Как жить в мире, где статус определятся количеством шпилек в причёске: одну может носить лишь правитель, а целых двадцать самые низшие слои? Как бедной сироте Цисине искать своё место в жизни, когда в душе она творец и великий мастер, когда удача на её стороне, когда рядом не дремлет любовь?Сложно.Но это её бесценный опыт, дорога в загаданное будущее.
Закусив губу, Цисина старательно выводила полукруглую линию. И вдруг резкий толчок в спину, крик на ухо, рука с карандашом дёрнулась, острый грифель порвал бумагу, а из высокой причёски выбилась длинная прядь.
– Учитель! Эта голытьба задирает нос и носит меньше шпилек, чем надо!
– Как нехорошо. Ты молодец, что заметил, Сирил! Я поставлю тебе отлично за поведение сегодняшнего дня! А Цисине предстоит порка.
Девочка обернулась. Злые слёзы жгли глаза. Тонкий карандаш сломался в маленькой ладошке. Цисина успела увидеть, как в кармане обидчика скрылась деревянная шпилька, та самая, сделанная покойным дядюшкой, последняя среди многих украденных вот так, в школе.
Трудно быть простолюдинкой в школе для среднего класса. Да, жрец их деревни упросил взять талантливую, умную не по годам девочку в это заведение, но Цисина иногда мечтала о прошлой жизни, в которой бы училась со своими друзьями-бедняками не в чистом просторном классе, а под навесом возле храма бога воды Агаччи. Тогда было хорошо и спокойно, а теперь девочку каждый день задирали и каждые три – пороли.
Она лежала животом на столе учителя и вздрагивала, больше не от боли, а по привычке, когда широкий ремень с хриплым свистом опускался пониже спины. Выбившаяся из причёски прядь занавешивала половину лица, слёзы застилали глаза. А перед собой, в конце класса, над ухмыляющимися рожами ребятни видела семейный портрет правителей, и у каждого из высокого сословия было лишь по одной шпильке.
Да, это был жестокий мир. Двадцать сословий и ещё одно. Чем ниже, тем больше шпилек следовало носить. Не спасало даже облысеть на старости лет: проверяющие от правителей регулярно прилюдно наказывали тех, кто не сподобился сделать себе парик, чтоб хотя бы в него втыкать символы своего сословия. Только жрецам морского бога, которые считались выше королевской семьи, дозволялось брить головы налысо, тем самым избавляясь от шпилек.
Цисина носила все двадцать. Унизительное число в этой школе, где ученики выхаживали друг перед другом, похваляясь кто пятнадцатью, а кто и вовсе тринадцатью. У учителей было по десять. Даже полотёры и повара имели в редкой своей массе восемнадцать. А вот Цисина была изгоем.
Да, жрецу, что пристроил по доброте душевной умненькую сиротку в эту школу, ничего не сделали, но смотрели теперь на их деревеньку косо и провизию доставляли в самую последнюю очередь.
Родители Цисины погибли на ловле кальмара. Бог Агаччи был немилостив в ту позднюю осень. И девочка жила с дядей, который делал очень красивые шпильки и часто дарил их совсем неимущим. Именно от дяди девочке передалась страсть к рисованию этих предметов. Вырезать их из дерева было боязно: дядин набор ножей был очень громоздким, и даже самый маленький с трудом помещался в руке, а работа требовала точности, безупречности и изящества, ведь это должны быть именно шпильки, а не воткнутые в волосы ветки.
Иногда, когда Цисина забивалась в свой полуподвальный угол, выделенный общежитием под спальню, мечтала, как однажды станет правительницей этого острова и будет гордо ходить с единственной шпилькой в волосах и наказывать своих обидчиков. Но долго злиться девочка не могла. Фантазии всегда уводили в придумывание новых шпилек. И руки буквально тряслись от необходимости зарисовать очередную идею.
Прозвенел звонок. Ремень опустился в последний раз. Ученики, хихикая и тыкая пальцами в сторону Цисины, разбежались. Учитель взял с края стола свиток с отметками, хмыкнул и вышел. И только тогда девочка позволила себе снять маску равнодушия и разреветься.
