Тусклый свет бродит бесцельно и беспечно по стене, отбрасывая причудливые и странные образы гротескного и мрачного ноктуария мира сумрачных и безликих теней, продолжая свой завораживающий и очаровывающий танец среди пятен коррозии металлических балок и перекрытий покосившейся арматуры, обнажившей под разрушенным бетоном свой ржавый и скрипучий остов, среди облупившейся штукатурки и осыпавшейся со стен неприятными хлопьями дешевой краски провалов и пустот мертвого и пустого коридора со множеством покосившихся дверей, давно сгнивших и висевших лишь на одной скрипучей и давно не смазанной петле, с множеством кучек битого и хрустящего электрического и металлического стекла выбитых и треснувших окон или экранов, среди разлагавшегося мусора и обрывков истлевавших газет и документации, среди шуршания полиэтилена и брезента, наполняя этот мир загадочной и потусторонней жизнью неведомого и невидимого мира неосязаемого и фантасмагорического, приходя сюда вечером и неумолимо исчезая с рассветом.

Сгущалась непроглядная, вязкая и чернильная мгла, оседая медленным и смоляным конденсатом Инктройнного коллайдера на заиндевевшие от долгого простоя роторы крошечных и почти неприметных моторчиков и отозвавшиеся тугим скрипом и гулким скрежетом кремниевые сочленения шарниров пальцев, и окутывала прозрачным и неразличимым маревом шелкового спокойствия загробной тишины убаюкивающего хлада титановые кости с хромированными шестернями и прозрачной кожей, что более никогда не почувствует бережного и прохладного касания ночной или вечерней прохлады или безжалостного зноя… лишь память сохранит, а тело рефлекторно повторит, сжав стальные тросы мышц в едва осознанном спазме, заставив поежится и вдохнуть механической грудью тяжелый и загрязненный воздух, что отзовется клокотанием и гулом в системе вентиляции и обработки легких, замененных на винты и турбины… лишь гайки и болты… скобы и подшипники… провода и оптоволокно…

Все живое было чуждо этому месту, – даже неживое давно покинуло пределы этого обиталища древнего и ветхого чувства Обреченности и Эрозии распада и ретрограда мысли о чем-то незыблемом и возвышенном, о чем-то недостижимом и далеком, задушенным и убиенным в колыбели при рождении.

Покинул это место Лос.

Стылый и замерший воздух оседал вязкой и клейкой пылью на стол, заваленный чертежами на углеродной бумаге, полимерными моделями, осязаемыми и тактильными формами, созданными ультразвуком, смоляными фигурками, напечатанными на принтере и обретшими форму при помощи фотополимеризации, – то затвердевавшими витиеватыми и замысловатыми узорами и рисунками, то вновь таявшими и возвращавшимися в прозрачную лужицу эластана на краю стола, – озаряя своим лиловым светом и играя разноцветными бликами многоликих отражений на отполированных и выточенных лазером, в идеальном беспорядке лежавших деталях механизма, отброшенного, словно в отчаянии или бессилии прочь, напоминавшего машинизированный комок мха, переливавшийся никелем и источавшим слабое свечение малого излучения ионов кристального и магического происхождения.

Тень в сотый раз скользнула по оплавленному в нескольких местах и обожженному пластичному пластику прозрачной кожи, лишенной любого чувства и опиравшейся лишь на прежнюю память, что подводила все чаще и чаще, отбирая и пожирая неостановимой болезнью последние крохи и частицы прежней личности, у которой слишком громко колотилось сердце.

