что в дополнительной информации я не нуждался. И все же я был рад, что он смог сделать над собой усилие и побороть свой недуг. Я знал, что маме суждено было стать счастливой в новых отношениях, но я и представить себе не мог, что эти новые отношения будут со своим же супругом.

Интересно все-таки иногда получается, пока мой отец ненавидел себя, он не мог любить никого вокруг. Но он поборол в себе ненависть и сразу обрел любовь. Видимо, наши души сдерживает не только мозг, но и сердце, в котором не могут одновременно ужиться несколько чувств. Ведь так и получается, что если человек любит кого-то, то он любит всех, а если он кого-то ненавидит, то ненавидит так же всех. Я не встречал людей, которые бы страстно любили кого-то одного и яростно ненавидели кого-то другого. Если такие и попадаются, то они и любви полностью не отдаются, и ненавидят тоже с ноткой сожаления. Это как кислотно щелочной баланс. Либо кислота, либо щелочь. Вот и ненависть с любовью не могут существовать в одном сердце точно так же, как кислота и щелочь не могут существовать в одном сосуде. Они нейтрализуют друг друга.

Вот так и выходить, что жизнь моих родителей после моего отъезда кардинально изменилась, а я в новой школе все также старался не выделяться. Только теперь это была не только моя инициатива, но и мой опекун перед первым моим днем в школе просил быть как можно менее заметным.

К моему огорчению, в новой школе газета не издавалась. Что бы хоть как-то удовлетворить свое желание писать, я начал вести дневник. Иногда я писал рассказы и отправлял их в местные газеты, после чего жадно перелистывал их все в надежде найти свое творение. Как-то, просматривая газету в очередной раз, я наткнулся на одно очень любопытное объявление молодого хироманта. Я сразу понял, кому оно принадлежит, и показал его своему опекуну, гордо намекая на то, что все мною рассказанное правда. Почему-то, сперва, он не хотел звонить по этому объявлению, мне пришлось его даже уговаривать. В итоге, ему пришлось согласиться со мной и позвонить по указанному номеру.

На следующий день мой опекун уехал в другой город на встречу с хиромантом, а вернувшись поздним вечером, подтвердил, что все прошло так, как я и говорил. Меня радовали факты, подтверждающие мои воспоминания из прошлой жизни. Скоро должна была состояться моя первая встреча с клиентом по корректировке судьбы. Для меня в прошлой жизни это была значимая дата, так что её я тоже хорошо помнил. А также я помнил, что в тот самый день я, прежний, приехал к своему земному наставнику и задержался почти на неделю, так что мне, нынешнему, необходимо было скрыться куда-то. Я поделился этими мыслями со своим опекуном.

– Могу на неделю договориться с кем-нибудь из наших, я тебя еще ни с кем не знакомил, но они все про тебя знают и с удовольствием примут, – уверенно заявил он мне.

– А есть кто-то, кто живет в… – мне очень хотелось увидеть, как мои первые клиенты из прошлой жизни выйдут счастливыми после сеанса, но я стеснялся признаться в этом наставнику.

– Я понимаю, о чем ты хочешь спросить, – улыбнувшись, сказал он, – там живет врач, ты о нем слышал, – гений анализа крови. Но ты пропустишь школу.

– Я все наверстаю, обещаю, – обрадованно произнес я. – Я бы и сейчас мог сдать программу за весь учебный год, но тогда это будет выглядеть подозрительно.

– И помни, никаких контактов с самим собой, хоть ты и утверждал, что вы пересекались, все же лучше лишний раз судьбу не злить, – сказал он с отцовской интонацией.

Так мы и решили, и я отправился в город, в котором прожил всю свою предыдущую жизнь.

С восьми утра я уже дежурил возле дома, в котором когда-то давно снимал квартиру, да и сейчас снимаю, только совсем другой я – я из прошлой жизни. Я видел, как женщина с подростком вошла в подъезд. Видел, какой у нее был измученный вид. Это была ее последняя надежда на спасение сына, и она держалась за эту надежду так же крепко, как держалась за руку сына, приходя в этот дом.

