Мертвые глаза – так ведь принято говорить, верно? Безжизненные, стеклянные, пустые… Пиппа видела их повсюду. И наяву, и во сне. Его мертвые глаза, какими они стали в тот самый миг, когда в них угасла жизнь. Пиппа видела мертвые глаза на чужих лицах, в глубине теней, а иногда – в зеркале у собственного отражения.

Сейчас она видела их тоже – уставились прямо на нее. Глаза дохлого голубя, валявшегося на дорожке возле дома. Неподвижные, напрочь лишенные жизни. В них отражалось, как она стоит на коленях и тянет перед собой руку, зачем-то решив дотронуться до мертвой птицы.

– Пиппетка, ты готова идти? – спросил за спиной отчим.

Он с громким хлопком закрыл входную дверь, и Пиппа вздрогнула – в хлопке почудился звук выстрела. Их она тоже слышала постоянно.

– Д-да, – выпрямившись, сказала Пиппа, с трудом пряча дрожь в голосе.

Дышать, надо просто дышать.

– Глянь. – Она зачем-то показала на мертвую птицу. – Дохлый голубь.

Отчим наклонился посмотреть, сморщив нос, отчего кожа вокруг глаз пошла морщинками. Безупречный костюм-тройка смялся на коленях. На лице появилось очень знакомое выражение – он собирался сказать нечто смешное и нелепое.

– Голубятину на ужин заказывали?

М-да, как и ожидалось. Отчим постоянно отпускал дурацкие шуточки – хотел, чтобы Пиппа, несмотря ни на что, улыбалась.

Та покорно выдавила улыбку и съязвила в ответ:

– Только если к ней подадут крысиный паштет.

Она заставила себя отвести взгляд от мертвой птицы и накинула на плечо рюкзак.

– Ха! – Отчим торжествующе хлопнул ее по спине. – Люблю кладбищенские шуточки.

Он тут же изменился в лице, осознав, что именно сказал. В безобидных на вид словах почудился скрытый смысл. Смерть преследовала Пиппу повсюду, даже сейчас, ясным августовским утром. Казалось, теперь вся ее жизнь вертится исключительно вокруг смерти.

Отчим тряхнул головой и кивнул в сторону машины.

– Садись. На подобные встречи опаздывать нельзя.

– Разумеется, – буркнула Пиппа, открывая дверцу и занимая свое место. Она не знала, что еще сказать. Мысли остались далеко, на дорожке рядом с голубем.

Вскоре их машина въехала на парковку возле железнодорожного вокзала Литтл-Килтона. Там было людно, в ровных рядах пригородных поездов сверкало солнце.

Отчим вздохнул.

– Какой-то гондон на «порше» опять занял мое место!

Словечко «гондон» он перенял у Пиппы, и та успела не раз пожалеть о своем длинном языке.

Пустые места нашлись лишь в самом конце парковки рядом с сетчатым забором, куда не доставали камеры. В бывшем пристанище Хоуи Бауэрса. Деньги в одном кармане, крошечные бумажные пакетики – в другом… Не успела Пиппа опомниться, как щелчок ремня безопасности превратился в стук ботинок Стэнли Форбса за спиной. Спустилась ночь, Хоуи был не в тюрьме, а прямо здесь – под оранжевым фонарем, прятавшим в тени его глаза. Стэнли подходит к нему, обменивает купюры на свою жизнь. Поворачивается к Пиппе с мертвыми глазами, а в груди у него появляются шесть дыр; кровь течет по рубашке на бетон и почему-то попадает ей на руки. Те по локоть в красном, и…

– Идешь, Пиппетка? – Отчим уже открыл ей дверцу.

– Иду, – ответила Пиппа, вытирая ладони о брюки.

Поезд до Лондона был переполнен; они стояли, прижимаясь к другим пассажирам, неловко улыбаясь и кивая, если вдруг случайно кого-то толкнут. Металлический поручень проходил слишком высоко, поэтому Пиппа держалась за локоть отчима.

В поезде она дважды заметила Чарли Грина. В первый раз – в стоявшем спиной мужчине; потом тот повернулся взглянуть на карту метро. Во второй раз – в человеке, который поджидал их на платформе, сжимая в руке пистолет. Но когда тот зашел в вагон, черты лица поплыли, потеряв всякое сходство с Чарли, а оружие превратилось в зонтик.

Прошло четыре месяца, однако полиция его так и не поймала. Жена Чарли Грина, Флора, восемь недель назад явилась в полицию с повинной; оказывается, в бегах они успели расстаться. Она не знала, где ее муж, но в интернете ходили слухи, будто ему удалось добраться до Франции. Пиппа все равно повсюду его высматривала: не потому, что ей хотелось, чтобы его поймали, а потому, что было нужно, чтобы его нашли. Именно эта разница определяла главную причину, по которой ее жизнь никак не могла вернуться в привычное русло.

Отчим перехватил ее взгляд.

– Волнуешься? – спросил он, перекрикивая скрип колес, когда поезд замедлил ход возле Марилебона. – Все будет хорошо. Просто слушайся Роджера, ладно? Он отличный юрист.

Роджер Тернер работал адвокатом в фирме отчима и, похоже, неплохо разбирался в делах о клевете. Он ждал возле старого конференц-центра из красного кирпича, где был забронирован зал.

– Еще раз здравствуй, Пиппа, – сказал Роджер, протягивая ей ладонь. Пиппа мельком взглянула на свои пальцы – нет ли крови? – и ответила на рукопожатие. – Виктор, как прошли выходные?

– Спасибо, отлично. В понедельник выйду полный сил.

– Думаю, нам пора, если ты готова, – обратился Роджер к Пиппе, взглянув на часы и перехватив поудобнее новенький портфель.

Пиппа кивнула. Руки опять взмокли, на сей раз от пота. Самого обычного пота…

– Все будет хорошо, милая, – сказал отчим, поправляя воротник.

– Я сто раз проводил подобные встречи, – усмехнулся Роджер, поправляя седые волосы. – Переживать совершенно не о чем.

– Позвони, как закончите, ладно? – Отчим наклонился поцеловать ее в макушку. – Жду тебя дома вечером. Роджер, я чуть позже загляну, ладно?

– Да, хорошо, Виктор. Пиппа, прошу.

Они прошли в конференц-зал 4Е на верхнем этаже. Пиппа попросила идти по лестнице, чтобы сердце колотилось по вполне понятной причине. Именно поэтому она теперь переходила на бег всякий раз, когда в груди отчего-то екало. Лучше бежать, чтобы не было мучительно больно.

Они поднялись. Пожилой Роджер пыхтел за спиной. В коридоре возле зала 4Е стоял элегантно одетый мужчина. Увидев их, он улыбнулся.

– О, вы, должно быть, Пиппа Фитц-Амоби, – сказал незнакомец. Снова протянутая рука, снова мимолетный взгляд на мокрую ладонь. – А вы, полагаю, ее адвокат, Роджер Тернер? Меня зовут Хассан Башир, я ваш независимый посредник.

Он улыбнулся, поправляя очки на тонком носу. Мужчина выглядел очень милым и полным энтузиазма. Пиппе не хотелось портить ему настроение, но, видимо, придется.

– Приятно познакомиться, – сказала она, кашлянув.

– И мне. – Он хлопнул в ладоши, чем изрядно ее удивил. – Другая сторона уже в зале, все готово. Если у вас нет вопросов, – он покосился на Роджера, – то можно приступать.

– Хорошо.

Роджер встал перед Пиппой, принимая на себя командование, Хассан отступил в сторону, придерживая дверь. Внутри было тихо. Роджер прошел в зал, кивком поблагодарив Хассана. Настал черед Пиппы. Она набрала в грудь воздуха, расправила плечи и выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Вперед.

Ее противник сидел у дальнего края стола, поджав губы, отчего к скулам тянулись складки. Растрепанные светлые волосы были зачесаны назад. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом, в котором почудилось нечто темное и злорадное.

Макс Хастингс.

Ноги Пиппы примерзли к полу. Сработал первобытный инстинкт: еще один шаг – и она окажется слишком близко к злейшему врагу.

– Сюда, Пиппа, – сказал Роджер, выдвигая стул напротив Макса и жестом предлагая ей сесть.

Рядом с Максом, напротив Роджера, сидел Кристофер Эппс – поверенный, который представлял интересы Макса в суде. Последний раз Пиппа видела его в тот день, когда давала свидетельские показания; на нем был точно такой же костюм, и говорил он столь же отрывисто. Эппса она тоже презирала, но это чувство не шло ни в какое сравнение с ненавистью к человеку напротив.

К человеку, от которого ее отделял только узкий стол.

– Так, еще раз здравствуйте, – бодро начал Хассан, занимая кресло во главе стола. – Давайте обойдемся без формальностей. Моя работа посредника заключается в том, чтобы помочь вам урегулировать конфликт и найти оптимальное решение. Главное, чтобы все остались довольны. Это понятно?

Видимо, Хассан плохо чувствовал атмосферу в зале.

– Цель посредничества, по сути, состоит в том, чтобы избежать судебных разбирательств. Судебный процесс – это очень хлопотно и дорого, поэтому стоит выяснить, нельзя ли прийти к согласию без подачи иска.

Он улыбнулся, посмотрев сперва в сторону Пиппы, потом Макса, одинаково приветствуя обоих.

– Если мы не сумеем решить вопрос мирно, мистер Хастингс и его адвокат намерены подать иск против мисс Фитц-Амоби. По их мнению, в ее блоге от третьего мая текущего года содержится клевета, а также смонтированная аудиозапись. – Хассан сверился со своими записями. – Мистер Эппс от имени истца, мистера Хастингса, заявляет, что клевета нанесла непоправимый ущерб его клиенту, как моральный, так и репутационный. Это, в свою очередь, привело к финансовым потерям, поэтому он требует возмещения убытков.

Пиппа стиснула кулаки; костяшки пальцев выступили из-под кожи, как позвоночник у динозавра. Она сомневалась, что сумеет высидеть до конца заседания, слушая этот невыносимый бред. Но надо постараться: ради отчима, и Роджера, и бедняги Хассана. Она через силу выдохнула.

На столе перед Максом, разумеется, стояла непременная бутылка с водой из мутно-синего пластика с откидным резиновым носиком. Пиппа видела ее неоднократно. В маленьком Литтл-Килтоне не так уж много беговых дорожек, и они имеют свойство пересекаться. Пиппа привыкла встречать Макса во время пробежек. Казалось, он нарочно ее подстерегает. Всякий раз у Макса имелась при себе эта гребаная синяя бутылка.

Макс заметил, как она на него смотрит. Он потянулся к бутылке, со щелчком открыл носик и, сделав большой глоток, пополоскал воду во рту. Его взгляд все это время был неотрывно прикован к Пиппе.

Хассан слегка ослабил галстук.

– Итак, мистер Эппс, если готовы, можете начинать.

– Естественно, – заявил тот, перебирая бумаги. Голос звучал по-прежнему отрывисто. – Мой клиент ужасно пострадал из-за клеветнических высказываний мисс Фитц-Амоби, опубликованных вечером третьего мая. Стоит отметить, что у мисс Фитц-Амоби много подписчиков, в тот момент их насчитывалось более трехсот тысяч. Мой клиент получил образование в престижном университете, а значит, имел хорошие перспективы трудоустройства.

Макс снова присосался к бутылке с водой.

– Однако в последние несколько месяцев мистер Хастингс безуспешно пытался найти достойную работу. Это стало прямым следствием того урона, который нанесла его репутации мисс Фитц-Амоби. Мой клиент вынужден жить с родителями, поскольку не в состоянии найти работу и, следовательно, не может позволить себе аренду квартиры в Лондоне.

«Ах ты, бедный серийный насильник», – подумала Пиппа, произнося это взглядом.

– Причем пострадал не только мой клиент, – продолжал Эппс. – Его родители, мистер и миссис Хастингс, также испытали стресс, им пришлось покинуть страну и некоторое время провести во Флоренции. Их жилье подверглось вандализму в тот самый вечер, когда мисс Фитц-Амоби опубликовала свою клевету: фасад дома разрисовали граффити со словами «Насильник, я тебя достану», и…

– Мистер Эппс, – перебил его Роджер, – надеюсь, вы не хотите сказать, что моя клиентка причастна к этому акту вандализма? Даже у полиции не возникло к ней никаких вопросов.

– Разумеется, мистер Тернер, я ничего подобного не утверждаю. Я упомянул об этом событии, поскольку мы вправе предполагать причинно-следственную связь между клеветническим постом мисс Фитц-Амоби и актом вандализма. Произошло это в один день. Следовательно, семья Хастингсов не может чувствовать себя в безопасности в собственном доме, им пришлось установить видеонаблюдение. Тем самым хотелось бы объяснить не только финансовые трудности, испытанные мистером Хастингсом, но и эмоциональные муки, которые ему довелось пережить в результате злонамеренных действий мисс Фитц-Амоби.

– «Злонамеренных»? – рявкнула Пиппа, чувствуя, как к щекам хлынула кровь. – Я назвала его насильником, потому что он и есть насильник! Он…

– Мистер Тернер! – повысил голос Эппс. – Пожалуйста, посоветуйте вашей клиентке хранить молчание. Напомните ей, что любые заявления, которые она делает сейчас, могут быть квалифицированы как клевета.

Хассан вскинул руки.

– Так, давайте выдохнем. Мисс Фитц-Амоби, у вашей стороны будет возможность высказаться, только чуть позже.

– Все в порядке, Пиппа, я справлюсь, – тихо сказал ей Роджер.

– Напомню мисс Фитц-Амоби… – произнес Эппс, глядя не на нее, а на Роджера, – что четыре месяца назад мой клиент предстал перед судом и был оправдан по всем пунктам обвинения. В этом и заключается главное доказательство того, что пост, опубликованный третьего мая, на самом деле содержит клевету.

– При всем уважении, – вмешался Роджер, перебирая бумаги, – заявление может быть клеветой только в том случае, если оно сформулировано как факт. Пост моего клиента гласит следующее: «Суд над Максом Хастингсом: последнее обновление. Мне все равно, что думают присяжные: он виновен». – Роджер откашлялся. – Фраза «мне все равно» однозначно указывает, что последующее утверждение является субъективным мнением, а не фактом, и…

– Давайте не будем! – перебил его Эппс. – Вы хотите сослаться на право высказывать собственное мнение? Серьезно? Я вас умоляю! Фраза вашей клиентки однозначно сформулирована как факт, а прикрепленный аудиофайл создает впечатление реальной записи.

– Она и есть реальная, – сказала Пиппа. – Хотите послушать?

– Пиппа, пожалуйста…

– Мистер Тернер…

– Это явный монтаж, – заявил Макс, впервые за все время подав голос. Он сидел совершенно спокойно, сложив на столе перед собой руки, и смотрел только на посредника. – Я никогда так не разговариваю.

– Как – «так»? Как насильник?! – выплюнула Пиппа.

– МИСТЕР ТЕРНЕР!..

– Пиппа…

– Пожалуйста, хватит! – Хассан встал. – Давайте сбавим тон. У вас будет возможность высказаться. Помните: мы здесь, чтобы все ушли довольными. Мистер Эппс, какое возмещение ущерба хотел бы ваш клиент?

Склонив голову, Эппс вытащил листок из нижней части стопки.

– Начнем с непосредственных убытков. Поскольку мой клиент остался без работы и четыре месяца не получал ожидаемую для человека его положения зарплату (не менее трех тысяч фунтов стерлингов), финансовые потери составляют двенадцать тысяч.

Макс снова присосался к бутылке, жадно проталкивая воду в горло. Пиппе ужасно хотелось выхватить сосуд и разбить о его голову. Раз ей суждено испачкать руки в крови – пускай это будет кровь Хастингса.

– Естественно, моральный ущерб, который нанесли моему клиенту, оценить невозможно. Однако мы сочли, что восьми тысяч фунтов будет вполне достаточно. Поэтому итоговая сумма составляет двадцать тысяч фунтов стерлингов.

– Глупости, – отозвался Тернер, качая головой. – Моей клиентке всего восемнадцать лет.

– Мистер Тернер, позвольте закончить, – усмехнулся Эппс, облизывая палец, чтобы перевернуть страницу. – В ходе обсуждений клиент пришел к выводу, что по-прежнему терпит ущерб, поскольку клевета не была опровергнута и он не получил извинений, что представляло бы гораздо большую ценность, нежели денежные выплаты.

– Мисс Фитц-Амоби удалила пост несколько недель назад, как только мы получили ваше письмо с требованиями, – заметил Роджер.

– Мистер Тернер, я вас умоляю, – отозвался Эппс. Если Пиппа еще раз услышит это снисходительное «я вас умоляю», она и ему разобьет лицо. – Удаление поста задним числом никоим образом не компенсирует нанесенный репутации ущерб. Итак, мы предлагаем следующее: мисс Фитц-Амоби публикует пост в том же блоге, где она отказывается от своих изначальных слов, признает факт клеветы и приносит извинения за вред, который причинила моему клиенту. Кроме того – и это, попрошу внимания, самое важное, – в той же публикации она должна признать, что подделала аудиозапись и мой клиент никогда не произносил приписываемых ему слов.

– Вы охренели?!

– Пиппа…

– Мисс Фитц-Амоби! – взмолился Хассан, дергая за галстук так, будто тот затягивался удавкой у него на шее.

– Я не стану обращать внимание на поведение вашей клиентки, – сказал Эппс. – Если требования будут выполнены, мы готовы снизить сумму денежной компенсации вдвое – до десяти тысяч фунтов.

– Итак, у нас есть хорошее предложение, – кивнул Хассан, пытаясь взять ситуацию под контроль. – Мистер Тернер, чем вы намерены ответить?

– Благодарю, мистер Башир, – сказал Роджер, беря слово. – Сумма ущерба по-прежнему слишком высока. Вы делаете крайне надуманные утверждения о предполагаемом уровне зарплаты, которую мог бы получать ваш клиент. Я не уверен, что он столь востребован на рынке труда, особенно в текущих экономических условиях. Вдобавок моей клиентке всего восемнадцать лет, и единственный доход, который она получает, – от рекламы в своем подкасте. А в ближайшее время она поступает в университет и вынуждена взять большой кредит. В связи с этим ваше требование выглядит несостоятельным.

– Ладно, семь тысяч, – прищурился Эппс.

– Пять, – возразил Роджер.

Эппс мельком глянул на Макса, который чуть заметно кивнул.

– Нас устраивает, – сказал Эппс. – Если будут опровержение и извинения.

– Итак, мы, кажется, пришли к согласию. – На лицо Хассана вернулась настороженная улыбка. – Мистер Тернер, мисс Фитц-Амоби, что скажете про эти условия?

– Ну… – начал Роджер. – По-моему…

– Сделки не будет, – заявила Пиппа, отодвигаясь от стола.

Ножки стула громко скрипнули по полированному полу.

– Пиппа, – окликнул ее Роджер, прежде чем она успела встать. – Давай обсудим наедине, и…

– Я не стану отказываться от своих слов и врать, будто запись смонтирована. Я назвала его насильником, потому что он и есть насильник. Я лучше сдохну, чем буду перед ним извиняться.

Пиппа ощерилась, глядя на Макса. От злости скрутило живот, по коже бежали мурашки.

– Мистер Тернер! Умоляю, успокойте свою клиентку! – Эппс шарахнул кулаком по столу.

Хассан хлопнул в ладоши, не зная, что делать.

Пиппа встала.

– Можешь подавать на меня в суд, Макс. – Его имя она буквально выплюнула, не в силах терпеть на языке. – У меня есть лучшая защита – правда. Так что вперед, подавай иск. Попробуй. Увидимся в суде. Ты ведь знаешь, что там будет, да, Макс? Тебе придется доказывать, что мои слова не были правдой, а значит, фактически устроить новое судилище. С теми же свидетелями, с показаниями потерпевших, с уликами… Обвинений в твой адрес, конечно же, не будет, но все лишний раз узнают, какой ты есть на самом деле. Насильник и психопат!

– Мисс Фитц-Амоби!

– Пиппа…

Она уперлась руками в стол и впилась в Макса горящим взглядом. Жаль, нельзя убивать на расстоянии: она с радостью прожгла бы в нем дыру.

– Ты правда думаешь, что выкрутишься и во второй раз? Снова убедишь жюри присяжных, что ты не чудовище?

Макс посмотрел на нее и усмехнулся.

– Ты спятила.

– Может быть. Поэтому лучше со мной не связывайся!

– Так! – Хассан встал и хлопнул в ладоши. – Давайте сделаем перерыв, выпьем кофе и…

– Мы закончили, – отрезала Пиппа.

