Кто же знал, что торговля оружием настолько чревата неожиданными проблемами. Нет, что сообщники по «бизнесу» могут убить, то понятно – профессиональный риск со всеми издержками. Но вот то, что древний артефакт может перебросить на три с половиной века в прошлое – о том Юрий Галицкий не предполагал никак. Как и того, что его фамилия окажется наполнена совсем иным смыслом, чем он думал раньше. Да и жизнь рядом с предками на краю «Дикого поля» оказалась хотя и интересной, но страшной…
Иллюстрация на обложке Владимира Гуркова.
Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.
© Герман Романов, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
«Сдал меня Андрий, с потрохами! Уходить надо…» – парень в джинсах и камуфляжной курточке, на которой блестели орденский крест и кругляш бронзовой медали, схватил большой камень и отбросил его в сторону от замаскированного лаза. Затем полетел в кусты второй. Следом третий. Заботиться о скрытности прохода теперь не имело смысла: с часу на час сюда должны были нагрянуть «бойцы», а приведёт их старый друг, невольно его сдавший.
Причина проста, как весь этот жестокий мир: никто не выдержит боли. Если несчастную и беспомощную жертву начнут мучить по-настоящему: с чувством, толком и расстановкой, то… Видал он таких, побывавших в СБУ калек. А ещё хуже – попавших в плен «сепаров», ставших трупами после наскоро проведённых допросов.
Меловая гора Донецкого кряжа нависала над его головой, прикрытая у подножия густыми кустами и подлеском. Юрий повернулся – внизу синела лента Северского Донца. На противоположном берегу раскинулось большое село, там он прикупил в своё время ещё один домишко по случаю, где и отсиживался последний месяц. Справа виднелся старинный монастырь, с белыми каменными стенами и зелёными куполами, известный своими святыми и преподобными – туда вела дорога, по которой, сто против одного, и прибудут «бойцы» по его душу.
Час назад в условленное время он позвонил сослуживцу. К его удивлению, тот не отозвался немедленно, а такого никогда не случалось. И это был первый тревожный сигнал. Спустя минуту Андрий перезвонил ему сам – вопреки договорённости пошёл не короткий звонок со сбросом, а долгий, от которого душу объял липкий страх.
Похолодевшими пальцами Юрий нажал кнопку старого мобильника, принимая входящий звонок. Голос сослуживца был слишком спокоен, даже нарочито спокоен. Напряжение чувствовалось с первых слов – будто рядом находился человек, который тихо шептал тому в ухо, о чём нужно говорить с приятелем.
Пришлось отвечать безмятежным голосом, что-то вроде: всё хорошо, картошку докапываю, ещё пару часов трудиться. Намекнул таким образом, что всё правильно понял, и попытается освободить его у места схрона. По проскочившему словечку «чёт» понял, что везут Андрия четверо, и оставлять в живых их никто не будет – дела страшные пошли, с таким кушем на кону свидетелей тщательно зачищают.
Выскочил из дома и спустился на берег, прихватив вёсла и удочки – типа, на рыбалку, чтобы соседи видели. Его дощанка с плескавшейся внутри водицей никогда не привлекала внимания охотников за чужим добром. Переплыть неширокую реку труда не составило. Юрий, бросив снасти на берегу, рванул через заросли к подножию кряжа, где давным-давно был обустроен тайник, о котором ему в своё время поведал отец. Хороший схрон – старый, тайна рода!
– Знают двое, знает и свинья! – поговорка застряла в горле. Он мысленно проклял день, когда привёл сюда Андрия. Но таскать в одиночку цинки с патронами, ящики с гранатами и стрелковое оружие было бы слишком тяжко. Пришлось просить помощи у друга детства, ставшего компаньоном по их нелёгкому и опасному бизнесу – благо «товара» после начала АТО и немыслимых по жестокости боёв здесь имелось в достатке.
«Ох, как мы попались!» – Юрий вытащил последний камень из лаза, который маскировался под обычную осыпь, и уже не осторожничая, сломал ветки терновника, усыпанные мелкими сливами. Люди здесь никогда не бродили по собственному почину – по колючим зарослям тёрна даже дети не лазили, не желая оставлять на ветках клочки одежды. Очень удачное место для схрона, главное тут самому не наследить.
Юрий нырнул в лаз и пополз, включив фонарик и держа его в руке. Проход напоминал большую каменную трубу, стены гладкие – постарался кто-то из предков, выдолбив каменное убежище. От крымских татар здесь скрывались во время набегов, да и от царских войск прятались, что кровью залили булавинское восстание.
«Теперь надо осторожнее…» – напоминание себе было нелишним, ведь лаз преграждали несколько камней. Понятное дело: убрать их можно за полминуты, никакая это не преграда, если бы не одно «но» – две гранаты-лимонки с ввинченными взрывателями, поставленные между ними на растяжку.
Юрий, прикусив губу, снял верхний камень, извернувшись, просунул руку – нащупал вбитый в камень гвоздь и осторожно снял одну натянутую проволоку, затем другую. После чего утёр пот, усмехнувшись: сам ставишь, и каждый раз боишься подрыва!
Убрал последние камни, загораживавшие путь, после чего рывком протиснулся в проём. И встал на ноги, держа фонарик в руке. Луч света пробежался по меловым стенам, коснулся потолка – небольшая искусственная пещера, три на три метра, да сажень в вышину. На каменном полу несколько армейских ящиков, белые буквы и цифры отразились на зелёных фанерных стенках. Ещё один в стороне, чуть в отдалении. К нему Юрий и подошёл, присел, откинул крышку.
Завёрнутый в полиэтиленовый мешок небольшой рюкзачок, с которым любит ходить молодёжь и не только – самому Юрию уже было под тридцатник. Рядом в таком же пакете сменная одежда и обувь, приготовленная как раз для такого случая. Как только вылезет из схрона, то джинсы и куртку придётся выбросить и переодеться: испачканную мелом одежду с собой таскать незачем.
Рюкзак проверять тоже незачем, он прекрасно знал, что в нём находится – сам укладывал. Набор документов на все случаи жизни, включая новый российский паспорт. Смена белья, мыльно-бритвенные принадлежности, «сухпай» на сутки, ПМ с патронами и РГД – без них сейчас вообще никуда. А ещё три с половиной «кэгэ» заокеанских «зелёных» денег – ровно 350 тысяч долларов США. Да по внушительной пачке гривен и рублей, плюс перевязанная стопочка «евриков».
