Август 1955 г., Бостон, Массачусетс

– Мисс О'Салливан, мисс О'Салливан!

Я поворачиваюсь на голос, зовущий меня по имени, и широко улыбаюсь, увидев, что ко мне спешит Стиви, один из моих учеников.

– Это вам, мисс О'Салливан! – Он останавливается рядом, тяжело дыша, и протягивает толстый коричневый конверт. – Миссис Дженнингс попросила вам передать.

Я в замешательстве хмурю брови. Но, забрав конверт, замечаю, что на нем и правда безукоризненным почерком выведено мое имя.

Мисс Дарси О'Салливан.

Но более странным является тот факт, что на нем не указано ни отправителя, ни обратного адреса.

– Спасибо, Стиви. Почему бы тебе не вернуться к остальным? Обед скоро подадут. – Я улыбаюсь и взъерошиваю его густые локоны.

Его губы расплываются в широкой улыбке, и он крепко обнимает меня за талию, приглушенно шепча: «Я люблю вас, мисс О'Салливан», а потом бросается прочь, явно желая скрыть выступивший на щеках румянец.

Качая головой в ответ на его маленькую шалость, зажимаю конверт под мышкой и возвращаюсь в свою комнату, расположенную в крыле для персонала.

Школа-интернат Сент-Рассел – одна из лучших в стране, и хотя моя должность требовала проживания на территории, я с радостью выполнила условие – мне все равно больше некуда было идти.

Добравшись до коридора, подхожу к третьей двери и трижды осторожно стучу.

Я делю комнату с Эллисон, еще одной учительницей, которая начала работать одновременно со мной. Жить всего с одним человеком – невероятное везение.

В детстве я всегда спала в одной спальне с мамой, а после ее смерти, когда мне было десять лет, попала в приют. Там в комнатах одновременно проживали по восемь или десять человек. И по сравнению с этим апартаменты в Сент-Расселе великолепны.

– Входи, – доносится дрожащий голос Эллисон.

Я открываю дверь, и Эллисон ворочается на кровати, пытаясь встать.

– Нет! – тут же выкрикиваю я. – Не вставай из-за меня.

– Такое чувство, что ты видишь меня только в постели, – сухо говорит Эллисон, и ее губы изгибаются в улыбке.

– Ты же не виновата, что подхватила грипп. – Я бросаю конверт на свою кровать и приближаюсь к ней. Прикладываю руку к ее лбу, проверяя температуру. – Жар спал, – сообщаю я, но замечаю, что у нее потрескались губы. Поворачиваюсь к прикроватному столику, наливаю ей воды и протягиваю стакан. – Теперь нужно больше пить, и будешь как новенькая.

– Что бы я без тебя делала? – Эллисон улыбается, качая головой. – Тебе следовало устроиться медсестрой, а не учительницей английского. Всем уже известно о твоем даре целителя.

– Ты же знаешь, это невозможно. – Я слегка краснею от ее похвалы. – У меня нет нужной квалификации.

Мне очень повезло, что сестры из сиротского приюта, в котором я выросла, оплатили мое обучение, а по окончании курса успешно определили в Сент-Рассел.

Без них я бы никогда не стала той, кем являюсь сейчас, и я бесконечно благодарна им за все, что они для меня сделали, особенно сестрам Мэри и Анне. С самого начала они были моими главными помощниками, помогая мне добиться успеха, даже когда обстоятельства были против меня.

– Не представляю никого лучше тебя. Даже после всех лекарств доктора температура продолжала держаться, но после твоего чая тут же спала.

– Наверное, просто повезло. – Я улыбаюсь, разглаживая ее одеяло по краям кровати.

Меня всегда привлекали медицина и искусство врачевания, и я даже подумывала о карьере в этой области. Но не смогла отказаться от предложения сестер, зная, сколько средств и усилий они потратили на меня за все эти годы. Поэтому продолжила преподавать. Насколько мне нравится готовить чаи и настойки, настолько же сильно я люблю проводить время с детьми и рассказывать им о чудесных книгах.

Как ни посмотри, не могу отделаться от мысли, что мне постоянно сопутствует удача.

– Что это? – Эллисон указывает на конверт.

– О, совсем забыла. Я получила письмо, – с энтузиазмом отвечаю я. Мне некому слать письма, кроме сестер, так что оно, вероятно, от них.

– Завидую. Эти твои монахини относятся к тебе лучше, чем моя собственная мать ко мне, – ворчит Эллисон, но не со злым умыслом.

Сестра Мэри всегда отправляет мне ткани, чтобы я могла сшить себе какую-нибудь одежду, в то время как сестра Анна каждый месяц присылает новую книгу. Это их способ дать понять, что они всегда думают обо мне. В ответ я обязательно отсылаю им настойки, которые готовлю из местных растений.

– Они милые, правда? – Я рассеянно вздыхаю. Несмотря на то что я осиротела в столь юном возрасте, считаю, мне невероятно повезло. У меня есть работа и люди, которые обо мне заботятся. Есть крыша над головой, постель и теплая еда. Как ни посмотри, я живу лучше многих, а это определенно больше, чем могут похвастаться некоторые люди.

Возможно, именно поэтому неохотно признаю, что мне чего-то не хватает.

Я люблю и любима, но в моем сердце словно зияет невидимая дыра, из которой постоянно сочится кровь.

И с этим чувством я прожила всю свою жизнь – будто мне не хватает части моего существа. Но в этом я никому никогда не признавалась, боясь показаться неблагодарной, а это мне совершенно чуждо.

Мне просто… неспокойно.

Натянуто улыбаясь, сажусь на кровать, выдвигаю ящик и роюсь в нем в поисках ножа для писем. Осторожно надрезаю верхнюю часть конверта, просовываю руку внутрь и достаю содержимое.

Мои глаза расширяются, когда я обнаруживаю три разных конверта поменьше – один очень толстый и два тонких, а также футляр для драгоценностей.

– Это от монахинь? – спрашивает Эллисон.

Я медленно качаю головой, моргая, и снова переворачиваю конверт, чтобы найти имя и адрес отправителя, но ничего нет.

– Тогда от кого?

– Не знаю, – тихо отвечаю я.

Любопытство берет надо мной верх. Сперва я открываю самый толстый конверт, и при виде зеленых банкнот у меня перехватывает дыхание. Вытащив их, я потрясенно смотрю на пачку наличных. Никогда в жизни не видела столько денег.

– Дарси, это…

– Кто мог столько прислать? – шепчу я, не в силах отвести взгляд от денег.

Эллисон приходит в себя быстрее. Она приближается ко мне, садится на кровать и пересчитывает банкноты.

– Здесь тысяча, – шепчет она, и благоговение в ее голосе отражает мое собственное. – Одна тысяча долларов, Дарси. Четверть того, что мы зарабатываем за год.

– Но как…

– Проверь остальные, – указывает Эллисон на два оставшихся письма.

Я открываю второй конверт, используя нож, и достаю аккуратно сложенное письмо и что-то похожее на билет на поезд.

– Ну? Что там написано? – нетерпеливо спрашивает Эллисон, пока я просматриваю содержимое письма.

– Оно от некоего мистера Воана. Юриста, – бормочу я, не веря своим глазам. – Он утверждает, что пишет от имени моего биологического отца, Лео Пирса, который… – неловко сглатываю, – недавно скончался.

– Твой биологический отец? – Она хмурится.

Я уже рассказала ей, что никогда не знала отца. Мать о нем даже не упоминала, а на все мои вопросы отвечала, что он был плохим человеком.

– Это еще не все, – шепчу я, облизывая губы. – Он требует моего присутствия на похоронах, которые состоятся через три дня, и на оглашении завещания, поскольку я в него вписана. Но для этого нужно приехать в родной город отца – Фейридейл.

– Фейридейл, – хмуро повторяет Эллисон. – Никогда о таком не слышала.

– По-видимому, это где-то в Массачусетсе, – говорю я, рассматривая билет на поезд.

На нем указано «Бостон – Фейридейл» и открытые даты с двадцать восьмого по тридцать первое августа.

– И за что он дал тебе тысячу долларов? Это бессмысленно, – замечает Эллисон.

– Он пишет, чтобы у меня было все необходимое, пока я не доберусь до Фейридейла.

И это еще не все.

Мистер Воан также сообщает, что родственники – сводные брат и сестра. Но, судя по их возрасту…

С трудом сдерживаю вздох, осознав, что я не только незаконнорожденная, но и, скорее всего, плод измены. И там будет его жена.

Нет, я не могла поехать, зная, что буду нежеланной гостьей.

Но мистер Воан уверяет меня в обратном.

– «Семья желает познакомиться с вами как можно скорее», – вслух читаю я.

– Так ты поедешь? – спрашивает Эллисон, вырывая меня из оцепенения. – Ты обязана! Если он дал тебе тысячу долларов на мелкие расходы, кто знает, что еще кроется в завещании?

– Даже не знаю… – бормочу я, неуверенность терзает меня.

Добравшись до конца письма, перечитываю его еще раз, и меня охватывает неприятное чувство, но я не могу понять, какое именно.

Тысячи вопросов одновременно проносятся в голове.

Почему сейчас?

При жизни отец никогда не стремился связаться со мной, так зачем ему утруждаться и включать меня в завещание?

Но самое главное, как мистер Воан выследил меня в Сент-Расселе? Как узнал, где я живу, если только…

– Должно быть, он следил за мной, – шепчу я, быстро моргая, чтобы прогнать внезапные слезы.

Мой отец, этот Лео Пирс, знал, где я находилась все это время. Но все равно оставил меня на воспитание незнакомым людям, бросил совершенно одну в огромном мире.

Эта мысль приводит меня в замешательство.

Вместо радости от того, что у меня появилась еще одна семья, что я, возможно, унаследую неплохие деньги, я чувствую только беспокойство.

Но воображение уже не остановить.

Деньги на обучение. Зачисление в Сент-Рассел. Неужели все это тоже было фарсом? А сестры в курсе?

Я всегда задавалась вопросом, почему именно я. Почему только мне все оплачивали, в то время как другие могли только мечтать хотя бы о половине?

Но тогда я решила, что подаю большие надежды и заслужила все сама. Теперь… меня одолевают сомнения.

Эллисон забирает письмо у меня из рук и быстро читает его от начала до конца.

– Он говорит, что присутствовать на оглашении завещания обязательно. – Она делает акцент на последнем слове – слове, которое я пропустила, витая в собственных мыслях.

– А если я не приеду?

– Может быть, они не смогут его зачитать? Что, если таково условие оглашения?