Она закинула на плечо рюкзак и распахнула дверь с такой силой, что та ударилась о стену.

– Мисс Фитц-Амоби, пожалуйста, вернитесь! – полетел за ней отчаянный вопль Хассана.

За спиной послышались шаги. Пиппа обернулась. В коридор выскочил Роджер, запихивая на ходу бумаги в портфель.

– Пиппа, полагаю, будет лучше, если…

– Я не стану с ним договариваться.

– Одну минуту! – раздался отрывистый лай Эппса, который вышел в коридор вслед за ними. – Всего одну, умоляю. – Он поправил седые волосы. – Мы не станем подавать иск в ближайший месяц. Для всех и правда будет лучше, если мы избежим судебных разбирательств. Поэтому у вас есть время обдумать наше предложение, и желательно без лишних эмоций.

Он снисходительно посмотрел на Пиппу.

– Я уже все решила, – ответила Пиппа.

– Я вас умоляю… – Эппс порылся в кармане пиджака и, вытащив две визитки цвета слоновой кости, протянул их Пиппе и Роджеру. – Здесь мои контакты. Все-таки подумайте и, если передумаете, звоните в любое время.

– Не ждите, – сказала Пиппа, неохотно беря визитку и запихивая ее в пустой карман.

Кристофер Эппс внимательно посмотрел на нее, беспокойно хмуря брови. Пиппа еле выдержала взгляд: отвернуться – значит проиграть.

– И еще один совет напоследок, – сказал Эппс. – Хотите слушайте, хотите нет, но я встречал людей, угодивших в подобную саморазрушительную спираль. Мне доводилось представлять их интересы в суде. В конце концов вы только навредите всем вокруг. Вы не сможете никому помочь. Я призываю вас остановиться, пока вы не потеряли все, что вам дорого.

– Благодарю за бесплатный совет, мистер Эппс, – сказала Пиппа. – Вы меня недооцениваете. Я готова потерять все, что имею, лишь бы уничтожить при этом вашего клиента. Никакой другой исход меня не устроит. Хорошего вам дня, мистер Эппс.

Она одарила его сладкой и одновременно злой улыбкой, развернулась на пятках и зашагала к выходу; каблуки зацокали в такт беспокойному сердцу. Там, в его биении, под слоями мышц и сухожилий, звучало эхо шести выстрелов.

Рави перехватил пристальный взгляд Пиппы: она без стеснения разглядывала его длинные темные волосы, ямочку на подбородке, куда так удобно ложится палец, черные глаза и танцующее в них пламя от свечи с осенними пряностями, которую подарила ей мама. Глаза Рави были очень яркими и искристыми, словно светились изнутри. Совершенно не мертвые и не безжизненные, скорее наоборот. Словно противоядие от разъедающей ее отравы.

Поэтому Пиппа жадно разглядывала Рави Сингха и не упускала ни единой детали.

– Эй, вуайеристка, – ухмыльнулся Рави, – чего так смотришь?

– Ничего.

Она пожала плечами, не отводя взгляда.

– Кстати, а что означает это слово? – тихо спросил Джош, собиравший на ковре какую-то загадочную фигурку из лего. – Меня так обозвали в интернете. Это что-то неприличное?

Пиппа фыркнула, увидев, как Рави панически таращит глаза, поджимает губы и шевелит бровями. Он через плечо покосился на кухонную дверь, за которой суетились родители Пиппы, убиравшие со стола после ужина.

– Ну не то чтобы неприличное… – как можно небрежнее ответил Рави. – Только повторять не надо, ладно? Особенно в присутствии мамы.

– Но что оно значит?

Джош уставился на Рави, и на мгновение Пиппе показалось, что он спрашивает нарочно: хочет заставить парня помучиться.

– Они… Ну… – Рави помолчал. – Следят по-всякому.

– А, ясно, – кивнул Джош, принимая объяснение. – Как тот человек, который присматривал за нашим домом?

– Ну да… Ой, погоди, не так, – встрепенулся Рави. – Если следят за домом – это не вуайеристы!

Он беспомощно оглянулся на Пиппу.

– Ничем не могу помочь, – с ухмылкой прошептала та. – Сам рой себе могилу.

– Спасибо, Пиппус Максимус.

– Эй, давай забудем это новое прозвище? – возмутилась девушка, швыряя в друга подушку. – Оно стремное. Мне больше нравится «сержант».

– Зови ее Пиппо-Гиппо, – встрял Джош. – Ей тоже не нравится.

– Тебе идет, – сказал Рави, тыча ее под ребра. – Ты самое могучее воплощение Пиппы, какое только может быть. В эти выходные так тебя родным и представлю.

Она закатила глаза и ткнула его в бок пальцем, угодив в самое чувствительное местечко, отчего Рави взвизгнул.

– Пиппа ведь знакома с твоей семьей. Она не раз бывала у тебя в гостях. – Джош растерянно поднял голову. Он был в том самом противном возрасте, когда ребенок считает необходимым вмешиваться во все разговоры подряд. Вчера он даже высказал собственное мнение о тампонах.

– У нас большая семья, Джош. Очень большая. Есть и кузены, и, представь себе, двоюродные тетушки, – драматично заявил Рави, подтверждая слова выразительным жестом.

– Ничего страшного, – отмахнулась Пиппа. – Я подготовлюсь. Лишний раз перечитаю свой список.

– И это еще не… Погоди-ка! – Рави запнулся, нахмурив брови. – Что ты сказала? Какой список?

– Н-ну-у… – Пиппа, покраснев, заерзала. Больше всего на свете Рави обожал над ней смеяться, не стоило давать ему лишний повод для шуток. – Так, пустяки.

– Нет-нет! Что за список?

Он выпрямился, улыбаясь так широко, что еще чуть-чуть – и лицо бы треснуло.

– Пустяки. – Она скрестила на груди руки.

Рави неожиданно кинулся на нее и принялся щекотать в том самом месте, где она боялась щекотки сильнее всего: у основания шеи.

– Ой, хватит! – против воли расхохоталась Пиппа. – Рави, перестань! У меня голова болит.

– Ну-ка, рассказывай про свой список!

– Ладно, – через силу выдохнула она, и ее наконец отпустило. – Я… я просто составляю таблицу, куда записываю все, что ты говоришь про своих родственников. Разные мелкие детали. Чтобы потом, когда встречусь с ними, произвести на них впечатление.

Пиппа старалась не смотреть Рави в лицо, зная, какое выражение там увидит.

– Какие, например, детали? – спросил он, едва сдерживая смех.

– Ну, например… Что тетушка Прия, младшая сестра твоей мамы, любит криминальные документалки, так что можно завести с ней разговор на эту тему. А твоя кузина Дива, если правильно помню, увлекается бегом и фитнесом. – Пиппа обхватила руками колени. – А твоей тетушке Заре я все равно не понравлюсь, как ни старайся, так что можно не заморачиваться.

– Верно, – рассмеялся Рави. – Она всех вокруг ненавидит.

– Знаю, ты рассказывал.

Он долго разглядывал ее, про себя посмеиваясь.

– Поверить не могу, что ты тайком составляешь на нас досье. – Одним плавным движением Рави встал, подхватил ее на руки, приподнял и начал раскачивать. Пиппа с протестами отбивалась. – Под суровой внешностью скрывается маленький миленький чудик…

– Пиппа вовсе не миленькая, – счел нужным вставить Джош.

Рави отпустил Пиппу и усадил ее обратно на диван.

– Ладно, – произнес он, потягиваясь. – Пора идти. Некоторым приходится вставать в шесть утра, чтобы успеть на практику. Вдруг моей девушке понадобится хороший адвокат? – Он подмигнул.

То же самое Рави сказал после того, как Пиппа поведала ему про встречу с посредником.

Рави недавно устроился на стажировку, и Пиппа видела, как ему нравится работа, хоть он и постоянно возмущался тем, что приходится рано вставать. В первый рабочий день она подарила ему футболку с надписью: «Загрузка юриста…»

– Ладно, Джошуа, пока, – сказал Рави, подтолкнув мальчика ногой. – Рад был повидаться.

– Правда? – обрадовался тот. – А как же Пиппа?

– С ней тоже, но во вторую очередь, – сообщил Рави, поворачиваясь к Пиппе.

Он поцеловал ее в лоб, обжигая дыханием волосы, а когда Джош отвернулся, то мимоходом и в губы.

– Я все вижу, – настырно заявил братец.

– Пойду попрощаюсь с твоими родителями, – сказал Рави. Потом повернулся к Пиппе и, помолчав секунду, добавил на ухо: – Заодно скажу твоей матери, что из-за тебя твой десятилетний брат думает, будто за вашим домом следят вуайеристы.

Пиппа сжала ему локоть, это было одно из их секретных «Я люблю тебя», и рассмеялась.

Улыбка не сходила с ее губ и потом, весь оставшийся вечер. Однако когда Пиппа поднялась к себе и осталась в комнате одна, то поняла, что радости больше нет.

Головная боль опять принялась сверлить виски. Пиппа уставилась в окно на сгущавшиеся сумерки. Облака собирались в темную мутную фигуру. Время шло к ночи. Пиппа глянула на часы: девять вечера. Скоро все лягут в постель и уснут. Все, кроме нее. Она одна в спящем городе будет таращиться в темноту, умоляя ночь поскорее закончиться.

Пиппа обещала себе больше так не делать. Прошлый раз был последним. Она мысленно твердила эти слова как мантру. Но сейчас, прижимая пальцы к стучащим вискам, чтобы унять боль, она знала, что все бесполезно. Пиппа проиграет. Опять. Сил бороться не было.

Она подошла к двери и прикрыла ее на тот случай, если кто-то будет проходить мимо. Родители ни за что не должны знать о ее маленькой слабости. И Рави тоже. Особенно Рави.

Усевшись за стол, она положила айфон между ноутбуком и громоздкими черными наушниками. Открыла ящик, второй справа, и начала вытаскивать содержимое: коробку с булавками, перемотанную красной бечевкой; пару старых белых наушников; клейкую ленту…

Достав большой блокнот, добралась до дна ящика – фальшивого, сделанного из листа белого картона. Подцепила его кончиками пальцев и приподняла крышку.

Под ней лежали одноразовые телефоны – шесть штук. Шесть телефонов с предоплатой, купленных за наличные в разных магазинах, с низко надвинутой на глаза кепкой.

Телефоны безучастно глядели в ответ.

Еще один раз – действительно последний. Честное слово.

Пиппа сунула в ящик руку и достала телефон, который лежал слева: старенькую серую «нокию». Зажала кнопку питания, чтобы включить аппарат. Пальцы дрожали от напряжения. В биении сердца слышался знакомый грохот. Экран вспыхнул зеленоватой подсветкой. В простеньком меню Пиппа выбрала «Мои сообщения» и нажала на единственный контакт, хранившийся в памяти. Он был забит во все шесть телефонов.

Пальцы зависли над клавиатурой и вдавили кнопку «5», чтобы выбрать букву «М».

«Можно я сейчас зайду?» – напечатала Пиппа и нажала «Отправить», обещая себе, что этот раз действительно будет последним.

Потянулись минуты. Она наблюдала за пустым экраном под своим сообщением. Хотелось, чтобы ответ появился как можно скорее; Пиппа сосредоточилась на этом желании, подгоняя адресата и стараясь не замечать нараставшего в груди стука. Однако стоило его почувствовать, как он стал невыносим.

Пиппа затаила дыхание и стала ждать ответ еще активнее.

Сработало.

«Да», – появилось на экране.

Стучащее в груди сердце соревновалось в скорости с ногами. Во всем теле отзывался грохот, который не заглушали даже шумоподавляющие наушники. На сей раз Пиппа не могла себя обманывать: сердце колотилось вовсе не из-за бега, она бежала всего четыре минуты, и впереди уже был виден тупик Бикон.

Родителям она сказала, что хочет перед сном побегать. В последнее время Пиппа завела себе такую привычку. Надевала легинсы, белый спортивный топ и отправлялась на пробежку. Ну хоть насчет этого врать не пришлось. Иногда пробежка и впрямь помогала, но не сегодня. Сегодня ей поможет только одно.

Приближаясь к дому номер тринадцать, Пиппа сбавила скорость и опустила наушники на шею. Уперлась пятками и на мгновение застыла, проверяя, так уж ли необходимо идти дальше. Если сделать еще шаг – пути назад не будет.

Она подошла к дому с террасой, возле которого под навесом был припаркован сверкающий белый «БМВ». Подошла к темно-красной двери. Провела пальцами по кнопке звонка и сжала руку в кулак. Постучала. Звонить запрещалось: слишком шумно, соседи могут обратить внимание.

Она постучала снова, пока наконец не заметила силуэт за матовым стеклом. Скрипнул отодвигаемый засов, дверь открылась, и в щели мелькнуло лицо Люка Итона. Вытатуированные узоры, ползущие по его шее и щеке, выглядели в темноте так, будто кожу сняли полосками, а потом приклеили к освежеванной плоти.

Люк приоткрыл дверь самую малость, чтобы Пиппа могла протиснуться внутрь.

– Давай быстрее, – хрипло сказал он, отворачиваясь и уходя в глубь дома. – Сейчас еще один человек должен прийти.

Пиппа закрыла за собой дверь и пошла вслед за Люком в маленькую квадратную кухню. На Люке были те самые баскетбольные шорты, в которых он встретил ее в день знакомства, когда Пиппа пришла сюда, чтобы поговорить с Нэт да Сильвой о пропавшем Джейми Рейнольдсе. Нэт, хвала господу, ушла от Люка, и теперь в доме больше никого не было, кроме них двоих.

Люк наклонился и открыл кухонный ящик.

– Ты вроде в прошлый раз говорила, что больше не придешь.

– Да, говорила! – резко ответила Пиппа, ковыряя ноготь. – Просто мне надо выспаться. Вот и все.

Люк пошарил на полке и достал бумажный пакетик. Открыл его и продемонстрировал Пиппе содержимое.

– В этот раз дозировка другая, два миллиграмма, – сказал он, встряхнув пакетик. – Поэтому так мало.

– Хорошо, – ответила Пиппа, глянув на Люка.

Зря. Она вечно ловила себя на том, что ищет в его лице сходство со Стэнли Форбсом. Чарли Грин подозревал их обоих, когда искал нужного ему человека среди обитателей Литтл-Килтона. Люку, впрочем, повезло – он оказался непричастен к давней истории, поэтому все еще был жив. Пиппа не видела его крови, не замарала в ней своих рук, а вот кровь Стэнли намертво впиталась ей в кожу, щекотала подушечки пальцев и капала на линолеумный пол.

Нет, это всего лишь пот, а руки просто трясутся.

Надо чем-то их занять. Пиппа полезла за пояс штанов, вытащила наличные и отсчитала нужную сумму. Люк кивнул. Она передала ему деньги и протянула другую руку. На ладонь лег бумажный пакетик, громко хрустнув в сжатом кулаке.

Люк замешкался, и в глазах у него мелькнуло странное выражение, опасно граничившее с жалостью.

– Знаешь… – начал он, снова залезая в шкаф и доставая другой, уже прозрачный пакетик. – Если тебе так плохо, у меня есть кое-что покруче ксанакса. Действует моментально.

Он тряхнул пакетик, полный продолговатых таблеток мшисто-зеленого цвета.

Пиппа уставилась на них, задумчиво закусывая губу.

– Круче?

– Намного.

– А что это? – уточнила она, буравя таблетки взглядом.

– Рогипнол. – Люк встряхнул пакетик. – Вырубает мгновенно.

У Пиппы все внутри сжалось.

– Нет, спасибо. Уже пробовала. – Она не стала уточнять, что эту дрянь откачивали из ее желудка, когда Бекка Белл десять месяцев назад кинула таблетки ей в кружку с чаем. Такие же таблетки ее сестра Энди перед смертью продала Максу Хастингсу.

– Как хочешь, – отозвался Люк, убирая пакетик в карман. – Если передумаешь, предложение в силе. Хотя стоят, разумеется, дороже.

– Разумеется, – эхом повторила Пиппа, пребывая мыслями далеко отсюда.

Словно в тумане она повернулась к двери. Люк Итон прощаться не стал – он, впрочем, и здороваться не любил. Может, сказать ему, что сегодня точно последний раз и он ее больше не увидит?

Но как тогда бороться с бессонницей?..

В голову пришла неожиданная мысль. Пиппа развернулась на каблуках и прошла обратно в кухню, где сказала совершенно иное, нежели планировала изначально:

– Люк, эти таблетки – рогипнол… ты их еще кому-то продаешь? У тебя их кто-то покупает?

Люк недоуменно заморгал.

– Макс Хастингс, верно? Это он их у тебя берет? Высокий такой, с длинными светлыми волосами, болтливый. Он? Он берет у тебя таблетки?

Люк не ответил.

– Это же Макс? – настойчиво, звенящим голосом переспросила Пиппа.

Люк напрягся, мигом забывая про жалость.

– Ты знаешь правила: никаких вопросов. Я ничего не спрашиваю и не отвечаю. – На его лице появилась глумливая ухмылка. – На тебя эти правила тоже распространяются. Считаешь себя особенной? Зря. Давай, до встречи.

Выходя из дома, Пиппа скомкала в руке пакетик. Хотела хлопнуть за собой дверью, но передумала. Сердце забилось чаще, наполняя голову треском ломающихся ребер. В тени уличных фонарей прятались мертвые глаза. Если Пиппа моргнет, то увидит их в темноте.

Правда ли Макс покупает у Люка таблетки? Раньше он брал их у Энди Белл, а та, в свою очередь, – у Хоуи Бауэрса. Однако именно Люк снабжал Хоуи товаром, и теперь, когда этих двоих больше нет, цепочка могла укоротиться. Если Макс до сих пор балуется наркотой, то берет ее напрямую у Люка. Уж не с ним ли Пиппа чуть не столкнулась у дверей Итона? Макс по-прежнему подмешивает всякую гадость девочкам? Ломает им жизни, как это было с Нэт да Сильвой и Беккой Белл?

У Пиппы скрутило живот; еще чуть-чуть, и ее вывернет прямо на дорогу.

Она согнулась пополам, дыша через силу. Пакетик в руках хрустнул. Ждать невозможно. Пиппа, спотыкаясь, перешла на другую сторону дороги под прикрытие деревьев. Потянула за край пакетика, безуспешно пытаясь открыть его, потому что пальцы были в крови…

В поту. Это всего лишь пот.

Она вытащила длинную белую таблетку, непохожую на те, что были прежде. С одной стороны виднелось три насечки и слово «ксанакс», с другой насечек было две. По крайней мере, не подделка. Неподалеку залаяла собака. Пиппа торопливо разломила таблетку и закинула половинку в рот. Там уже скопилась слюна, поэтому удалось проглотить лекарство всухую.

Пакетик Пиппа сунула под мышку. Еле успела: из-за угла появился прохожий с маленьким белым терьером на поводке. То была ее соседка Гейл Ярдли.

– О, Пиппа! Не ожидала… – Гейл окинула ее взглядом с головы до ног. – Готова поклясться, что минуту назад видела тебя возле дома, ты возвращалась с пробежки. Привидится же иногда…

– Со всеми бывает, – ответила Пиппа, не меняя выражение лица.

– Да, наверное, – неловко рассмеялась Гейл. – Не буду тебя отвлекать.

Она отошла. Пес задержался на секунду обнюхать кроссовки Пиппы, затем поводок дернулся, и терьер заковылял за хозяйкой.

Пиппа свернула в ту сторону, откуда пришла Гейл. Горло саднило – таблетка оцарапала слизистую. Появилось новое чувство – вины. Пиппе не верилось, что она опять ходила к Итону.

Сегодня уж точно был последний раз, пообещала она себе, шагая к дому. Однозначно. Самый последний.

По крайней мере, удастся выспаться. Скоро наступит неестественное спокойствие, укроет ее теплым одеялом, и челюсти наконец удастся разжать. Да, сегодня она выспится. Обязательно.

Психотерапевт в самом начале прописал ей курс валиума. Однако вскоре, как ни умоляла его Пиппа, отменил таблетки. Она до сих пор могла точно повторить его слова: «Вам нужно найти другой способ справляться с напряжением и стрессом. Лекарства в долгосрочной перспективе лишь затрудняют борьбу с посттравматическим синдромом. Вам они, Пиппа, не нужны, вы справитесь без них».

Он ошибался. Лекарства ей нужны, нужны как никогда, без них не уснуть. И все же Пиппа знала, что он прав – она делает себе только хуже.