Цисина бежала на берег, сжимая в кармашке короткое лезвие, такими в школе ученики точили до игольной остроты свои карандаши. Это выпало у кого-то из одноклассников, своего девочка по бедности не имела и всегда старалась не сильно давить на угольный грифель в тонком бамбуковом корпусе, чтобы не произошло как сегодня. Жаль, того карандаша не вернуть. Была лишь надежда где-то добыть новый.
А на берегу девочка рассчитывала найти вылизанную морем деревяшку и вырезать из неё недостающую шпильку, сейчас же воткнула вместо неё обломок карандаша, накинув сверху край шали, простой, не узорчатой и даже не пёстрой, как принято.
Тёмными дворами-закоулками Цисина бежала к морю. Тот пляж, куда она часто ходила, был за городом, далеко. А уже прилично стемнело. И девочка, боясь напороться на воров шпилек, прячась во мраке, направилась к другому, под высоким косогором, узкая тропка с которого спускалась на четвертьлуние каменистого берега.
Шевеления в переулке Цисина не заметила и едва удержала вскрик, когда сухая рука обхватила запястье, блеснули бельма во мраке и прозрачно-скрипучий голос нараспев протянул:
– Подай шпилечку, деточка. Богом Агаччи прошу, подай бабушке.
– У самой не хватает, – дрожа, ответила Цисина.
Попыталась вывернуть руку – никак. А бабка всё нудила и нудила:
– Подай, подай, деточка, шпилечку. Я тебя отблагодарю. Только подай.
– Чем? – осмелела Цисина, перестав трепыхаться.
– Дам тебе пильный камень, которым можно драгоценности всякие гранить в воде. И иглу заговоренную, чтобы в тех цацочках дырочки вертеть. Сколько с ними шпилечек понаделать можешь красивых. Ты ж к этому делу способна, деточка.
У Цисины вспыхнули щёки, а нутро наоборот похолодело. Бабка её пугала.
Крючковатый нос выдвинулся из тени козырька дома. Белёсые глаза буравили девочку мёртвым рыбьим взглядом. Морщинистая голова была безволоса.
– Бабушка, а где же ваш парик? – испугалась Цисина и втолкнула старушку обратно в тень, озираясь – не идёт ли городская стража, чтобы найти кого на вечернюю порку.
– Ох-хох, деточка, а мне и не надо. Я – жрец из храма Агаччи. Бывший жрец. Ушла я в странствие.
– Тогда зачем вам шпилька? – опешила девочка и вновь принялась выдёргивать руку из заскорузлых пальцев.
– Не дам же я задаром такую ценную вещь. А шпильки – это ценно. Кто рискнёт, тот не пожалеет.
Сама себя не понимая, Цисина подняла свободную руку к голове, нащупала обломок карандаша в причёске под шалью, заметила, как криво усмехнулась старушка, будто видела что-то, и со вздохом выдернула тонкую шпильку с вырезанной из ракушечника чайкой на навершии. Молча протянула украшение бабульке. То исчезло. И тут же в ладонь сжатой руки легло нечто тяжёлое. Гладкое с одной стороны, шероховатое с другой.
– Спасибо, деточка, помогла бабушке. А теперь беги. И да благословит Агаччи течение твоей жизни.
Пальцы на запястье разжались, и старушка будто исчезла, только два белых дотлевающих уголька глаз горели из тени. Цисина бросилась прочь со всех ног.
– Дурёха! Дурёха! – корила она себя. – Теперь вместо одной делать две!
С разбегу влетела в кусты багульника на косогоре, чуть не скатилась по склону, но цепляясь за хрусткие ветки, давя нежные цветы, спустилась вниз, надеясь, что никто её не увидел, да так и замерла.
Цисина слышала об этих морских животных много. Мол, важные иноземцы раз в год приезжают за частями этих тварей сюда, на далёкий остров Ихмирт. А ещё говорили, что из костей этого монстра делали шпильки для высшей касты – для правителя и его семьи. Имя было зверю – бииссу. И его мёртвая туша лежала на каменном четвертьлунии под крутым косогором, а свет луны, проходя через заросли багульника, бросал сверху кружево тени.