– Ты права, – вздыхаю я.

Но прежде чем принять какое-то решение, я обращаю внимание на другой конверт и футляр для драгоценностей.

– Только не говори, что они прислали еще и дорогущее украшение, – стонет Эллисон. – Твой отец, видимо, был чертовски богат.

Я ничего не отвечаю и осторожно открываю коробочку, почти опасаясь увидеть ее содержимое.

И, как и подозревала, украшение стоит целое состояние.

Это брошь в виде лебедя, инкрустированная бриллиантами, – по крайней мере, я думаю, что это бриллианты. Задняя часть полностью выполнена из золота, а передняя часть – из чего-то похожего на белый фарфор.

Когда мои пальцы касаются гладкой, роскошной поверхности, по спине пробегает дрожь узнавания – словно я проделывала то же самое бесчисленное количество раз.

Мы с Эллисон с благоговением смотрим на маленькое украшение, прекрасно понимая, что, вероятно, никогда в жизни не видели ничего более прекрасного.

Но по мере того, как шок проходит, меня охватывает небывалое разочарование.

Пускай передо мной и открывались замечательные возможности, я всегда считала, что заслужила все сама. Да, удача сыграла не последнюю роль в этом уравнении, но я тоже делала все возможное ради своего будущего.

Письмо от мистера Воана, деньги, а теперь и бесценная брошь, на которую я смотрю, говорят мне о том, что все мои достижения были не более чем продуманным вмешательством.

– Открой письмо. – Эллисон передает мне последний конверт.

Трясущимися руками я разрезаю бумагу и случайно задеваю ножом палец.

– Ай. – Я вздрагиваю, когда алая капля крови падает на белую бумагу. Подношу палец ко рту и посасываю небольшой порез.

– Ты нервничаешь. Это нормально, – уверяет меня Эллисон. – Давай помогу, – говорит она, доставая квадратную черную карточку и ключ. На одной стороне карточки золотыми буквами написано мое имя, а на другой – адрес: Астор-Плейс, 12.

– Что это? – Моя подруга хмурится. – Ключ к чему? – спрашивает она и моргает.

– Честно, не знаю, Эллисон. Я вообще не понимаю, что происходит, – признаюсь я.

Сердце громко бьется в груди, а мысли в голове путаются, чем больше думаю о последствиях.

Сегодня я узнала, что у меня есть отец. И сегодня же поняла, что уже его потеряла.

И хотя ни то ни другое, похоже, не оказывает на меня особого впечатления, сама мысль о том, что Лео Пирс знал обо мне – очевидно, следил за моей жизнью, – неприятно нервирует.

– Почему он не забрал меня к себе? – обеспокоенно спрашиваю я. – Если он знал, где я и чем занимаюсь, почему не связался мной? Почему я узнаю о нем только сейчас, сразу после его смерти?

Эллисон мгновение молчит, пристально глядя на меня.

Я не плачу, но разочарование, тоска и боль, вероятно, отражаются у меня на лице.

– Ты сможешь выяснить это, только если отправишься туда.

Прикусываю нижнюю губу и перевожу взгляд на все, что только что получила, – на письма, которые перевернули мою жизнь с ног на голову. Но на данный момент деньги волнуют меня меньше всего, хоть мне и подарили тысячу долларов, словно мелочь на карманные расходы. Я просто в ужасе от правды и от того, как она изменит мое представление о прежней жизни.

– Я не уверена, – качаю головой.

Правда в том, что я боюсь того, что могу узнать. И все же, если не поеду… сомнения продолжат терзать меня.

Сделав глубокий вдох, складываю все обратно в конверты, невольно размазывая кровь с пальца по черной карточке. Вытираю ее как можно тщательнее и убираю в тумбочку.

– Не могу вот так сразу принять такое решение, – говорю я Эллисон. – Нужно немного успокоиться и все обдумать. – Я поджимаю губы.

– Не торопись, хотя едва ли у тебя много времени, – осторожно замечает она, и я понимаю, что подруга права.

Потому что, если я в самом деле обязана присутствовать, мое чувство ответственности просто не позволит мне не поехать.

Я готовлю Эллисон еще одну чашку моего фирменного напитка, а потом ухожу из комнаты, сказав, что мне нужно время все обдумать.

На сегодня занятия окончены, так что я могу отправиться в свое любимое место на крыше Альберт-холла. Ключи от крыши есть только у преподавателей, но туда никто никогда не ходит.

Сначала заскакиваю в столовую и беру немного еды, а затем пробираюсь к задней лестнице, ведущей на крышу. Душистый, теплый летний ветерок тут же овевает мое лицо, создавая обманчивое ощущение спокойствия.

Сев прямо на крышу, я прислоняюсь спиной к стене и устало выдыхаю.

В знакомой обстановке мое тело расслабляется, но разум продолжает изводить сам себя.

Почему только сейчас?

Почему Лео Пирс никогда раньше не связывался со мной? Конечно, раз он указал меня в своем завещании, значит, должен был испытывать ко мне какую-то привязанность.

Однако ответ лежит прямо на поверхности. Или, по крайней мере, я вижу лишь одно разумное объяснение.

Отец был женатым человеком, когда познакомился с моей матерью и та забеременела. Очевидно, он чувствовал себя неловко, поэтому скрывал измену. И только после смерти у него хватило смелости открыть миру еще одного своего ребенка, которому он никогда не смотрел в глаза. Что-то вроде сожаления умирающего человека.

Что бы я ни чувствовала по этому поводу, видимо, мне придется поехать – ради других членов семьи, которые наверняка ждут меня, чтобы огласить завещание, а также ради собственного душевного спокойствия.

Я знаю себя.

В конце концов вопрос «что, если?» разъест мое подсознание, а потом просочится в сознание и будет подтачивать его всю жизнь. Чем сильнее буду стараться не думать об этом, тем яростнее оно попытается всплыть на поверхность.

А еще мне очень любопытно.

У меня есть… брат и сестра.

Поднеся палец к губам, рассеянно провожу языком по порезу, пытаясь унять легкое покалывание.

Мистер Воан упоминал о сводных брате Августе и сестре Грейс.

Трудно поверить, что на свете живут люди, в жилах которых течет та же кровь, что и у меня, – мысль кажется почти нереальной.

Конечно, в приюте у меня были друзья, но ревность и отчужденность в конечном итоге разорвали все отношения. Я ни с кем не поддерживала связи и едва ли переживала из-за этого.

Эллисон оказалась просто находкой, и в ее лице я обрела хорошего друга.

И все же Август и Грейс – мои брат и сестра. Единственные живые родственники.

Смогла бы я жить, так и не познакомившись с ними? Может, и да, но не теперь, когда узнала об их существовании. Теперь я не могу оставаться в стороне.

И чем больше думаю об этом, тем тверже укрепляюсь в своем решении.

Нужно поехать в Фейридейл. Но сначала я должна убедиться в правдивости писем, а для этого придется обсудить их с сестрой Мэри и сестрой Анной.

На следующий день начинаю приводить в порядок свои дела, чтобы вскоре уехать.

Я поговорила с директором, и она предоставила мне месячный отпуск – разумеется, за вычетом заработной платы. Затем собрала в небольшой чемодан кое-что из одежды и предметов первой необходимости.

Хотя полученный билет на поезд позволяет добраться прямиком из Бостона в Фейридейл, я собираюсь сделать небольшой крюк и заехать в сиротский приют в Вустере, чтобы поговорить с сестрами. И если они подтвердят информацию из писем, сразу отправлюсь в Фейридейл через Бостон. Конечно, так путешествие затянется, но я предпочитаю перестраховаться. Я читала в газетах о нескольких махинациях с наследством, и хотя мошенники вряд ли бы дали мне тысячу долларов наперед, реальность такова, что я незамужняя женщина, у меня нет ближайших родственников, а это делает меня идеальной мишенью.

– Ты ужасно смелая, раз решилась на это, – говорит Эллисон, наблюдая, как я укладываю одежду в чемодан. – Но действуешь разумно, решив посоветоваться с монахинями. Я бы ухватилась за первую же возможность разбогатеть, – признается она.

– Это большие деньги. – Я киваю, думая о том, что наследство может оказаться гораздо больше того, что я уже получила. – Но я никогда не стремилась к подобному. Меня и так все устраивает. – Слегка пожимаю плечами. – Мне нравится моя работа, и у меня нет никаких больших трат.

– Может, это потому, что ты не знала ничего другого, – замечает Эллисон. – Подумай обо всем, что ты сможешь купить: платья, сумочки, туфли! – мечтательно восклицает она. – Или поездки. Ты ведь говорила, что хочешь побывать в Европе?

Я киваю.

Я умирала от желания побывать в Англии с тех пор, как впервые прочитала «Джейн Эйр». Но также всегда осознавала, что это глупая мечта.

Я простая учительница. И хотя получаю приличную годовую зарплату, но это далеко не те деньги, которые позволили бы мне поехать за границу.

– Возможно, у тебя получится, если получишь много денег, – хихикает Эллисон. – Ты смогла бы поехать в Лондон. Посмотреть на роскошные дворцы. Может быть, даже влюбиться в англичанина.

Она подмигивает мне, но я отвожу взгляд, чувствуя, как заливаюсь краской с головы до ног.

Эллисон встречается с одним кавалером по выходным. Ему под тридцать, он работает в банке Бостона и явно настроен на успех. Они уже некоторое время говорят о браке, и Эллисон уверена, что он скоро сделает предложение.

Именно благодаря ее рассказам я узнала, каково быть влюбленной и состоять в отношениях. Несмотря на мои протесты, она даже поделилась подробностями их интимной жизни.

Для моих девственных ушей все это звучало очень скандально, но сама мысль найти того единственного, которому можно отдать всю себя, оказалась заманчивой.

Я вполне довольна нынешней жизнью, но, признаться честно, всегда мечтала встретить своего прекрасного принца. Какого-нибудь очаровательного мистера Рочестера[1] или задумчивого Хитклиффа[2]. Но несмотря на это, я никогда не стремилась ни с кем встречаться.

Я посещала пару светских мероприятиях, и меня даже приглашали на свидание красивые джентльмены. Но каждый раз, по какой-то неизвестной причине, я им отказывала.

И вот мне двадцать четыре, а я ни разу не была на свидании.

Но даже появись у меня деньги, изменилась бы моя жизнь так кардинально?

Наберусь ли я, наконец, смелости выйти в мир и делать то, что пожелаю? Сомневаюсь.

Но по крайней мере у меня будет выбор.

– Возможно, – бормочу я. – За деньги, безусловно, можно многое купить.