«Самое эффективное лечение – это разговорная терапия, поэтому нам стоит встречаться каждую неделю».

Она старалась как могла, но после восьмого сеанса сказала, что ей намного лучше. Мол, теперь все хорошо. Родные ей поверили. Даже Рави поверил. Пиппе же казалось, что если она придет еще хоть на один сеанс, то сдохнет. Как о таком вообще можно говорить вслух? В мире не существует подходящих слов.

С одной стороны, она могла совершенно искренне сказать, что не верит, будто Стэнли Форбс заслуживал смерти. Он должен был выжить, и Пиппа всеми силами старалась его спасти. То, что он сделал в детстве, было не так уж непростительно – его заставили. Он учился, работал над собой, пытался искупить вину – Пиппа верила в это всем сердцем. А еще испытывала ужасное чувство вины за то, что привела к нему убийцу.

И в то же время она верила в совершенно другое. Эта мысль пришла изнутри; может, из души, если таковая имеется. Несмотря на то, что Стэнли был ребенком, именно он стал причиной смерти сестры Чарли Грина. Пиппа спрашивала себя: если бы кто-то выбрал Джоша и отдал его убийце, чтобы тот умер самой мучительной смертью, какую только можно представить, неужели она не стала бы мечтать о правосудии, не стала бы годами выслеживать преступника? Ответ был очевиден. Она знала, что сделала бы это без малейших колебаний: убила бы человека, который отнял у нее брата, и неважно, сколько времени это заняло бы. Чарли прав: они одинаковые. Они могли бы понять друг друга, потому что… похожи.

Поэтому Пиппа не могла обсуждать случившееся ни с врачом, ни с кем-либо еще. Это невозможно, совершенно немыслимо. Отсюда и мучения: ее разрывало надвое, и не было никаких способов сшить себя воедино. Исключено. Никто не поймет ее, кроме разве что… Чарли.

Пиппа сбавила шаг, глядя на дом впереди.

Чарли Грин. Вот почему так важно его найти. Однажды он помог ей, объяснил, что правильно, а что нет, и кто решает, что означают эти слова. Может… может, если поговорить с ним еще раз, он поймет. Он единственный, у кого это получалось. Видимо, он нашел какой-то способ примириться с совестью – значит, способен рассказать о нем и Пиппе. Он покажет ей, как все исправить, как вновь собрать себя воедино.

Впрочем, вряд ли это поможет: с одной стороны, ее рассуждения не были лишены логики, с другой – в них начисто отсутствовал смысл.

В кустах на другой стороне дороги раздался шорох.

У Пиппы перехватило дыхание, она резко обернулась, пытаясь разглядеть в темноте силуэт человека. В завываниях ветра слышался голос. Там кто-то есть? Прячется, следит за ней? Вдруг это Чарли?

Она прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в мешанине веток и листьев.

Нет, там никого нет, не надо глупить. Просто очередной кошмар, живущий в ее голове. Она теперь шарахается от каждой тени. Видит то, чего нет. Принимает пот на руках за кровь…

Пиппа подошла к дому, оглянувшись всего один раз. Скоро таблетка избавит ее от лишних страхов. И от остальных эмоций.

Как патологоанатомы определяют время смерти в случае убийства?

В первую очередь следует оговорить важный момент: время смерти можно оценить лишь приблизительно. Ни один патологоанатом не способен, как в кино, назвать конкретный час и минуту. Существует три основных показателя, которые используются для определения давности наступления смерти. Их надо проверять непосредственно на месте преступления, в идеале как можно скорее после обнаружения трупа. Как правило, чем раньше найдут погибшего, тем точнее удастся определить время смерти^[1].

1. Трупное окоченение

Сразу после смерти мышцы тела расслабляются. Затем, примерно через два часа, тело уплотняется из-за накопления в мышечных тканях кислоты^[2]. Это и есть трупное окоченение. Оно начинается с мышц челюсти и по шее спускается вниз к конечностям. Процесс обычно занимает от шести до двенадцати часов, сохраняется в течение некоторого времени, затем, через 15–36 часов после гибели, постепенно сходит на нет^[3]. Степень трупного окоченения позволяет вполне точно определить время смерти. Однако есть несколько факторов, которые могут повлиять на скорость процесса: в частности, температура окружающей среды. Теплый воздух увеличивает скорость окоченения, холод – значительно замедляет^[4].

2. Трупные пятна

Трупные пятна – это результат оседания крови внутри тела под воздействием силы тяжести^[5]. Кожа в местах скопления крови приобретает красно-фиолетовый оттенок^[6]. Трупные пятна появляются через 2–4 часа после смерти, постепенно становятся более выраженными и приобретают максимально яркий окрас через 8–12 часов с момента гибели^[7]. Выраженность трупных пятен означает, что если надавить на окрашенную кожу, цвет поблекнет (примерно такой же эффект наблюдается, если надавить себе на руку)^[8]. На этот процесс также влияют различные факторы, например, температура окружающей среды и изменение положения тела.

3. Посмертное охлаждение

Посмертное охлаждение – процесс понижения температуры трупа. После смерти тело начинает остывать, принимая температуру окружающей среды (причем неважно, где именно находится тело)^[9]. Как правило, организм теряет около 0,8 градуса в час^[10]. На месте преступления, помимо наблюдений за степенью окоченения и трупными пятнами, судебно-медицинский эксперт обязательно измеряет температуру тела и окружающей среды, чтобы примерно рассчитать время, когда убили жертву^[11].

Итак, время смерти можно определить лишь приблизительно, но патологоанатом способен сделать заключение о предположительном времени смерти.

На нее смотрела смерть. Настоящая, неприукрашенная, как есть: с багрово-пятнистой кожей и жутким белым отпечатком ремня на шее. Наверное, в какой-то степени это даже забавно. Забавно в том смысле, что если размышлять о смерти слишком много, рано или поздно сойдешь с ума. Все мы в какой-то момент закончим так же, как покойники с фотографий на криво слепленной странице сайта про разложение трупов, который изучала Пиппа.

В правой руке она держала карандаш и делала в блокноте пометки. Что-то подчеркивала, что-то выделяла. Дописала ниже еще одно предложение, изредка поглядывая на экран: «Если тело кажется теплым, но успело окоченеть, с момента смерти прошло от трех до восьми часов».

– Это что, покойники?!

Голос пробился сквозь наушники. Пиппа вздрогнула, сердце скакнуло. Она спустила наушники на шею, и в уши хлынули звуки. За спиной раздался знакомый вздох. Наушники отсекали почти весь посторонний шум, поэтому Джош частенько брал их без спросу, чтобы поиграть за компьютером, «не слыша маминых нотаций». Пиппа щелкнула мышкой, переключаясь на другую вкладку. Остальные, впрочем, были немногим лучше.

– Пиппа?! – повторила мама намного строже.

Пиппа развернулась в кресле, нарочито округлив глаза, чтобы спрятать чувство вины. Мать стояла рядом, уперев руку в бок. Светлые волосы были замотаны в фольгу, будто у металлической Медузы. Сегодня она красила волосы – обычное дело с тех пор, как обнаружила у себя седые корни. Она даже не успела снять прозрачные перчатки, измазанные в краске.

– Ну? – поторопила мать.

– Да, покойники, – подтвердила Пиппа.

– Позволь спросить, зачем тебе, любимая дочь, смотреть на покойников в пятницу в восемь утра?

Неужто всего восемь? Пиппа встала в пять.

– Ты сама предлагала найти себе хобби, – пожала она плечами.

– Пиппа! – строго сказала мать, с трудом пряча улыбку.

– Мне нужно для подкаста, – призналась Пиппа, поворачиваясь обратно к экрану. – Помнишь, я рассказывала тебе про Джейн Доу? Ту девушку, которую нашли возле Кембриджа девять лет назад? Хочу собрать информацию и в университете запущу новый сезон. Попытаюсь выяснить, кем она была и кто ее убил. Я уже договорилась насчет первых интервью. Это нужно для подкаста, клянусь, – сказала она, смиренно поднимая руки.

– Новый сезон?

Мать хмуро вскинула бровь. Как ей удается одним жестом выразить столько чувств? Она ухитрялась вместить в движение тонкой линии волос долгие месяцы тревог и переживаний.

– Надо же как-то зарабатывать на жизнь. Впереди судебный процесс, баснословные гонорары юристам, – пожала плечами Пиппа, мысленно добавив: «И подпольная покупка бензодиазепинов, отпускаемых только по рецепту».

Впрочем, истинные причины были отнюдь не в этом.

– Очень смешно. – Мать расслабилась. – Просто… будь осторожна, ладно? Отдохни, если надо. Помни, что я всегда рядом и готова тебя выслушать.

Она потянулась к Пиппе, забыв про перчатки, измазанные краской, и спохватилась в самый последний момент. Руки застыли в считаных миллиметрах от плеч.

Возможно, Пиппе показалось, но она почувствовала исходящее от них тепло. Было приятно – ее словно укутали одеялом.

– Ага, – вот и все, что она сумела произнести в ответ.

– Но давай будем пореже разглядывать трупы, ладно? – Мать кивнула на экран. – У нас в доме десятилетний ребенок.

– Ой, прости, – съязвила Пиппа. – Я совсем забыла, что Джош научился видеть сквозь стены.

– Если честно, он и не на такое способен, – сообщила мать, переходя на шепот и с тревогой оглядываясь. – Не знаю, как он умудряется… Джош слышал вчера, как я выругалась, хотя могу поклясться, что в тот момент он находился на другом конце дома. А почему они багровые?

– Что? – удивилась Пиппа. Она проследила за маминым взглядом. – А, это называется трупными пятнами. Скопление крови после смерти. Возникают, потому что… Тебе правда хочется знать?

– Не особо, милая. Я просто делаю вид.

– Я так и поняла.

Мать повернулась к двери, хрустнув фольгой на голове. На пороге она замерла.

– Джош скоро уедет в гости, его заберут с минуты на минуту. Давай я приготовлю нам двоим что-нибудь вкусненькое на завтрак? – Мать с надеждой улыбнулась. – Блинчики, например.

У Пиппы пересохло во рту; язык неимоверно раздулся и прилип к нёбу. Раньше она обожала мамины блинчики: толстые и так густо политые сиропом, что склеивались губы. Сейчас же от одной мысли о них тошнило. Тем не менее она изобразила радостную улыбку.

– Здорово. Спасибо!

– Вот и славно. – Глаза у матери заблестели, и она прищурилась, тоже широко улыбаясь.

Слишком широко, неестественно.

У Пиппы поджало живот. Это она виновата. Родителям тоже приходится участвовать в ее спектакле и играть за двоих, потому что она не справляется со своей ролью.

– Значит, жду тебя внизу через час. И не думай, что увидишь на кухне старую измученную маму. – Она указала рукой на волосы. – Вместо нее будет яркая красотка.

– Конечно, – кивнула Пиппа. – Надеюсь, что кофе, в отличие от старой мамы, она варить умеет.

Мать закатила глаза и вышла, буркнув, что у Пиппы с ее отцом одинаково дерь…

– Я все слышу! – пронесся по дому голос Джоша.

Пиппа фыркнула и провела пальцами по мягким подушечкам наушников, лежавших на шее. Она погладила оголовье, где пластик сменялся шероховатой бугристой наклейкой с логотипом подкаста «Хороших девочек НЕ убивают». Наклейку сделал Рави, когда она выпустила последний, самый сложный эпизод второго сезона: историю о том, что произошло внутри заброшенного фермерского дома, сожженного дотла, с кровавыми лужами на траве, которые потом пришлось смывать из шланга.

«Ты такая грустная», – писали ей в комментариях.

«Странно, что она распереживалась, – возражали им другие. – Сама выбрала эту тему».

Пиппа рассказала, чем все закончилось, но не сообщила главного: финал истории окончательно ее подкосил.

Натянув наушники, она снова закрылась от мира. Никаких посторонних звуков, только гудящий шум в голове. Пиппа притворилась, будто у нее нет ни прошлого, ни будущего. Так становилось легче: ты словно паришь в воздухе. Голову редко удавалось избавить от лишних мыслей. Да и наушники не защищали от посторонних звуков. В уши ввинтился пронзительный звон. Пиппа перевернула телефон и проверила уведомления. Пришло письмо через форму на сайте. То же самое сообщение: «Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?» – с анонимного адреса: 987654321@gmail.com. Адрес всякий раз был новым, а вот текст – одинаковым. Пиппа получала подобные письма уже несколько месяцев вместе с другими красочными комментариями от троллей. По крайней мере, это послание было более поэтичным и задумчивым, нежели прямые угрозы изнасилования.

Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?

Пиппа замерла, глядя на экран. За все это время она ни разу не задумывалась над ответом.

Будет ли кто-то ее искать? Хотелось бы думать, что да. Рави. Родители. Кара и Наоми. Коннор и Джейми Рейнольдсы. Нэт да Сильва. Возможно, детектив Хокинс; в конце концов, это его работа. Наверное, Пиппу будут искать. Хотя вовсе не обязаны.

«Стоп!» – велела она себе, преграждая дорогу нехорошим мыслям. Не принять ли еще одну дозу?

Пиппа покосилась на второй ящик снизу, где под фальшивым дном рядом с одноразовыми телефонами лежали таблетки. Лучше не стоит, она и без того чувствует себя уставшей, будто в тумане. Лекарства нужны ей для сна – и только.

Впрочем, у нее есть план. У Пиппы Фитц-Амоби всегда есть план, и неважно, составлен ли он наспех или вдумчиво.

В таком состоянии, как сейчас, она долго не протянет. По счастью, Пиппа знала, как все исправить и вернуться к нормальной жизни. И уже приняла меры.

Надо начать с главного и самого сложного вопроса – заглянуть себе в душу, найти слабое место и понять, чем оно вызвано. Когда она разберется в себе, дальше пойдет легче.

Два тесно связанных между собой дела в последний год стали смыслом ее жизни. Они оказались слишком запутанными, крайне сомнительными, неочевидными и непонятными, полными серых пятен и двояких толкований, отчего события потеряли всякий смысл.

Эллиот Уорд до конца дней останется в тюрьме – но был ли он плохим человеком, истинным чудовищем? Он не представлял никакой опасности. Эллиот совершил ужасный поступок, и не один, однако Пиппа верила, что поступил он так из любви к дочерям. Конечно, в его действиях было мало хорошего, и все же сделать иной выбор он не мог, у него были связаны руки. Истина лежала где-то посередине.

А Макс Хастингс? Здесь серых пятен Пиппа не видела: Макс Хастингс состоял исключительно из черно-белых красок. Он был опасен – в нем жила тьма, которая пряталась под внешним лоском и обезоруживающей улыбкой. Пиппа цеплялась за это убеждение, словно оно единственное держало ее на краю. Макс Хастингс стал ее навязчивой идеей, кривым зеркалом, с которым она сравнивала все вокруг, включая себя. Тем не менее Макса оправдали, он не сядет в тюрьму. Черно-белые краски опять размазались в серое пятно.

До освобождения Бекки Белл оставалось четырнадцать месяцев. Пиппа писала ей после суда над Максом, и Бекка ответила, поинтересовавшись, не хочет ли та приехать к ней в гости. Пиппа согласилась и навещала Бекку уже трижды; кроме того, они разговаривали по телефону каждую неделю по четвергам, в четыре часа дня. Вчера они болтали целых двадцать минут. На вид у Бекки все было хорошо, она выглядела почти счастливой – но заслуженно ли она сидела за решеткой? Так ли необходимо было сажать ее в тюрьму? Нет. Бекка Белл – хороший человек, просто ей довелось попасть в кошмарную ситуацию. На ее месте мог оказаться всякий и сделать то же самое, если надавить, где надо, и найти слабость, которая есть у каждого человека. Если это видит Пиппа после всего, что они с Беккой пережили, то почему не видят другие?

Потом в груди опять стало тесно: Стэнли Форбс и Чарли Грин. Пиппа не могла долго о них думать, иначе сломалась бы окончательно. Как два мнения могут быть и правильными, и неправильными одновременно? Неразрешимое противоречие. Ее погибель, ее фатальный грех, ее могильный холм, под которым она умрет и будет разлагаться.

Если причиной всему – двоякости, противоречия и серые пятна, которые расползаются и поглощают всякий смысл, то как Пиппе все исправить? Как вылечить себя от последствий?

Есть только один способ, и он до безумия прост: ей нужно новое дело. Не просто дело – случай, где все делится на черное и белое. Никакой серой зоны, никаких странностей. Прямые, четкие границы между добром и злом, правдой и ложью. Две стороны и грань между ними. Тогда все получится. Пиппа вылечится, все исправит. Спасет свою душу (если бы в нее верила). Станет жить нормально, как прежде.

Надо лишь найти подходящее дело.

И оно у нее есть: неизвестная женщина лет примерно двадцати – двадцати пяти обнаружена голой и изуродованной неподалеку от Кембриджа. Ее никто не искал; бедняжку даже не опознали. Очевидно, что убийца заслуживает справедливой кары. Тот, кто проделал с ней такое, – безусловное чудовище. Никакой серой зоны, никаких противоречий и двусмысленностей. Пиппа раскроет дело, спасет Джейн Доу. А самое важное, что Джейн Доу спасет ее.

Еще одно дело расставит все по местам.

Всего одно, последнее.

Пиппа ничего не замечала, пока они не оказались прямо перед глазами. Она бы и вовсе ничего не увидела, если бы не остановилась завязать шнурки на кроссовках. Подняв ногу, она глянула вниз и заметила странность.

На подъездной дорожке, в самом ее начале, были нарисованы мелком тонкие линии. Старые, выцветшие, словно и не рисунки вовсе, а солевые разводы после дождя.

Пиппа потерла глаза: пересохли оттого, что она всю ночь таращилась в потолок. Вчерашний вечер в доме у Рави прошел без приключений, Пиппа улыбалась так, что теперь ныли щеки; однако заснуть ночью не смогла. Обрести сон можно было только в одном месте: в запретном втором ящике справа.

Она поморгала, возвращая ясность зрения. Наклонилась, провела пальцем по ближайшей линии и подняла руку, разглядывая следы. Однозначно мел: и на вид, и на ощупь. Да и сами линии выглядят неестественно: слишком прямые и резкие.

Пиппа опустила голову, разглядывая рисунки под другим углом. Просматривались пять отчетливых фигур, повторяющийся узор из пересекающихся линий. Так дети обычно рисуют птиц – галочки посреди круглых облаков. Нет, вряд ли, слишком много прямых линий. Или крест? Да, похоже на крест, длинная ножка которого расщепляется надвое.

Или, погодите-ка… Пиппа перешагнула через линии, чтобы взглянуть с другой стороны. Это же человечки! Ноги, туловища, торчащие руки, короткая палочка – шея. Тогда получается, что… они без головы?

Она выпрямилась. То ли крест на двух ножках, то ли фигурки без головы. Ни то, ни другое не особенно приятно. У Джоша, кажется, не было мелков, вдобавок он уже не в том возрасте, чтобы рисовать на асфальте. Может, соседские дети с больным воображением? Хотя кто она такая, чтобы их судить?

Шагая по Мартинсенд-вэй, Пиппа проверяла чужие дорожки. Нигде больше рисунков не было: ни на тротуаре, ни на проезжей части. Воскресное утро в Литтл-Килтоне выдалось совершенно обычным, если не считать безобидного квадратика клейкой ленты, прилепленного к черно-белому дорожному знаку, отчего тот теперь читался как «Мартинсенд-эй».

Решив, что рисунки на совести детей Ярдли, живущих в соседнем квартале, Пиппа выбросила их из головы и, свернув на главную улицу, увидела впереди Рави – он с другой стороны приближался к кафе. Рави тоже выглядел усталым; волосы взлохмачены, на носу поблескивающие солнцем очки. Летом он заметил, что слегка близорук, и поднял панику, хотя с тех пор частенько забывал, что ему нужны очки.

Пребывая в своих мыслях, он не заметил Пиппу.

– Эй! – крикнула она, подойдя на три метра.

Рави подпрыгнул от неожиданности, опечаленно выпятил нижнюю губу и сказал:

– Потише. Я сегодня крайне чувствителен.

О да, если Рави испытывает похмелье, это сущий кошмар. Всякий раз он практически умирает.

Они сошлись возле дверей кафе, и Пиппа положила руку ему на локоть.

– Что за «эй»? – возмутился Рави. – Я, значит, всячески изощряюсь, выдумывая тебе новые прозвища, а у тебя фантазии хватает только на «эй»?

– Ну… – начала Пиппа. – Один мудрый человек как-то раз сказал, что я начисто лишена манер, поэтому…

– Ты хотела сказать, мудрый и крайне привлекательный человек?