Узнать бииссу можно было даже по описанию из книги зверей и птиц. Ни одно другое существо не выглядело так странно и отчуждённо. Оно было будто две рыбы – плоская и широкая, – срослись спинами, только широкая вся сгнила, отчего из позвоночника плоской торчали вверх как-будто бы рёбра, доходя почти до хвоста. С концов этих белых острых наростов свисали красные капли. Это были глаза бииссу, множество глаз, которые каменели в посмертии. Именно за ними и приплывали чужаки, но зверя этого выловить было ужас как сложно.
Говорили, что бииссу – младший сын морского бога Агаччи. Старший же – морской змей агачибу, чьё тело было столь велико, как говорилось в книгах, что могло опоясать землю. Меньшому же недостало размеров брата, оттого он и был длиной всего в четыре шага Цисины. И так, меряя его шагами, с любопытством, неверием, страхом, девочка обходила выброшенную на берег тушу, разглядывала и думала как поступить.
Но думать долго было нельзя. Если в общежитии в полночь при обходе хватятся, пожалуются школьному голове – вот он задаст девочке, мало не покажется. Пора было что-то решать.
Цисина вскинула руку заправить освобождённую от шпильки прядь за ухо, как ощутила, что держит в руках подарок старушки. Луна пробилась сквозь багульник, позволяя рассмотреть дар. Вытянутый ромб точильного камня, с узкого торца свисала кисточка. Девочка потянула её, и вслед за нитяными висюльками из камня подался навстречу деревянный ящичек, в котором лежала толстая игла голубого света, а под ней сложенная восьмёркой нить.
– Что это? Про неё уговора не было? – нахмурилась девочка, присела, положила точильный камень на колени и вытряхнула на ладонь иглу и нить. Подцепила последнюю, стараясь понять, как её использовать, не платье ведь зашивать, а то голубые светящиеся стежки на поношенной ткани привлекут лишнее внимание. Но всё же по привычке заправила нитку в иголку, завязала хвостики узелком. Сразу захотелось пошить.
Девочка заметила прореху на юбке, видать, когда влетела в кусты и порвала. Сделала стежок, вытащила иглу, пропустила под узелком, чтоб закрепить и шить дальше, но вдруг нить с шипением разрезала ткань.
– Не поняла! – больше обиделась, чем удивилась Цисина.
Попробовала снова. И вот ещё одна прореха появилась рядом с первой. Девочка огорчилась, хотела уже выкинуть нитку, но тут в голову пришла совершенно дурная идея.
Через десять минут маленькая фигурка, оглядываясь и горбясь под тяжестью школьной сумки, выбралась из зарослей багульника и бегом направилась к общежитию. Срезанные костяные наросты с красными каплями глаз оттягивали плечи, скребли по тетрадкам. Нить оказалась волшебной.
Проводив зорким взглядом девочку до её приюта, луна вновь взглянула на бережок. Приливная волна унесла с собой уже ничем не полезные останки бииссу.
Девочка со шпильками шла на вечерний базар, вместе с ней шёл холодный снег, впереди леденел дождь, солнца не было восемь дней, с серых стен осыпался хвощ. Наступила зима: время спячки бога Агаччи, время нового года, замёрзшего моря, время, когда не снуют под ногами птицы, как кошки, когда синего неба как воды в плошке. Прибыли чужаки за поживой, их надлежало увидеть. Шла Цисина, собрав всю смелость, на дворцовый базар, веря в судьбы милость и вспоминала…
Вспоминала, как полгода назад нашла те останки бииссу, как подарком старушки драгоценные рёбра-наросты срезала. Как украдкой, сказавшись на утро больной, делала шпильки себе из обломанной ветки, подобранной по дороге. Как камень точильный легко скользил, до гладкого блеска полируя белое дерево, и ни один пальчик тот труд не занозил, а ниткой, растянутой на маленькой рогатине, так легко было вырезать фигурки из камня и дерева, что Цисина глазам своим не верила, но делала, делала. Каждый вечер шпилечки делала.
Священные рёбра долго не трогала, любовалась лишь изредка алыми каплями. И однажды осмелилась сделать навершие из той кости – милую фигурку сидящего котёнка. Или щеночка. Как не повернёшь, вечно по-разному казалось. Конечно, с того зверька пошли и другие, более точные, изящные. И руки уже не дрожали, а глаза видели форму как нужно, оставалось извлечь её с помощью нити и лезвий.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.