Но главная мысль остается невысказанной. Действительно ли на них можно купить счастье?

Я знаю, что Эллисон ответила бы положительно, и, объективно говоря, должна с ней согласиться. Но что-то не дает мне покоя. То вечное беспокойство, которое заставляет меня думать, что есть нечто большее. Свобода, не похожая ни на что другое, не имеющая ничего общего с материальными ценностями, даже с земными удовольствиями.

Где-то в мире есть некое счастье, которое взывает ко мне, – нечто невыразимое, что обращается скорее к моей душе, чем к разуму. И пусть пока я не знаю, что это такое, что-то внутри подсказывает: скоро узнаю. Когда буду готова.

– Надеюсь, ты обо мне не забудешь, если вдруг станешь миллионершей, – шутит Эллисон, и я весело качаю головой.

– Его семья живет в городке под названием Фейридейл. Сомневаюсь, что это популярное место среди миллионеров, – говорю я, складывая пару чистых блузок.

Повинуясь внезапному порыву, мы разворачиваем карту и пытаемся найти на ней Фейридейл. Это старый городок на северо-востоке Массачусетса, примерно в часе езды к востоку от Ипсуича, но информации о нем почти никакой нет.

– Кроме того, мне придется разделить деньги с другими его детьми, которые, вероятно, заслуживают большего, чем я, ведь они законнорожденные и…

– Хватит. – Эллисон резко встает, но потом снова садится, потому что на нее накатывает волна головокружения.

Я уже собираюсь подойти к ней, но она поднимает руку, останавливая меня.

– Чем ты хуже их? Если уж на то пошло, он должен дать тебе больше, ведь его никогда не было рядом. По крайней мере, другие его дети проводили с ним время. А что получила ты?

Я поджимаю губы.

В ее словах есть смысл. И все же мне не по себе при мысли о деньгах. Словно они не мои, словно я не имею права принять их, неважно, завещаны они мне или нет. Я чувствую себя неловко всякий раз, когда думаю о тысяче долларов, лежащих сейчас на дне чемодана.

– Как думаешь, они возненавидят меня? – шепотом спрашиваю я.

А разве может быть иначе? Я – плод случайного романа, явившийся за их деньгами. И хотя мистер Воан заверил, что семья знает о моем существовании и желает познакомиться поближе, я все равно настороженно отношусь к его словам.

– Кто знает, – пожимает плечами Эллисон. – Может, возненавидят, а может, и нет. Ты едешь это выяснить.

Я нервно хихикаю. Иногда ее честность ранит. Я и так рискую жизнью, отправляясь в незнакомое место. И не хочу даже думать о том, что в итоге стану самым ненавистным человеком в городе.

– Готово. – Я делаю глубокий вдох, когда закрываю чемодан.

У меня не так много вещей, но поскольку я встречаюсь с этими людьми впервые, то хочу произвести хорошее впечатление. Поэтому беру только самую качественную одежду: пару блузок и брюк, юбку, два платья, ночную сорочку и кое-что из нижнего белья.

Следующим утром я завтракаю с Эллисон, прежде чем отправиться на вокзал.

– Будь осторожна. Позвони, если сможешь, – говорит она, заключая меня в теплые объятия.

– Конечно. Кому еще я могу все рассказать, если не тебе? – Я улыбаюсь и целую ее в щеку.

– Счастливого пути, Дарси. Уверена, ты найдешь то, что ищешь.

Помахав подруге на прощание, сажусь в поезд. Поездка до Вустера занимает около двух часов. Я уже позвонила сестрам Мэри и Анне, чтобы сообщить о своем приезде, и они пообещали встретить меня на вокзале.

И точно, стоит мне сойти с поезда, как я замечаю их, таких же веселых и красивых, как всегда.

– Моя дорогая Дарси! – восклицает сестра Анна, заключая меня в крепкие объятия. – Не думала увидеть тебя так скоро.

– Большое спасибо, что встретили.

– Ерунда. Мы теперь так редко видимся, что, конечно же, пришли за нашей любимой девочкой, – отвечает сестра Мэри.

Я мило улыбаюсь им, и мы начинаем болтать, направляясь на главную улицу, чтобы поймать такси, за которое я настаиваю заплатить. Они немного обижаются на меня, но вскоре общение налаживается, и они рассказывают о новеньких и о новом крыле, построенном на пожертвования, – и показывают его мне сразу по приезде в приют.

Только спустя несколько часов мы закрываемся в их кабинете для серьезного разговора, о котором я просила. Когда рассаживаемся за маленьким столиком, я запоздало замечаю беспокойство, отразившееся на их лицах. И понимаю, что вся эта пустая болтовня была не чем иным, как оттягиванием неизбежного момента.

– Мы знаем, зачем ты здесь, – без предисловий говорит сестра Анна.

Мои глаза расширяются, и я перевожу взгляд с одной женщины на другую.

С поджатыми губами и суровыми чертами лица они выглядят виноватыми.

– Откуда… – шепчу я.

Сестра Мэри встает со стула, подходит к одному из шкафчиков в кабинете и достает из потайного отделения маленькую коробочку. Поставив ее передо мной, она открывает крышку и показывает мне содержимое.

Я замираю, увидев точную копию броши с лебедем, которую получила по почте от мистера Воана.

Но потом холодею, когда все детали встают на места. Украшение и есть то подтверждение, в котором я нуждалась.

– Вы знали, кем был мой отец, – шепчу я и медленно поднимаю на них глаза.

Сестра Мэри поджимает губы, но в конце концов слегка кивает.

– Твоя мать знала, что умирает, когда попросила нас позаботиться о тебе, – начинает она, снова устраиваясь напротив меня. – Она была больна, без гроша за душой и не знала, что еще делать. У нее осталась лишь эта брошь – часть идентичного набора, как я узнала позже. В то время она почти ничего не рассказывала о твоем отце. Даже не упомянула, что он может взять тебя под опеку, поэтому мы не стали вмешиваться.

– После ее смерти мы должны были продать брошь и использовать вырученные средства на твое содержание и образование, – продолжает сестра Анна. – Зная, что за нее можно выручить приличные деньги, я отправилась к ювелиру, и пока мы ждали от него ответ, пришло анонимное письмо, в котором спрашивалось, откуда у нас эта брошь. Некоторое время мы переписывались, а потом появился поверенный, мистер Воан, чтобы лично взглянуть на брошь. Именно тогда он показал нам ее близнеца и рассказал, что они были изготовлены на заказ и вторая такая же могла быть только у твоей мамы. Когда мы рассказали ему о тебе с Лизетт, он был потрясен.

– Насколько мы поняли, она ушла от твоего отца, еще когда была беременна, и он не смог ее найти, – добавляет сестра Мэри.

Я моргаю, медленно переваривая услышанное. Мама сбежала от моего отца?

В смутных воспоминаниях она неустанно напоминала мне, что отец был плохим человеком, но никогда не объясняла почему. А я никогда и не спрашивала. Чувствуя, что тема ей неприятна, просто вела себя так, словно у меня вообще нет отца – словно никогда не хотела его иметь.

Возможно ли, что она просто не знала, что он был женат? Может, узнала лишь после того, как их роман закончился? Это бы объяснило, почему она называла его плохим человеком, – ведь он нарушил свои клятвы и обманул ее.

Подобные мысли приносят спокойствие. Пусть у меня не слишком много воспоминаний о матери, она была прекрасной женщиной и делала все возможное, чтобы вырастить меня, несмотря на обстоятельства. Она так и не вышла замуж, жила на грани бедности, но всем сердцем любила меня и воспитывала в безопасной обстановке. Я рада, что она, вероятнее всего, даже не подозревала, в какие отношения была втянута.

– Это не объясняет, почему он так и не пришел за мной, – медленно произношу я, изо всех сил стараясь сохранять рассудительность, хотя эмоции переполняют меня. Последние несколько дней выдались напряженными.

Сестры понимающе переглядываются, и сестра Анна подает голос:

– У него были жена и дети. Он подумал, что тебе будет лучше с нами, – сообщает она, хотя я не вижу в этом логики.

Кому в детском доме будет лучше, чем с родной семьей? Конечно, мне повезло встретить двух сестер, но я знаю, что мой случай скорее исключение. Большинство детских домов лишены любви и тепла и совсем не похожи на семью.

– Он обещал позаботиться о тебе и сделал несколько пожертвований в пользу приюта, а также постоянно оплачивал твои личные нужды и образование. – И вот так сестра Мэри подтверждает мои подозрения: я ничего не добилась сама.

– Все? – спрашиваю тихим голосом.

Они кивают.

– Он не мог быть рядом, но хотел, чтобы у тебя было все самое лучшее. – Она грустно улыбается. – И надеялся, что когда ты вырастешь, то вы сможете встретиться.

– Уже нет, – говорю я, но выражения лиц сестер не меняются.

Они знают.

– Мы получили письмо от его поверенного, в котором говорилось о его кончине и завещании. Мистер Воан знал, что это может тебя шокировать, поэтому отправил брошь в качестве доказательства.

Я медленно киваю.

Кажется, все становится на свои места – и детали головоломки подходят слишком уж идеально. В их рассказе нет пробелов, которые я сразу бы распознала, но в нем излишне много случайностей.

Сестры Мэри и Анна воспитывали меня рассудительной и учили все подвергать сомнению. Несмотря на это, сейчас они смотрят мне в глаза и ожидают, что я безоговорочно всему поверю.

Если отец надеялся встретиться со мной, когда я стану взрослой, то почему не объявился сразу после моего восемнадцатилетия? Или же после того, как я получила должность преподавателя? У него было много возможностей связаться со мной – я уже давно не маленькая девочка.

Почему-то я не могу найти этому объяснения.

Как только сомнения начинают захлестывать меня, я встряхиваюсь.

Это ведь мои наставницы, практически заменившие мне мать. Я не могу вот так сомневаться в них. Если они говорят, что все так и было, значит, это правда.

– Ты должна поехать, дорогая Дарси. – Сестра Мэри берет мои руки в свои. – Я ужасно сожалею, что тебе пришлось узнать обо всем вот таким образом и что ты не сможешь встретиться с отцом. Но зато сможешь познакомиться с другими членами семьи, верно? – добавляет она с надеждой в голосе.

– Вы когда-нибудь виделись с ним?

– Нет, – выдыхает она. – Мы виделись с мистером Воаном и переписывались с твоим отцом, но лично никогда не встречались.

– Понятно. – Я медленно киваю и заставляю себя улыбнуться. – Если вы говорите, что так правильно, то я поеду.