Я слышу, как ты кричишь. Слышу, как молишь, блуждая неприкаянным призраком моей угасающей и несовершенной памяти, чувствую, как наблюдаешь за мной и моими тщетными попытками привнести в эту груду рухляди мёртвого металла хоть частичку жизни, как в те волшебные и магические поршни, кои многие считали бесполезной тратой запчастей, как в те отталкивающие и пугающие двигатели и машины, что вытягивали Тьму и дарили радость людям. Нет, только не волнуйся, я не позволю тебе слоняться по этим бесконечным и обветшалым коридорам огромного и опустевшего города и бывшего реликта Заслона Знания и памятника катафалка эпитафии мечты в одиночку, – я буду там с тобой, – плыть по отравленным рекам раскаленных металлов литейного цеха, терять связь с реальностью в озерах горячего и вишневого электролита, теряться в лабиринтах искривленных и искаженных отражений диэлектрических и замедляющих фазу зеркал, в азотном хранилище криодепозитория… там, где вечная зима, где небеса пылают лавовыми и магмовыми озерами кислотных морей, где убежище и пристанище для последнего человека, не ведающего сна и голода, холода и болезни, медленно и неотвратимо забывающего человеческую суть и речь, предавая забвению былые эмоции и болезненные чувства, снедаемого лишь жаром невыносимой лихорадки одиночества, это лишь массивный и огромный купол под просевшей и прокаженной землей, окруженный Пустошью Невидимого Убийцы; где больше нечего терять, где потерянное нельзя отыскать, как бы ни старался…

Где тишина невыносимо оглушительная и громкая.

Где я остался преследовать лишь твое синтетическое эхо.

Там, где я сумею тебя отыскать.

Слышен в переплетении оптоволоконных кабелей далекий и заунывный шепот, доносящийся сквозь белый шум и потрескивание помех счетчика ионного и магического излучения и преследующий нескончаемое количество времени, приходящий лишь в самый темный час до Бледного рассвета, терявшийся в помехах и заблудших радиочастотах сигналов прошлого и волн радиостанций будущего, – хорошо, я поддамся и сдамся, но только на сегодня.

Лу-ли-ла-ла, глаза сокроет вечная мгла… Давным-давно, неизвестно точно сколько столетий или тысячелетий назад, в далёкую тёмную эпоху Передвижных городов, не снимавшихся с тяжелых и массивных якорей по нескольку десятков лет, бороздящих и плавающих по морям нескончаемой бирюзовой глади, дрейфующих неприкаянными айсбергами в бездонной и непроглядной пучине беспросветных и глубоких впадин, витающих в лазурной глади бескрайнего и облачного неба, подобно Золотому Дворцу, игравшему бликами яркого солнца на собственных величественных ротондах, смотрясь горделиво на отражение в огромных зеркалах океанов и ленточек рек; замерзших в толще льда и невыносимого, губительного мороза, зарывшихся в толщу земных пород буром… в темном и маленьком мирке Сонаты в духе фантазии, хах… в мире, где перипетии шелка Забвения и летаргического сна сшили свои полотна и вуали воедино в незримое и прочное полотно гибельного и ониксового руна… в тесной и темной мастерской, в тюрьме, что без стен и замков, в темнице давящего и удушливого плена и мучения длительной пытки собственных раскаленных и обнаженных мыслей, один никчемный инженер, о коем никто не ведал, о коем никто не знал, коего никто предпочитал не замечать, будто грязное пятнышко на дорогой и лакированной столешнице антикварного стола, что лишь чинил и обслуживал механизмы, что просто выполнял свою маленькую работу в мире, где царил искусственный интеллект, где роботы и аниматроны властвовали над всей системой, создавая для людей идеальный и пластмассовый мир, пустой и бездушный, но яркий и счастливый, где никто не работал, никто не творил, никто не создавал и никто не мечтал, а любая деятельность, кроме размышления над тщетностью бытия и бесконечного и скрупулёзного хранения бесценного и кропотливо воссозданного до Катастрофы, убереженного в надежном хранилище Архива от рук захватчиков Империи и тайком спасенного и неумолимо пропадавшего, тухнувшего и истончавшегося в стальном и крепком сейфе за шестьдесят шестью печатями Знания не одобрялась, где посреди груды радиоактивных обломков ютилась отрезанная от остального мира горстка выживших под куполом из металлического стекла и окон-экранов, искал безутешно и безнадежно спасения и искупления, усердно работая, создавая уникальные мелодии, сотканные из звуков механических деталей собственного тела, что монотонно и точно выполняло рутинные и привычные действия и операции, склонившись и сгорбившись над недоработанным механизмом – простой и любимой в прошлом детской игрушкой, принадлежавшей дорогому человеку, великим артефактом, в который столь долго и упорно верила та, чей стук сердца уже никогда не возродить, или пустой безделушкой, коей считает себя он сам, – сжимая и прокручивая в тугих сервоприводах пальцев лазерную отвертку, сплавляя воедино разрывы в катализаторах раскаленными скобами и шунтами, заделывая прорехи полимерным клеем и затягивая расшатавшиеся структуры алмазными болтами, и алчил лишь одного, чтоб это изобретение смогло ожить хоть на секунду, хоть на мгновение.