На первое время хватит. Там станет понятно, куда ему сваливать – в Польшу, Румынию или в Россию. В общем, нужно как можно скорее затеряться – оставаться на Украине или у «сепаров» просто опасно. Найдут и кишки выпустят, но после долгих мучений.
Юрий с нескрываемой ненавистью посмотрел на большой пакет, затянутый в несколько слоёв целлофана. Два килограмма чистейшего героина стали их случайной добычей: они шли вершить месть, но ценность «трофея» превысила привычную осторожность. Сейчас он понимал горькую истину: «завалив» наркодилеров вместе с их бароном, нужно было сваливать, не беря в руки это свалившееся «богатство». Но жаба наживы тогда растопорщила во все стороны свои перепончатые лапки, задушив чувство опасности. И подвела через два года под монастырь: они наивно и слишком оптимистично решили, что с тех пор много времени утекло, и всё уже давно забылось. Три дня назад Андрий нашёл на «герыч» покупателя, и, судя по всему, нарвался на «подставу».
«Теперь Андрию кранты – сам виноват!» – устраивать засаду на «визитёров» он не собирался – четыре лба явно будут куда лучше подготовлены, чем он, ни разу никакой не спецназовец или десантник. Так что боя не будет – Юрий мысленно попросил у друга прощения, продолжая клясть его и себя за жадность. А вот смерть ему он облегчит – поставит на подрыв пять брусков тротила, благо научился кое-чему в этой трижды проклятой АТО.
«Сейчас, сейчас!» – отошёл к другому ящику и откинул крышку. Первым делом достал «стечкина» и несколько обойм к нему, быстро и привычно набил их патронами. Рассовал по карманам куртки, прихватив ещё пару гранат.
«Лучше себя подорвать, чем в их лапы попасть!» – хищно ощерился, достав электронный таймер с детонатором. Вставил батарейку и набрал время: четверти часа должно хватить. Всё, можно уходить! Юрий, просунув в лаз два пакета, полез в него сам.
«Тьфу ты, крест забыл!» – парень быстро поднялся на ноги, снова подошёл к ящику и вынул из него коробочку. Машинально откинул бархатную крышечку. Под светом фонарика яркой кровью налились лучи, исходившие от тщательно обработанного рубина. Где-то с минуту он наблюдал за их искромётной игрой, которая каждый раз завораживала до онемения.
Однако Юрий вскоре опомнился, засунул крест в карман куртки, бросив коробочку к стене. И снова встал на четвереньки, протискиваясь в лаз. Продвигался медленно, всё же пакеты мешали. А порой замирал на секунды, протягивая руку к ноше и прислушиваясь.
– Кхе-кхе…
Юрий замер – кашель ему не почудился, он услышал его на самом деле. Короткий, сдавленный, скомканный хрип, будто рот кто-то зажал ладонью, стараясь скрыть звук.
«Крест меня спас – если бы я не задержался на минуту, то сейчас бы вылез из норы и получил по башке. Впрочем, всё равно кранты – другого хода из схрона нет», – промелькнуло в голове.
От безнадёжности парень чуть не застонал, но начал пятиться обратно в пещеру. Дополз, положил камни, достал из карманов «лимонки», свёл их «усики». Затем вставил обойму в пистолет, не доведя до характерного щелчка – старался всё делать крайне осторожно и беззвучно. И замер, внимательно смотря на светлый проём лаза. И на какую-то секунду заметил тень, что прошлась по светлой горловине.
«Они там – наверняка Андрия заставили привести. Опоздал! Быстро действуют твари, обложили», – мысли обжигали, но липкий страх не порождал ещё панику. А так оно и бывает – в такие минуты человек всегда может подумать, что ему померещилось.
– Что ж ты так, Зрак, полз-полз и назад вернулся? Али злякался?! Так вылезай, тут все свои! Вон дружок твой стоит рядышком – при ушах и глазах ещё. Да ты не бойся, не будем тебя резать, проще договориться. Скажи приятелю что-нибудь!
Голос был властным и до ужаса знакомым – волосы у Юрия встали дыбом.
«Это песец! Сёма?! Так это „днипровцев” наркота? Или они решили товар перехватить и самим разжиться на нём?» – мысли роились в голове потревоженными пчёлами. Парень взмок мгновенно, чувствуя, как по всему телу выступил холодный пот. И тут услышал надтреснутый голос Андрия, с небольшой картавостью:
– Юрок, они нам ничего не сделают. Надо отдать всё, что есть, и нас с тобою отпустят!
Вот только уверенности в голосе старого друга не слышалось. Видимо, поневоле говорил, судорожно доверяя прежним боевым «товарищам», что таковыми давно не являлись.
И, говоря откровенно, никогда и не были! Просто сплелись однажды пути-дорожки, вот сейчас их и расплетать потребуется. Иного пути нет: кто же свидетелей отпускать будет?! Здесь их с Андрием и похоронят!
– Зрак! Ты откликнись, что ли? Нельзя быть таким невежливым со старыми друзьями! Мы же с тобой вместе из Иловайского «котла» выходили, одних бед хлебнули полной ложкой. И не дрейфь, не тронем, мы с тобой по-доброму обойдёмся! «Герик» и деньги заберём, как и стволы – на хрена вам столько оружия и патронов? Делиться нужно! Как таких, как вы, называют – «торговцы смертью»? А мы за мир, кхе-кхе…
Всё стало предельно ясно – их убьют. Причём пытать будут немилосердно, зная про «заначки». Даже смешно им, хотя и пытаются это скрыть. Скорее волк овец пожалеет, чем эти, умытые кровью с ног до головы. Так что вариантов больше не оставалось – Юрий взял «лимонку» пальцами, пододвинул ближе вторую.
Пора!
– Отзовись скорее, хлопец! А то ведь «черёмухой» через жопу дышать скоро начнёшь!
Отвечать было глупо – и Юрий, выдернув кольцо, бросил Ф-1 в светлый проём лаза. Через секунду за ней последовала вторая «лимонка», чуть дымя «замедлителем» в запале.
Риск был страшным: из пяти учебных гранат, что он метал прежде, тренируясь, одна-две постоянно отскакивали назад, цепляя стенку или потолок лаза. Но нужно было ошарашить гостей взрывами – может, кого и зацепит осколками. Затем чуть подползти ближе и выкатить ещё две гранаты наружу, на закуску.