– Чудесно! – в унисон восклицают обе сестры.

– Еще кое-что, – вдруг вспоминаю я. – Вы знаете что-нибудь о Фейридейле, его родном городе? Я никогда не путешествовала так далеко и…

– Это просто город. Не беспокойся так сильно, – перебивает сестра Мэри, пренебрежительно махнув рукой. – Насколько я поняла, это рай для богатых людей, которые хотят побыть вдали от цивилизации. Ты ведь знаешь богатеев. Они ценят свое уединение, – добавляет она почти шутя.

– Действительно, – сухо отвечаю я.

– Но если столкнешься с любыми трудностями, дорогая, знай: мы всегда рядом, – говорит сестра Анна, сурово глядя на другую монахиню.

Я натягиваю на лицо улыбку, решая не делиться своими опасениями, что в маленьком городке едва ли найдутся исправные телефоны.

Остаток дня мы просто болтаем, и они предлагают мне переночевать у них, а утром сесть на первый же поезд.

Похоже, я все-таки отправляюсь в Фейридейл.

На следующий день, устроившись в поезде, пытаюсь подбодрить себя перед новым приключением и отбросить сомнения.

Эллисон права. Надо смотреть на все с позитивной стороны. Скорее всего, у меня появятся кое-какие – по словам монахинь, даже немалые – деньги и я познакомлюсь со своими братом и сестрой.

Что плохого может случиться в городе с таким волшебным названием?

Спустя два часа после отъезда из приюта возвращаюсь в Бостон и жду пересадки на поезд, идущий в Фейридейл через Ипсуич. До отправления еще целый час, и я успеваю купить ланч и закуски, поскольку поездка займет около пяти часов.

Наконец, зайдя в поезд, занимаю свое место и достаю из сумочки книгу Джейн Остин «Нортенгерское аббатство». Я впервые отправляюсь в такое долгое путешествие, поэтому захватила с собой еду и развлечения, чтобы чем-то себя занять по пути.

Пару часов спустя, сколько бы ни уговаривала себя держаться, мочевой пузырь требует немедленно облегчиться. А пока наблюдаю, как стрелки наручных часов ползут со скоростью улитки, беспокойство возрастает до такой степени, что я слышу только звук текущей воды…

Вздохнув, откладываю книгу и достаю из сумочки несколько салфеток, чтобы отправиться на поиски уборной.

Поезд не отличается чистотой, но я справляюсь. Пол дребезжит под ногами, шум оглушает и делает мое занятие не самым комфортным.

Смыв воду, подхожу к раковине и мою руки, наблюдая за своим отражением в зеркале. Бледная кожа под глазами приобрела синеватый оттенок, и можно сразу сказать, что последние пару дней я почти не спала.

Меня не только беспокоило путешествие в неизвестность, но и терзали мысли об отце. И о другой семье. Я хочу узнать их, но в то же время нервничаю перед встречей с ними и боюсь им не понравиться.

Намочив руки, я подношу их к лицу, чтобы освежиться.

Как раз в этот момент тесный туалет погружается во тьму, потому что поезд въезжает в туннель. Рельеф становится неровным, отчего пол трясется еще сильнее.

Хватаюсь за поручень на стене, пытаясь удержаться на ногах, и жду, пока поезд выедет из туннеля, чтобы попытаться выйти из уборной. Я зажмуриваюсь, когда в воздухе раздается скрежет рельсов, такой же резкий, как скрип гвоздей по классной доске.

Несмотря на переполнявшие меня страх и волнение, отчетливо ощущаю прикосновение к шее, словно нежный, теплый воздух обдувает кожу. Мое дыхание учащается, тело напрягается, и я с трудом сглатываю.

Едва заметное касание становится все более смелым, пока я не чувствую легкое давление прямо под точкой пульса на шее.

Резко открываю глаза.

Сквозь крошечное окошко уборной проникают два луча света, но остальная часть по-прежнему погружена во тьму.

На секунду – одну короткую секунду – я готова поклясться, что различаю в зеркале чей-то силуэт. Но стоит мне моргнуть, как он исчезает.

Все исчезает, и крошечное помещение снова заливает свет – поезд наконец выезжает из туннеля.

Зеркало запотело от моего прерывистого дыхания, но когда я осматриваюсь, то обнаруживаю, что совершенно одна.

– Боже, – выдыхаю я, чувствуя себя глупо оттого, что испугалась обычной игры теней. У меня просто разыгралось воображение.

Приходя в себя, разглаживаю ладонями юбку, а потом открываю дверь и возвращаюсь на свое место.

Должно быть, это все нервы. Ведь я впервые в жизни совершаю такой смелый поступок.

Улыбаясь про себя, беру книгу и снова погружаюсь в историю. Увы, похоже, Кэтрин заразила меня своими глупыми идеями.

Я увлекаюсь чтением и даже не замечаю, как поезд останавливается, пока не объявляют станцию Ипсуич.

Закрыв книгу, оглядываюсь по сторонам и вижу, что все пассажиры встают, собираясь выходить. Я хмурюсь, но не нахожу это странным, поскольку Ипсуич – самый большой город в этом районе.

Сомневаюсь, что Фейридейл популярный пункт назначения.

Пожав плечами, возвращаюсь к истории.

– Мэм?

Не проходит и минуты, как я вздрагиваю от чьего-то голоса. И, подняв взгляд, обнаруживаю перед собой кондуктора.

– Да? – спрашиваю я, стараясь вежливо улыбнуться и подавить желание нагрубить мужчине просто за то, что прервал меня как раз в тот момент, когда генерал Тилни собирался дать согласие на брак Кэтрин и Генри.

– Вы должны сойти. Это конечная станция, – отрывисто говорит он.

– Что? – Я хмурюсь. – Этого не может быть. Мне нужно в Фейридейл, – объясняю я, пока роюсь в сумочке в поисках билета. Достав его, протягиваю билет кондуктору и указываю на конечный пункт. – Видите?

– Извините, но, должно быть, произошла ошибка. – Мужчина моргает, глядя на мой билет. – Железная дорога не проходит через Фейридейл. Тот, кто продал вам билет, вероятно, допустил ошибку, – говорит он, почесывая затылок.

– Как такое возможно, если контролер проверял билет? – возмущаюсь я.

– Видимо, он неправильно прочел пункт назначения. Извините, мэм, но дальше дороги нет.

Быть этого не может. Контролер внимательно просмотрел мой билет. Уверена, он не мог не заметить слово «Фейридейл», выделенное жирным шрифтом. Но, допустим, он и правда не заметил название городка – зачем мистеру Воану присылать мне неправильный билет? Если он сам из Фейридейла, то должен знать, что там нет железной дороги.

– Что же мне делать? Мне нужно попасть в Фейридейл.

– Ничем не могу помочь. Можете попытаться найти автобус или водителя, которые едут в том направлении. Хотя должен вас предупредить… – Мужчина замолкает, поджав губы.

Я вопросительно приподнимаю брови.

– В наши дни не так много людей посещают Фейридейл. И я бы посоветовал вам тоже пересмотреть решение.

– Почему это? – спрашиваю я, застигнутая врасплох его словами.

– Полагаю, вы не слышали о Джокере из Ипсуича?

Я хмурюсь и качаю головой.

– Он был убийцей, которому нравилось издеваться над своими жертвами. Все они были женщинами, – тихо говорит он и делает паузу, словно ожидая увидеть мою шокированную реакцию. Но когда я остаюсь спокойной и вместо этого выжидающе смотрю на него, он прочищает горло и продолжает: – Пару лет назад выяснилось, что он живет в Фейридейле, а в его доме нашли около дюжины трупов.

Рассказ поистине ужасен, но я все равно не понимаю, почему это превращает Фейридейл в проклятое место, и задаю ему этот вопрос:

– Но если его поймали, то почему люди избегают Фейридейла?

– Видите ли, мэм, он не первый преступник, которого поймали в этом городе. Он словно магнит притягивает негодяев. – Мужчина качает головой. – Едва ли вы найдете много желающих поехать туда.

Сестра Мэри говорила, что там рай для миллионеров. Кондуктор же утверждает, что это рай для преступников. С другой стороны, кто сказал, что эти два понятия несовместимы?

– Понятно, – отвечаю я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Боже милостивый, во что я вляпалась?

– И спасибо. – Я киваю ему и складываю вещи в сумочку, после чего встаю и снимаю чемодан с верхней полки.

– Желаю удачи, мэм, но на вашем месте я бы избегал этого городка. Особенно если вы одна… – Он замолкает, но подтекст в его словах очевиден.

– Приму к сведению. Хорошего дня. – Я слегка кланяюсь и прохожу между рядами кресел. Покинув поезд, сразу останавливаюсь, чтобы осмотреться и спланировать дальнейшие действия. Все это время в голове не перестают звенеть тревожные звоночки, а от воспоминаний о пугающем инциденте в уборной пульс учащается.

Вот что я получаю, решив рискнуть впервые в жизни. Следовало остаться дома и спокойно жить своей комфортной – может быть, даже слишком комфортной – жизнью. Все деньги мира не стоят тех переживаний, которые я испытываю, оказавшись одна в незнакомом месте.

Женщина без сопровождения.

Разве я недостаточно прочитала о пропавших молодых леди? Или не слышала по радио о последних исчезновениях? Меньше всего мне хочется стать еще одной статистической единицей, ведь едва ли кто-то станет искать сироту, у которой даже нет живых родственников.

Осторожная, здравомыслящая часть меня продолжает убеждать купить обратный билет в Бостон, в свою безопасную жизнь.

Но есть и другая сторона, та, которую я подавляла на протяжении всей жизни. Та, которая жаждет приключений, семьи и чувства сопричастности. Ищет цель, которой мне не найти в стенах Сент-Рассела.

Я горжусь своей работой и получаю удовольствие оттого, что хорошо с ней справляюсь, но это не я. Не моя истинная сущность. Или, по крайней мере, не вся я.

Я читала о приключениях, мечтала о них, но никогда не пыталась это осуществить. Ради бога, поездка из Вустера в Бостон – самое дальнее путешествие, которое я когда-либо совершала. Не говоря уже о том, что все поездки были исключительно деловыми. Я никогда не путешествовала для души. Хотя заработная плата вполне это позволяет.

И все же я ничего не делала.

Оставалась в своем маленьком пузыре, довольствуясь одним лишь наблюдением за миром, читая о нем и слушая от других людей, но не осмеливаясь что-либо предпринять.

Любопытство, которое точило меня всю жизнь, решает выглянуть наружу именно сейчас, подталкивая дальше. Шаг за шагом я продвигаюсь вперед, преисполненная новой уверенности и решимости найти кого-нибудь, кто подскажет, как добраться до Фейридейла.