В каждом шелесте. В каждом скрежете механизма он слышал тебя. В каждой тени видел твой ускользающий фантом, – свою чарующую страну Меморию, что обречена была превратиться в Мраморию гранитных и холодных надгробных плит каменного и душного погребального савана, сомкнувшегося над головой проржавевшим до основания остовом руин мертвого Града Мечты памяти и едких токсинов воспоминаний.

Ты одна научила его мечтать. Одна видела в простом механике нечто большее, – безумца и изобретателя, творца и созидателя. Обучила словам, что лились хрусталем песни и мелодии с твоих уст и мчались легким ветерком неги сновидений над колыбелью любимой дочери. Научила видеть в этом мире не только цифры и нули. Явила ему Астральный путь мечты… а затем угасла безымянной звездой в объятьях неги Страны Снов и Молчания, за Грань коей шагнула, оставив его совсем одного в безликом и безмолвном Космосе Стекла и Хлада отречения.

Так позволь же мне воспроизвести твои мелодии.

Так спи же, дитя мое, усни. Усни мирным сном вуали рёва турбин и мягкой перины скрежета несмазанных и перетирающихся о треб шестерней… Спи-спи, малыш, ибо сколько раз тебе повторять, что инженеры не рассказывают сказки, – они их сочиняют для начальства, чтоб хоть немного приоткрыть завесу тайны над принципом работы нового изобретения, и для людей, столь далеких от технологий, что болт от гайки не отличат.

Закрой глаза под мерный стук молотка и шипение сварочного аппарата, под треск магнитных рульетов и левитационных фольгированных ониксов, под шепот конвейерных лент армированного льда и лазерной установки для закрепления полимерных скоб, – под мелодию и симфонию рабочего верстака, над коим в свете мигавшей и давно перегоревшей, не раз починенной лампы склонился последний оставшийся в замершем городе инженер, обитавший в приюте теней прошлого, обречённый слушать их шепоты и заунывные стенания, видеть их смутные силуэты и ловить кремниевыми шарнирами лишь ускользающий шелк их присутствия, довольствующийся малым и продолжавший кропотливую и бесконечную работу над никому уже не нужным артефактом. Озеленитель, спаситель людей в радиоактивных и безжизненных Пустошах, что мог бы все изменить, что мог бы вернуть изувеченные останки былой роскоши и великолепия Природы, обращенные в техногенные отходы и не перерабатываемый мусор, непригодный ни для жизни, ни для смерти, ни для человека, ни для автоматона… что мог бы помочь мне уснуть.

Уснуть и отыскать тебя.

«Спи, мое дитя, усни,

Полынью скованы следы.