– Разве?

– Ладно. – Рави почесал нос рукавом. – Похоже, вчера вечером все прошло удачно…

– Правда? – робко спросила Пиппа.

Он рассмеялся, увидев ее взволнованную гримасу.

– Ты отлично держалась. Всем понравилась. Рахул написал мне утром, какая ты классная. И… – Рави заговорщически понизил голос, – по-моему, даже тетушка Зара прониклась к себе симпатией.

– Да ладно?!

– Ага! Она хмурилась на четверть меньше обычного – можно сказать, ты имела бешеный успех.

– Очуметь, – протянула Пиппа, взявшись за ручку двери в кафе.

Колокольчик над головой звякнул.

– Привет, Джеки, – окликнула она хозяйку, которая выставляла сэндвичи на витрину.

– О, привет, милая, – оглянулась та, чуть не выронив булочку с сыром бри и беконом. – Привет, Рави.

– Доброе утро.

Джеки выложила последние свертки и повернулась к посетителям.

– Погодите, она на кухне, сражается с тостером для бутербродов. Сейчас… Кара!

Махнув пушистым пучком на макушке, Кара вышла из кухни, вытирая руки о зеленый фартук.

– Еще не готово, – сказала она, разглядывая засохшее пятно на ткани. – Пока мы можем предложить гостям только чуть теплые панини и… – Девушка наконец подняла голову, заметила Пиппу и радостно улыбнулась. – О, мисс Фитц-Амоби собственной персоной! Давненько не виделись!

– Ага, со вчерашнего дня, – ответила Пиппа, слишком поздно заметив, что Кара сигнализирует ей бровями. Что ж, сперва надо подавать знаки, а уже потом говорить вслух.

Джеки улыбнулась, будто прочла их торопливый диалог по лицам.

– Ну, девочки, раз прошел целый день, надо срочно наверстывать упущенное. – Она повернулась к Каре. – Можешь уйти на перерыв пораньше.

– О, Джеки!.. – Кара выразительно отвесила ей поклон. – Ты так добра.

– Знаю, знаю, – махнула та рукой. – Я святая. Пиппа, Рави, что-нибудь будете?

Пиппа заказала крепкий кофе. Она уже выпила две чашки перед выходом из дома, поэтому пальцы тряслись. Но без кофе до вечера не дожить.

Рави поджал губы и поднял глаза к потолку, словно принимая самое мучительное решение в жизни.

– Знаете, – начал он, – я готов попробовать один из ваших чуть теплых панини.

Пиппа скорчила гримасу: Рави совсем забыл, что умирает от похмелья. При виде сэндвичей он начисто терял силу воли.

Пиппа села за дальний столик. Кара устроилась рядом, задевая ее плечом. Она не имела ни малейшего представления о личном пространстве, но Пиппу это не смущало. Кара вообще не должна была находиться сейчас в Литтл-Килтоне. Ее бабушка и дедушка в конце учебного года планировали выставить дом Уордов на продажу, однако передумали, поскольку у девочек изменились планы. Наоми нашла работу в соседнем городе, а Кара решила взять каникулы на год и отправиться путешествовать, поэтому устроилась официанткой в кафе, чтобы скопить денег. Когда выяснилось, что вывезти сестер Уорд из Литтл-Килтона не получится, бабушка с дедушкой вернулись в Грейт-Абингтон, а Кара с Наоми остались жить в городе. По крайней мере, до следующего года. Скоро Пиппа уедет в Кембридж, и Кара останется одна.

Пиппе не верилось, что это и впрямь произойдет, что Литтл-Килтон ее когда-нибудь отпустит.

Она толкнула Кару локтем в бок.

– Ну, как Стеф?

Стеф была новой подружкой Кары. Впрочем, они встречались уже несколько месяцев, поэтому «новой» ее можно было называть с большой натяжкой. Стефани нравилась Пиппе хотя бы потому, что Кара с ней была счастлива.

– Все отлично. Собирается участвовать то ли в триатлоне, то ли еще в каких-то соревнованиях. Говорит только о спорте. О, постой-ка, поэтому она тебе и нравится, мисс бегунья?

– Да, – кивнула Пиппа. – Разумеется. Из нее выйдет отличный напарник в случае зомби-апокалипсиса.

– Из меня тоже! – воскликнула Кара.

Пиппа скривилась.

– Давай честно: ты при любом сценарии умрешь в первые же полчаса.

Подошел Рави, поставил поднос с их кофе и своим сэндвичем. По дороге, разумеется, успел половину откусить.

– Кстати, – сказала Кара. – С утра тут разыгралась настоящая драма.

– Да? – спросил Рави, пережевывая кусок.

– Утром скопилась очередь. Я стояла за кассой, принимала заказы. Как вдруг… – Она перешла на шепот. – Зашел Макс Хастингс.

Пиппа напряглась, стискивая зубы. Почему он вечно ее преследует?

– Знаю. – Кара все прочитала по ее лицу. – Разумеется, я не собиралась его обслуживать, поэтому сказала Джеки, что надо промыть капучинатор, и попросила заняться клиентами. Она приняла у него заказ, и тут вошел кое-кто еще. – Кара для пущего драматизма выдержала паузу. – Джейсон Белл!

– Да ну? – поразился Рави.

– Да, и встал прямиком за Максом. Я хоть и была далеко, видела, как он пялится на Макса.

– Ну, понятно, – кивнула Пиппа.

У Джейсона Белла тоже было немало причин ненавидеть Макса Хастингса. Что бы ни решил суд, Макс опоил и изнасиловал его младшую дочь, Бекку. И это еще не все. Действия Макса спровоцировали гибель Энди, фактически стали ее причиной. Если подумать, все упиралось именно в Макса. Изнасилование Бекки, смерть Энди на ее глазах. Гибель Сэла Сингха и его обвинение в убийстве. Та бедная женщина на чердаке у Эллиота Уорда. Проект Пиппы. Ее любимый пес Барни, похороненный в саду за домом. Хоуи Бауэрс, который проболтался в тюрьме про Ребенка Брансуика. Прибытие в город Чарли Грина. Лейла Мид. Пропажа Джейми Рейнольдса. Смерть Стэнли Форбса, и руки Пиппы по локоть в крови.

Все так или иначе упиралось в Макса Хастингса. Он был краеугольным камнем.

Вероятно, Джейсон Белл считал так же.

– Ты слушай, что было дальше. В общем, Джеки отдает Максу кофе, тот собирается уходить, а Джейсон выставляет локоть и толкает его. Весь кофе выплескивается Максу на грудь.

– Да ладно? – Рави изумленно поднял глаза.

– Ага. – Кара с шепота перешла на взбудораженное шипение. – Макс орет: смотри, мол, куда прешь! Тоже толкается. Джейсон хватает Макса за шиворот и кричит: дескать, проваливай отсюда. Джеки разнимает их, другие посетители выпроваживают Макса из кафе, а тот вопит и грозится всех засудить.

– Очень на него похоже, – процедила Пиппа, с трудом проталкивая слова сквозь сжатые зубы. Ее трясло. Теперь, когда она узнала, что Макс был здесь, даже воздух казался чужим. Тяжелым. Холодным. Затхлым.

Литтл-Килтон слишком тесен для них двоих.

– Наоми думает, нельзя ли с ним что-то сделать, – продолжала Кара тихо. – Может, ей сходить в полицию и рассказать о том, что случилось в две тысячи двенадцатом? Ну, ты понимаешь: про того сбитого парня. У нее, конечно, будут проблемы, но и у Макса тоже, поскольку именно он был за рулем. Вдруг удастся посадить его хоть ненадолго. Проучить наконец…

– Нет, – перебила Пиппа. – Не надо в полицию. Бесполезно. Наоми только сделает себе хуже, а Макс опять откупится.

– Но тогда все узнают правду, и Наоми…

– Правда никому не нужна, – горько усмехнулась Пиппа, до боли впиваясь ногтями в бедро.

Прошлая Пиппа сейчас себя бы не узнала. Та девочка с горящими глазами и безумным школьным проектом свято верила в правду. Пиппа, которая сидела здесь сейчас, была совершенно другим человеком. Слишком много раз ей приходилось обжигаться.

– Кара, скажи ей, что не надо ничего делать. Не она сбила того человека, и не она решила, что надо сбежать. Скажи, что я обязательно его достану. Даю слово. Не знаю как, но Макс непременно получит по заслугам.

Рави положил руку ей на плечо и легонько сжал пальцы.

– Может, лучше направить энергию в более мирное русло? Вспомни, что скоро тебе ехать в университет, а ты до сих пор не купила новое одеяло. Мне говорили, без него в Кембридж не пускают.

Пиппа заметила, как он тайком переглянулся с Карой.

– У меня все хорошо, – заверила она.

Кара хотела произнести что-то еще, однако напряглась, потому что звякнул колокольчик над дверью. Пиппа обернулась. Если это опять Макс Хастингс, она его точно убьет…

– О, привет банде, – прозвучал знакомый голос.

Коннор Рейнольдс. Пиппа улыбнулась ему и помахала рукой. Коннор пришел не один, Джейми тоже был с ним – он закрывал дверь кафе, вновь звякнув колокольчиком. Мгновение спустя Джейми заметил Пиппу и ухмыльнулся во все зубы, сморщив веснушчатый нос. Теперь, после лета, веснушек стало еще больше. Уж кому, как не Пиппе, знать такие детали: когда он пропал, она целую неделю разглядывала его фотографию, пытаясь найти подсказку в выражении глаз.

– Рад встрече, ребята, – сказал Джейми, обгоняя Коннора и подходя к их столику. Он мимолетом похлопал Пиппу по плечу. – Как дела? Давайте куплю вам кофе или еще чего-нибудь.

Порой Пиппа замечала знакомое выражение в глазах Джейми, которого тоже мучила совесть из-за гибели Стэнли. Это бремя они будут делить с ним вечно. Вот только Джейми не было рядом в момент смерти Форбса, и руки у него не испачканы кровью.

– Почему всякий раз, когда я на смене, начинается цирк? – спросила Кара. – Вы думаете, я маюсь со скуки и не знаю, куда себя деть?

– Не-а. – Коннор дернул за пучок на ее макушке. – Мы думаем, что тебе надо больше тренироваться.

– Коннор Рейнольдс, богом клянусь, если ты опять закажешь тыквенный макиато со льдом, я тебя убью!

– Кара, – весело окликнула ее Джеки из-за прилавка. – Запомни главное правило: мы не угрожаем клиентам убийством!

– Даже если они заказывают самый сложный напиток лишь затем, чтобы тебя позлить? – Кара встала, демонстративно покосившись на Коннора.

– Даже в таком случае!

Кара зарычала, буркнула что-то про «офигенную наглость» и зашагала к прилавку.

– Будет тебе тыквенный макиато со льдом, – пообещала она с преувеличенным энтузиазмом.

– Надеюсь, приготовленный с любовью? – рассмеялся Коннор.

Кара сердито глянула на него.

– Скорее уж со злостью.

– Хотя бы не плюй туда.

– Итак, – произнес Джейми, занимая опустевшее место. – Нэт рассказала мне про твою встречу.

Пиппа кивнула.

– Да, встреча получилась… волнующая.

– Поверить не могу, что он подает на тебя в суд. – Джейми стиснул кулак. – Это же… нечестно! Ты и без того натерпелась.

Она пожала плечами.

– Ничего страшного, разберусь.

Все так или иначе упиралось в Макса Хастингса; он был повсюду, куда ни глянь. Давил на нее. Сокрушал. Наполнял голову звуком хрустящих ребер.

Пиппа мысленно вытерла руки от крови и сменила тему.

– Как идет подготовка парамедиков?

– Отлично, – кивнул Джейми, расплываясь в улыбке. – Мне очень нравится. Кто бы мог подумать, что я буду радоваться тяжелой работе?

– Похоже, энтузиазм Пиппы заразителен, – сказал Рави. – Лучше держаться от нее подальше.

Снова звякнул колокольчик. У Джейми вспыхнули глаза, и стало ясно, кто пришел. На пороге стояла Нэт да Сильва; ее серебристые волосы были собраны в маленький короткий хвост, но большая часть прядей выбилась из-под резинки и рассыпалась вокруг длинной шеи.

Нэт оглядела зал, закатывая рукава клетчатой рубашки.

– Пиппа! – Она подошла, наклонилась и обняла ее за плечи. От Нэт пахло летом. – Не знала, что ты здесь. Как дела?

– Отлично, – ответила Пиппа, прижимаясь щекой к подруге. Кожа у нее была холодной и свежей после ветра на улице. – А у тебя?

– У нас все замечательно, правда?

Нэт подошла к Джейми. Тот встал, освобождая ей место, а себе подвинул другой стул. Они задели друг друга локтями и замерли, Нэт положила руку ему на грудь.

– И тебе привет, – сказала она, украдкой его поцеловав.

– И тебе, – ответил Джейми.

В его и без того румяное лицо хлынула краска.

Пиппа, наблюдая за парочкой, не сдержала улыбки. Это было… как бы сказать?.. мило. Приятно знать, что эти двое нашли в себе силы подняться с самого дна и быть вместе.

«Иногда чудеса случаются», – подумала Пиппа, глянув на Рави и нашарив под столом его руку.

Горящие глаза Джейми и зубастая улыбка Нэт, перепалки Коннора и Кары из-за тыквенного кофе… Пиппа ведь этого и хотела, да? Нормальной жизни. Людей, которые ей дороги. Тех, кто будет искать ее, если она вдруг исчезнет.

Сумеет ли она удержать это чувство? Наполнить себя чем-то приятным, не замечать пятен крови на руках, не слышать выстрелов в стуках кружки по столу и не видеть мертвых глаз, глядящих на нее из темноты?

Наверное, нет; слишком поздно.

Пиппа ничего не видела: глаза застилал пот. Кажется, на сей раз она перестаралась. Бежала слишком быстро: как будто убегала от чудовищ, а не просто разминалась перед сном.

По крайней мере, сегодня не встретился Макс. Она высматривала его всю дорогу, вертя головой в разные стороны, но он так и не появился. Хоть здесь повезло.

Пиппа опустила наушники на шею и побрела к дому, переводя дыхание. Прошла мимо пустующего здания по соседству. Свернула на подъездную дорожку и замерла. Протерла глаза.

Они были на месте: меловые фигурки. Пять крошечных человечков без голов. Ничего особенного. Только один нюанс – они должны были исчезнуть. Вчера прошел сильный дождь. Вдобавок совсем недавно, когда Пиппа отправилась на пробежку, асфальт был чистым. Она проверяла.

Кроме того, обнаружилась еще одна странность.

Пиппа наклонилась к фигуркам. Они сдвинулись. В воскресенье утром рисунки были рядом с тротуаром. Теперь оказались на полметра ближе к дому.

Напрашивался очевидный вывод: человечков нарисовали заново, причем только что, пока она была на пробежке. Пиппа закрыла глаза и прислушалась к колыханию деревьев, к тонкому щебету птиц над головой и рычанию газонокосилки неподалеку. Однако дети рядом не кричали.

Пиппа открыла глаза: нет, ей не почудилось. Пять маленьких фигурок были на месте. Надо спросить у матери, может, она знает, откуда они взялись? Вдруг это не безголовые человечки, а что-нибудь совершенно безобидное, просто ее воспаленное сознание видит во всем дурные знаки?

Она выпрямилась. Ступни болели, левую лодыжку заметно тянуло. По очереди тряхнув ногами, Пиппа направилась к дому, однако успела сделать всего два шага.

Сердце подскочило, стукнувшись о ребра.

Чуть дальше на дорожке лежал серый комок. Прямо возле дверей. Еще один мертвый голубь.

Пиппа медленно приблизилась, ступая осторожно и бесшумно, как будто опасалась, что птица услышит ее и очнется. Пальцы затряслись. Она встала над голубем, ожидая увидеть свое отражение в стеклянных мертвых глазах. Но его не было. Потому что глаз не было вообще.

Голубь оказался обезглавлен.

Вместо шеи – ровный обрубок, почти без крови.

Пиппа уставилась на птицу. Посмотрела на дом и снова перевела взгляд на дохлого голубя. Вспомнила прошлый понедельник. Вот она выходит из дома и замирает, увидев мертвую птицу; смотрит ей в глаза и думает про Стэнли.

Голубь лежал именно здесь, на этом самом месте. Вторая дохлая птица за неделю. А рядом появились странные безголовые человечки. Это же не просто совпадение? Пиппа и в лучшие времена в них не верила.

– Мама! – крикнула она, толкая входную дверь. – Мама!

Голос, словно в насмешку, эхом разнесся по коридору.

– Привет, милая, – отозвалась мать, выглядывая из кухни с ножом в руках. – Я не плачу, честное слово, это проклятый лук.

– Мама, там на дорожке мертвый голубь, – вполголоса сообщила Пиппа.

– Опять? – У матери вытянулось лицо. – И, конечно же, твоего папы нет дома, поэтому убирать придется мне. – Она вздохнула. – Ладно, сейчас доделаю рагу и выкину.

– Н-нет, – пробормотала Пиппа. – Ты не понимаешь. Дохлый голубь лежит на том самом месте, что и в прошлый раз. Как будто кто-то нарочно его положил.

Прозвучало до крайности нелепо.

– Ой, не выдумывай, – отмахнулась мать. – Соседские кошки шалят.

– Кошки? – Пиппа покачала головой. – На том же самом месте?..

– Наверное, облюбовали. Уильямсы завели большого черного кота, я пару раз замечала его у нас в саду. Будет теперь гадить на нашей территории…

Она выразительно взмахнула ножом.

– Он без головы.

– Кто?

– Голубь.

Мать поджала губы.

– Ну что я могу сказать? Кошки – те еще злобные твари. Помнишь кота, который был у нас до Барни? Когда ты была маленькой?

– Сокса? – уточнила Пиппа.

– Ага, Сокс. Прирожденный убийца. Почти каждый день таскал в дом дохлятину. Мышей, птиц. Иногда даже здоровенных кроликов. Отгрызал им головы и оставлял на самом видном месте. Приходишь домой – а тут как в фильме ужасов.

– О чем это вы разговариваете? – крикнул сверху Джош.

– Ни о чем! – отозвалась мать. – Не лезь не в свои дела!

Пиппа вздохнула.

– Давай ты выйдешь и посмотришь?

– Пиппа, я готовлю ужин.

– Две секунды. – Она умоляюще склонила голову. – Пожалуйста.

– Ну ладно. – Мать сдалась и отложила нож. – Только тихо. Не хватало еще, чтобы мистер Проныра услышал и решил посмотреть.

– Что за мистер Проныра? – донесся им вслед голос Джоша.

– Господи, я куплю этому мальчишке затычки для ушей, – прошептала мать, когда они вышли на крыльцо. – Ну да, вижу. Дохлый голубь, как я и думала. Спасибо, что показала.

– Это еще не все. – Пиппа схватила мать за руку и потянула за собой. – Гляди, рисунки. Они были здесь пару дней назад, только ближе к тротуару. Дождем их смыло, а они появились вновь, уже в другом месте. Причем, когда я выходила на пробежку, их не было.

Мать наклонилась, упираясь руками в колени. Прищурилась.

– Ты же видишь, правда? – спросила Пиппа.

В животе заворочалось нехорошее предчувствие.

– Вроде вижу, – ответила мать, еще сильнее щуря глаза. – Какие-то тонкие кривые линии.

– Да-да, именно, – с облегчением выдохнула Пиппа. – На что, по-твоему, они похожи?

Мать подошла ближе и наклонила голову, присматриваясь к ним под другим углом.

– На следы от шин, наверное. Я сегодня утром ездила на стройку, вполне могла испачкать колеса в побелке.

– Нет, смотри внимательнее, – с раздражением произнесла Пиппа. Она и сама прищурилась: неужели действительно отпечатки шин?

– Не знаю. Может, пыль скопилась в трещинах.

– В каких еще трещинах?

– В трещинах на асфальте.

Мать склонилась над дорожкой и сильно дунула. Одна из крошечных фигурок растаяла.

Пиппа не унималась:

– Ты что, не видишь человечков? Пять штук. Ну, теперь осталось четыре. Как будто их нарочно нарисовали.

Мать выпрямилась и провела ладонями по юбке, чтобы разгладить складки.

– По-моему, они не похожи на человечков, – сказала она. – У них нет…

– Головы? – подхватила Пиппа. – Вот именно.