Вместо бедной сиротки Дарси я стану храброй наследницей Дарси.

Только эта мысль приходит мне в голову, я чувствую, как кто-то врезается в меня, и пошатываюсь. Но прежде чем успеваю восстановить равновесие, у меня из рук вырывают чемодан.

Я реагирую очень медленно, и к тому времени, когда все же пытаюсь забрать свой чемодан назад, мужчина с растрепанными волосами и красными глазами бросает на меня полный отвращения взгляд, плюет в лицо и толкает так сильно, что я падаю на спину.

Тяжело дыша, широко раскрытыми глазами смотрю, как он убегает с моим чемоданом, и ничего не могу сделать, чтобы остановить его. Люди на вокзале наблюдают за ним, но никто не шевелит и пальцем. Несколько жалостливых взглядов, несколько покачиваний головами, но никто даже не интересуется, все ли со мной в порядке.

Сморгнув слезы разочарования и смущения, пытаюсь встать и слегка пошатываюсь. Спина болит, локти пульсируют от удара об асфальт – я выставила их в попытке смягчить падение. Когда осматриваю их, замечаю содранную кожу и следы крови.

– Проклятье, – бормочу я, резко встряхиваясь и сдерживая ругательства, которые заставили бы монахинь упасть в обморок от такого богохульства.

По крайней мере, моя сумка цела. Единственное, чем я себя утешаю, пока ищу салфетку, чтобы стереть слюну. Но даже эта позитивная мысль скоро улетучивается, стоит мне только осознать, что большая часть денег осталась на дне чемодана. Не говоря уже об одежде и любимых вещах, на которые я копила месяцами.

Слезы затуманивают зрение, а гнев внутри нарастает.

– Ух. – Я скрежещу зубами и уже собираюсь пнуть стену, но в последнюю секунду останавливаюсь, понимая, что только причиню себе еще больше боли.

Мало того, что в Фейридейл не ходят поезда и придется добираться самой, так меня еще и ограбили.

Просто. Чудесное. Начало.

В кошельке меньше пятидесяти долларов, но, нащупав маленький футляр для драгоценностей, я с облегчением выдыхаю.

Брошь еще у меня.

Но как радоваться такой мелочи, когда я потеряла почти все, что у меня было?

Еще минуту назад я была бодра и полна решимости, а теперь настроение так ужасно испортилось, что я даже не представляю, как не расплакалась прямо на улице. Должно быть, все вокруг смотрят на меня… Я понимаю, что стала центром внимания, когда вижу, как парочка женщин хихикают в углу, а мужчины свистят мне и делают непристойные предложения.

Если здешние люди так себя ведут… то страшно подумать, каково будет в Фейридейле. Но я не позволю подобным мыслям остановить меня – не сейчас, когда я уже решила идти до конца.

Стиснув зубы, высоко поднимаю подбородок и пересекаю вокзал, направляясь прямиком к информационной будке.

– Извините. – Я стучу в окошко, и скучающая женщина, громко чавкающая жевательной резинкой, смотрит на меня, удивленно приподняв бровь.

Взволнованная, я с трудом сглатываю и пытаюсь сохранить самообладание.

– Подскажите, пожалуйста, как попасть в Фейридейл? – Я стараюсь говорить как можно более дружелюбно в надежде получить хоть какую-нибудь полезную информацию.

Но даже этого явно недостаточно, потому что женщина оглядывает меня с ног до головы, и ее губы раздраженно подергиваются.

– Никак, милая, разве что у тебя есть машина, – отвечает она, и слова слетают с ее языка с пугающей легкостью.

В тот момент, когда я собираюсь задать следующий вопрос, она поворачивается ко мне спиной, игнорируя меня.

Я удивленно моргаю. Разумеется, так не обращаются с людьми, особенно когда в твои обязанности входит отвечать на вопросы.

– Простите, – прочистив горло, уже громче говорю я. Женщина слегка оборачивается и бросает на меня многозначительный взгляд. – Как мне найти машину?

– Милая, – она делает ударение на этом слове, – разве это место похоже на прокат автомобилей?

Я приоткрываю рот, шокированная ее тоном.

– Возможно, тебе повезет больше на главной дороге, – добавляет она, прежде чем снова отвернуться.

Понимая, что ничего от нее не добьюсь, я осматриваюсь по сторонам и, следуя указателям, выхожу на главную дорогу.

Пятидесяти долларов вполне должно хватить на дорогу до Фейридейла – и на обратный путь, если что-то пойдет не так. Но это не смягчает моего разочарования из-за потери более чем девятисот долларов и моей самой любимой одежды.

Вот так. Лишилась всего в мгновение ока.

В уголках глаз скапливается влага, и я поднимаю руку, чтобы вытереть слезы. Последнее, что мне сейчас нужно, – это поддаться переменчивому настроению или проявить слабость, когда совершенно ясно, что все здесь равнодушны к нарушению закона.

Глубоко вздохнув, выхожу на дорогу в поисках водителя, который отвез бы меня в Фейридейл. Возможно, это будет дороже, но зато гораздо удобнее, чем ловить случайную попутку.

Передо мной тянется длинная и пустая дорога. Солнце стоит высоко в небе, и жара почти невыносимая.

Я прикладываю салфетку ко лбу и вытираю несколько капель пота.

На мне темно-синяя рубашка и длинная черная юбка, и если придется идти пешком по такому пеклу, чтобы поймать такси, то я просто сварюсь.

Но только начинаю шагать вдоль дороги, как раздается пронзительный рев двигателя. Не проходит и секунды, как прямо передо мной останавливается черный «Бентли Континенталь». Возможно, я не очень хорошо разбираюсь в автомобилях, но знаю, что это чрезвычайно дорогая марка, которую обычно можно увидеть только в кино или на рекламных щитах.

Я с любопытством наблюдаю, как из машины выходит мужчина в костюме. На вид ему чуть за пятьдесят, а на висках пробивается седина.

– Мисс Дарси О'Салливан? – спрашивает он, шагая ко мне.

Я инстинктивно отступаю, в замешательстве хмуря брови.

Как он узнал, кто я?

– Кто вы такой? – огрызаюсь я, уже изучая окрестности и продумывая план побега. Если он сделает еще хоть шаг или попытается схватить меня, я закричу. Ударю его сумочкой по голове, может быть, пну между ног, а потом побегу так быстро, как только смогу.

Кивнув самой себе, принимаю боевую стойку и бросаю на него подозрительный взгляд.

– Приношу свои извинения, – говорит мужчина с улыбкой. – Я Мордехай Воан, поверенный мистера Пирса. Это я отправил вам письмо о его кончине.

Он говорит вкрадчиво, словно пытается внушить мне доверие. Но это приводит к обратному результату. Что за чертовщина тут творится?

В присланном билете стояла свободная дата. Он не мог знать, в какой день и какой час я приеду – если вообще приеду.

– Докажите, – бросаю я вызов.

Он снова медленно улыбается.

– Конечно. Помимо письма, я также отправил вам брошь в виде лебедя и ключ, – говорит он, подтверждая содержимое конверта.

– Ладно, – фыркаю я. – Допустим, вы и правда мистер Воан. Но как узнали, когда меня встречать? И почему появились как раз вовремя? – спрашиваю я, продолжая наблюдать за ним прищуренными глазами.

Вопрос не застает его врасплох. Выражение лица остается неизменным, а на губах даже появляется непринужденная улыбка.

– Мне позвонила сестра Анна. Она переживала за вас, – отвечает он. – Но я прибыл вовремя совершенно случайно, – усмехается он. – По правде говоря, я думал, что опоздал.

Я медленно киваю. Хотя в его словах есть смысл, я не могу избавиться от ощущения, будто что-то не так.

Да, сестра Анна непременно бы позвонила ему, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, и, вероятно, настояла бы меня встретить. Но это не объясняет кое-чего другого.

– Через Фейридейл не проходит железная дорога, – заявляю я невозмутимым тоном. – Почему билет был до Фейридейла?

– О, правда? – Мистер Воан выглядит искренне удивленным. – Должно быть, опечатка. Я попросил своего ассистента купить вам билет до Фейридейла. Но не имел в виду билет прямо в город, – смеется он. – Все знают, что в Фейридейле нет железнодорожного вокзала.

– Верно, – бормочу я, все еще оценивая его.

Он дает правильные ответы, выражение его лица спокойное и доброжелательное. Но доверяю ли я этому человеку?

– Вполне справедливо. И еще кое-что, прежде чем я сяду к вам в машину, – говорю я со всей уверенностью, на какую сейчас способна.

– Да?

– Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности?

– Разумеется, – с готовностью соглашается он и шагает вперед, одновременно запуская руку в карман пальто. На мгновение мне кажется, что он вытащит пистолет, и мои глаза расширяются. В голове тут же возникает миллион сценариев, включая желание пригнуться и убежать.

Но когда мистер Воан достает модный кожаный бумажник, вынимает из первого отделения водительские права и протягивает мне, я понимаю, что Кэтрин Морланд до меня далеко.

Я схожу с ума.

Изучая права, стараюсь скрыть смущение.

Фотография и имя соответствуют. Как и адрес в Фейридейле.

– Если я могу еще что-нибудь сделать, чтобы успокоить вас…

– Нет. – На моих губах появляется натянутая улыбка. – Этого достаточно, спасибо.

– Отлично. Тогда можем ехать. Семья с нетерпением ждет встречи с вами, мисс О'Салливан.

– Можете звать меня Дарси, – бормочу я, садясь на заднее сиденье машины.

Мистер Воан никак не комментирует выбор моего места, просто садится за руль и заводит двигатель.

– Не мог не заметить, что вы не взяли с собой багаж, – несколько минут спустя говорит он, по-видимому пытаясь завязать разговор.

Я громко вздыхаю в ответ, все еще переживая из-за ограбления.

Он поднимает бровь, и я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

– Меня ограбили. – Я снова вздыхаю. – Кто-то выхватил мой чемодан, когда я сошла с поезда.

– О нет. – Мистер Воан внезапно останавливает машину. – Тогда нам нужно вернуться, посмотрим, сможем ли мы вернуть его.

– Нет, – качаю я головой. – Этот человек давно скрылся. Боюсь, мои вещи утеряны навсегда. Кроме того, вы сами говорили, что нам лучше поспешить.

– Вы уверены? Я могу навести кое-какие справки…

– Все в порядке. – Я заставляю себя улыбнуться. – В Фейридейле ведь есть магазин одежды?