Прошло полчаса, сейчас они уже должны выйти. Я представлял, как только что зажатая исхудавшая женщина выйдет из подъезда с высокоподнятой головой, расправив плечи, со взглядом человека, победившего злой недуг и снова увидевшего все краски мира. Но из подъезда вышла все та же сутулая фигура, только теперь казалось, что у нее не осталось и надежды. Видно, не было у нее и сил, так как она присела на лавку возле подъезда. Сын остался стоять рядом, она уже не держала его за руку. Он что-то ей говорил, она молча слушала, прикрыв лицо руками. Скорее всего, она не могла сдержать слез, и все же не хотела показывать это сыну. Я стоял метрах в пятидесяти и не мог разглядеть всех подробностей, как и не мог услышать сути разговора.

Сын ушел, оставив женщину одну.

«Как же так?» – не понимал я, полагая, что сейчас они вместе пойдут домой.

Я вспомнил, как они тогда уходили от меня. Действительно, в моих прощальных словах не было особого оптимизма. Но ведь парень тогда излечился. Куда же он отправился сейчас, оставив мать сидеть на скамейке в одиночестве? Я двинулся за ним. Опыт слежки, полученный когда-то, сейчас был очень кстати.

В моих воспоминаниях подросток был скромным и зажатым, сейчас же он уверенно шел по тротуару вдоль улицы, словно точно знал, куда ему нужно. По дороге я наткнулся на киоск с газетами. Мой взгляд на секунду остановился на мыльных пузырях, расположенных на витрине. В моей голове мгновенно мелькнула мысль, что они мне могут пригодиться, если вдруг придется общаться, с удаляющимся от меня пареньком. Моя единственная ассоциация с наркоманами состояла в том, что у них блестят глаза, и сейчас мне казалось, что с помощью мыльной воды будет очень легко заставить глаза слезиться, ну и, соответственно, блестеть.

Купив мыльные пузыри, я прибавил ходу, все-таки я потерял ценное время, и теперь парень от меня отдалился. Я почти догнал его как раз в тот момент, когда он свернул во двор. Я направился за ним. Двор на вид оказался довольно заброшенным, за домами, которые тянулись вдоль улицы, были расположены ряды гаражей.

«Вот же гад, все же деньги у меня он взял на новую дозу, а не на еду» – яростно подумал я.

Необходимо было что-то предпринимать, времени совсем не оставалось. В любой момент он мог пропасть из моего поля зрения, растворившись в бесчисленном количестве гаражей. Я окликнул его по имени. Он обернулся, было видно, что он напуган моим появлением.

– Привет дружище, так и знал, что это ты, – продолжил я, стараясь растягивать фразы и глупо улыбаться.

Именно так я всегда представлял людей, находящихся под психотропными веществами. Моя улыбка на него не подействовала, он по-прежнему стоял, не шевелясь и глядя в мою сторону. У меня создалось впечатление, что он готовиться к побегу.

– Ты что меня не узнал? Мы же как-то с тобой уже пересекались. Ты еще с девушкой был. Весело тогда время провели. Как, кстати, она поживает? – продолжил я.

– Ее больше нет… – неуверенно, произнес он.

– Да, друг. Такое теперь часто происходит. Общаешься, общаешься с человеком, а потом вдруг узнаешь, что его больше нет. Крепись. Это суровая правда жизни. Я четверых за год похоронил. Все молодые, веселые были, – потихоньку приближаясь к нему, говорил я.

Он молчал и продолжал стоять, практически не шевелясь. По его лицу было видно, что сейчас в голове он прокручивает все вечеринки, на которых побывал, пытаясь вспомнить, кто же я.

– А ты, похоже, сюда не просто так заглянул? – продолжал я разговор.

– Нет, просто так, – все так же неуверенно сказал он.

– Да, ладно. Меня-то можешь и не обманывать. Все-таки свои люди, – продолжал я.

Он по-прежнему выглядел напуганным. Возможно, я плохо пародировал лексику, употребляемую в кругах его общения. Но я ничего не мог с этим поделать, в его кругах я никогда не бывал и пытался говорить так, как это представлял.

– Пойдем, я тебя проведу к одному очень хорошему человеку, я сегодня у него уже был. Товар отменного качества. Ты же со мной поделишься? – продолжал я, не выходя из роли.

– Нет, я же сказал, я тут просто так, – нервно, произнес он, повысив голос.

Я уже знал, чем закончу всю эту драму, только что написанную в моей голове. Но для эффектной концовки мне нужно было место поукромнее, чтоб никто из случайных прохожих не увидел моего сольного представления.