– Ох, Пиппа… – Мать с тревогой уставилась на нее, снова изгибая бровь. – Ну какие человечки? Я уверена, что это следы от шин. Может, почтальон заезжал… – Она опять посмотрела на асфальт. – А если их и нарисовали, то однозначно дети Ярдли. Средний у них, кажется, немного того.

Она выразительно покрутила пальцем у виска.

В словах матери имелась логика. Конечно, голубя убила кошка, а на асфальте – следы от шин или безобидные детские рисунки. С чего Пиппа решила, что голубь и рисунки связаны? Стыдно, что она думает о всяких глупостях! И еще более стыдно – что решила, будто эти знаки оставили нарочно для нее. С какой стати? «Ты боишься всего на свете», – прозвенел тонкий голосок в ее сознании. Она вечно на взводе, ищет опасность за каждым углом, слышит выстрелы в любом звуке, боится ночи и старается лишний раз не глядеть на руки. Совсем чокнутая.

– Все нормально, милая? – Мама, позабыв про рисунки, внимательно посмотрела на Пиппу. – Ты хорошо спала ночью?

Не сомкнула глаз.

– Да, нормально, – ответила Пиппа.

– Что-то ты совсем бледная. – Бровь обеспокоенно поползла еще выше.

– Я всегда такая.

– И как будто похудела…

– Мама!

– Ладно, ладно. – Мать взяла Пиппу под руку и повела к дому. – Сейчас доделаю ужин и приготовлю на десерт тирамису. Твой любимый.

– Сегодня же вторник.

– И что? Моя дочка скоро уедет в университет, не грех побаловать ее напоследок.

– Спасибо.

– Голубя я выкину, не переживай, – сказала мать, закрывая за ними входную дверь.

– Я вовсе не из-за голубя переживаю, – вполголоса проговорила Пиппа, хотя мать уже ушла на кухню. Было слышно, как она возится, ругая дурацкий лук. – Совсем не из-за голубя, – повторила она тихонько самой себе.

Пиппа переживала из-за человека, который мог его оставить. А еще – из-за того, что допускала эту мысль.

На верхней ступеньке лестницы сидел Джош, подперев рукой голову.

– Что за голубь? – спросил он, когда Пиппа потрепала его по макушке, проходя мимо.

– Сам знаешь. Наверное, стоит давать их тебе почаще. – Она указала на наушники, до сих пор висевшие у нее на шее. – Приклей их к голове, что ли…

Пиппа вошла в комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней изнутри. Расстегнула на руке держатель для телефона и бросила на пол. Принялась снимать топ, но ткань прилипла к разгоряченной коже и запуталась в наушниках. Вещи снялись вместе и неопрятной горкой легли на ковер. Ей определенно надо в душ. И… Пиппа взглянула на второй ящик стола. Может, принять полдозы: успокоить нервы и успокоить бешено колотящееся сердце, убрать с рук кровь и выкинуть из головы лишние мысли? Мать подозревает неладное, надо вести себя за ужином естественно. Стать собою прежней.

Кошки и следы от шин… Вполне логично. Почему же на душе так скверно? Почему она везде ищет подвох и ждет неприятностей?

Пиппа протяжно выдохнула. Нужно срочно начинать новое расследование. Спасти Джейн Доу и заодно себя. Вот и все, что требуется. Придерживаться плана.

Она проверила телефон. Пришло сообщение от Рави: «Это очень странно: класть куриные наггетсы поверх пиццы?»

Еще было письмо от Роджера Тернера: «Здравствуй, Пиппа. Давай на неделе встретимся и обсудим наши условия? С наилучшими пожеланиями, Роджер Тернер».

Пиппа вздохнула. Как ни старался Роджер, ответ будет прежним. Только через ее труп. Надо как-нибудь корректно донести до него эту мысль.

Она хотела закрыть почту, когда внизу появилось новое уведомление. Через форму на веб-сайте пришло сообщение от AGGGTMpodcast@gmail.com. На экране высветились первые слова: «Кто будет искать тебя…», и Пиппа поняла, что внутри.

Опять.

Она открыла сообщение, чтобы удалить. Наверное, надо настроить фильтр и все подобные письма сразу отправлять в спам. Сообщение открылось, и большой палец завис над значком корзины.

Взгляд упал на экран.

Пиппа моргнула и прочитала сообщение целиком.

«Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?

P. S. Помни: если увлечься, можно потерять голову».

Телефон выпал из рук.

Он упал на ковер с мягким стуком, в котором почудился звук выстрела. Пять раз прозвучало эхо, потом сердце поймало нужный ритм и понесло отголоски стрельбы дальше.

Пиппа застыла, чувствуя, как накатывают волны ужаса. В голове грохотали выстрелы и хрустели кости, хлюпала на пальцах кровь и гремели ее крики. Звенело надрывное: «Нет, прошу, не тронь его! Чарли, умоляю!»

Светлые обои в комнате опали, обнажив горящие черные бревна, которые рассыпались на глазах. Вместо спальни появился заброшенный фермерский дом, легкие наполнились дымом. Пиппа зажмурилась, твердя себе, что находится здесь и сейчас, а не там и тогда.

Одной ей не выбраться. Нужна помощь.

Шатаясь, она пошла сквозь огонь, прикрывая глаза ладонью. Нащупала второй ящик стола. Вытащила его, вывалила содержимое на горящий пол. Бумажки разлетелись, булавки рассыпались, запутавшись в белых проводах от наушников. Картонное дно выпало, и из-под него вывалились шесть мобильников. Сверху на них упал маленький бумажный пакетик.

Пиппа разорвала его дрожащими пальцами. Почему так мало осталось? Она выхватила одну таблетку и запихнула в рот. Та больно царапнула горло; на глазах выступили слезы.

Она здесь и сейчас. Не там и не тогда. Здесь и сейчас.

Это не кровь, а всего лишь пот. Вот видишь? Вытри руки о штаны и посмотри.

Не там и не тогда.

Здесь и сейчас.

Но чем здесь и сейчас лучше? Пиппа уставилась на телефон, валявшийся на полу. Если увлечься, можно потерять голову. На дорожке было два мертвых голубя: первый – со стеклянными пустыми глазами, а второй – без головы. Это не простое совпадение. Виновата не кошка, кто-то намеренно положил туда птиц и нарисовал фигурки, подбиравшиеся к дому. Тот самый человек, который отчаянно хотел, чтобы Пиппа ответила на один-единственный вопрос: кто будет искать ее, когда она исчезнет? Этот человек знал, где она живет.

Преследователь?

Она ждала проблем – и вот нашла их.

Нет, хватит. Пиппа опять это делает – увлекается домыслами, ищет во всем подвох. «Можно потерять голову» – расхожая фраза, очень популярная. Вдобавок Пиппа давно получает сообщения от анонима, и до сих пор ничего страшного с ней не случилось. Она жива-здорова.

Пиппа на четвереньках подползла к телефону и подобрала его. Сняла блокировку, включила экран. Открыла почтовое приложение, нажала на строку поиска. Напечатала: «Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?» + аноним.

Одиннадцать писем. Двенадцать, включая сегодняшнее, все с разных адресов, с одним и тем же текстом. Пиппа прокрутила страницу вниз. Первое сообщение пришло одиннадцатого мая. Сперва ей писали редко, последнее время – чаще. Предыдущее письмо пришло четыре дня назад.

Одиннадцатое мая? Пиппа покачала головой. Странно. Она помнила, что первое письмо получила гораздо раньше, примерно в то время, когда исчез Джейми Рейнольдс. Поэтому вопрос и запал ей в душу.

Стоп. Возможно, это было в «Твиттере». Она нажала на синий значок, открыла приложение и выбрала параметры расширенного поиска. Снова ввела вопрос и добавила адрес своего подкаста в строке «аккаунт».

Нажала «поиск», и на экране завертелся значок загрузки.

Потом появился результат: она получила пятнадцать твитов с тем же самым вопросом. Последнее сообщение пришло семь минут назад, тоже с постскриптумом, как в письме. Внизу обнаружилось самое первое сообщение: «Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?» Отправлено в воскресенье, двадцать девятого апреля, в ответ на анонс второго сезона под названием «Хороших девочек НЕ убивают: исчезновение Джейми Рейнольдса». Вот оно. Начало. Больше пяти месяцев назад.

Очень давно. Только-только пропал Джейми. Стэнли Форбс ходил живой и невредимый, без шести дырок в груди. Пиппа с ним в тот день разговаривала. По соседству поселился Чарли Грин. На ее руках не было крови, и спалось хоть и не слишком крепко, но без особых проблем. Макс находился под следствием, и Пиппа в глубине души верила, что он обязательно получит по заслугам. Так много событий случилось в то яркое апрельское утро, когда она впервые шагнула на тропинку, свернувшую вдруг в сторону, принявшуюся петлять и уведшую ее куда-то на самое дно. Получается, в тот день началось что-то еще, помимо известных событий. Нечто, вызревавшее целых четыре месяца и только сейчас давшее о себе знать…

Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?

Пиппа очнулась и села на кровать; старый фермерский дом остался на задворках сознания. Сообщения, рисунки и две мертвые птицы. Могут ли они быть связаны? Могут ли иметь какой-то смысл? И нет ли чего-то еще, на первый взгляд безобидного? Чего-нибудь необычного, но не запомнившегося? Например… то письмо, полученное несколько недель назад. Даже не письмо. Конверт, на лицевой стороне которого корявыми черными буквами было написано «Пиппе Фитц-Амоби». Она еще обратила внимание, что на нем нет ни марок, ни штампов – как будто его просто подсунули под дверь. Когда Пиппа открыла конверт (рядом стоял папа и в шутку спрашивал, нет ли там фотографий голого Рави), внутри оказалось пусто. Пиппа выбросила его в мусорную корзину и начисто забыла до сегодняшнего дня. Таинственный конверт вылетел из памяти, как только пришло другое письмо на ее имя: с требованиями Макса Хастингса. Может ли тот конверт иметь отношение к текущим событиям?

Если подумать, были и другие странности. Например, случай в день похорон Стэнли: когда церемония закончилась, Пиппа подошла к машине и обнаружила маленький букетик роз, засунутый за боковое зеркало. Цветочные головки были оборваны, и красные лепестки валялись на земле. Букетик состоял из одних шипастых стеблей. Пиппа тогда решила, что это кто-то из протестующих, которых пришлось разгонять полиции. Но, вполне возможно, это были не они. Не отец Энта, не Мэри Сайф, не Лесли из магазина. Возможно, это был подарок от человека, который интересовался, кто будет искать ее, когда она исчезнет.

Если так – если эти события связаны, – то началось все много недель назад. Даже месяцев. Просто Пиппа ничего не замечала. А может, и нет никаких странностей. Может, она фантазирует, испугавшись мертвой птицы. Пиппа не знала, что думать, поскольку совершенно себе не доверяла.

Ясно одно: если ей не мерещится и кто-то впрямь подкидывает мертвые цветы и дохлых голубей, то ситуация обостряется. Набирает обороты. Нужно каким-то образом отследить события, собрать данные и посмотреть, есть ли между ними связь: действительно ли ее кто-то преследует, или она окончательно сходит с ума? Например, можно составить таблицу.

Пиппа представила, как ухмыльнулся бы Рави. Но таблица позволит аккуратно разложить все по полочкам, даст возможность разобраться, происходит ли это на самом деле или существует лишь в ее больном воображении, и если оно реально, к чему могут привести эти игры.

Пиппа подошла к столу, переступив через рассыпанное содержимое ящика. Включила ноутбук, дважды щелкнула по значку браузера и открыла пустую вкладку. Ввела «Сталкер» в строку поиска и, нажав «Ввод», прокрутила список результатов. «Сообщить о преследовании на сайте полиции», страница «Википедии», сайт о типах преследователей и о мышлении сталкеров, сайт по психологии и статистике преступности… Пиппа нажала на первую ссылку и принялась читать, делая пометки в блокноте.

В самом верху страницы она написала: «Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?» Трижды подчеркнула. В безобидном на вид вопросе виделся особый смысл. Иногда Пиппе и впрямь хотелось исчезнуть, убежать от самой себя. Раствориться в собственном сознании в те редкие минуты, когда разум спокоен и мирно плывет по течению, ни о чем не думая. Но что значит «исчезнуть» на самом деле?

Иногда люди после пропажи находятся. Джейми Рейнольдс, например. Или Айла Джордан, женщина, которую Эллиот Уорд пять лет держал на чердаке. Но потом Пиппа вспомнила, с чего все началось: вспомнила про Энди Белл, про Сэла Сингха, жертв Скотта Брансуика, Монстра из Маргита, вспомнила про Джейн Доу и все криминальные подкасты и документалки о преступлениях, какие смотрела и слушала. Почти всегда «исчезнуть» означало «умереть».

– Пиппа, ужин готов!

– Иду!

К кроссовке что-то прилипло; возникшее чавканье безмерно раздражало.

Пиппа перешла на бег трусцой, потом на шаг, затем и вовсе остановилась, утирая лоб рукавом. Подняла ногу, взглянула на подошву. К середине пятки приклеился сморщенный кусок изоленты, из серебристого ставший грязно-серым. Наверное, наступила по дороге, не заметив.

Она подцепила ногтем грязный краешек и сняла. На темной резине остались липко-белые пятнышки клея, по-прежнему ощущаемые на бегу.

– Отлично, – прошипела Пиппа, пытаясь дышать в нужном ритме. Вдох, раз, два, три, выдох, раз, два, три.

Этим вечером она выбрала самый длинный и извилистый маршрут вокруг Лоджвуда – вдруг удастся вымотать себя и уснуть без таблеток. Впрочем, раньше не помогало, и сегодня, скорее всего, тоже. Последние две ночи выдались особенно тяжелыми. Не давали покоя мысли, что за ней следят; что есть человек, который считает дни до ее исчезновения.

Пытаясь отвлечься, Пиппа побежала еще быстрее. Поднажала, ускорилась и чересчур резко завернула за угол.

Там был он.

На другой стороне дороги. С синей бутылкой в руке.

Макс Хастингс.

Он тоже сразу ее заметил. Их взгляды пересеклись.

Пиппа и Макс приближались друг к другу. Их разделяла только проезжая часть.

Макс замедлил шаг и откинул с лица светлые волосы. Зачем? Разве ему не хочется поскорее разойтись и сделать вид, будто встречи не было? Пиппа побежала быстрее, чувствуя, как ноют лодыжки; их разнобойные шаги превратились в своего рода музыку, хаотичную перкуссию, которая заполонила ничего не подозревающую улицу, вторя пронзительному вою ветра в деревьях. Или, может, какофония звучала только у нее голове?

Словно ему стало тесно, сердце выскакивало из груди, растекаясь под кожей и застилая глаза яростным багрянцем. Макс приближался. В глазах потемнело. Неведомая сила схватила Пиппу и потянула через дорогу. Все сомнения и страхи растаяли, сменившись дикой яростью. Правильно, так и должно быть.

Она в шесть шагов пересекла проезжую часть и оказалась на другой стороне улицы. Теперь их с Максом разделяли считаные метры.

Он замер и удивленно уставился на нее.

– Что ты де…

Договорить он не успел.

Пиппа врезала ему локтем и услышала знакомый треск, только на сей раз хрустнули не ребра Стэнли, а нос Хастингса. Макс согнулся пополам и взвыл, зажимая разбитый нос руками. Однако Пиппа еще не закончила. Она снова ударила его кулаком в лицо. Кровь фонтаном хлынула на ладони – туда, где ей самое место.

И это тоже было не все. В их сторону ехал грузовик. На маленькой узкой улочке их обычно не было, но этот – ехал словно нарочно, по заказу. Пиппа схватила Макса за грудки, зарываясь ногтями в пропитанную по́том футболку. Грузовик загудел, Макс взвыл, но ничего не мог поделать. Пиппа толкнула врага прямиком под колеса огромной машины, и ее окатило красными брызгами. Залитая кровью, она расплылась в счастливой улыбке.

В реальности автомобиль проехал мимо, и звук клаксона заставил Пиппу очнуться. Пелена с глаз спала, она пришла в себя. Вернулась в здесь и сейчас. Макс был на одной стороне дороги, она – на другой.

Пиппа посмотрела под ноги и моргнула, пытаясь избавиться от кровавых картинок в голове. Если ей и надо чего-то бояться, то лишь себя.

Она снова посмотрела на Макса. Тот размеренно бежал, помахивая бутылкой. Вот-вот их траектории пересекутся, сойдутся… Краткий миг – и они бегут друг от друга, повернувшись спинами.

В конце улицы Пиппа остановилась и глянула через плечо. Макс исчез, и дышать стало легче.

Ситуация явно усугублялась. Панические атаки, бессонница, приступы жгучей ярости… Еще немного – и о нормальной жизни можно будет забыть. Но все еще удастся исправить, у нее есть план. Пиппа знает, что надо делать. Спасти Джейн Доу – значит спасти себя.

Правда, теперь появились новые сложности.

Пиппа добежала до дальнего конца Мартинсенд-вэй, где стоял сломанный фонарный столб, ее обычный указатель, означавший, что пора разворачиваться и бежать домой. Если за ней и правда следят, то кем бы ни был этот человек и какие бы цели ни преследовал – просто напугать или и впрямь заставить исчезнуть, – то теперь он будет ей мешать. Или Пиппа сама себе мешает? Как там говорил Эппс – она попала в саморазрушительную спираль? Может, и нет никакого сталкера, а есть выдумки воспаленного сознания?.. Она видит опасность только потому, что хочет найти?

Опять что-то мелькнуло под ногами. На тротуаре между домами Ярдли и Уильямсов краем глаза Пиппа заметила размытое пятно, состоящее из белых пересекающихся линий. Ей пришлось отступить на шаг, прежде чем она сообразила, что это такое. По всей ширине тротуара, размазанные ее собственными кроссовками, были написаны мелом крупные слова:

Пиппа резко обернулась, осматривая улицу. Пусто, соседи в это время обычно ужинают. Она снова наклонилась к асфальту, разглядывая надпись под ногами. ХОДЯЧАЯ ПОКОЙНИЦА. Прямо посреди дороги. Уж не для нее ли это послание? На сей раз не возле дома, но все равно неподалеку. Инстинкты подсказывали, что она права: текст адресован именно ей.

Это она – ходячая покойница.

Нет, глупости. Надпись даже не возле ее дома, а посреди людной улицы. Ее мог оставить кто угодно. Инстинкты часто обманывают: благодаря им Пиппа постоянно видит кровь на руках, слышит грохот выстрелов в биении сердца и высматривает опасность в каждой тени. Однако в глубине души она чувствовала, что опасения верны. Еще неизвестно, что лучше: если ее и впрямь преследует психопат или если разыгралась больная фантазия.

Пиппа расстегнула ремешок на руке и вытащила телефон. Отошла, чтобы сделать фото. В кадр попал краешек кроссовки. Не помешает иметь доказательства. Человечков она сфотографировать не успела: пока Пиппа принимала душ, они смазались под колесами машины отчима. Зато теперь у нее есть улика – конкретный факт. Вдруг пригодится? Факты всегда безличны и объективны. Если это послание действительно адресовано ей, надо присвоить ему более высокий ранг по шкале опасности, восемь или даже девять; можно считать его прямой угрозой.

Как ни странно, Пиппе казалось, что теперь она лучше понимает своего сталкера. Они думают одинаково: исчезнуть – значит умереть.

К дому подъехала машина. Рави, ее краеугольный камень. Пиппа перешагнула через надпись и пошла к нему. Шаг за шагом она приближалась к дому, невольно став такой же, как говорилось в послании, – ходячей покойницей. Но если ускориться, то придется перейти на бег.

– О, привет! – обрадовался Рави, когда увидел Пиппу. – Только гляньте, кто бежит: моя любимая спортсменка!

Он ухмыльнулся и распростер в ее сторону руки, скандируя: «Давай, давай, давай», пока она наконец не добралась до него.

– Все хорошо? – спросил Рави, поймав ее за талию. – Как побегала?

– Ну… Снова видела Макса Хастингса. Так что не очень.

Рави стиснул зубы и спросил, пытаясь разрядить обстановку:

– Надеюсь, он хоть живой остался?

– В какой-то степени да, – пожала плечами Пиппа.

Она боялась, что Рави сумеет заглянуть ей в голову и увидеть жуткие картинки, которые там крутились. Он ведь может, Рави знает ее лучше всех. И раз продолжает любить, значит, она не такая уж и плохая?

– Что случилось? – спросил Рави.

Нет, он определенно видит ее насквозь. Это хорошо, у Пиппы не должно быть от него секретов… Не считая тех, которые спрятаны во втором ящике стола.

– Увидела кое-что на дороге недалеко отсюда… – Она открыла фотографию на телефоне и протянула Рави. – Надпись на асфальте.