– Конечно. В нашем маленьком городке вы найдете все, что нужно. – Мистер Воан тепло улыбается, а когда начинает говорить о Фейридейле, его лицо преображается.

Если раньше он казался мне немного чопорным и холодным, то теперь словно ожил.

– Не могли бы вы рассказать мне больше? Каково там?

– В Фейридейле? Это лучшее место на свете, – с энтузиазмом заявляет он.

– Вы давно там живете?

– Всю свою жизнь, – отвечает он. – Это маленькое и тихое место с исторической атмосферой, которой нет нигде в мире. На мой взгляд, конечно, – добавляет он, увидев, что я хмурюсь.

– Поговаривают, это довольно криминальное место, – осторожно говорю я, но мистер Воан, кажется, не возражает.

– О, вы о Джокере? – усмехается он. – Наконец-то они поймали этого ублюдка, простите за выражение. То, что он находился в Фейридейле в тот момент, – просто совпадение. Он не был местным. У нас очень сплоченное сообщество, и все друг друга знают. Он снимал жилье всего несколько месяцев, прежде чем его нашли.

– Это слегка обнадеживает. – Я впервые искренне улыбаюсь ему и с облегчением выдыхаю.

– Не обращайте внимания на сплетни. Дурную репутацию Фейридейл заслужил из-за арестов в соседних городах. Но я всегда аргументирую это тем, что, по крайней мере, у нас есть аресты. Значит, наш шериф хорошо выполняет свою работу. А как насчет других мест? Они хвастаются нулевой преступностью не потому, что ее нет, а потому, что та остается незамеченной.

– Вы правы, – киваю я.

– Уверен, вам тут понравится. Все с нетерпением ждут с вами встречи.

– Даже семья? – тихо спрашиваю я, обхватив себя руками в защитном жесте.

– Конечно, – уверяет он. – Август, ваш сводный брат, ведет дела вместе со мной, и я точно знаю, что он давно хотел с вами познакомиться.

Это меня удивляет.

– Они давно знают обо мне?

Впервые мистер Воан колеблется. Поджимает губы и делает глубокий вдох.

– Август – да. А вот Грейс и Вики – это жена Лео – узнали только после смерти.

Я ничего не отвечаю. Если они узнали обо мне совсем недавно, вероятно, будут не в восторге от незнакомки, тоже претендующей на их деньги.

Мистер Воан продолжает говорить, восхваляя город и уверяя меня, что здесь скучать не придется.

– Знаю, Фейридейл не сравнится с Бостоном, но в нашем маленьком городке есть своя привлекательность. Он расположен рядом с природным заповедником, а на берегу реки находится чудесный водопад. В самом городе много исторических зданий. По крайней мере половина из них построена в восемнадцатом веке.

– Правда? Это впечатляет! – восклицаю я, радуясь возможности посетить их.

Я всегда питала слабость к архитектуре прошлого, да и к старинным предметам в целом.

– Поместье Хейлов может посоперничать с замком. Оно стоит на холме – вы не пропустите его, когда въедете в город. А еще есть Старая Церковь, построенная в семнадцатом веке, – старейшая в городе и одна из старейших сохранившихся церквей в стране. Она закрыта для посещений, но представляет собой поразительное зрелище.

Я наклоняюсь вперед, очарованная описанием. Перспектива посетить настоящие руины приводит меня в восторг. Конечно, Бостон тоже может похвастать множеством исторических зданий, но между городской и сельской архитектурой есть существенная разница.

– Звучит заманчиво. Не могу дождаться, когда сама все увижу, – говорю я, поджимая губы.

– Я так понимаю, вам нравятся подобные вещи?

Я с энтузиазмом киваю.

– Я преподаю английский, но всегда питала слабость к истории.

– Нравится конкретный период?

– Хм. – Задумчиво постукиваю пальцем по подбородку. – Начало девятнадцатого века. И еще история Средиземноморья? Хотя сомневаюсь, что в ближайшее время смогу посетить Италию или Грецию, – усмехаюсь я.

– Почему нет? Никогда не знаешь, куда заведет жизнь, – замечает мистер Воан с понимающей улыбкой.

– Верно, – пожимаю я плечами. – Не стоит себя ограничивать.

– Хороший настрой. Но если вам по душе еще и восемнадцатый век, то, возможно, вас заинтересует чумное кладбище на окраине Фейридейла. Там самые изысканные надгробья, которые я когда-либо видел. – Он тихо присвистывает.

– Чумное кладбище? – переспрашиваю я, нахмурившись.

– В тысяча восемьсот пятом году эпидемия уничтожила все население. Большинство людей, которые сейчас живут здесь, – это потомки семей, переехавших сюда после эпидемии.

– Очень интересно, – киваю я, украдкой бросая взгляд на наручные часы и удивляясь тому, как быстро пролетело время. Мы в пути почти час, но мне кажется, что прошло всего десять минут.

– Вот мы и на месте. – Мистер Воан указывает на вывеску впереди.

Гроза все не утихает, а шум дождя, барабанящего по стеклам машины, становится все более отчетливым.

Мистер Воан больше не пытается вовлечь меня в разговор, и я благодарна ему за небольшую передышку. Я все еще беспокоюсь из-за его вспышек агрессии и не представляю, что думать о нем самом или о ситуации в целом. И хотя поначалу мистер Воан казался мне достаточно сердечным, я не могу избавиться от ощущения, что за его непринужденной улыбкой скрывается что-то совершенно иное.

Листы бумаги со странными словами тоже не успокаивают мое растущее беспокойство, и я начинаю нервничать из-за предстоящей встречи с семьей.

К счастью, вскоре мы въезжаем в населенный район и по обеим сторонам дороги появляются первые дома – маленькие и совсем неприметные. По мере продвижения они становятся все больше и эффектнее, но потом мы добираемся до района, где расположены одни из самых красивых домов, что я когда-либо видела.

Как ни странно, в тот момент, когда меняется архитектурный пейзаж, шторм, кажется, стихает. Облака медленно рассеиваются, дождь становится более редким, пока не прекращается совсем. И к тому времени, как мы сворачиваем за угол, в небе уже ярко светит солнце, словно никакой грозы не было.

– Приехали, – коротко объявляет мистер Воан, паркуя автомобиль перед четырехэтажным особняком. – Это дом Пирсов, – говорит он мне, приглашая выйти.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь и следую за мистером Воаном по узкой дорожке к парадному входу.

Он стучится, и через несколько секунд кто-то открывает дверь.

– Мордехай, дорогой, ты весь мокрый! – ласково восклицает женщина, едва сдерживаясь, чтобы не броситься в его объятия.

– Вики, – приветствует ее мистер Воан совершенно другим голосом. – Мы попали в шторм на окраине. – Он вкратце рассказывает ей о случившемся, стоя ко мне вполоборота.

В этот момент Вики – судя по всему, жена моего покойного отца – смотрит поверх плеча мистера Воана и замечает меня. Ее губы сжимаются в тонкую линию, а глаза скользят по моей фигуре, оценивая меня с головы до ног.

– Мисс Дарси О'Салливан, я полагаю, – бормочет она, понизив голос на октаву.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Приятно познакомиться. – Делаю шаг вперед и протягиваю руку.

Она неохотно пожимает мою ладонь с такой же натянутой улыбкой, как у меня.

– Она не промокла, – шепчет Вики, глядя на мистера Воана.

– Нет, – коротко отвечает он, и я чувствую в их разговоре скрытый подтекст.

Но не успеваю даже подумать об этом, потому что меня проводят в большую гостиную. Еще один мужчина и девушка примерно моего возраста уже сидят там, словно ждали нас.

– Мисс Дарси, это Август и его сестра Грейс, – скучающим тоном сообщает мистер Воан, указывая на них.

– Добро пожаловать в Фейридейл. – Молодой человек с черными волосами и темно-синими глаза неуверенно улыбается мне. Они оба очень похожи на меня, и я не могу не задаться вопросом, не унаследовали ли мы эти общие черты от нашего отца.

Я еще не видела фотографий Лео Пирса, но помню мать, и мы с ней совершенно разные. У нее были светлые волосы, которые летом приобретали рыжеватый оттенок, и светло-серые глаза – ничего общего с моими темными волосами и синими глазами.

– Приятно познакомиться. – Я пожимаю Августу руку и тянусь к Грейс. Она примерно моего роста, у нее темно-каштановые волосы и светло-зеленые глаза.

Грейс на мгновение встречается со мной взглядом, и ее верхняя губа слегка дергается. Затем она громко фыркает и отворачивается, игнорируя мое приветствие.

– Я ожидала чего-то другого, – сухо говорит она, едва взглянув на меня. – Разве ты не говорил, что она городская? Тогда почему она такая… невзрачная?

Я моргаю, ошеломленная ее словами.

И все же от столь грубого замечания не только я одна теряю дар речи. Ее мать ахает, а мистер Воан бормочет что-то о том, что ей стоит следить за манерами.

– Ну я тоже ожидала, что Фейридейл окажется более… приветливым. Но мы не всегда получаем то, что хотим, – отвечаю я более саркастичным тоном, чем собиралась.

Я и так уже в чужом городе, в окружении незнакомцев. И не могу позволить им увидеть мои слабости, иначе они попытаются воспользоваться ими. Особенно потому, что, как только мы въехали в Фейридейл, меня охватило дурное предчувствие.

Глаза Грейс расширяются, и она уже открывает рот, явно собираясь ответить мне тем же, но видит что-то за моей спиной – скорее всего, выражение лица матери – и останавливает себя.

Интересно, связана ли ее неприязнь ко мне с завещанием? Конечно, никому бы не понравилось делить свое имущество с незнакомцем. И судя по всему, несмотря на заверения мистера Воана, семья не в восторге от встречи со мной.

– Грейс, тебе следует извиниться перед Дарси, – мягко упрекает дочь миссис Пирс.

– Все в порядке, – вмешиваюсь я и добавляю с легкой улыбкой: – Я знаю, что одеваюсь не слишком модно. В конце концов, я обычная учительница, а не модель с рекламного плаката.

В ее комментарии есть доля истины, поскольку и прическа, и одежда у меня, в отличие от Грейс, не соответствуют последнему писку моды. Ее волосы коротко подстрижены и уложены в стиле Грейс Келли, в то время как мои заплетены в длинную простую косу, спускающуюся по спине. Ее одежда пестрит искусно вышитыми узорами, а моя однотонная. Но мне просто не хочется следовать современной моде. Я не хожу по клубам и ресторанам. Я преподаю в школе-интернате, а после возвращаюсь к своим книгам. Зачем мне вкладывать столько усилий в свой внешний вид, если этого никто не увидит?