– Да не переживай ты, все будет хорошо, пойдем за мной, – говорил я, уже поравнявшись с ним и слегка беря его за руку.

Он отдернул руку. Надо было хотя бы на десять метров его отвести вглубь гаражей, и уже было бы подходящее место для моего фееричного финала. Но он стоял как вкопанный.

– Да не трясись ты так, – подбадривал я его, пытаясь незаметно встряхнуть в кармане баночку с мыльными пузырями. – Не первый же день мы с тобой знакомы.

Он не двигался, с опаской глядя на меня. Ну что же, я мог отыграть всю драму и без его участия, хотя мне и казалось, что чем ближе он будет к гуще событий, тем сильнее будет эффект.

– Ну и стой себе тут, раз так хочешь, я и один могу сходить, – сказал я, сделав обиженный вид.

Я направился к выбранному месту для финальной сцены, по пути откручивая крышку с мыльных пузырей. Я чувствовал, как по карману потекла жидкость. Меня это ни капли не смутило, даже если пятно не отстирается, что поделать – искусство требует жертв. Дойдя до намеченного места и нащупав рукой в кармане мыльную пену, я был готов к завершению своего сольного концерта.

Еще раз осмотревшись по сторонам – нет ли нежелательных зрителей, я начал трястись и, схватившись за лицо, упал на землю. Набрав пены в рот, я перевернулся на спину и продолжил трястись, выпуская тонкую струйку из рта. Именно так я запомнил из фильмов подобные сцены, где герои погибают от передозировки. Меня пугало только одно, что сейчас этот человек, наблюдающий за моей «агонией», проявит несвойственное ему мужество и начнет звать на помощь или же сам кинется ее оказывать.

И он кинулся, но только не за помощью, а подальше от этих гаражей. Перед этим я успел заметить, как его взгляд наполнился ужасом. Я смотрел ему вслед, уже перестав трястись, и думал, что только-что я подкинул ему еще одну сцену для его будущего шедевра.

И все же моя радость продлилась не долго, спустя всего лишь несколько минут она сменилась тревогой. Я вмешался, вмешался туда, куда, как я полагал, не должен был вмешиваться. Что теперь с ним будет? Начнет ли он писать книги или же побежит к другому торговцу смертью? Я позвонил своему опекуну, но не стал ему ничего рассказывать, а лишь уточнил, звонил ли ему тот другой я, который сейчас сидел в своей квартире и винил себя за беспомощность, точно так же, как я сейчас винил себя за вмешательство. Получив утвердительный ответ, я отправился в квартиру врача. Мне бы не помешала сейчас медитация, чтоб успокоить свое волнение, ну и, пожалуй, сладкий чай, так как послевкусие от мыльной пены оказалось не самым приятным.

Вечером я вновь позвонил своему опекуну и попросил разложить карты на парня, с которым сегодня мне пришлось встретиться. Я не стал рассказывать ему причины своей тревоги, а напомнил, что в прошлой жизни видел, как он гадает, а значит, и сейчас это надо сделать, чтоб не менять будущее. Он со мной согласился.

Я даже не представлял, что мои чувства и чувства меня прежнего так взаимосвязаны. Я помнил, как в прошлой жизни всю неделю, проведенную у своего земного наставника, я прожил в ужасных муках, каждую минуту упрекая себя за то, что все испортил. Сейчас же у меня были очень похожие чувства, пожалуй, я даже сильнее упрекал себя. Мое вмешательство могло изменить будущее, и тогда будущее майора и инженера тоже могло бы измениться, могут измениться все даты в их судьбе. И как тогда мне изменить самые судьбоносные моменты в их жизни, если я теперь не буду знать, когда они произойдут? Я не должен был вмешиваться, меня там вообще не должно было быть. Сейчас я прекрасно это понимал, но тогда, стоя у подъезда и глядя в след одиноко уходящего подростка, я думал совершенно по-другому.

Всю неделю я провел в этих муках, я каждый день звонил своему опекуну и просил его заставить своего гостя позвонить и узнать, что происходит с его первым клиентом, пишет ли он что-то, или его вообще нет дома? Он мне, конечно, отвечал, что карты ему сказали о том, что все в порядке, но сейчас я не верил картам. Меня мог успокоить только голос его матери, говорящий в телефонную трубку, что ее сын не выходит из своей комнаты и все время что-то пишет.