– «Ходячая покойница», – прочитал он вслух, и в чужом исполнении фраза приобрела новый смысл. Пиппа словно получила доказательство, что надпись существует на самом деле, за пределами ее больного сознания. – Думаешь, это в твой адрес? Как те голуби?

– Она была на дороге, в том самом месте, где я обычно отдыхаю, – ответила Пиппа. – Если за мной следят, то прекрасно это знают.

Зачем за ней следить? Полнейший бред.

Рави покачал головой.

– Мне это совершенно не нравится.

– Все нормально, не переживай. Скорее всего, я ни при чем, – ответила Пиппа. – Просто выдумываю глупости.

– Не уверен. Мы не знаем наверняка, но боюсь, дело нечисто. Я серьезно. Знаю, что ты сейчас скажешь, и все-таки советую пойти в полицию.

– И что они сделают, Рави? Как обычно – ничего. – Пиппа начинала злиться. Не стоит – рядом с Рави надо держать себя в руках. Она выдохнула и через силу сглотнула. – Тем более сказать им нечего.

– Если кто-то шлет странные письма, оставляет рисунки на асфальте и подкидывает мертвых голубей, то тебе явно угрожают, – решительно сказал Рави. – Этот человек может быть опасен. – Он помолчал. – Вдруг это Макс. – Еще одна пауза. – Или Чарли Грин.

Не Чарли, однозначно. А вот Макс… Именно его лицо первым мелькнуло у Пиппы перед глазами, когда она увидела надпись. Кто еще может знать ее маршрут? Если Макс хоть немного разделяет ее чувства, то способен и не на такое.

– Знаю, – ответила Пиппа. – Но, возможно, это просто совпадение. Или надо мной издеваются.

Интуиция подсказывала, что все намного серьезнее, однако Пиппа сказала бы что угодно, лишь бы убрать тревогу из глаз Рави и вернуть его улыбку. А еще ей не хотелось идти в полицейский участок – ни за что на свете.

– Все зависит от обстоятельств, – заметил Рави.

– Каких обстоятельств?

– Голубей нашли уже дохлыми или… убили нарочно. Очень большая разница.

– Знаю, – выдохнула Пиппа, пытаясь говорить тише: не хватало, чтобы разговор услышал Джош. Теперь, когда Рави подтвердил ее сомнения, в животе поселилась новая тревога. Пиппе не хотелось, чтобы все происходило всерьез, она предпочла бы другой вариант: никакого сталкера нет, а она остро реагирует на всякие мелочи, но скоро вернется к нормальной жизни. Спасти Джейн Доу – значит спасти себя.

– Давай не будем рисковать. – Рави провел большим пальцем по ее ключице. – Ты скоро уедешь в университет, и, думаю, все закончится. Но если этот человек и впрямь опасен, то одна ты не справишься. Надо сообщить в полицию. Завтра же.

– Я не могу…

– Ты Пиппа Фитц-Амоби, – улыбнулся Рави, убирая с ее лица пряди. – Ты можешь что угодно. Даже если ради этого надо прикусить язык и обратиться за помощью к инспектору Хокинсу.

Пиппа тихо зарычала.

– Вот это настрой! – Рави хлопнул ее по спине. – Молодец. А теперь покажи надпись. Хочу сам взглянуть.

– Ладно.

Пиппа повернулась и повела друга за собой. Их руки переплелись; его пальцы легли в выемки между ее костяшками. Они шли бок о бок: юноша с ямочкой на подбородке и ходячая покойница.

Пиппа ненавидела это место. Когда она подошла к порогу и увидела выкрашенные в синий цвет стены, ее чуть не вывернуло наизнанку: казалось, с нее заживо сдирают кожу. Все нутро молило повернуть обратно. Отступить. Голос в голове твердил о том же. Плохое, очень плохое место. Нельзя здесь находиться.

Но она обещала Рави, а слово надо держать.

Поэтому Пиппа пришла в полицейский участок Амершема. Остановилась под табличкой, покрытой тонким слоем нанесенной ветром пыли. Автоматические двери распахнулись и поглотили ее живьем.

Пиппа миновала ровный ряд холодных металлических стульев, стоящих перед стойкой дежурного. У задней стены, слегка покачиваясь, будто в море, сидели мужчина и женщина. Видимо, пьяные: в одиннадцать-то утра. Впрочем, Пиппе пришлось принять ксанакс, чтобы набраться смелости. Ей ли их осуждать?

Она шагнула к стойке, услышав, как пьяный мужчина почти ласково прошептал: «Да пошла ты», а женщина невнятно что-то буркнула. Парочка разговаривала друг с другом, но с тем же успехом могла обращаться к Пиппе: в этом здании все казалось враждебным и злым – от ярких мерцающих лампочек до скрипа полированного пола под подошвами. Точно так же пол скрипел несколько месяцев назад, когда Пиппа пришла просить Хокинса взяться за поиски Джейми Рейнольдса. Если бы он согласился, все сложилось бы иначе.

Внезапно из задней двери вышла Элиза, дежурный офицер, с резким возгласом:

– Так, вы двое!

Она подняла глаза и вздрогнула, увидев Пиппу. Реакция вполне объяснима: выглядела Пиппа ужасно.

Взгляд Элизы заметно потеплел, на лице появилась жалостливая улыбка. Она поправила седые волосы.

– Пиппа, милая, давно тебя не видела.

– Простите, – тихо отозвалась та.

Элиза не права: они встречались совсем недавно. Только не возле стойки дежурного с пьяной парочкой на задворках, а в служебных помещениях. С точно такой же улыбкой Элиза помогала Пиппе снимать пропитанную кровью одежду и укладывала вещи в прозрачные пакеты для улик. Футболку. Лифчик… Пиппа, дрожащая, вся в багряных разводах от мертвого Стэнли, стояла перед этой женщиной совершенно голая. Тот момент связал их воедино и теперь проглядывал сквозь ее улыбку.

– Эй. – Элиза прищурилась. – Я спрашиваю: чем могу помочь?

– Ох… – Пиппа откашлялась. – Я хотела с ним поговорить. Он здесь?

Элиза выдохнула. Или вздохнула?

– Да, здесь. Я сообщу, что ты пришла. Подожди, пожалуйста.

Она указала на металлические стулья и исчезла за дверью.

Пиппа не стала садиться, это было бы капитуляцией. В чужом месте нельзя показывать слабость.

Шаги раздались раньше, чем она ожидала, дверь в заднюю половину участка с резким скрежетом распахнулась, и вышел инспектор Хокинс в джинсах и рубашке.

– Пиппа! – позвал он без особой на то нужды. Она уже шла к нему в самую отвратительную часть здания.

Дверь захлопнулась, отрезая ее от реальности.

Оглянувшись и дернув головой – видимо, изображая кивок, – Хокинс повел Пиппу по знакомому коридору мимо допросной номер один, по тому самому пути, каким она шла недавно в новой чистой одежде. Пиппа так и не узнала, чьи вещи ей выдали взамен испачканных. Тогда она тоже шла вслед за Хокинсом в маленькую комнату для допросов; их сопровождал мужчина, который не представился (или представился, но Пиппа не расслышала). Она помнила, как Хокинс держал ее за запястье, помогая прикладывать пальцы к чернильной подушечке, а потом к нужному квадратику на бумажной сетке. Узоры отпечатков были похожи на бесконечные лабиринты.

«Формальность, чтобы исключить тебя из числа подозреваемых, – пояснил тогда Хокинс». Пиппа помнила, как сказала ему: «Со мной все нормально». Хотя оба понимали, что ненормальнее ситуации не придумать.

– Пиппа? – Голос Хокинса заставил ее вернуться в реальность.

Инспектор остановился и открыл ей дверь в допросную номер три.

– Спасибо, – решительно сказала Пиппа и, поднырнув под его руку, зашла в комнату. Садиться не стала, только сняла с плеча рюкзак и положила на стол.

Хокинс скрестил на груди руки и прислонился боком к стене.

– Ты же знаешь, что я позвонил бы? – спросил он.

– Зачем? – удивилась Пиппа.

– Насчет Чарли Грина, – пояснил Хокинс. – У нас по-прежнему нет информации о его местонахождении. Но когда его поймают, я непременно позвоню. Не обязательно приходить и спрашивать.

– Я… Я здесь не из-за него.

– Вот как? – удивился Хокинс.

– Происходит кое-что странное, и я подумала, что стоит, наверное… сообщить.

Пиппа замялась и натянула рукава, решив прикрыть обнаженные запястья. Здесь нельзя оголяться и выставлять себя напоказ.

– О чем? Что случилось?

Хокинс напрягся, и глубокие складки пролегли от приподнятых бровей до плотно сжатых губ.

– Я… ну, возможно, у меня появился преследователь, – произнесла Пиппа, и последнее слово застряло в горле. А потом разнеслось по всей комнате, рикошетом отразившись от голых стен и тусклого металлического стола.

– Преследователь? – переспросил Хокинс. Возле рта проступили новые складки.

– Да. Мне так кажется.

– Ясно, – произнес полицейский и почесал седеющую макушку. – Ну, чтобы судить наверняка, должно быть не менее…

– Двух и более эпизодов, – перебила Пиппа. – Я знаю. Читала. Были. Даже больше. И в интернете, и… в реальной жизни.

Хокинс кашлянул в кулак, оттолкнулся от стены и подошел к металлическому столу. Ботинки скрипели, в их шелесте слышалось некое сакральное послание.

– Ладно. В чем это проявляется?

– Вот. – Пиппа взяла рюкзак и открыла его под пристальным взглядом инспектора. Сдвинула громоздкие наушники и вытащила сложенные листы бумаги. – Я составила таблицу, указав там подозрительные события. Сделала график. Еще есть фотография, – добавила она, разворачивая листы и протягивая Хокинсу.

Теперь настал ее черед наблюдать, как двигаются его глаза: слева направо, вверх-вниз.

– Здесь довольно много эпизодов, – сказал он скорее самому себе, нежели ей.

– Ага.

– «Кто будет искать тебя, когда ты исчезнешь?» – Хокинс зачитал вслух главный вопрос, и у Пиппы на затылке встали дыбом волосы. – Началось все в интернете, верно?

– Да. – Она указала пальцем на верхнюю половину страницы. – Сперва мне присылали письма, причем довольно редко. Затем, как видите, инциденты стали более регулярными и перешли в реальный мир. Если они связаны, то ситуация обостряется: сперва цветы на машине, потом…

– Мертвые голуби, – закончил Хокинс, водя пальцем по графику.

– Да. Целых два, – подытожила Пиппа.

– А что за шкала опасности? – Он поднял глаза.

– Показатель того, насколько серьезен каждый отдельно взятый инцидент.

– Нет, это я понял. Откуда цифры?

– Сама определила, – ответила Пиппа. Ноги, словно налившись свинцом, проваливались в пол. – Я провела исследование. Информации про сталкеров не так уж много – видимо, потому, что подобные дела у полиции не в приоритете, хотя зачастую они приводят к серьезным последствиям. Надо было каким-то образом систематизировать события, чтобы увидеть, есть ли прогресс и какова степень угрозы. Шкалу оценки я придумала сама. Могу пояснить, если надо: между онлайн и офлайн-событиями разница в три пункта, и…

Хокинс махнул рукой, перебивая ее. Листы зашелестели.

– Но откуда тебе знать, что эти события связаны? – спросил он. – Что человек, который шлет тебе письма… причастен и к другим инцидентам?

– Я заподозрила неладное, когда получила сообщение про потерянную голову. Оно пришло в тот самый день, когда подбросили вторую птицу. Обезглавленную, – добавила Пиппа.

Хокинс издал горлом странный звук.

– Это весьма расхожая фраза, – заметил он.

– А как же мертвые голуби?

Пиппа выпрямилась. Она знала, к чему он клонит, понимала, чем закончится разговор. Мысли инспектора читались по глазам. Он ей не верит.

Хокинс вздохнул, пытаясь улыбнуться.

– Знаешь, у меня есть кошка, и она то и дело притаскивает дохлых птиц и грызунов. Часто – без головы. Последняя мышь, например, вовсе лежала у меня на подушке.

Пиппа сжала кулаки за спиной.

– У нас нет кошки, – слишком резко и громко произнесла она.

– У вас нет, но есть у соседей. Я не могу начать расследование из-за двух мертвых птиц.

Может, он прав? Пиппа и сама себе так говорила.

– А как же рисунки? Они появились дважды, причем второй раз ближе к дому.

Хокинс перелистнул страницы.

– Фотографии есть? – Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Нет.

– Почему?

– Рисунки исчезли.

– Исчезли? – Хокинс прищурился.

Пиппа и сама понимала, как странно звучит ее рассказ. Она выглядит неуравновешенной истеричкой. Хорошо бы так оно и было: лучше считать себя параноиком, которому мерещатся глупости.

И все же внутри разгоралась злость, застилая глаза багрянцем.

– Они стерлись прежде, чем я сделала фото. Но у меня есть другая фотография, с прямой угрозой в мой адрес. – Пиппа с трудом контролировала голос. – Это написали на дороге, где я обычно бегаю. «Ходячая покойница».

– Ну да, твои опасения понятны. – Хокинс перелистнул страницы. – И все же надпись появилась не возле дома, а на людной улице. Нельзя гарантировать, что текст адресован именно тебе.

Так Пиппа себе и говорила. Но сейчас она думала по-другому.

– Я гарантирую. Это написали для меня. – До сей поры Пиппа сомневалась в наличии сталкера, сейчас же, стоя напротив Хокинса и слыша, как он повторяет ее собственные аргументы, она внезапно решила поверить чутью.

События связаны. У нее есть преследователь, более того, этот человек намерен причинить ей вред. По личным мотивам. Кто-то ненавидит ее, и он совсем близко.

– Конечно, получать подобные сообщения от интернет-троллей весьма неприятно, – кивнул Хокинс. – Тем не менее такое бывает, когда ищешь славы.

– «Ищешь славы»? – возмутилась Пиппа. – Я не искала славы, инспектор! Мне лишь пришлось выполнять вашу работу. Вы были бы счастливы позволить Сэлу Сингху вечно нести вину за убийство Энди Белл. Поэтому все и началось. Человек, который шлет мне письма, не просто слушает мой подкаст и не просто интернет-тролль. Он следит за мной. Он знает, где я живу. Все очень серьезно.

Так и есть. Однозначно.

– Я понимаю, что ты в это веришь, – сказал Хокинс, поднимая ладони, чтобы ее успокоить. – Должно быть, это очень страшно – стать известной и невольно привлечь всяких идиотов, уверенных в своем праве писать тебе гадости. Но такого стоило ожидать. Вдобавок ты не единственная, кто получает оскорбительные письма. Я знаю, что Джейсону Беллу тоже приходили неприятные сообщения после твоего подкаста. Он не раз мне жаловался… Мы иногда играем в теннис, – пояснил Хокинс. – Как бы там ни было, я не вижу связи между письмами и прочими инцидентами.

Последнее слово он произнес слишком резко, практически выплюнув.

Хокинс ей не верил. Не верил даже после всего, что случилось. Пиппа догадывалась, что так и будет, она предупреждала Рави, однако теперь, услышав все собственными ушами, не понимала, как такое могло произойти, – ведь она-то поверила!

Жар под кожей сменился другим чувством: холодным, тяжелым, тянущим вниз и отдающим горечью.

Хокинс положил бумаги на стол.

– Пиппа, – сказал он мягко и спокойно, словно разговаривал с растерянным ребенком. – По-моему, после всего, что тебе довелось пережить… Мне, кстати, очень жаль, что я не помог тебе и ты вынуждена была справляться в одиночку… И все же теперь, пожалуй, ты выдумываешь лишнее. Конечно, ты нервничаешь, но…

Совсем недавно Пиппа и сама так думала, однако сейчас, услышав такие слова из уст инспектора, почувствовала, словно ее с размаху пнули в живот. С чего она решила, что будет иначе? Только зря потратила время.

– Вы считаете, я выдумываю, – сказала она. Уверенно, не спрашивая.

– Нет-нет-нет! – тут же отозвался Хокинс. – Я считаю, что ты под впечатлением от недавних событий и, возможно, судишь предвзято. Знаешь… – Он замолчал, закусив кожу на костяшках пальцев. – Когда я впервые увидел, как умирает человек, то потом очень долго приходил в себя. Это была молодая женщина, ее ранили ножом. Подобные моменты навсегда остаются в душе. – Глаза у него заблестели. Хокинс наконец поднял голову и встретился с Пиппой взглядом. – Ты ходишь к врачу? Обсуждаешь с кем-то случившееся?

– Прямо сейчас я обсуждаю! С вами! – довольно резко ответила Пиппа. – Я прошу вас о помощи. Видимо, зря. Совсем недавно точно так же я просила вас найти Джейми Рейнольдса. Тогда вы тоже отказались – и вот к чему это привело.

– Я не отказываюсь. – Хокинс кашлянул в кулак. – Я пытаюсь тебе помочь. Правда. Но два мертвых голубя и надпись на тротуаре в общественном месте – не основание для возбуждения дела. Конечно, если ты подозреваешь кого-то конкретно, я мог бы…

– Я не знаю, кто это, поэтому и пришла к вам.

– Ясно, ясно, я понял, – сказал Хокинс, понемногу сбавляя тон, пытаясь успокоить Пиппу. – Тогда, полагаю, тебе надо сесть и хорошенько подумать, кто мог бы такое устроить. Есть ли люди, которые затаили на тебя обиду и…

– Надо составить список врагов? – Пиппа удивленно фыркнула.

– Нет, не врагов. Опять-таки, повторюсь: я не думаю, что эти события связаны и кто-то преследует тебя со злым умыслом. Но если у тебя есть соображения о том, кто мог тебе напакостить, я, конечно, с ним поговорю.

– Замечательно! – Пиппа горько хохотнула. – Буду крайне признательна. – Она резко хлопнула в ладоши, и Хокинс вздрогнул. – Знаете, именно по этой причине более пятидесяти процентов преступлений, связанных с преследованиями, остаются незарегистрированными – потому что подобный разговор повторяется слово в слово.

Она рывком забрала со стола бумаги. Листы вспороли воздух, рассекая комнату на две части.

У нее и впрямь появился преследователь. Теперь, хорошенько подумав, Пиппа поняла, что это даже к лучшему. Ей не нужна Джейн Доу, ей нужно нечто подобное. Дело подвернулось как нельзя кстати. Удача в кои-то веки на ее стороне. Преследователь – самый подходящий вариант. Дело без удушающей серой зоны с нарушением всех мыслимых и немыслимых норм. Кто-то ненавидит ее и хочет причинить боль: этот человек – несомненный преступник. По другую сторону – она сама. Может, не такая уж хорошая, но явно не злодейка. Две крайности, предельно ясные. Вдобавок в деле нет посторонних. Если Пиппа опять оплошает, на руках не будет чужой крови. Только ее собственная. А если все сделать правильно, возможно, удастся себя спасти.

В груди стало легче: кольца на сердце разжались, а в животе появилось ощущение железной решимости.

– Ну же, Пиппа, не будь такой… – начал Хокинс, слишком аккуратно подбирая слова.

– Я такая, какая есть, – огрызнулась девушка, запихивая бумаги в рюкзак и сердито застегивая молнию. – А вы… – Она замолчала, чтобы, тяжело дыша, вытереть рукавом нос. – Вам тоже стоило бы сказать спасибо.

Она закинула рюкзак на плечо и подошла к двери допросной номер три.

– Знаете, – произнесла Пиппа, берясь за ручку, – Чарли Грин преподал мне один важный урок. Он сказал, что иногда справедливость превыше закона. Он был прав. – Она оглянулась на Хокинса, который обхватил себя руками, словно пытаясь укрыться от ее взгляда. – Мне кажется, не такой уж он и злодей. Возможно, справедливость не имеет ничего общего с законом, и ее можно найти только за пределами полицейских участков и без участия людей вроде вас, которые лишь делают вид, будто работают, а на самом деле им абсолютно плевать.

Хокинс опустил руки и открыл рот, чтобы ответить, однако Пиппа его опередила.

– Чарли Грин был прав, – сказала она. – Надеюсь, вы никогда его не поймаете.

– Пиппа. – Не зря она старалась – голос Хокинса звучал едко и зло. – Не стоит…

– Ах да! – перебила она, судорожно вцепившись в ручку двери. – Сделайте одолжение. Если я исчезну, не старайтесь меня искать. Не утруждайте себя.

– Пип…

Дверь захлопнулась, обрывая ее имя на середине и наполняя коридор эхом шести выстрелов, рвущих кожу и ребра.