Однако это не значит, что я не ценю моду. Просто обстоятельства складываются так, что я не нуждаюсь в модных вещах.

Грейс по-прежнему смотрит на меня враждебно, и я понимаю, что она не хочет иметь со мной ничего общего.

– Ты так великодушна, дорогая. – Миссис Пирс подходит ко мне и берет за руку. Сквозь меня словно проносится электрический разряд, и я вздрагиваю от этого неприятного покалывания на коже.

Даже не задумываясь, вырываю руку из ее хватки.

– Извините, я немного вспотела с дороги. Буду благодарна, если вы покажете мне магазин, где можно купить что-нибудь из одежды.

– У мисс Дарси украли багаж на вокзале, и ей нужна новая одежда, – объясняет мистер Воан.

– Чепуха, – перебивает миссис Пирс с оживленным выражением лица. – Грейс тебе что-нибудь одолжит, не так ли, дорогая? Кажется, у вас один размер. – Ее голос мягкий, но в нем безошибочно слышится приказ. Она одаривает Грейс суровым взглядом, и та мгновение колеблется, прежде чем кивнуть.

Я смотрю то на одну женщину, то на другую, уверенная, что они чего-то недоговаривают. Мне кажется, что Грейс совершенно не рада предложению матери, но почему-то безоговорочно подчиняется ее требованиям.

– Я бы предпочла купить новую, – улыбаюсь я. Конечно, мне неудобно одалживать хоть что-то у девушки, которая испепеляет меня взглядом.

– Не беспокойся об этом, дорогая. – Миссис Пирс снова касается моей руки, и я напрягаюсь, чтобы не вздрогнуть. – Купишь новые вещи позже. А пока позволь Грейс дать тебе что-нибудь из своего гардероба.

Спустя еще несколько минут споров я понимаю, что миссис Пирс не примет отказа, поэтому соглашаюсь принять пару нарядов на первое время.

– Почему бы вам не подняться, чтобы мисс Дарси могла переодеться, а потом мы все вместе поужинаем? Уверена, ты проголодалась после долгой дороги, правда, дорогая?

– Верно, – с трудом выдавливаю я. Ее чрезмерно веселый тон не только раздражает меня, но и кажется неестественным.

Следуя за Грейс наверх, я восхищаюсь красотой дома. Все, начиная от его размеров и заканчивая внутренней отделкой и мебелью, указывает на немыслимое богатство семьи.

Поднявшись на третий этаж, Грейс открывает дверь и неохотно приглашает меня войти.

– Спасибо, – бормочу я, но она не отвечает.

Ее комната просто огромна, вероятно, в три раза больше той, что мы делим с Эллисон в Сент-Расселе. И у нее есть все… Я моргаю, осматриваясь по сторонам, и замечаю, что к спальне примыкают ванная и гостиная – такое я видела только в журналах и кино.

Пока я глазею на всю эту красоту, Грейс подходит к шкафу и, недолго порывшись в нем, достает пару платьев, блузку с брюками в тон и кое-что для сна.

– Это слишком много, – протестую я. Мне нужна одежда только на один день, поскольку планирую добраться до магазина в ближайшее время.

– Если не предложу подходящие варианты, мать надерет мне задницу, – говорит она невозмутимым тоном и вручает мне вещи.

Я медленно киваю.

– Можешь пройти туда, чтобы привести себя в порядок и переодеться. – Она указывает на ванную комнату.

Я снова благодарю ее и закрываюсь внутри.

Раздевшись, умываюсь прохладной водой и только потом надеваю одно из платьев – белое в цветочек и с зауженной талией. Оно подходит мне идеально, а ткань невероятно мягкая на ощупь. Следующие несколько минут я провожу, разглядывая себя в зеркале во всю стену и восхищаясь тем, как платье облегает фигуру.

Если получу долю наследства по завещанию, возможно, в будущем смогу позволить себе что-нибудь похожее.

При мысли об этом мои щеки заливаются румянцем. Эллисон верно сказала: как только у меня появятся деньги, я смогу делать все, что пожелаю. И возможная финансовая независимость – единственное, что побуждает меня остаться здесь, несмотря на внутренний дискомфорт.

Я уже разочаровалась в сводных брате и сестре, поскольку ни один из них, похоже, не в восторге от моего присутствия. Август был более осмотрителен, но я все равно чувствовала его нерешительность. А Грейс, может, и вела себя грубо, но прямо намекнула на то, как все они на самом себе относятся ко мне.

Мне здесь явно не рады.

Сделав глубокий вдох, я возвращаюсь в комнату и обнаруживаю, что Грейс нетерпеливо постукивает ногой.

– Что-то ты долго, – ворчит она и, скользнув по мне взглядом, выходит за дверь.

Я лишь поджимаю губы и спускаюсь вслед за ней в столовую, где все уже заняли свои места.

И от моего внимания не ускользает, что мистер Воан расположился на одном конце стола – именно там, где должен сидеть глава семьи. Разве после смерти Лео Пирса эта роль не должна была достаться его сыну Августу?

Странно. Но то же самое можно сказать и об отношениях Воана с Вики Пирс – язык их тел слишком фамильярен для простых отношений работодателя и служащего.

К счастью, мне нет никакого дела до их личной жизни. Я здесь только для того, чтобы выслушать завещание, а потом вернуться домой.

Нацепив на лицо улыбку, я сажусь за стол между Августом и Вики Пирс.

Через мгновение двое слуг быстро приносят еду и ставят тарелку передо мной.

– Расскажи нам побольше о себе, Дарси, – говорит миссис Пирс.

– Особо нечего рассказывать, – отвечаю я, а потом кратко сообщаю им о том, чем занимаюсь и каковы мои полномочия. Я не вдаюсь в подробности и раскрываю лишь то, что они и так уже, несомненно, знают.

– Должна признаться, для меня было шоком узнать, что у моего дорогого Лео есть еще один ребенок, – вздыхает она.

– Ты хотела сказать, что он тебе изменил? – нагло спрашивает Грейс у матери.

– Грейс! – восклицают одновременно Август и миссис Пирс.

– Ты же знаешь, все было не так. Мы тогда были в ссоре, он переехал в Бостон, а я осталась здесь, – говорит она, деликатно вытирая уголки рта. – Я не вправе осуждать его за то, что он нашел кого-то, когда мы уже не думали о совместной жизни.

Миссис Пирс продолжает рассказывать о том, что произошло за это время, но никто за столом, похоже, не обращает внимания на ее болтовню, – словно эта отрепетированная речь подготовлена исключительно для меня.

– Пожалуйста, Дарси, знай, что я не имею ничего против тебя. Ты – часть Лео, такая же, как мои Август и Грейс. И мы очень рады твоему приезду. – Она дотрагивается до моей руки в тот же момент, когда я беру стакан с водой.

– Спасибо, – бормочу я, делая глоток и медленно отстраняясь от нее.

Не знаю, что такого в этой женщине, но прежде я никогда не чувствовала к кому-то столь сильной неприязни. Она выглядит милой, пусть и немного фальшивой, и все же скорее походит на обычную трофейную жену, чем на убийцу с топором.

– У меня вопрос. – Я поворачиваюсь к мистеру Воану. – Какова причина смерти? В вашем письме не упоминалось, из-за чего умер отец.

Все замолкают, и только наше тяжелое дыхание эхом отдается в просторном помещении, нарушая воцарившуюся тишину.

– Сердечный приступ, – отвечает миссис Пирс, в то время как мистер Воан говорит:

– Повреждение головного мозга.

Снова молчание.

Я в замешательстве осматриваю сидящих за столом родственников.

Краем глаза замечаю, что Август так крепко сжимает нож, что его кончик почти сгибается. Губы миссис Пирс сжаты в тонкую линию, а мистер Воан, прищурившись, наблюдает за мной.

– Это был одновременно и сердечный приступ, и повреждение головного мозга, – произносит он так медленно, как будто хочет донести эту информацию до всех присутствующих. – У него случился сердечный приступ, но его реанимировали. Он выжил, но пробыл без кислорода слишком долго, поэтому было объявлено о смерти мозга.

Медленно кивнув, подношу стакан к губам и делаю еще один глоток воды, украдкой наблюдая за четырьмя незнакомцами за столом. В этот, на мой взгляд, беспрецедентный момент они смотрят друг на друга, а на их лицах отражается неприкрытая злоба и жадность. Словно я попала в лес, кишащий волками, борющимися за господство. Эта мысль поражает меня, словно молния, и я понимаю, что, как бы ни прошло оглашение завещания, я не единственный враг в доме.

Словно почувствовав нарастающее напряжение, миссис Пирс переводит разговор на покойного Лео Пирса и рассказывает о нескольких смешных случаях, чтобы разрядить обстановку.

Вскоре ужин заканчивается, и мистер Воан сообщает, что отвезет меня домой.

– Ко мне домой? – удивленно восклицаю я.

– Ключ, который я вам отправил, мисс Дарси. Он от дома в северной части города, который принадлежал Лео. Мы с Вики приготовили его специально для вас, чтобы вы не чувствовали себя некомфортно в доме с незнакомыми людьми, – объясняет он. – Вы получите уединение, в котором нуждаетесь, поскольку последующие дни будут довольно напряженными, – говорит он, а потом подробно описывает предстоящее расписание. Завтра состоятся похороны, а оглашение завещания – послезавтра.

– О, спасибо. Очень любезно с вашей стороны, – благодарю я мистера Воана и миссис Пирс.

Попрощавшись со всеми, снова оказываюсь на заднем сиденье машины, и мистер Воан везет меня к месту назначения – к дому номер двенадцать по Астор-Плейс.

Вскоре я понимаю, что под северной частью города он подразумевал другой его конец.

Мы едем уже около десяти минут, а для маленького городка это очень большое расстояние.

Через некоторое время, несмотря на темнеющее небо, перед нами отчетливо открывается вид на знаменитый холм Фейридейла, а также на величественное поместье Хейлов, о котором ранее упоминал мистер Воан.

Он не солгал, сказав, что поместье скорее напоминает замок. И хотя оно построено в неоклассическом стиле, его величие и огромные размеры вполне позволяют ему претендовать на этот титул.

Даже издалека это впечатляющее строение и окружающий его пейзаж создают поразительную картину. И по мере того, как мы приближаемся, меня охватывает предвкушение, отчего по телу даже бегут мурашки.

Помимо туристических достопримечательностей Бостона, я видела не так много исторических зданий. И никогда не бывала внутри. Но очень надеюсь посетить поместье до того, как придется возвращаться.