В один из дней я даже не выдержал.

– Что значит, он не хочет звонить? – крича в телефон, говорил я опекуну. – Как можно быть таким трусом? Я бы на его месте уже давно позвонил.

– Ты был на его месте, – спокойно ответил он. – Помнишь, чем всё в итоге закончилось?

– Да… помню, – обреченно произнес я, – простите, что поднял на вас голос.

После этих слов я сбросил вызов. Теперь за свою прежнюю трусость я презирал себя еще сильнее, и больше ему не звонил.

Кстати, я совсем обделил вниманием врача, у которого гостил. Он оказался очень приятным человеком, постоянно пытался меня подбодрить, звал на вечерние прогулки, рассказывал мне много интересных случаев из своей практики. В общем, старался развлекать меня как мог. Я старался скрывать от него свои переживания и не говорил о них, и все же, уверен, они не остались им не замеченными.

Всю неделю я оставался в квартире, выходя только на балкон, чтоб вдохнуть глоток свежего воздуха, когда начинала болеть голова. Пытался медитировать, чтоб расслабиться, но было очень сложно сконцентрироваться и ни о чем не думать. Я ждал только одного – звонка своего опекуна. И вот этот момент наступил, мой телефон зазвонил, на экране высветился его номер. Поколебавшись некоторое время, боясь плохих новостей, я вдруг вспомнил, как всю неделю презирал себя за необоснованный страх, и ответил на звонок.

– Добрый вечер, – услышал я голос своего опекуна.

– Надеюсь, что добрый, – осторожно ответил я.

– Добрый, добрый, – спокойно ответил он, и я почувствовал, как он улыбается, держа телефон в руке. – Я только что читал сообщение на его телефоне от его первой клиентки. Оно очень оптимистичное. Сейчас ты…, то есть он, его читает на кухне. Я его там оставил одного и ушел в спальню, чтоб тебе позвонить.

– Я рад, – с облегчением, сказал я, до конца не понимая, как же вышло так, что мое вмешательство, никак не отразилось на результате.

– Ну, всё тогда, жду тебя завтра домой, он уже стучит в дверь… Заходи… – услышал я в телефоне, после чего связь оборвалась.

Хоть новость и была хорошая, меня она не сильно обрадовала, а лишь добавила новых сомнений. И все же не могу отрицать, что мне стало полегче, я даже в тот вечер вышел на прогулку и первый раз за неделю позвонил маме. До этого я боялся, что она почувствует мою тревогу и сама начнет переживать.

Вечером следующего дня я уже был в квартире своего опекуна. Он был явно чем-то озабочен. Как будто какая-то неожиданно появившаяся проблема не давала ему покоя. Хоть он и делал вид, что очень рад меня снова видеть и при любом удобном случае старался улыбаться, его напряжение было хорошо мне заметно. Но даже оно не испортило мне чувства того, что я наконец-то вернулся домой. За год, прожитый в этой квартире, все в ней мне стало родным. Даже трещина на раковине в ванной меня радовала, потому что сейчас она мне, словно, говорила: «Добро пожаловать домой».

– Что-то случилось? – спросил я у своего опекуна, когда мы ужинали. – Вы выглядите встревоженным.

– Ничего особенного, – слегка удивившись, ответил он, видимо, полагая до этого, что у него хорошо получается скрывать свои эмоции.

– Ну, раз ничего особенного, тогда я не вижу никаких причин для того, чтобы вы не могли мне это рассказать, – улыбнувшись, сказал я.

– Ты слишком хитрый для своих пятнадцати лет, – немного расслабившись, ответил он. – До сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты не ребенок. Действительно, от тебя мне скрывать нечего. Сегодня я гадал на картах своему гостю, и карты сказали, что вы должны встретиться, и что ты сильно повлияешь на его судьбу. Вот теперь я и раздумываю над этим, потому что в моей голове это никак не укладывается. Мне даже проще думать, что я неправильно их понял. Так что мысленно перебираю варианты того, что еще карты могли иметь в виду.

– Да я же вам рассказывал, что мы встречались! И я хорошо помню эти встречи, потому что каждый раз вопросов после них становилось больше чем ответов, – весело сказал я, полагая, что теперь он еще больше будет мне верить.

– И всё же я всё время полагал, что ты меня обманываешь на этот счет, да и сейчас всё ещё так считаю, – задумчиво произнес он.