И ищи их не ищи,

Тропу обратно не найти, -

Погасли в доме огоньки»

Спи же, мое дитя, усни. В отблеске тритиевых колб, что были аккуратно разложены в приоткрытом ящике рабочего стола, вновь на краткий и едва ощутимый для простого человека миг мигнула и угасла сигнатура быстрого и неутомимого, распаленного вечным голодом и алчностью пожнать любой проблеск света, тусклого и блеклого, существования потусторонней жизни, нашедшей свое незыблемое и едва ощутимое пристанище в Приюте вечных теней и дымчато-серого сумрака, стелившегося химическими клубами водянистого льда морозного и инеистого дыхания криопода по потрескавшемуся кафелю медицинского отсека по утрам, обитавшего в пределах восприятия нашего несовершенного сознания и на границе нашего зрения, – общего понимания фикционного и вечно ускользавшего из-под рыхлого и непрочного фундамента сыпавшегося пепельного песка непрочного базиса и генезиса бытия.

Из сковавшей легким тремором и кратким приступом судороги, прошедшейся вверх по стальным мышцам каркаса титановых костей и свинцовым креплениям заклепок, достигнув ролевого подшипника плеча, изношенных поршней и стабилизаторов с амортизаторами сочленений шарниров пальцев выпала лазерная отвертка, медленно и с глухим стуком прокатившись по столу, долго балансируя на его краю и окончив свое путешествие предсказуемым падением на кафельный пол, закатившись под роликовое колесо кресла, на коем всю ночь, не вставая и не шевелясь, будто недвижимая и статичная скульптура, провел инженер, блуждая в непроглядной пелене сплошного и орфичного марева обездвиживающих и сковывающих слабые и едва подававшие признаки жизни головешек и осколков воли мыслей, сплошной поток коих прервало радио, внезапно ожившее и выкашлявшее из пыльных легких и недр своего примитивного строения роботизированный и бездушный голос, что зачитывал механически и размеренно строчки, что въелись и впились столь прочно в жесткий диск памяти, что извлечь и удалить их не представлялось возможным, первого сообщения к уцелевшей горстке людей взошедшего на пост Капитана Рокет-Тауна, истинного безумца, разрушившего до основания абсолютно все…

…Вещи, что мы считали недостоверными, неважными…

…утопив без жалости в каскадных волнах сингулярности вихревого потока фотонного рудника алчности и жадности простого человеческого обывателя…

…ненужными и неоправданными, вещи, что смогли бы обрести в наших руках необъятную силу, способную повлиять на ход истории…

…позволив последней капли человечности угаснуть в никогда не бившемся сердце, преследовавшем лишь свои собственные мотивы и цели, достигая их чужими руками и загрязняя свалку мусора, выброшенными и отработанными жизнями, не ведя им подсчет и не ведая об их судьбах и желаниях…

…способными изменить окружающую нас действительность. Позволили бы вы им овладеть вашими страхами или бы вы смогли их подчинить себе?…

…лишь двенадцатицилиндровый двигатель из костей, дерева и жемчуга, призванный к исправной работе, но не имеющий возможности ее выполнить…

…Мы подчинили себе эту мощь. Мы побороли эти силы…

…по прозрачной коже бледной тенью заскользила лужица расплавленного света, поднимаясь все выше и выше по сочленениям механической руки…

…Мы можем все изменить…

…с тихим и натужным скрипом и протяжным и горьким скрежетом, словно во сне, словно чужая, поднялась тяжелая и неподъемная рука…

…мы можем изменить будущее…

…и дернула на себя пыльный брезент занавеса окна-экрана, что упал уродливым и аморфным комком гниющей ткани на покрытый пятнами пол.

…мы можем изменить прошлое.