Дальше пустить в ход «стечкин» и надеяться на то, что повезёт. Других возможностей нет. Быть затравленной крысой Юрий категорически не хотел, а бой давал пусть хилый, но шанс…
«Капец!» – вторая граната зацепила стенку и упала на середину прохода. Юрий смотрел на неё уже помертвевшими глазами: он осознал, что пришла его смерть. Только и успел, что вынуть из кармана рубиновый крест и прижать его к своим побелевшим губам.
Снаружи грохнуло, рубиновые грани загорелись пронзительным огнём, и тут же прогремел второй взрыв…
– Как холодно! – тело дёрнулось, потрескавшиеся губы прошептали в бреду.
С невероятным трудом Юрий всё же пришёл в сознание, ощущая ледяную и колючую поверхность под своим телом – спине и заднице при этом было больно. С трудом раскрыл глаза – сумрачная темнота окружала его со всех сторон. Но вскоре Галицкий стал различать беловатые стены, такой же потолок – что-то очень до боли знакомое.
– Так я не погиб? – вопрос, с трудом произнесённый, завис в воздухе.
Галицкий закрыл глаза – он помнил взрыв гранаты, вспышку рубинов креста, прижатого к губам, – и всё. Выходит, его не посекло осколками, а лишь завалило в пещере. Но тогда почему он видит стены и чувствует холод?
– Я на том свете? Какого чёрта тогда не духом бесплотным?! Блин горелый, как задницу колет! – Юрий грязно выругался, он чувствовал, что реально замёрз от холодящего спину камня.
Упираясь руками, попробовал сесть – однако крепкие прежде мышцы в его жилистом худощавом теле сейчас оказались подобием студня – попытка вышла крайне неудачной. С глухим матом на устах Галицкий рухнул навзничь, больно ударившись плечом. Причём так, что искры из глаз посыпались, на секунду сделав либо очи зоркими, или подсветив подземелье своими яркими брызгами.
– Твою же дивизию!
Увиденное зрелище настолько потрясло Галицкого, что силы разом вернулись в его тело, Юрий вскочил на ноги. От рывка закружилась голова, он опёрся на стену, но опустился коленями на каменную крошку, не ощущая боли от впившегося в кожу крошева.
Это был его схрон!
Тут никаких ошибок быть не могло – та же трещина на потолке буквой «W», а на левой стене в виде «Л». В глаза ударил свет от лаза – он не был засыпан – а ведь в нём рванула граната?! Причём «эфка», что должна была разнести меловый потолок вдребезги!
– Капец! Не понял…
Открытие ужасающее, вернее, их сразу было несколько. Первое, и самое неприятное – он мёрз в доисторическом костюме Адама. То есть в первородном естестве. Кто-то с него снял абсолютно всю одежду, включая цепочку со знаком зодиака и кольцо с пальца – память о погибшей от передозировки героина сестры. Во рту странная пустота – коснувшись языком зубов, Юрий обомлел – ему выдрали золотую фиксу. Также отсутствовала серьга в ухе, придавшая парню разбойничий вид – а на самом деле говорившая о том, что он последний в старинном шляхетском и казацком роду.
– Ободрали как липку. Но почему не убили?! – вопрос завис в воздухе.
Галицкий лишь изумлённо потряс головой – припорошенные мелом волосы стряхнули пыль, попавшую прямиком в ноздри. Юрий оглушительно чихнул, и этот невольный чих окончательно привёл его в чувство.
– Блин! А где мои ящики? Где оружие?! – на полу пещеры ничего не было от слова совсем, даже следов. Такое ощущение, что «бойцы» не просто прибрались – а оставили исключительно живой организм в целости и сохранности, но тщательно унеся сотворённую руками человека неорганику.
Не в силах поверить собственным глазам, Юрий прошёлся по пещере, яростно чертыхаясь от боли колющих ступни камешков. Даже ногами и руками проверил, отшлёпав пол.
Никакого миража – нет даже следов от тяжеленных ящиков. И натасканные им внутрь подземелья камни тоже отсутствуют:
– Охренеть! Это что такое происходит?!
Он ощупал ещё раз собственное тело – ранений не было, кровь нигде не текла. Однако ладонь правой руки как-то странно саднило. Галицкий приблизил её к глазам, в изумлении раскрыв рот.
С тыльной стороны кисти, перекрывая все линии, над которыми так любят колдовать хироманты, будто ожогом выдавило контуры креста. Той самой немыслимой ценности родового богатства, которое бабушка даже в тяжкие девяностые годы его босоногого детства не продала ни за карбованцы, ни за сменившие их гривны. Даже за доллары и евро продавать не стала – наоборот, спрятала рубиновый крест от всех подальше, а ему показала лишь перед своей смертью:
– Он что, в ладонь влез, когда я его к губам прижал?
Проверяя догадку, Юрий тщательно ощупал ладонь десницы пальцами шуйцы – вроде мягко, никакого креста под кожей нет. Абсолютные непонятки – так быть не может!
Галицкий потёр переносицу – он помнил всё, что произошло. А вот после взрыва гранаты – сплошная мистика, которой невозможно дать хоть какое-то приемлемое объяснение:
– Ладно, доберусь до дома, там есть одежда. Заначка на чёрный день имеется, да и документы припрятаны. А вот от Сёмы с его бойцами мне нужно держаться подальше: поймают, запытают и кишки выпустят. Нет, надо ствол выкапывать – половецкие пляски пошли серьёзные. Но, блин горелый – что же тут произошло?!
Приняв решение пробираться в село, Юрий содрогнулся – идти голым через заросли колючего терновника будет то ещё удовольствие. Все ступни себе изранит и тело обдерёт. Тем более ему сейчас нужно выбираться, пока светло – в сумерках или ночью он просто искалечится. Через Донец спокойно переплывёт, хотя пить воду из реки категорически не рекомендуется – загрязнена сильно от промышленных стоков, рыба, почитай, исчезла. Из поймы птица давно улетела, про живность и говорить не приходится – в большинстве своём вымерла, как те мамонты.
– Ладно, надо идти! Пусть меня посчитают за нудиста или придурка, но лучше дойти целым, чем ободранным. Найду тряпку – будет мне как дикарю, набедренная повязка! – по-доброму посмеиваясь над собой, Юрий встал на четвереньки и тут же забыл смешки, заменив их приглушёнными матами.