Послышался новый звук. Шаги. Кто-то в темной одежде с длинными волосами шел по коридору навстречу. Увидев Пиппу, человек удивленно вытаращил глаза.

– Все нормально? – удивился Дэн да Сильва, когда она пронеслась мимо, обдав его потоком встревоженного воздуха.

Краем глаза Пиппа заметила его удивленную гримасу. Отвечать, останавливаться, кивать она не стала – не было времени.

Надо убираться отсюда. Из чрева полицейского участка, где впервые раздалось эхо выстрелов. Из того самого коридора, по которому она шла в другую сторону, измазанная кровью мертвеца, погибшего по ее вине. Здесь ей не помогут, Пиппа снова одна. Только она – и Рави.

Надо выбираться из этого дрянного места и никогда, ни за что в жизни сюда не приходить.

• Макс Хастингс – имеет больше всего причин меня ненавидеть = подозреваемый номер один. Он опасен, это общеизвестный факт. Не знаю, есть ли на свете человек, которого я ненавижу сильнее. Если это Макс, Я ДОСТАНУ ЕГО ПЕРВОЙ.

• Родители Макса —?

• Энт Лоу – определенно ненавидит меня после стычки в раздевалке. Он всегда был шутником и частенько позволял себе лишнее. Мстит за то, что я огрызнулась? Но самое первое сообщение «Кто будет искать тебя» было отправлено еще до нашей ссоры.

• Лорен Гибсон – по тем же причинам, что и выше. Она крайне мелочный человек и способна на пакости, особенно если идею подкинул Энт. Однако мертвые птицы не в ее духе. Коннор, Кара и Зак больше не разговаривают ни с Энтом, ни с ней, Лорен считает, что виновата я. Хотя все началось с того, что ее дружок назвал меня вруньей. Вруньей вру вру вру ньей ей.

• Том Новак – бывший парень Лорен. Дал мне ложную информацию о Джейми Рейнольдсе лишь затем, чтобы попасть в эфир. В ответ я ославила его перед всей школой. После выхода второго сезона он удалился из социальных сетей. Определенно имеет причины меня ненавидеть. Он до сих пор в городе; Кара встречала его в кафе.

• Дэниел да Сильва – несмотря на то, что мы с Нэт теперь подруги, ее брат дважды проходил у меня подозреваемым. Я не раз говорила об этом в подкасте, и он, разумеется, в курсе. Возможно, я спровоцировала его размолвку с женой, поскольку упомянула в эфире про Лейлу.

• Лесли из магазина на углу – даже не знаю ее фамилии. Ненавидит меня после инцидента с Рави. Кроме того, она была среди протестующих на похоронах Стэнли. Мы громко поругались в тот день. Зачем они пришли? Почему просто не оставили его в покое?

• Мэри Сайф – еще одна протестующая. Была подругой Стэнли, работала с ним в газете «Килтон мейл». На похоронах заявила, что это «наш город» и его нельзя здесь хоронить. Может, ей хочется, чтобы и меня тут не было?

• Джейсон Белл – я узнала правду о том, что случилось с Энди, и тем самым доставила ему немало проблем. Белл выяснил, что его младшая дочь Бекка знала правду с самого начала. Кроме того, я опять привлекла к ним внимание прессы. Джейсон и инспектор Хокинс, видимо, дружны, Джейсон жаловался Хокинсу, что из-за подкаста ему поступают угрозы. Второй брак Джейсона распался – возможно, тоже из-за подкаста? Сейчас он вновь сошелся с матерью Энди, Дон, и живет в доме, где умерла их дочь.

• Дон Белл – по тем же соображениям, что и выше. Возможно, она не хотела, чтобы Джейсон к ней возвращался. Мое расследование показало, что Джейсон не такой уж хороший человек: он контролировал каждый шаг жены и дочерей и морально над ними измывался. Бекка даже не хочет о нем разговаривать. Может, Дон возлагает на меня ответственность за то, что муж к ней вернулся?

• Чарли Грин – это не он. Сто процентов. Он не собирался меня трогать. Устроил пожар лишь затем, чтобы я бросила Стэнли; хотел убедиться, что тот действительно мертв. Чарли не хотел причинить мне боль: он заботился обо мне и помогал, даже если у него были на то свои причины. Однако ради объективности Чарли тоже стоит добавить в список, потому что я единственный свидетель убийства, из-за которого он пустился в бега. Вдруг без моих показаний присяжные его оправдают?

• Инспектор Ричард Хокинс – пошел он к черту!

Это нормально – иметь столько врагов? Неужели причина во мне?

Как вообще так вышло?

Я понимаю, почему все меня ненавидят.

Я тоже себя ненавижу.

На пальцах скрипела пыль от мелка, сухая и колючая. Вот только ее быть не могло, потому что Пиппа уже проснулась. Глаза были сухими и колючими, но пальцы чистыми. Она резко села.

В комнате царила тьма.

Она уснула?

Похоже, что так, иначе как она могла увидеть сон?

Тот по-прежнему крутился в голове, будто события разворачивались минуту назад. Но ей ведь привиделось, правда?..

Все казалось до ужаса реальным. Тяжесть в сложенных вместе ладонях, еще теплая и пульсирующая в прохладе ночи. Гладкие перья под пальцами. Отсутствующие глаза – потому что не было головы. Пиппа шла по дорожке возле дома, держа в руках маленькую мертвую птицу, такую мягкую, что ее не хотелось отпускать. Однако голубя пришлось положить на асфальт, подвинув так, чтобы голова, будь она на месте, смотрела прямиком в окна ее спальни. Чтобы видела сквозь щели в занавесках, как Пиппа спит в своей кровати, находясь одновременно и здесь, и там.

Это было еще не все. Предстояло немало других дел. Очень важных. В руке возник мелок, на ощупь не такой приятный, как голубь. Откуда он взялся? Пиппа не имела ни малейшего представления, зато знала, зачем он нужен. Она отошла назад, вспоминая, где рисунки были в прошлый раз. Сделала три шага вперед по направлению к дому. Вот здесь самое место.

Колени замерзли на холодной дорожке, мелок истерся, пальцы покраснели и ободрались о шершавые камни. Сперва ноги. Потом тело. Руки. И никакой головы. На асфальт одна за другой легли пять фигурок, которые в пляске медленно приближались к Пиппе, мирно спящей в своей постели. Интересно, согласится ли она станцевать вместе с ними?

Пиппа закончила рисовать, и мелок с тихим стуком выпал из рук. На пальцах осталась пыль, сухая и колючая.

Потом Пиппа вырвалась из сна и принялась разглядывать руки, гадая, что было взаправду, а что нет. Сердце торопливо стучало, сводя на нет все ее старания.

Она посмотрела на часы. 4:32. Надо спать, она легла всего два часа назад. В это время ночь всегда к ней безжалостна. Без посторонней помощи не уснуть.

Пиппа взглянула сквозь темноту на ящик стола. Что толку бороться? Она сбросила одеяло, и холодный воздух, полный невидимых челюстей, впился в открытую кожу.

Пиппа порылась в ящике, подняла фальшивое дно и нашарила внизу маленький пластиковый пакет. Оставалось совсем немного. Скоро придется снова писать Люку Итону и просить новую порцию. Одноразовые телефоны уже ждали, выстроившись в ряд.

А как же «последний раз»?..

Пиппа проглотила таблетку и закусила губу. Она постоянно давала себе обещания по самым разным поводам. Не врала, искренне верила, что сдержит слово. И всякий раз проигрывала…

Впрочем, неважно, скоро все закончится. Станет как прежде. У нее есть план, он обязательно сработает. Жизнь сама подсунула ей шанс все исправить. Рисунки, дохлые голуби, человек, который за ней следит… Практически подарок судьбы. Надо доказать Хокинсу, что он не прав. Раскрыть последнее дело. На сей раз жертвой будет сама Пиппа. Не Энди Белл, не Сэл Сингх, не Эллиот Уорд или Бекка Белл; не Джейми Рейнольдс, или Чарли Грин, или Стэнли Форбс; не Джейн Доу. Игра будет идти по совершенно другим правилам.

Пиппа – и против нее все остальные.

Надо спастись, чтобы спасти себя.

В этом есть нечто волнующее: наблюдать за человеком, который не подозревает, что ты рядом. Когда ты для него невидим.

Из окна своей комнаты Пиппа видела, как к дому идет Рави. Руки засунуты в карманы, волосы растрепаны, словно после сна, а еще он странно двигал челюстью, будто жевал воздух. Или напевал под нос. Пиппа никогда не видела, чтобы он так делал. Сейчас Рави был совершенно другим: он думал, что его никто не видит.

Пиппа разглядывала его, подмечая мелкие детали. Улыбнулась про себя: интересно, что за песню он поет? Наверное, такого Рави она тоже смогла бы полюбить, хотя ей не хватало выражения его глаз, когда он на нее смотрит.

Потом все закончилось. Раздался знакомый стук в дверь, но Пиппа даже не пошевелилась. Надо сидеть на месте и следить за дорогой. Отчим дома, он откроет. Он любил встречать Рави. Вечно отпускал странные шуточки, заводил разговор про футбол, расспрашивал про стажировку, похлопывал Рави по спине. Тот в это время снимал ботинки и аккуратно ставил их у дверей, засовывая шнурки внутрь, и изредка посмеивался. Именно этого Пиппе и не хватало: мелких, вроде бы незначительных деталей, отличавших нормальную жизнь. Если она спустится, то все испортит: при ней они станут вести себя иначе.

Пиппа моргнула, глаза наполнились слезами: она слишком долго смотрела в одну точку. Солнце слепило сквозь окно.

Она слышала, как Рави неторопливо поднимается по ступенькам, и сердце застучало быстрее. Быстрее в хорошем смысле – не как это порой бывает.

Нет, об этом сейчас лучше не думать. Зачем портить удачный момент?

– Привет, сержант! – сказал Рави, со скрипом распахивая дверь комнаты. – Агент Рави явился, к исполнению обязанностей бойфренда готов!

– Привет, агент Рави, – отозвалась Пиппа.

Стекло запотело от ее дыхания. Губы упрямо растягивались в улыбке.

– Понятно, – протянул он. – Даже не оглянулась и не посмотрела. Не обняла, не поцеловала. Не сказала: «О, Рави, дорогой, ты так красив нынче утром, от тебя вкусно пахнет». О, Пиппа, милая, ты очень внимательна. Купил новый дезодорант. – Повисла пауза. – Нет, серьезно. Что ты делаешь? Ты вообще меня слышишь? Или я призрак? Ау?

– Прости, – сказала она, глядя перед собой. – Я… смотрю на дорожку.

– Что?

– Смотрю на дорожку, – повторила она собственному отражению.

Матрас рядом с ней прогнулся, и сила гравитации потянула Пиппу в сторону. Рави встал на колени, оперся о подоконник и тоже, как Пиппа, уставился в окно.

– На что смотришь? – спросил он.

Она рискнула украдкой бросить на него взгляд и увидела, как солнце блестит в его глазах.

– На… на птиц. На голубей. Я рассыпала хлебные крошки перед домом, на том самом месте, где нашла мертвых птиц. А еще разложила в траве кусочки ветчины.

– Молодец, – в замешательстве кивнул Рави. – А зачем?

Она ткнула его локтем. Разве не понятно?

– Затем, – начала она, выразительно подчеркивая каждое слово, – что хочу доказать ошибку Хокинса. Это не кошки. Я приготовила для них идеальную приманку. Кошки ведь любят ветчину? Хокинс не прав, я не сумасшедшая.

Пиппу разбудил яркий свет, проникавший сквозь щели в занавесках. Спросонья в медикаментозном дурмане ей в голову пришла гениальная мысль провести эксперимент, но теперь, глядя на Рави, Пиппа засомневалась, что это было хорошей идеей. Она чувствовала на себе его взгляд. Зачем он на нее смотрит? Пусть лучше помогает ей и тоже следит за птицами!

– Эй, – тихо, почти шепотом позвал Рави.

Пиппа не слышала, что он сказал дальше: в небе мелькнул темный силуэт, отбросивший на дорожку крылатую тень. Птица спикировала вниз, приземлилась на сучковатые ноги и начала клевать хлеб.

– Не то, – вздохнула она. Это был не голубь. – Тупая сорока, – прошипела Пиппа, глядя, как та подбирает крошки.

– Одна сорока – к печали, – вспомнил Рави детский стишок.

– Уж печали-то в Литтл-Килтоне предостаточно, – отозвалась Пиппа, когда птица взяла третий кусочек хлеба. – Эй! – внезапно, сама того не ожидая, крикнула она и принялась стучать в окно. – Эй, уходи! Ты все испортишь!

Руки замолотили по стеклу с такой силой, что оно задрожало.

– Уходи!

Сорока подпрыгнула и улетела.

– Эй, эй, эй! – вмешался Рави, ловя ее руки. – Эй! – повторил он.

Говорил он резко, качая головой; крепко сжимал ей ладони, но большим пальцем мягко гладил по запястью.

– Рави, мне за тобой не видно окна, – укорила Пиппа, вытягивая шею.

– Тебе не надо туда смотреть. – Он приподнял ей подбородок, заставляя повернуть голову. – Пожалуйста, послушай. – Он вздохнул. – Не надо так делать, это вредно. Правда.

– Я просто пытаюсь…

– Я знаю, что ты пытаешься. Я понял.

– Он не поверил, – тихо промолвила она. – Хокинс мне не поверил. Никто не верит.

Даже она сама порой испытывала сомнения, особенно после вчерашнего сна, потому что задумалась, уж не ее ли рук это дело?

– Неправда. – Рави еще крепче стиснул ее ладони. – Я тебе верю. Я всегда буду тебе верить, что бы ни случилось. Ясно?

Он держал ее взгляд, и это было хорошо, потому что веки вдруг намокли и отяжелели. Сама Пиппа не удержала бы глаза открытыми.

– Я с тобой, чудо мое. Мы команда: Пиппа и Рави. Кто-то подкидывает тебе птиц и рисует человечков, не надо ничего доказывать. Верь себе.

Пиппа пожала плечами.

– А Хокинс, честно говоря, идиот, – с легкой усмешкой добавил Рави. – Если он до сих пор не понял, что ты всегда права, то уже никогда этого не поймет.

– Никогда… – эхом повторила Пиппа.

– Все будет хорошо, – заверил Рави, рисуя линии между костяшками ее пальцев. – Все будет хорошо, честное слово. – Он замолчал, долго глядя ей в глаза, под которыми проступили темные круги. – Ты спала ночью?

– Да, – соврала Пиппа.

– Ясно. – Он хлопнул в ладоши. – Пора вывести тебя из дома. Ну же, вставай. Собирайся.

– Зачем? – спросила она, падая спиной на кровать, когда Рави встал.

– Пойдем прогуляемся. «О, какая фантастическая идея, Рави, ты такой умный и красивый». Да, Пиппа, я и сам знаю, не говори так громко, твой папа услышит.

Она швырнула в него подушкой.

– Вставай!

Рави ухватил ее за лодыжку и потащил с кровати, громко засмеявшись, когда Пиппа вместе с одеялом соскользнула на пол.

– Давай, чемпионка, надевай кроссовки. Можешь побегать вокруг меня, если так хочется.

– Обязательно, – съязвила Пиппа, натягивая на ноги валявшиеся рядом носки.

– О-о-о, сражен в самое сердце, сержант. – Рави выразительно хлопнул ее по спине, когда Пиппа встала. – Идем.

У Рави получилось. Как всегда. Пиппа начисто позабыла и про письма, и про мертвых птиц, и про рисунки, и про детектива Хокинса, когда спускалась по лестнице. Отчим задержал их у дверей, спрашивая, куда подевалась вся ветчина. Потом они шли по дорожке, и Рави обнимал ее за талию, подталкивая в сторону леса. Ни голубей, ни мела, ни шести выстрелов, замаскированных под биение сердца. Только Рави и Пиппа. Никаких мыслей, кроме самых глупых. Никаких мрачных размышлений. Рави стал стеной в ее голове, сдерживая темный натиск.

Он интересовался, когда лучше навестить ее в Кембридже. Может, в первые выходные? Спрашивал, сильно ли она волнуется из-за учебы, все ли учебники успела купить.

На извилистой лесной тропинке Рави вспоминал их первую совместную прогулку, рассказывая о том, какое впечатление произвела на него Пиппа, когда делилась своими гипотезами по делу Энди. Пиппа хохотала. Рави помнил практически каждое слово. В тот день с ними был Барни, он мелькал золотой тенью среди деревьев, подталкивал их друг к другу, вилял хвостом, когда Рави дразнил его палкой. Если подумать, наверное, в тот момент все и произошло. Она почувствовала напряжение в животе, пьянящую пелену перед глазами, волнующее покалывание под кожей… В то время Пиппа не осознавала, что происходит, не знала, что с ней творится, но в глубине души уже поняла, что обязательно в него влюбится. Прямо тогда. В самый разгар разговора про погибшего брата Рави и убитую девушку.

Все так или иначе сводилось к смерти.

И вот, пожалуйста, Пиппа опять все испортила.

Она встрепенулась: сквозь подлесок к ним здесь и сейчас с громким лаем бежала собака. Пес подпрыгнул, царапая когтями ей колени. Бигль.

– О, только не это, – простонала Пиппа, мимоходом погладив собаку.

Из глубины леса донеслись шаги и два знакомых голоса. Из-за деревьев вышли незваные гости.

Энт и Лорен, рука об руку. Они вытаращили глаза, увидев, кто перед ними.

Лорен кашлянула в кулак, пытаясь скрыть изумление.

– Руфус! – крикнула она, и ее громкий голос заметался между деревьями. – Руфус, ко мне! Отойди от нее!

Пес повернулся и наклонил голову.

– Лорен, я не трону твою собаку, – негромко сказала Пиппа.

– Кто тебя знает, – мрачно отозвался Энт, засовывая руки в карманы.

– Ой, ладно вам, – фыркнула Пиппа.

Очень хотелось снова погладить Руфуса, чтобы позлить Лорен. Ну же, давай!

Лорен, словно прочитав ее мысли, подозвала пса. Тот побежал к ней, перебирая кривыми лапками.

– Нельзя! – Лорен постучала собаке по носу. – Нельзя подходить к чужим!

– Глупости, – усмехнулась Пиппа, обменявшись с Рави взглядами.

– Что? – рявкнул Энт, выпрямляясь во весь рост.

Зря, потому что Пиппа все равно была выше ростом и запросто могла его побить. Один раз у нее уже получилось, а с тех пор она стала еще сильнее.

– Я сказала, что твоя девушка говорит глупости. Мне в третий раз повторить?

Пальцы Рави в ее руке напряглись. Он не любил скандалы, даже ненавидел их, хотя Пиппа знала, что, если надо, он ради нее пойдет на войну. Но сейчас его вмешательство не требовалось, она справится сама. Такое чувство, будто она давно ждала этой встречи и теперь буквально оживала.

– Не смей так говорить! – Энт вытянулся в ниточку. – Почему ты до сих пор в городе? Разве в Кембридже не начались занятия?

– Еще нет, – ответила Пиппа. – А что, ты ждешь, когда я… исчезну?

Она внимательно их разглядывала. Ветер трепал рыжие волосы Лорен, бросая пряди на прищуренные глаза. Энт криво ухмыльнулся, дергая уголком рта.

– Что за чушь ты несешь? – процедил он.

– Да, я понимаю, – кивнула Пиппа. – Вам обоим сейчас очень несладко. Вы обвинили меня, Коннора и Джейми в том, что мы ради денег подстроили его пропажу, спустя всего несколько часов после того, как стало известно, что на свободу вышел серийный насильник. Это же вы разговаривали с тем репортером? Впрочем, неважно. Джейми жив, вместо него умер другой человек, а вы, наверное, теперь чувствуете себя очень глупо.

– Он заслуживал смерти, так что все по справедливости.

Энт подмигнул.

Он, черт возьми, подмигнул ей!

В сердце Пиппы снова возник пистолет, на сей раз нацеленный в грудь Энта. Спину выгнуло, зубы оскалились.

– Не смей так говорить! – прошипела она мрачно. – При мне – не смей!

Рави снова взял ее за руку. Пиппа словно вышла за пределы собственного тела и теперь стояла, вцепившись в горло Энту. Сжимала его, сдавливала, хватаясь за пальцы Рави.

Энт, должно быть, почуял неладное, потому что попятился, едва не споткнувшись о собаку. Лорен снова взяла Энта под руку и сцепила их локти вместе, словно укрываясь щитом. Впрочем, Пиппу это не остановило бы.