Очнись и вырвись хоть на миг из плена летаргии вечного сна, сомкнувшего твои хрупкие и прозрачные веки, химического и водного раствора медикаментов капельниц и монотонного писка датчиков и смарт-сканов, что неутомимо и неустанно прощупывают каждую клеточку пораженного неизлечимой болезнью распадавшегося и плававшего, левитировавшего в полимерных водах сотворенной специально для тебя спасательной капсулы имитации жизни, что лежала разбитой и расколотой в тени мрачной кельи тишины и безмолвия, не прерываемой даже размеренным гудением аппаратов регенерации и перестроения клеток и искусственных вздохов клапанов симулятора нагнетания и насыщения кислородом неживых и неработавших легких и клеток омертвевшей и охладевшей крови, тела, кое давно исчезло и увяло, – лишь хрустальный саркофаг служил напоминанием о том, что ты когда-то действительно была здесь, доверившись теплым и умелым рукам еще пока человека, что смог создать хоть что-то поистине важное для тебя, кроме красивых безделушек кинетических скульптур и магических башен и фэнтезийных машин, что постоянно приходилось прятать от лишних глаз.

Смотри над пластмассовым лесом со стальными кронами вновь взошло неоновое солнце, озаряя гнилым и испорченным светом перегоревшей кварцевой лампы Бледного рассвета Пустыню Бетона и Нефти с лоснящимися масляными пятнами и разноцветными пузырями реками активного Мазута и вечно ползущими куда-то вдаль и за горизонт Дюнами ожившей и монструозной, поистине хищной и звериной Резины, скрывая под собой метр за метром Свалку металлолома и использованных, отработавших свой недолгий век металлических запчастей и расходных материалов.

Инженер в очередной раз отложит свое незавершенное творение в сторону, сложит инструменты в ящики стола, отключит смоляной принтер и, уперев в столешницу со скрипом ладони, с трудом и едва различимым и натужным скрежетом, похожим на сервоприводы и перетершиеся поршни сложного и цикличного механизма, поднимется на медные и титановые опоры конструкции ног, что с каждым днем слушались его все хуже и хуже.

В окне-экране отображалась статичная картинка, искаженная помехами из-за высокого уровня излучения и распадавшаяся порой на пиксели плохого разрешения, поверхности, – того, что лежит во владениях сотворенного из свинцовых перекрытий и вставок электростекла с металлическим покрытием кристаллических экранов Купола, отрезавшего этот мнимый и исходивший парами тошнотворных миазмов мираж и потерянный Рай от Пустоши Невидимого Убийцы, где царствовала одна лишь пустота и больше ничего, где порой шли бесконечные кислотные дожди, образуя алые озера и токсичные реки переработанной химии, – столь же отравленной и больной, как и все вокруг, отбирая то тепло, что людям дарила Природа.

Никакой жизни. Даже механической, даже сверхурановой.

Лишь простейшие физические и химические процессы, творившие и венчавшие свою долгую и тщетную эволюцию ретрограда и распада.

Лишь бурления, бульканья, щелчки и тресканья редких разрядов.

Что верно, а что нет? Взор с тихим щелканьем упал на осколок криополимерного покрытия твоего хрустального саркофага, на разбросанные в беспорядке, вырванные с корнем и без всякой жалости кабеля и провода подачи питания и поддерживания жизнеобеспечения…

…усталые глаза, едва приоткрытые, удержанные от падения ускользающим обещанием, пытаются отыскать малейший лучик в бесконечных морях теней…

…снова краткая судорога и жалобный стон металлокаркаса, – наблюдается провал и сбой в работе основного процессора и блока памяти.

На миг сомкнуться полимерные веки, накрыв с тихим шевелением шестерней цифровые и циферблатные глаза, что в следующий миг озарились желтоватым светом, осветив лучом прожектора пустынный коридор, захватив в плен желавшую прошмыгнуть незамеченной последнюю тень, сжигая ее и открывая больший обзор, примечая обломки конструкций и обвалы бетонных перекрытий, препятствующие выходу из мастерской, отчего инженер принялся за реструктуризацию реальности, перемещая объекты в прошлое и воссоздавая их в настоящем. Медленно обломки взмыли в воздух и заняли положенные им места, балки очистились от ржавчины и встали в рейки крепления, затянув болты и заклепки, дав возможность покинуть пределы тесной и затхлой мастерской, явив обитый обедненным ураном холл, заваленный грудой фонящих и исходившей дымкой едва различимого магического заражения и излучения перекрученных и искореженных, расплавленных и оплавленных, растекшихся и растворившихся в зеленоватую и вязкую жидкость токсичных отходов металлических тел, а вдали призрачным сиянием далекой звезды манил к себе прямоугольный выход из Дормиторий, – прямо в Полиэтиленовые Поля и Брезентовые Рощи.