В локти и колени больно впились камушки и крошка, нещадно кололи. С губ всё чаще и чаще стали срываться хулящие жизнь слова, причём на трёх языках – польском, украинском и русском, благо на последних говорил свободно. А на первом изрядно поднатаскался, будучи целый год на «заработках», в те далёкие довоенные времена, когда ещё не занялся своим опасным «бизнесом».
– Ух, добрался! – порыв тёплого воздуха обдул лицо.
Довольный Юрий осторожно вылез из норы, внимательно глядя как за камнями – об острые грани которых можно было пораниться, так и взирая на колючие ветки терновника. О них можно здорово ободраться.
– Ох, как хорошо… Твою дивизию! – Глаза Галицкого остекленели, не в силах поверить в то, что они увидели, а нижняя челюсть просто отвалилась.
Так он и стоял в оцепенении, пока в рот не залетела толстая зелёная муха, которая и привела его в чувство. Машинально выплюнув жужжащую во рту тварь, Юрий стремительно присел на корточки, спрятавшись за густым кустарником, чувствуя, что волосы встают дыбом от нахлынувшего ужаса:
– Это куда, твою мать, я залетел?! Попал так попал, прямо в задницу чёрта, и на всю её глубину!
Юрий чувствовал, как стучат у него зубы от накатившего мутной волной страха. А с губ срывались слова, с хриплыми стонами насмерть загнанного и перепуганного человека:
– Это кранты! Не может быть!
Его родного села не стояло как такового – вместо него какой-то небольшой острожек, похоже казацкий. Башня, какие-то строения под крышами, тын из заточенных брёвен – Юрий в детстве видел иллюстрации в книгах, эти рисунки он накрепко запомнил.
А ещё вдали не было стальных опор ЛЭП, и не высились пятиэтажки небольшого городка, что входил в большую Краматорскую агломерацию. А ещё напрочь отсутствовала каменная лавра на вершине меловой скалы – вместо неё возвышалась маленькая деревянная церковь с маковкой купола, несколько бревенчатых строений и такой же тын из заточенных гигантскими карандашами брёвен.
Взамен луговой поймы возвышалась дубовая дубрава – толстые стволы деревьев говорили о том, что им многие сотни лет. И ещё несколько внушительных своими размерами рощ или лесов – а ведь этого просто не могло быть в открытой всеми ветрами степи.
И самое страшное – здесь шла война!
Всадники на низеньких лошадках носились вокруг острога, стреляя по его защитникам из луков. Оттуда отвечали прицельным огнём, но не из автоматов, а из ружей, причём дымным порохом – белые клубки опоясывали стену. Донёсся громкий выстрел – через листву терновника Юрий увидел большой белый дым.
Судя по всему, выпалили из допотопной пушки – видел подобный залп у реконструкторов в восстановленной гетманской резиденции. Весьма впечатляющее зрелище!
С противоположной стороны Северского Донца доносились не только ружейные и пушечные выстрелы. Более было слышно визжание степняков, в которых Галицкий, чем больше на них смотрел, признавал крымских татар – просто некому было так скакать в придонских степях и разбойничать. Всадники пускали горящие стрелы – казачий городок занимался в нескольких местах пожарами. Если они разгорятся, то острожец обречён на гибель – татары возьмут его приступом, так как воевать на два фронта, с огнём и врагом, казаки просто не смогут.
А вот в будущей лавре татары уже вовсю хозяйничали – монахов согнали к возам, и спешившиеся разбойники занимались увлекательным делом – мародёрством. И судя по доносившимся гортанным радостным крикам, достаточно небезуспешно.
Страх накатил до дрожи всего тела – только сейчас Юрий полностью осознал, куда он попал, в какое страшное время. Читал в свободное от «работы» время «попаданческую литературу», посмеивался про себя. Порой весьма занятное чтиво, и познавательное – ибо историю «незалежности» в школе Галицкий толком не учил, как и большинство его сверстников. Исторические романы не читал, да и фильмы не смотрел – было чем заняться, вместо того чтобы тратить время на эти бестолковые для него тогда занятия.
Но кто же знал, что так обернётся?!
– Песец…
Юрий боялся встать – подножие меловой горы возвышалось над поймой Донца метров на десять, и с того берега реки внимательный человек мог заметить обнажённое тело. А степняки, прекрасно стреляющие из луков, отличались необычайной зоркостью, так что любой риск был недопустим для него. Лучше бы убраться в пещеру обратно – вот только мёрзнуть в подземелье не хотелось совершенно.
– Пся крев!
К несказанному удивлению, лишь взглянув себе под ноги, отодвинув рукой колючую ветку с совершенно незрелыми ягодами, Галицкий увидел лежащее за густым кустом тело:
– Это кто тут залёг?
Наклонившись, Юрий внимательно принялся рассматривать человека, хотя страх, как говорится, уже зудел в пятках. И очнулся от ощущения горячей влаги, что прокатилась по ступне – от нарастающего напряжения он просто обмочился от таких выкрутасов судьбы.
– Эй, хлопец, ты жив? – встав на коленки, невольно морщась от беспрерывных уколов колючек, Юрий протянул далеко вперёд правую руку. И коснулся длинных русых волос, почти как у него самого – после службы в силах «збройных» он всей душой возненавидел короткие причёски, и долгие шесть лет отращивал себе роскошную гриву.
Пальцы коснулись уха – оно было холодным. Содрогнувшись, Галицкий цепко ухватил мочку и крутанул, но человек не только не дёрнулся, но даже не застонал:
– Помер, что ли, сердечный?!
Приглядевшись, Юрий сглотнул – человек действительно мёртвый, в спине торчала оперённая стрела. И совсем недавно, с четверть часа испустил дух – кожа ещё тепловатая. И умер несчастный от потери крови – стрела попала в лопатку, не смертельно, однако правый рукав странного одеяния был не синим, а красным от влажной крови.
– Так, и что теперь делать? – вопрос был задан чисто машинально – Юрий уже знал, что ему следует всё же залезть в терновник, и затащить тело убитого в пещеру. Да, в кустарнике он обдерёт кожу, зато мародёрство обеспечит его нормальной одеждой. И вздохнув, парень решительно полез через зелёные ветки, морщась от уколов.
Ухватив мертвеца за плечи, рванул на себя, стараясь всё сделать осторожно. Очень не хотелось бы, чтобы кто-то из татар заметил колыхание у подножия меловой скалы зелёных кустов:
– Какой ты, брат, тяжёлый…
Натужно пыхтя, Юрий потащил покойника через кусты, заметив, что чуть ниже трупа лежит какой-то мешок. Лезть за ним не хотелось совершенно, но надо. Однако не стоит торопиться, вначале нужно облачиться в неприметную одежду и не сверкать голыми ягодицами.