– Раньше мы были друзьями. Вы и впрямь ненавидите меня так сильно, что желаете моей смерти? – спросила она, и ветер унес ее слова.

– Что за хрень ты несешь? – выплюнула Лорен, набравшись храбрости у Энта. – Совсем больная!

– Эй! – донесся голос Рави. – Хватит, перестаньте.

Однако у Пиппы был наготове ответ.

– Наверное. Поэтому обходи́те меня стороной.

– Так, ладно, – вмешался Рави. – Мы идем туда, а вы – туда. – Он указал Энту и Лорен нужное направление. – Давайте, пока.

Рави почти силой увел Пиппу с тропинки, крепко держа за руку. Она послушно переставляла ноги, не отрывая взгляд от Энта и Лорен и ярко полыхнув глазами в тот момент, когда они проходили мимо, – словно выстрелила из пистолета в груди. Оглянувшись через плечо, она смотрела, как они уходят в сторону ее дома.

– Отец говорит, эта девка совсем спятила, – сказал Энт, обращаясь к Лорен достаточно громко, чтобы их услышали.

Он тоже повернулся, перехватывая взгляд Пиппы.

Она застыла, зарываясь пятками в хрустящие листья. Однако Рави обхватил ее за талию и прижал к себе, касаясь губами волос у виска.

– Не надо, – прошептал он. – Все хорошо. Они того не стоят. Правда. Просто дыши.

Она послушалась. Сосредоточенно выпустила из груди воздух и набрала снова. Левая нога, правая, вдох, выдох. Каждый шаг уносил ее все дальше от них, и пистолет вернулся обратно в кобуру.

– Пойдем домой? – спросила Пиппа между вдохами и шагами, когда все затихло.

– Нет, – покачал головой Рави, глядя перед собой. – Забудь про них. Тебе нужно подышать свежим воздухом.

Пиппа погладила горячую ладонь друга указательным пальцем. Не хотелось его разочаровывать, но, возможно, в Литтл-Килтоне свежего воздуха не найти. Здесь все отравлено до последней капли.

Убедившись, что машин нет, они перешли дорогу. Солнце согревало их спины.

– Что будем смотреть? – улыбнулась Пиппа.

– Что захочешь, – ответил Рави. – Но нынче мы поднимаем тебе настроение. Поэтому никаких криминальных документалок! Они под запретом.

– А если я скажу, что хочу посмотреть турнир по скрабблу? – спросила Пиппа, ткнув друга под ребра.

– Без проблем. Ты недооцениваешь мой… – Рави неожиданно замер. – Вот черт, – сказал он чуть слышным голосом.

– Что такое? – рассмеялась она. – Обещаю, что буду тебе подыгрывать.

– Нет, Пиппа.

Он показал ей за спину.

Она обернулась, проследив за его взглядом.

На подъездной дорожке, в куче хлебных крошек, виднелись три маленькие фигурки, нарисованные мелом.

Сердце похолодело и упало в живот.

– Только что, – сказала Пиппа, отпуская Рави и бросаясь вперед. – Они появились здесь только что! – Она встала над меловыми фигурками. Те почти добрались до дома, лежа перед кустами в горшках, стоящих вдоль стены. – Рави, нам нельзя было уходить! Я же следила! Я бы увидела!

Увидела бы, поймала и спасла себя.

– Их нарисовали только потому, что знали: тебя нет дома. Это явно не следы от шин.

Рави увидел рисунки впервые. Предыдущие стерлись дождем и ветром, прежде чем Пиппа успела их показать. Но теперь он их увидел. Увидел, значит, они реальны. Вот так, Хокинс: Пиппа не сумасшедшая!

– Спасибо, – сказала она, ужасно радуясь, что Рави рядом.

– Похожи на рисунки как в «Ведьме из Блэр», – задумчиво произнес Рави, наклоняясь над асфальтом и рисуя в воздухе крест.

– Нет. – Пиппа тоже их разглядывала. – Что-то не то. Их должно быть пять. В оба прошлых раза их было пять. Почему сейчас только три? Странно.

Пиппа затаила дыхание, осматривая дорожку в поисках двух потерянных фигурок. Они должны быть здесь. Обязаны. Так диктуют правила игры.

– Погоди!

Заметив что-то краем глаза, Пиппа шагнула вперед, к маминым растениям в горшках, которые привезли аж из самого Вьетнама, и отвела листья в сторону.

Они были там. На стене дома. Две маленькие безголовые фигурки. Такие бледные, что почти терялись в растворе между кирпичами.

– Нашлись, – выдохнула Пиппа. Кожу покалывало. Она приблизила лицо вплотную к мелу, и частицы белой пыли разлетелись от дыхания.

Что она испытывала в тот момент: радость или страх?

– На стене? – спросил из-за спины Рави. – Почему?

Пиппа уже догадалась. Теперь, вступив в игру, она поняла ее правила.

Отступив от двух безголовых фигурок, возглавлявших танцующих человечков, она посмотрела наверх, в ту сторону, куда они лезли. Фигурки взбирались на стену возле кабинета, карабкаясь к окну ее спальни.

Хрустнув шеей, Пиппа повернулась к Рави.

– Они идут за мной.

Комнату поглотила тьма. Последний лучик света пробился сквозь занавески, упав Пиппе на лицо, но Рави решительно задернул шторы и на всякий случай заправил края.

– Вот так, и не открывай, – сказал он, виднеясь смутным силуэтом в темноте, пока наконец не пересек комнату и не включил свет. Неестественно желтый – лампы были плохой заменой солнцу. – Даже днем. Вдруг кто-то заглядывает в окна. Не хотелось бы думать, что за тобой следят.

Рави подошел к Пиппе и пальцем приподнял ей подбородок.

– Эй, все хорошо?

Интересно, он про встречу с Энтом и Лорен или про меловых человечков, карабкавшихся к ней в комнату?

– Да, – выскользнуло бессмысленное слово.

Пиппа сидела за столом, положив руки на клавиатуру ноутбука, куда только что перекинула фотографию рисунков, сделанную на телефон. Наконец она добралась до них прежде, чем они исчезли под дождем, ногами или шинами. Теперь у нее есть улика. Улики по-прежнему очень важны. Более того, это не просто улика – это доказательство. Доказательство, что не она рисует фигурки и убивает голубей бессонными ночами.

– Может, лучше поживешь пару дней у меня? – спросил Рави, поворачивая Пиппу к себе лицом. – Мама не будет против. Правда, я встаю очень рано…

Пиппа покачала головой.

– Не надо. У меня все хорошо.

Святая ложь!.. От происходящего никуда не деться, однако ей это на руку. Только так она сможет привести свою жизнь в порядок. Сумеет выбраться из серой зоны и вернуться к нормальному существованию, где все делится на черное и белое.

– Ничего хорошего, – сказал Рави, запуская пальцы в темные волосы, которые отросли настолько, что начали завиваться на концах. – Все очень плохо. Знаю, по сравнению с тем, что мы пережили, это пустяк, но так быть не должно. – Он посмотрел на Пиппу. – Ты ведь понимаешь, что это ненормально, правда?

– Понимаю, – ответила она. – Вчера, как ты и хотел, я ходила в полицию. Но, видимо, опять придется проводить расследование самой. – Она дернула за заусенец и оторвала кусочек кожи, под которым проступила капелька крови. – Я все решу.

– Каким же образом? – непривычно строго спросил Рави.

Он сомневается в ней? Только этого не хватало! Он единственный, кто до сих пор не потерял в нее веру.

– Твой папа знает о том, что происходит? – уточнил Рави.

Пиппа кивнула.

– Он знает про мертвых птиц; первого голубя мы нашли вместе. Правда, мама решила, что тушки принесли соседские кошки. Про рисунки я тоже рассказывала, хоть он их и не видел. Когда папа пришел домой, они уже стерлись.

– Пойдем покажем сейчас, – сказал Рави настойчивее, чем обычно. – Давай.

– Что это даст? – вздохнула Пиппа.

– Он твой папа. – Рави демонстративно пожал плечами, словно озвучивая самую очевидную на свете истину. – И он два метра ростом. Пусть будет на нашей стороне.

– Он корпоративный юрист. – Пиппа отвернулась, поймав отражение своих пустых глаз в темном экране ноутбука. – Если бы вопрос касался слияния двух компаний, он бы себя показал. Но здесь другое. – Отражение нахмурилось. – Это моя сфера ответственности. Я справлюсь.

– Ты не на экзамене.

Рави почесал затылок, пытаясь унять фантомный зуд.

Он неправ, это именно экзамен. Проверка. Финальный суд.

– Это не школьный проект и не очередной сезон подкаста. Здесь не может быть ни победы, ни проигрыша.

– Я не хочу спорить, – тихо произнесла Пиппа.

– Разумеется. – Рави присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Мы не спорим. Я переживаю за тебя, ясно? Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я люблю тебя и всегда буду любить. Неважно, сколько раз ты чуть не довела меня до сердечного приступа или нервного срыва. Просто… – Он замолчал, и голос у него сорвался. – Очень страшно знать, что тебе хотят причинить боль. Ты – моя половинка. Моя малышка. Мой сержант. Я обязан защищать тебя.

– Ты и так меня защищаешь, – сказала Пиппа, удерживая его взгляд. – Даже когда тебя нет рядом.

Он ее спасательный плот, ее опора в понимании того, что на самом деле представляет собою добро.

– Вот и славно, – усмехнулся Рави, сделав пальцы пистолетом и направив на нее. – Хоть я и не мускулистый громила и не умею метать ножи лучше олимпийских чемпионов.

Губы против воли растянулись в улыбке.

– Ох, Рави. – Пиппа провела пальцем по его подбородку, потом запечатлела поцелуй на щеке, коснувшись уголка рта. – Ты ведь знаешь, что мозги всегда побеждают грубую силу.

Рави со стоном выпрямился.

– Черт, нельзя мне сидеть на корточках, задница просто отваливается.

– Вот и покажи ее моему сталкеру. – Пиппа засмеялась. Впрочем, смех оборвался, когда она вдруг задумалась о другом.

– Что такое? – спросил Рави, заметив перемену в ее настроении.

– Он умный, правда? – Она снова хохотнула, качая головой. – Умнее некуда.

– Почему?

– Сам посмотри. Бледные, почти незаметные рисунки, которые исчезают под первым же дождем. Я не успела их сфотографировать, и, когда рассказывала про них Хокинсу, тот решил, что мне привиделось. То есть меня изначально дискредитировали. Я даже сама задумалась, не мерещится ли? И мертвые птицы… – Она хлопнула себя ладонью по бедру. – Тоже очень умно. Если бы мне подкидывали кошек или собак… – Она вздрогнула: в памяти всплыл Барни. – Совсем другое дело. Это уже подозрительно. Но птицы… Они что дохлые, что живые – без разницы. Конечно, полиция не стала бы расследовать смерть голубей, это вполне естественное явление. Кроме меня – и тебя, разумеется, – никто не заподозрил бы неладное. Все специально так подстроено. Чтобы остальные могли найти разумное объяснение. Пустой конверт – попал случайно. Надпись про мертвую девочку – в стороне от дома. Я знаю, что ее написали для меня, но никогда не смогу доказать. Очень хитро. Изящно. В полиции меня принимают за больную, а мама думает, что ничего страшного не происходит: просто резвятся кошки и остаются следы от грязных шин. Мне не дают возможности позвать на помощь. Тем более все помнят, как я недавно облажалась. Этот человек, кем бы он ни был, очень умен.

– Такое чувство, что ты им восхищаешься, – сказал Рави, спиной падая на кровать. Выглядел он весьма встревоженным.

– Нет, просто говорю, что он очень умный. Четко представляет план действий.

Следующая мысль была настолько естественной и логичной, что по глазам Рави Пиппа поняла: он и сам подумал о том же. На щеках у него заиграли желваки.

– Как будто он уже делал такое прежде, – сказала Пиппа, заканчивая мысль, и Рави чуть заметно кивнул.

– Думаешь, нечто подобное бывало? – Он сел.

– Возможно. Очень даже вероятно. Если верить статистике, преследование зачастую носит серийный характер, особенно если сталкер – посторонний человек или случайный знакомый, а не бывший или нынешний партнер.

Вместо того чтобы спать, прошлой ночью она собирала информацию про сталкеров, прокручивая в голове статистику и бесконечные примеры.

– Посторонний человек? – с нажимом переспросил Рави.

– Вряд ли совсем посторонний. Почти три четверти жертв в той или иной степени знакомы со своим преследователем. Этот человек знает меня, а я знаю его.

Пиппа всю ночь бродила в интернете, чуть не спалив себе сетчатку белыми отблесками монитора. И нашла много данных, о которых не стоит сообщать Рави. Например, статистика гласила, что больше половины жертв женского пола перед своей гибелью обращались в полицию.

– Значит, это знакомый тебе человек, и, скорее всего, он так уже делал? – уточнил Рави.

– Полагаю, что да.

И почему Пиппа раньше не додумалась? Она слишком зациклилась на одной идее: мол, у нее появилось новое дело, – и даже не допустила мысли, что подобным образом могли преследовать кого-то еще.

«Не весь мир вертится вокруг тебя одной», – произнес ехидный голосок у нее в голове.

– За что уважаю тебя, сержант, так это за научно обоснованный подход.

Рави сделал вид, будто снимает шляпу.

Пиппа прикусила губу, и руки сами потянулись к ноутбуку. Она осознала это только после того, как загрузила систему и открыла поисковик.

– Первый этап научно обоснованного подхода – сбор информации.

– Самая интересная часть следственной работы, – кивнул Рави, поднимаясь с кровати и вставая у Пиппы за спиной. Руки он положил ей на плечи. – Итак, каким образом ты планируешь собирать информацию?

– Если честно, пока не знаю. – Пиппа замешкалась. На экране мигал курсор. – Может, просто… – Она напечатала «рисунки мелом мертвые голуби преследование сталкер Литтл-Килтон Бакингемшир». – Попробуем наугад.

Она нажала большим пальцем клавишу «Ввод», и на экране появилась страница с результатами поиска.

– О, здорово! – воскликнул Рави, указывая на самую верхнюю строчку. – Можно съездить за глиняными голубями на Меловую ферму в Чалфонт-Сент-Джайлсе. Всего восемьдесят пять фунтов за фигурку. Практически даром!

– Тихо.

Пиппа зашарила глазами по странице. Далее шел пост о результатах прошлогоднего выпускного экзамена в соседней школе, где работали учителями некие мисс Мелом и мистер Сталкер.

Дыхание Рави обжигало шею: он наклонился ближе, прижавшись головой к ее щеке, и спросил:

– Что это?

Низкие вибрации его голоса, казалось, исходили из глубин ее души. Пиппа поняла, что он говорит про пятую строчку снизу.

«Убийца КЛ после четвертой жертвы до сих пор на свободе».

Было четыре совпадения с поисковым запросом: Бакингемшир, голуби, преследование, рисунки. По ссылке обнаружился фрагмент из газетной статьи, которая обрывалась на середине тремя черными точками.

– Убийца КЛ… – прочитал вслух Рави, и голос у него пресекся. – Это что еще за хрень?!

– Неважно, история давнишняя. Посмотри. – Пиппа указала пальцем на число: статья была датирована пятым февраля две тысячи двенадцатого года. – Прошло шесть с половиной лет.

Для Пиппы те события не были новостью, она знала, чем закончилось расследование. На эту тему выпустили как минимум два подкаста.

– Разве ты не слышал? – спросила Пиппа у Рави и прочитала ответ по расширенным от ужаса глазам. – Все нормально, – засмеялась она, подталкивая его локтем. – Убийца давно в тюрьме. Он убил еще одну женщину, пятую, а потом его поймали. Он признался. Билли как-то там… С тех пор сидит в тюрьме.

– Откуда ты знаешь? – спросил Рави, немного расслабляясь.

– Странно, что ты не знаешь. – Она подняла глаза. – В те времена новость не обсуждал разве что ленивый. Даже я помню, хотя мне было лет одиннадцать или двенадцать. Ой… – Она запнулась и погладила его по руке. – Это происходило как раз в те дни, когда Энди и Сэл…

Можно было не заканчивать.

– Ясно, – промолвил Рави. – В то время нам было не до новостей.

– Убийства происходили неподалеку от нас, – сказала Пиппа. – Похищенных жертв находили в соседних городах. Практически по всей округе, не считая самого Литтл-Килтона.

– У нас тогда были собственные убийства, – резко произнес Рави. – А что значит КЛ?

– Его так обозвали в СМИ. У любого маньяка должно быть прозвище, чтобы газеты лучше продавались. Сокращение от Убийца с Клейкой Лентой. – Пиппа помолчала. – В местной прессе его чаще называли Болотным Душителем или Душителем из Слау, вроде как подчеркивая, что он из своих. Но в федеральной прессе это имя не прижилось. Не слишком эффектное. – Она улыбнулась. – Кроме того, не очень точное, потому что, насколько помню, только двух жертв нашли возле Слау.

Когда эти слова – «Болотный Душитель» – прозвучали вслух, Пиппа словно вернулась в те времена, когда произносила их в последний раз: сидя в этом самом кресле и разговаривая по телефону со Стэнли Форбсом – она брала у него интервью о расследовании причин смерти Энди Белл, упомянув, в частности, статью, которую тот написал про местного маньяка к пятой годовщине со дня его ареста. Стэнли на другом конце провода был еще жив, но ему оставалось недолго, кровь уже капала из трубки, заливая ей руки и…

– Пиппа?

Она вздрогнула, вытирая окровавленные ладони о джинсы. Чистые ладони.

– Прости, что ты сказал?

– Я сказал, открой ее. Статью.

– Но… Там не будет ничего полезного…

– В ней четыре совпадения с твоим запросом, – с нажимом произнес Рави. – Слишком странно для простой случайности. Открой, посмотрим, что пишут.

На прошлой неделе полиция обнаружила тело 22-летней Джулии Хантер, которая официально признана четвертой жертвой Убийцы КЛ.

Джулия, проживавшая вместе с родителями и младшей сестрой в Амершеме, графство Бакингемшир, была убита вечером 28 января, ее тело обнаружили следующим утром на поле для гольфа к северу от Слау.

Убийца КЛ начал преступную деятельность два года назад, когда 8 февраля 2010 года убил свою первую жертву, 21-летнюю Филиппу Брокфилд. Десять месяцев спустя после недели поисков было обнаружено тело 24-летней Мелиссы Денни. Она пропала без вести 11 декабря. Судмедэксперты полагают, что девушка погибла в первую же ночь. 17 августа 2011 года Бетани Ингем (26 лет) стала третьей жертвой Убийцы КЛ. Теперь, пять месяцев спустя, после многочисленных запросов журналистов, полиция подтвердила, что маньяк нанес новый удар.

Убийца КЛ – сокращение от Убийца с Клейкой Лентой – назван так из-за своей отличительной особенности: он заматывает скотчем не только руки и ноги, но и лица несчастных жертв. У каждой обнаруженной женщины была полностью заклеена голова: и глаза, и рот, «словно у мумии», – как прокомментировал один полицейский, пожелавший остаться неизвестным. Клейкая лента сама по себе не является орудием убийства. Более того, создается впечатление, что Убийца КЛ намеренно оставляет ноздри свободными, чтобы жертвы не задохнулись раньше времени. Причиной смерти в каждом случае признано удушение веревкой. Полиция предполагает, что преступник держит своих жертв связанными некоторое время, потом убивает их и отвозит тело в другое место.

Подозреваемых до сих пор нет. Поскольку Убийца КЛ на свободе, полиция прилагает все силы, чтобы установить его личность, прежде чем он совершит новое преступление.

«Это невероятно опасный человек, – заявил старший инспектор Дэвид Нолан, выступая сегодня перед полицейским участком в Хай-Уикоме. – Он убил уже четырех девушек; очевидно, что он не остановится. Мы стараемся установить его личность. Сегодня публикуем фоторобот, составленный по словам потенциальных свидетелей с места происшествия, где было обнаружено тело Джулии. Если вы знаете этого человека, настоятельно просим вас позвонить в полицию по горячей линии».

ПОЛИЦИЯ ОПУБЛИКОВАЛА ФОТОРОБОТ УБИЙЦЫ КЛ

В дополнение к фотороботу публикуем перечень личных вещей, которые пропали у каждой жертвы. По утверждению родственников, эти предметы были при них в момент похищения. Полиция считает, что убийца забрал их в качестве трофея, и они, скорее всего, находятся при нем. «Захват трофеев – обычное дело для серийных убийц вроде нашего, –