Едва взгляд луча прожектора-рестрактора покинул воссозданную область, то все с оглушительным грохотом и поднятой тучкой осевшей вмиг пыли и известки вернулось на свои места. Всё те же обломки…

Всё та же рухлядь.

Я отвернусь от всего того, что знал. Разменяюсь тем, что осталось от меня. Сожгу мосты… но лишь яви мне путь, по коему ты ушла.

И я найду тебя.

Темная и бесконечная Бездна древних и сияющих в полумраке символов, где сам воздух разъедает едким и тоскливым чувством болезненности и изувеченности, неполноценности; место, изъеденное и обглоданное до обугленных костей плазменными сердцами двух светил, замерших во времени и пространстве, обречённых на вечное скитание на ледяном и замершем небосводе с маленькими лампами накаливания – звёздами.

Смотрела ли ты на них подолгу, не отрываясь и мечтая о несбыточном?

Пластмассовые стволы и стальные кроны деревьев… в погоне за реализмом, мы сумели изменить и перекроить под свои запросы и требования Природу, но не испортили ли мы этот прекрасный и искусственный мир?

Валы и оси опорных конструкций снова заскрипели от усилия, проходя один и тот же маршрут день ото дня, неизменно встречая рассвет, озирая взглядом Пустыни Металла и озёра Керосина, медленно блуждая мысленным взором по Стеклянным Зарослям, где, скрывшись от лишних глаз в Ущелье Базальтовых Колонн, сотворенном из устройства, что генерировал из зараженного воздуха Чёрные Кубы, на Болотах Чернильного полимера росло одинокое Древо чахнущего и засушливого Мирта с лишенной одного мифрилового звена, перекушенной клыками неведомого зверя и проржавевшей до самого последнего звена цепью Глейпнир, а в Оранжереях Силиконовых Корней, прямо в луже отходов раскинуло свои крючковатые берилловые ветви с никелевыми побегами, питаясь и источая зеленое свечение, Древо Яда с мутированными и быстро гниющими плодами Силы и Прозрения, истекая алыми рубинами яркой и манящей отравы.

Прошедшаяся острой косой Часовая Болезнь, пришедшая с далеких звёзд, изменила абсолютно все, что мы не успели погубить, превратив в непригодное для человека, – обратив воду в масло, а кровь в жидкий водород. Даже кислород более не присутствовал в воздухе, – лишь то, что не причинит вреда машине, генерируя и нагнетая специальную и идеальную смесь газов для поддержания и вентиляции системы автоматического очищения и наполнения легких.

Так отчего же мне не вздохнуть, Механический Ангел?

Вечная песнь турбин и рокот лопастей заводных частей организма, который изо дня в день перемалывал уцелевшие кости страха, что в эманации спектров завтрашнего дня я могу угаснуть, как абсолютно все остальные, что ныне бесполезной грудой металлолома лежали в коридорах, незряче и бессмысленно уставившись в потолки погасшими и выгоревшими глазами.

Когда наступит это призрачное завтра? И наступит ли?

Когда все вокруг поглотила замусоренная и выжженная пустота.

Я слышу твои сигналы, поступающие из-за Звездных полей, что излучают неохватные и нерасшифрованные волны той самой неизвестной и магической энергии; из-за фотонных рудников сверхновых и черных дыр, поступающих оттуда, куда не проникнет взор моего телескопа.