– Сейчас, мы тебя затянем, паря… – отчаянно пыхтя, Юрий запихнул тело в лаз и пополз, потянув убитого татарами человека. Минут через десять отдышался, и, сломав стрелу, перевернул убитого на спину. Посмотрел на его лицо и невольно ахнул – тот был похож на него. Прямо зеркальное отражение, причём по возрасту ровесник – лет 28–30, никак не больше. Примерно тот же рост, та же комплекция, да и размерами они подходят друг другу в точности.
– Может быть, ты мой пращур, паря? Шибко похож на меня, или я на тебя… Хм, здесь и кроется ответ на вопрос – почему так случилось, что не подох в заваленной пещере, а каким-то неизвестным образом, абсолютно голым, попал сюда, переместившись во времени?!
Задав себе вопросы, Юрий тем не менее занялся раздеванием убитого, не испытывая ни малейшей брезгливости – прошедшая война, которую в официальных СМИ лукаво называли АТО, отучила его от многих вещей, что другим бы показалось кощунственным.
Куртка с запашной полой, поперёк груди полдюжины витых жёлтых шнуров с петлями, которые пристёгивались на белые пуговицы. Галицкий немного напряг собственную память насчёт старинных одеяний – у свитки длинные полы, ниже колен, а тут выше.
– Кафтан, что ли? А пуговицы из олова, без всякой чеканки. Да, рубанули тебя по руке крепко – хоть ты и зажал артерию, перетянув выше локтя руку шнурком, но истёк кровью. Не свезло… – С ног стянул сапоги, отметив, что узкие носки чуть загнуты, кожа голенищ мягкая, а подошвы у каблуков более крепкая, в несколько слоёв. И тут же не сдержал восклицания:
– А сапожок, что с правой ноги снял, непростой!
Галицкий держал в руках изрядных размеров клинок с костяной рукоятью. Узкое лезвие ножа, длиной сантиметров двадцать, и чуть искривлённое, отливало смертью. Таким не только пырнуть можно или резануть – по лицу противника рубануть легко – врагу мало не покажется.
Ощупав голенище, Юрий с удивлением обнаружил более толстый слой кожи с внешней стороны, а, основательно приглядевшись, понял, что это своеобразные вшитые ножны.
– Так вот он каков, этот нож – «засапожник»?! Впечатляет!
Хмыкая, Галицкий размотал портянки, мысленно удивившись, что в этом мире их используют. Стянул подштанники – вывернул тут же наизнанку, мысленно поблагодарив погибшего. Тот не обмочился перед смертью, как обычно бывает, а то и чего похуже порой. Смерть ведь сука такая, она не красна-девица, и никого не красит её смердящее дыхание.
Натянул исподнее, пусть грязное, зато его изнанка была не так близка к мёртвому телу – меньше брезгуешь. Разобрался быстро: пояс и штанины на тесёмках, ширинка отсутствует.
Охая, стянул с трупа рубаху. И чуть напрягши мышцы, легко оторвал окровавленный рукав рубашки с расшитым воротником – обычная «вышиванка». Тут же натянул её на себя и, бросив взгляд на тело, обмер. Бешено, с перестуками, заколотилось сердце:
– Не может быть!
На груди убитого сверкнул рубиновыми гранями до щемящей боли в сердце знакомый крест. Дрожащими пальцами Юрий снял через голову витой гайтан из шёлковых нитей, положил тяжёлый крест на ладонь своей десницы – он точно вошёл в необыкновенный отпечаток на коже. Галицкий перевернул рубиновый крест. По золотому кругу основы шла на латинице знакомая надпись – «rex Galiciae et Lodomeriae», с витыми буквами, даже царапина через две из них точь-в-точь.
– Охренеть… – только и смог потрясённо вымолвить Юрий, ошарашенно взирая то на крест, то на словно выжженное от него пятно на груди мертвеца. И даже положил свою ладонь на остывающее тело убитого, сравнивая два отпечатка и покрываясь холодным потом.
«Это артефакт, способный открывать временной портал. Меня зажали в том времени бандиты, фактически я должен был погибнуть от взрыва собственной гранаты. Здесь мой пращур – а в этом нет никакого сомнения, в нас общие гены, даже родимые пятна в одних местах – тоже погиб от удара клинка. Но, уже умирая, он шёл к пещере, видимо, желая в ней спрятаться от крымских разбойников. И тут произошло наложение?! Весьма возможно и вероятно. Один крест, но в двух временах, инициировал портал – эту загадочную пещеру, секрет которой в моём роду держался в глубокой тайне. Понятное дело, что я этого не знал – да такое с глубокого бодуна представить трудно! Или я всё же ошибаюсь?! Вполне вероятно – тут только догадываться, точный ответ получить невозможно!» – мысли текли неторопливо, но вместе с ними так же неспешно одевался сам Юрий Львович.
Намотал портянки, вбил ноги в сапоги. Засунул в голенище нож, попробовал, как удобнее доставать клинок. И когда надел кафтан, застегнув его на застёжки, то совсем перестал мёрзнуть – действительно, Украина не Африка, чтобы в начале лета голым и босым скакать по колючим кустам.
Да, именно в начале лета – терновник отцвёл, а ягоды совсем махонькие, им наливаться ещё месяца три, никак не меньше. Так что на дворе первая декада июня, может быть середина, но не позднее.
– Ты уж прости меня, пращур, но достойно похоронить тебя смогу только ночью – сейчас из пещеры высовывать нос смертельно опасно. Одежда твоя мне сильно потребна, а тебе уже не нужна. Да и вряд ли ты огорчился, узнав, кто её надел на себя. Просто свели нас с тобой нехоженые тропки-дорожки из двух времён, – Юрий замолчал, прикусив губу и крепко держа рубиновый крест в ладони.
Надевать его себе на шею, как погибший пращур, он не стал – просто испугался, что этот артефакт сработает не так, как нужно. Уж лучше здесь сидеть в пещере, в непонятно каком времени, не зная, что тебя ждёт в будущем, чем подыхать раздавленным в лепёшку под завалами.
Как-то не тянуло его в XXI век, ничего доброго там Галицкого, как ни крути ситуацию, не ожидало….
– Надо, есть такое слово… – Юрий опасался вылезать наружу, но его порядком мучила жажда, и желудок всё чаще издавал протестующие звуки, требуя еды, хоть бы окаменелого сухаря или куска лепёшки. Да и любопытство толкало Галицкого на опрометчивый шаг – что может быть найдено в брошенном мешке?! Ведь зачем-то умирающий парень волок его до пещеры, истекая кровью и теряя последние силы?!
Он бросил взгляд на остывающее тело пращура, уже привычно встал на четвереньки, вздохнув: синий кафтан после таких пробегов вскоре станет грязно-белым, придётся мел как-то из ткани выбивать. Добрался до самого входа в лаз и долго лежал, прислушиваясь к звукам – не треснет где рядом веточка. Ведь продираться через густой кустарник беззвучно даже у зверя не выйдет, любой спецназ себя треском выдаст. А ещё со страхом в душе ожидал, что услышит приглушённую татарскую речь – худо-бедно, но десяток слов знал, а потому мог различить.
С той стороны Донца звуки ружейной пальбы доносились редко, а пушечных выстрелов вообще не прозвучало, только порывом ветра донесло радостный татарский визг да обрывки русского мата – их ни с чем не спутаешь, с молоком матери слова впитываешь.
Полежав пять минут на тёплых камнях, Юрий ящерицей выполз из дыры и приник к земле за раскидистым кустом, что закрывал вход в пещеру от любых глаз. Судя по диким воплям, казачий острожец сейчас брался штурмом. Приподняв голову и раздвинув колючие ветки, Юрий стал сверху обозревать идущее внизу сражение.
Башня крепостицы горела, в лазурное, без единого облачка небо поднимался густой столб чёрного дыма. К великому удивлению Галицкого, бревенчатый тын у ворот был обрушен в ров, так что татарам не пришлось выбивать створки тараном. Несколько казаков, на медных пластинах доспехов которых отражали блики солнечные лучи, отмахивались саблями и пиками от густой толпы татар, что с нахрапом лезли в пролом, размахивая кривыми саблями. Причём поднимались по трупам в прямом смысле: в упор грохнула пищаль, снеся двух степняков с ног. Их одноплеменники на это не обратили внимания, спокойно наступая на упавшие тела.
– Всё, казаки, кранты вам настали! – Последних защитников буквально смяли мощным напором, взяв численным перевесом. Чёрной массой, радостно вопя и размахивая саблями, татары хлынули вовнутрь острожца.
– Момент удобный, пора! – Юрий приник к земле и стал спускаться вниз, протискиваясь между веток. И старался соблюдать осторожность: качающийся куст мог вызвать у наблюдательных степняков закономерный вопрос – почему в безветренную погоду качается листва. Оставалось только надеяться, что возможных наблюдателей больше привлекает картина взятия крепости, чем подножие мелового кряжа.
Галицкий, чертыхаясь сквозь зубы, спустился вниз и крепко схватил мешок за перевязанную бечёвкой горловину. Рывком подтянул его к себе – ноша неожиданно оказалась совсем не тяжёлой. И тут же увидел обтянутую кожей баклагу с торчащей затычкой и тесёмками – настоящее сокровище, на которое он и не рассчитывал.
Пришлось проползти немного вперёд, вытянуть руку и ухватить довольно увесистую ёмкость – литра на полтора, полнехонька, даже не булькнуло внутри, под пробку залили.
– Теперь живём! – радостно пробормотал парень и дал задний ход – разворачиваться в густых колючках было безумием. Путь наверх занял больше времени, но минут через пять Юрий оказался у спасительного лаза. Торопиться с изучением найденного богатства он не стал, как и пить из баклаги – нужно потерпеть, потом попить в своё удовольствие за спасительными сводами меловой пещеры.
Теперь Галицкий стал просто наблюдать за окрестностями, бросив мимолётный взгляд на деревянную лавру. Татары её уже ограбили, нагрузив три воза всякого добра и утвари. К последней повозке на арканах привязали монахов – полтора десятка примерно. Выглядели они как чёрная виноградная гроздь, пусть и прозвучит такое несколько кощунственно.
– Что делают, твари! Зачем людин жизни просто так лишать?! Ох, и лишенько! – прищурив глаза, Галицкий заметил несколько тел, неподвижно лежащих внутри двора. Разглядеть было трудно, далековато всё же, но Юрий не сомневался, что несчастных убили.
– Отрыжки блевотной шлюхи!
Парень кипел негодованием – старики в рабстве не нужны, тут понятно, но чтобы их полосовать саблями просто так?! Такое в голове никак не укладывалось!
Ладно, казаки – они вековые враги татар, и поступят со степняками так же, согласно библейскому правилу: какой мерой меряете, такой и вам отмерят. Но убивать мирных монахов, которые к оружию никогда не прикасались, – верх жестокости. Убийство ради убийства и утоления собственной кровожадности ставит любого в положение нелюди, каковую необходимо истреблять всеми способами. И не жалеть ни в коем случае!
– И для казаков песец настал! – Острожец был взят, а последнее сопротивление окончательно сломлено. Наступил самый увлекательный процесс в жизни любого формирования, не скованного дисциплиной, – мародёрство. Видел он такое не раз на Донбассе, когда так называемые «добробаты» буквально «зачищали» брошенные дома от всяких ценностей. А порой и от хозяев, которых посчитали за пособников «сепаратистов». Видел «молодший сержант» Галицкий тогда и убитых женщин, но которых перед смертью зверски изнасиловали – пусть их и было на его памяти только две.
Всё же такие преступления насильники старались совершать в стороне от чужих глаз и прикапывать своих жертв. Обычные призванные на войну солдаты, хотя уроды встречались и среди них, не одобряли такого гнусного лиходейства. Впрочем, что и говорить, если видели бесхозное имущество, поступали так же, как и все. Как говорили москали в лихих девяностых годах: «Теперь, хлопци, начнём прихватизацию».
Татары «вкалывали» при грабеже крепостицы, как московские гастарбайтеры из знойного Таджикистана: беспрерывно выволакивали через раскрытые воротные створки всевозможные вещи, при этом ухитряясь тушить пожары. С последним всё понятно – ведь степняки просто не хотели лишиться добытого саблями добра.
Дело у них спорилось, что свидетельствовало о немалом опыте в подобных акциях. В трофейные повозки запрягли коней, а теперь грузят их скарбом. Нещадно нахлёстывая плетьми, выгнали из крепости «живой товар» – женщин и девушек, судя по сарафанам. А вот мужчин, стоящих на ногах, было всего двое. Одного забросили на телегу, а другого, с седой бородой, один из татар рубанул саблей – только кровавые брызги полетели во все стороны.