Но я найду тебя.

«Скрежет шестерней в часах.

Механизм в масляных слезах.

Циферблат горит в глазах.

Счетчик таймера стучит в сердцах.»

Спи же, мое дитя, усни, вслушиваясь в завораживающую мелодию поскрипывания отлаженных и цикличных поршней оставленной в отречении и преданной забвению фабрики, где трансмиссионные машины и огромные станки все еще продолжали свою призрачную и потустороннюю жизнь, играя всю ту же рабочую и непрерывную мелодию песни гула роторов и лопастей огромных моторов, напряжения газотурбинных установок и свиста системы вентиляции при переработке, очищении и нагнетании воздуха, наполняя повисшую и напряженную тишину шипением, отливая в литейном и раскаленном цеху все те же привычные металлы, выливающиеся реками расплавленной стали, никеля и хрома, нибельзиймера и мифрила, кристалла и космического стекла из зияющего и огненного зева раскрытой пасти доменной и плавильной печи, облизывавшей огненными языками адского и рубинового пламени подпотолочный и идущий по спирали конвейер поездов-доставщиков на магнитной и левитационной подушке, переливая огненные элементы магического и неизвестного происхождения из мартенов в лонсдейлитовые капсулы, инкапсулируя вместе с ними и крошечных роботов-активаторов расщепления и выработки энергии, а магматические ручейки вишнёвого электролита из закопченных и чугунных чанов в отведенные и специальные заготовки или формы, с дребезжанием и стуками перерабатывая и обрабатывая их, предавая им форму звуками постукивания магнитных молотов и редкими импульсами лазера и сжатой плазмы, добавляя к общему звучанию индустриального оркестра металлический лязг при падении деталей на конвейер ленты, сопровождая это скребетом поливиниловой древесины, хрустом стеклянной крошки и разных других материалов, запаянных в горячий пластик, отправляя по армированной ленте прямо на Склад, заканчивая одну мелодию и переходя сразу же к следующей, не прерывая ее и не прекращая ни на мгновение, сочиняя на ходу, добавляя фантомное и обманчивое существование настоящей жизни, пытаясь выдать эти механические звуки за голоса работавших здесь когда-то людей, – продолжая паять, клеить, скреплять и воспроизводить, словно не замечая, что ими никто не оперировал и не управлял, продолжая работу в автоматическом и автономном режиме, создавая и производя все те же материалы, будто цепляясь за угасшие воспоминания о проваленном эксперименте; и валов осей и стержней гигантских не пилотируемых механоидов ремонтного цеха, протяжного и далёкого скрипа подвесных грузов и противовесов натянутых кабелей и тросов лифта и далекого гулкого эха отзвука металлических стен усталого и изношенного, старого и грузового подъёмника, что мчал свою легкую и пластичную платформу сквозь десять стратумов этажей вниз, явив на миг сквозь решетку гудящую и искрящуюся генераторную, что давала при помощи Процесса Распада Солнца энергию тысячи светил, даря жизнь мертвому городу и Комнате Телепортации с установленным в ней Кольцом для перемещения разогнанных частиц кристальных звёзд и Коллайдером, заполненным частицами собранной пыли, что на выходе наполняла колбочки, в коих светилась аметистовыми лучами богатая излучениями и дарившая колоссальную энергию Мана, – вслушайся в эту мелодию ожившего и воспрявшего от ночного лезвия сна стального и гротескного монстра, вслушайся в его голодное урчание медных труб погасшего горнила Кузницы Воображения, где Вечный Пророк смог выковать из остывшего угля настоящее и бьющееся сердце для Ветхого Днём, – эту мелодию для твоих усталых глаз, покуда мой неустанный и незыблемый взор продолжит смотреть неприкаянно и бесприютно в инверсированный телескоп с разными диоптриями и разноцветными линзами, словно в калейдоскоп интерстеллара.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.