– Суки червивые! – Галицкий провёл ногтями по камню, кипя ненавистью.
Можно часами говорить о «дружбе народов», но, посмотрев на такое, станешь хвататься за оружие сразу, как увидишь подобных «друзей». Зарубил татарин и старуху, что попыталась на него кинуться. Остальных женщин и девушек избили плетьми и стали привязывать к повозкам. Как до того поступили с мирными монахами на другом берегу Северского Донца, который впору теперь именовать кровавым.
– Ах, что творят, падлы! – Юрий матерился сквозь зубы – не читая учебников истории, он теперь наглядно представлял весь процесс «людоловства». Помочь несчастным парень никак не мог, оставалось только бессильно сжимать кулаки, ругаться и призывать на голову работорговцев страшные кары. – Вырезать за такие дела надо поголовно, невзирая на возраст – все они над рабами издевались, а потому никакой пощады…
Юрий осёкся – он никогда не думал, что станет сторонником геноцида, однако, насмотревшись на жуткое зрелище, захотел проехать по Крыму на танке, сминая всё на своём пути. И только сейчас осознал, какая старина стоит на дворе, и какие страшные нравы этого времени являются обычной нормой.
– Как у Юлия Цезаря: пришёл, ограбил, пожёг!
Не в силах более смотреть на творящееся на той стороне реки непотребство, Галицкий грязно выругался и полез в нору, прихватив баклагу и толкая впереди себя мешок с имуществом пращура.
– Жить можно, хоть и грязно… – Юрий посмотрел на свои руки: мел, земля, колючки покрыли кожу корочкой, местами кровоточившей. Столбняк в XXI веке был бы обеспечен, но в этом времени может и пронесёт. Да и промышленных предприятий, что экологию загрязняют и бациллы разносят, здесь нет. Природа великолепная, дубравы кругом. Одно плохо – жить небезопасно, в рабство к татарам угодить можно запросто, стоит только рот раззявить!
В баклаге оказался ягодно-фруктовый взвар, видимо, из прошлогодних запасов – чуть сладковатый, с кислинкой, довольно приятный. Но с другой стороны, хотелось бы просто умыться. Но следует набраться терпения. Придётся подождать ночи, а там – сходить на реку. Надо простирнуть исподнее бельё, затем хорошо искупаться и помыться илом. А потом золой от кострища промыть волосы.
– Ладно, потерпим до заката и посмотрим, когда татары свалят. Ночью помоемся, и под утро, когда все спят, в монастырь сходить нужно – может, кто там в живых остался. Да и реку переплыть нужно – наверняка оружие какое в крепостице найти можно, с одним ножом тяжко, – произнеся последнее слово, Юрий хмыкнул: любой колюще-режущий инструментарий для него практически бесполезен, если только самому чего-нибудь нечаянно не отрезать.
Он не умеет им работать, его не учили кишки живым двуногим организмам дырявить, живот вспарывая. Не спецназовец ни разу, или реконструктор с рыцарских турниров. Да и фехтованием никогда в жизни не занимался. Как и всякими единоборствами, что восточными, что западными, вкупе с армейским рукопашным боем и боксом в придачу.
Нет, морду бить постоянно приходилось, куда же без этого. На разборках за девку, или, когда «предъявы» кидали. Но то исключительно практический опыт: на него так богата была прежняя жизнь, порой с негативным результатом, о котором свидетельствовала даже утраченная ныне фикса. На кулаках не дерутся, когда у противника в руках сабля, и махать оной супостат горазд. Живо в капусту нашинкует, как на засолку. Нам другой инструмент дюже нужен!
Нет, если и есть здесь оружие для него, то исключительно огнестрельное. Вот самопалами Юрию приходилось в детстве заниматься. Кто же из пацанов не баловался с «поджигами»? Да и стрелял неплохо, постоянно тренируясь в тире, – это была работа, от которой порой зависела жизнь. Бизнес ведь специфический – и разбираться заставит, и научит.
Правильно Андрей часто говорил, когда они бывали вдвоём на стрельбище. Золотые слова! Только не успел приятель ствол выхватить, живьём его взяли, повязали, да и убили, наверно: «Хочешь жить, тогда научись хорошо стрелять, чтобы для начала просто выжить!»
– Ладно, посмотрим хранилище, что в наследство мне досталось. Может, там чего ценное есть, или пожрать найдётся? – Мысль о еде взволновала желудок, моментально отозвавшийся громким и недовольным бурчанием. Юрий скривился, распустил завязку и отложил верёвку в сторону – при его бедности не стоило разбрасываться любым имуществом. И, засунув руку в мешок, принялся извлекать в сумрак подземелья какие-то рулоны.
Их оказалось ровно полдюжины: два старых пергамента и четыре чуть поновее. Не бумага даже, а прочная телячья кожа, как он смутно помнил из школьных рассказов по летописанию. На каждом – прилепленная к витому шнурку печать. Причём не из сургуча, как на почте, к его искреннему удивлению. На витой тонкой верёвочке крепился металлический кругляш с оттисками с двух сторон.
Юрий быстро разложил свитки: два ветхих имели печати из самого настоящего золота, по крайней мере, так ему показалось, когда металл чуть поддался под укусом зубами.
Четыре других свитка снабжены иными кругляшами – тремя свинцовыми, одним серебряным. Читать текст Галицкий не стал, только взглянул на него: муторное это дело – разбирать церковнославянский язык. Для историков, может, и интересное, а ему-то зачем?!
– Архив, значит, спасал? Да ещё бумаги с золотыми печатями. Да уж – непростой у меня пращур, может, и князь… – Юрий осёкся: слова стали для него самого открытием.
Нет, бабушка порой намекала, что они не простого рода. Вот только допытаться, какого именно, он просто у неё не успел. Отца с мамой почти не помнил, к своему искреннему огорчению – только смотрел фотографии. Родители погибли, когда ему было всего пять лет, а сестрёнке – три.
Мутная история, непонятно за что их расстреляли в машине из автомата. До войны он попытался распутать это дело, да не смог. А потом сестрёнку посадили на «герик», девчонка от передозировки умерла, любовь несчастная. Вот тут они с Андрием и задумали свершить месть – кончили местного наркобарона, изрешетив машину из пулемёта.
– Нет бы уйти, так взяли баксы и этот чёртов героин… – Галицкий отложил грамоты в сторону и начал снова исследовать закрома. Вышитый мешочек нёс в себе богатства – с десяток золотых монет разного веса и размера, грамм от трёх до десяти, да и надписи исключительно на латинице. И три огромного размера, из серебра – весом примерно с унцию. Была у него одна такая, похожих размеров, памятная, в десять гривен, с изображённым «кукурузником».
– И что мы имеем? – Юрий попытался разобраться и вскоре плюнул – знавал он нумизматов, тем бы сразу разложили всё по полочкам. Однако высмотрел и выяснил, что три жёлтые монеты, более крупные по размеру и тяжёлые, вроде бы французские. Они были с отчеканенными лилиями, как в фильме про мушкетёров, что смотрел в детстве, с песенками.
Но у короля с тонкими усиками весьма странный номер – «чёртова дюжина», а имя вообще непонятное, из трёх букв, причём всех согласных, так что не хулительное, как можно было бы подумать поначалу. Но то латинским счётом, что разобрать трудновато. А вот арабские цифры вполне себе понятные – 1641.
– Такой сейчас рокив? Али больше? – лихорадочно пересмотрел все золотые кругляши – на многих год не был отчеканен, на трёх даты более ранние. Принялся за серебряные монеты – одну отложил сразу, без года, на второй по сторонам от королевского профиля (хрен знает, какая держава) стоял 1612. Зато третья монета, новенькая, блестящая, просто ошарашила его.
– То ж москальский герб! С двуглавым орлом! А почему латиницей всё исписали кругом?! Ух ты – вот и рокив стал ясен! – Юрий повертел в пальцах монету – на ней были выбиты цифры – 1671. Он мысленно возликовал – если все монеты были потёрты, а некоторые даже с затёртыми буквами, то тут всё чётко отчеканено и блестит ярко. А, значит, денежка эта выпущена совсем недавно, два-три года тому назад, никак не больше, новенькая.
– Москали в своём царстве оные монеты зробляют? Це гарные штуки, как дивчина! Но странно… – Галицкий задумался – двуглавый орёл, как помнилось, московиты от византийцев переняли, а Константинополь турки захватили лет двести с лишком тому назад, а то и все триста. Их вроде на поле Косовом разбили, которое сейчас сербы с албанцами делят. – Что же я историю, дурень, не учил?! Знал бы, весь учебник от корки до корки прочитал, и всю википедию просмотрел. Да, вот за лень свою теперь собственной шкурой расплатиться придётся. Зробить надо, себя не жалея, пока время до вечера есть! Все сии трактаты просмотреть, монетки изучить и понять, что в них толкуется!
Последним в мешочке оказался массивный золотой перстень-печатка, видел он подобные раньше. Тяжёлый, на печати изображён вставший на задние лапы лев, с задранным хвостом, словно собрался «обметить» территорию. Животина до боли напомнила ему галицийский герб, там вроде похожий лев изображался.
– Надо будет печати эти с печаткой сравнить – оттиски посмотреть.
Знатная, видимо, штуковина, раз ей печати выдавливали – точно, пращур, видимо, из самых настоящих князей. Ещё бы – свитки старинные, крест рубиновый с надписью королевской по латыни (перевели ему эти слова), да печатка золотая, с кошельком, в котором червонцы.
И всё – больше ничего в мешке не оказалось, хотя Галицкий даже его вытряхнул. Решил на него улечься поспать, но посмотрев на мёртвое тело, отказался от этой идеи. А потому пододвинул к себе свитки, решив изучить их от корки до корки, как говорят.
До заката времени хватает, солнышко в глаз светит ярко – можно подобраться к выходу, там спокойно прочитать документы и одновременно слушать, что творится вокруг.
Юрий тяжело вздохнул:
– Всё равно есть нечего…
– Брат, если мы не победим сегодня Гедемина, то потеряем все наши земли со временем. Их просто поделят между собой Польша и Литва, раздерут на куски, аки волки хищные!
Слова младшего брата Андрея, соправителя и друга по мыслям и делам, падали, словно тяжёлые камни. И поднимали в душе Льва Юрьевича мутные волны ощущения собственного бессилия.
Долгим было правление деда, великого князя Галицкого и Волынского Даниила Романовича. Его победоносные полки не раз сражались с ляхами и уграми, громили литву, отразили нашествие туменов Куремсы – он первым из русских князей стал с успехом сражаться против считавшихся непобедимыми завоевателей с востока. Однако мудрый князь понимал, что без помощи западных владетелей отстоять свои земли от татаро-монгольских захватчиков он не сможет.
Нужен был крестовый поход против язычников, вот только кто его возглавлять должен?!
Княжеский титул Даниила Романовича не мог быть внушительным для западных монархов, а ставить во главе объединённых ратей одного из них означало перейти рано или поздно на положение вассала. И он решился на отчаянный шаг – попросил королевскую корону у Рима. Посланники папы прибыли в Дорогичин в 1253 году и там короновали Даниила, первого этого имени, титулом «rex Galiciae et Lodomeriae» – «короля Галиции и Людомерии». Под последним понимали второе княжество – Волынское, с главным городом Владимиром.
Римского первосвященника совсем не смутил тот факт, что этот титул имел в своём имени и венгерский король, которому однажды посчастливилось захватить столичный Галич. И хотя мадьяр оттуда вскоре вышибли с большим треском галицко-волынские князья, они сохранили формальное титулование своего монарха.
Одновременно с этим королевская корона была предложена литовскому князю Миндовгу, чтобы тот принял католичество вместе с народом своих владений, православной Чёрной Русью и языческой Жемайтией. Тот подарок принял, а когда понял, что Рим на стороне Тевтонского ордена целиком и полностью, снова обратился в язычество.
Не состоялся крестовый поход и против татар, а потому после смерти отца, короля Даниила, его сыновья Лев и Мстислав не короновались монаршим венцом, плюнули на союз с западными странами и продолжили политику отца, отстаивая рубежи своей державы.
В 1305 году внук Даниила, Юрий Львович, стал вторым королём, торжественно водрузив на себя дедовскую корону. Однако это нисколько не помогло в борьбе против тех же поляков и литвинов, зато удалось учредить в Галиче митрополию, выпросив разрешение у Константинопольского патриарха, встав таким образом вровень с Киевом, где издавна находился престол митрополита.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.