Я так заворожена видом поместья в наступающей темноте, что едва замечаю, как машина останавливается.

– Мы на месте, – внезапно говорит мистер Воан.

Вернувшись в настоящее, я медленно выхожу из машины. И вижу настолько безрадостное место, что невольно вздрагиваю. Поместье Хейлов, расположенное на вершине уединенного холма, кажется колыбелью изысканности, но вблизи производит совершенно противоположное впечатление.

На улице всего два строения: Астор-Плейс, 12, и еще одно здание напротив. По обе стороны грунтовой дороги простираются поля.

Она даже не заасфальтирована.

Боже милостивый, я была так увлечена видом поместья, что даже не заметила, как мы выехали из оживленного района и оказались прямо на окраине.

– Довольно далеко от города, – нерешительно замечаю я.

– Вовсе нет. – Мистер Воан шагает рядом с суровым выражением лица. – До города пятнадцать минут пешком. – Он указывает в ту сторону, откуда мы только что приехали. – Это поместье Хейлов, а вон там скала, ведущая к океану.

Я в ужасе поджимаю губы.

– А это? – Я поворачиваюсь к зданию на другой стороне улицы. Его острые углы, стрельчатые арки и витражи указывают на готический стиль.

– Это Старая Церковь. Не беспокойтесь. Она заперта. Ею больше не пользуются, но и превратить во что-то новое никто не берется. Она построена в семнадцатом веке, – добавляет он, и я вспоминаю, что он уже рассказывал о ней.

Я рассеянно киваю, хотя в глубине души меня терзают сомнения.

– Неужели в городе нет другого места, где я могла бы переночевать?

Конечно, дом передо мной прекрасен, но мне совершенно не хочется жить так далеко от города, да еще и через дорогу от Старой Церкви, которая выглядит скорее жутковато, чем красиво, несмотря на свою, несомненно, увлекательную историю. И чем больше думаю об этом, тем сильнее страх сковывает меня.

Поместье Хейлов тоже находится не так уж и близко, несмотря на оптическую иллюзию, создаваемую его размерами и расположением на холме. И в результате я оказываюсь… у черта на куличках. В чужом городе. В окружении незнакомцев.

Нет. Не самая лучшая идея. Именно это я и говорю мистеру Воану.

– Я не могу остаться здесь одна.

– Отец хотел оставить этот дом вам, мисс Дарси. Я не случайно дал ключ. Через несколько дней он будет вашим.

Я моргаю, не ожидая услышать такой ответ.

– Вы уверены?

Он кивает.

– Я на протяжении десятилетий был поверенным Лео. И он хотел, чтобы у вас было где остановиться в Фейридейле, ведь это и ваш дом тоже.

Затем он улыбается – отрепетированной улыбкой, которая не отражается в глазах. И пристально смотрит на меня в ожидании того, что я соглашусь.

– Неужели здесь нет гостиницы? – иначе формулирую свой вопрос, хотя шансы на то, что в столь маленьком городке найдется отель, в лучшем случае невелики.

Почему мистер Воан не видит, насколько здесь жутко? Что я, одинокая женщина, окажусь совсем одна посреди голых полей? Да и как я могу оставаться здесь, сомневаясь, что на многие километры вокруг есть хотя бы телефон?

Учитывая расположение дома, я почти уверена, что в прошлом – когда Старая Церковь еще функционировала – здесь жил пастор со своей семьей. И не думаю, что хочу спать в доме, который…

– Чего вы так боитесь, мисс Дарси? – прерывает мои размышления мистер Воан; его голос звучит так хрипло, что волоски у меня на теле встают дыбом.

Инстинктивно делаю шаг назад и прижимаю руки к груди.

– Я буду одна, – бормочу я. – Что, если кто-нибудь вломится в дом? Что, если…

Он поднимает руку, перебивая меня.

– Значит, вы беспокоитесь о безопасности?

Я с жаром киваю.

– Идемте, – говорит он тоном, граничащим с раздражением, и просит дать ему ключ. Я так и делаю, а потом наблюдаю, как он открывает дверь и входит внутрь. Полы под его ногами тут же начинают скрипеть.

Я заметно вздрагиваю от неприятного скрипа. Конечно, Сент-Рассел находится в более старом здании, но там меня, по крайней мере, окружали люди.

Включив свет в прихожей, мистер Воан приглашает меня войти.

Интерьер внутри более современный, чем кажется снаружи, но в доме, очевидно, никто не жил уже много лет, а может, и десятилетий.

– Смотрите. – Мистер Воан указывает на дверь и множество замков на ней. – Если запретесь, никто не проникнет внутрь. Кроме того, несмотря на неприятные слухи о преступности, Фейридейл – очень мирный городок. Наших жителей никогда ни в чем не обвиняли. Проблемы с законом возникают только у приезжих, – говорит он как ни в чем не бывало, но при взгляде на меня у него слегка подергивается скула.

– Ясно, – тихо отвечаю я.

А что еще мне говорить? Что я ни при каких обстоятельствах не стала бы спать в этом месте? Можно попытаться, конечно, но выражение лица мистера Воана говорит о том, что он не собирается помогать мне. А значит, либо пугающий дом, либо… улица.

– Гостиная внизу, наверху две спальни. Можете выбрать ту, которая вам больше понравится. Вода здесь чистая и пригодна для питья, есть газ и немного консервов в шкафчиках. Вики позаботилась о том, чтобы на кухне у вас было все необходимое.

Мои глаза расширяются от удивления.

– Спасибо, – бормочу я. Теперь мне даже немного стыдно за то, что сорвалась. Меньше всего я хочу, чтобы они считали меня избалованным ребенком, которому нужны только деньги, что, по общему признанию, верно. Однако они хорошо приняли меня и приложили немало усилий, чтобы мое пребывание здесь было комфортным. Я не собираюсь задирать нос.

– Похороны завтра в полдень. Я заеду за вами в одиннадцать тридцать. Спокойной ночи.

Мистер Воан не дожидается моего ответа и уходит прочь, оставляя меня одну в старом – ладно, не таком старом, как церковь через дорогу, – доме.

Дверь с глухим стуком закрывается, и я спешу запереть замки.

Убедившись, что все надежно заперто, подхожу к окнам и проверяю, плотно ли они закрыты.

И все же осознание того, что никто не сможет войти в дом, не успокаивает мои нервы. Сердце по-прежнему громко бьется в груди.

– Ты справишься, Дарси, – говорю я себе, пытаясь приободриться. – Подумай о деньгах. И о том, что сможешь с ними сделать. Отправиться в Англию, или во Францию, или даже в круиз по Средиземному морю. Увидеть Версаль, позагорать на Капри и прогуляться по Акрополю.

Представляя свое будущее, я наполняюсь решимостью.

Если таков единственный способ получить деньги, то я готова.

Кивнув самой себе, чувствую, как прежнее беспокойство покидает меня, и делаю несколько медленных глубоких вдохов. Когда наконец беру себя в руки, а моя решимость растет, я начинаю осматривать дом. В конце концов, по словам мистера Воана, он скоро станет моим – официально.

Но при мысли об этом я закатываю глаза. Вряд ли после оглашения завещания я вернусь в Фейридейл.

Сперва захожу на кухню. Роняю сумку с одеждой Грейс на стул и осматриваю шкафы, убеждаясь, что еды предостаточно – и точно не для одного человека, который останется всего на несколько дней. Полки битком забиты, словно кто-то готовился к апокалипсису.

Посмеиваясь про себя, проверяю холодильник и нахожу внутри свежие продукты, мясо и овощи.

Неужели Вики в самом деле все продумала?

Поскольку в доме Пирсов я почти ничего не ела и уже проголодалась, готовлю себе небольшой бутерброд и отправляюсь осматривать остальную часть дома. Направляясь к лестнице, нахожу выключатель на стене и щелкаю им, потом поднимаюсь на второй этаж и включаю свет в коридоре. В освещенном светом доме я чувствую себя гораздо увереннее. На втором этаже три двери: одна из них ведет в ванную, а две другие – в спальни.

Я осматриваю каждую комнату, но выбираю ту, что расположена ближе к ванной, – скорее всего, побоюсь проходить ночью большие расстояния.

В спальне есть двуспальная кровать, большой шкаф и письменный стол у окна. Простыни чистые и источают странный цветочный аромат.

И пускай обстоятельства пока не самые идеальные, я невольно улыбаюсь. Не сдержавшись, запрыгиваю на кровать и начинаю смеяться, почувствовав, как матрас пружинит подо мной.

Впервые в жизни я буду спать на такой огромной кровати, и от этой мысли голова идет кругом. Перекатившись на живот, я еще громче хихикаю и наслаждаюсь мягкими простынями.

Да, это начало чего-то нового. Даже после всех странностей, случившихся сегодня днем, я с оптимизмом смотрю в будущее. Где-то глубоко внутри чувствую, что этот опыт изменит всю мою жизнь.

Еще немного повалявшись на ароматных простынях, я наконец решаю принять ванну и лечь спать. В конце концов, завтрашний день обещает быть насыщенным.

Встав с постели, я достаю ночную рубашку, которую одолжила мне Грейс, и иду в ванную.

Как и на кухне, здесь есть все необходимое: мыло, шампунь, полотенца и туалетная бумага. Обрадовавшись, что смогу тщательно вымыться после долгого путешествия, закрываю дверь и запираю ее на всякий случай, после чего снимаю одежду и закалываю волосы.

Включаю воду и, настроив нужную температуру, забираюсь в ванну, задергиваю занавеску и устраиваюсь поудобнее.

Ванна продолжает наполняться водой, а я нежусь в ее тепле. Откинув голову на бортик, устало вздыхаю, закрываю глаза и позволяю себе наконец забыть о стрессе.

Когда я в последний раз принимала настоящую ванну?

Конечно, в Сент-Расселе хорошие условия, но там нет ванны. И нам приходится быстро принимать душ, чтобы уложиться в отведенную норму горячей воды. У меня давно не было возможности вот так расслабиться.

Я принимала настоящую расслабляющую ванну лишь однажды, когда сестра Анна и сестра Мэри разрешили мне воспользоваться их комнатой.

Хорошенько отмокнув в горячей воде, начинаю тянуться за мылом. Но как только пальцы касаются куска, замечаю двигающуюся тень прямо за занавеской. Я вздрагиваю, инстинктивно отпрянув назад, и резко поворачиваю голову.

Ничего.

Там ничего нет.

И просто чтобы убедиться в этом, отдергиваю занавеску.

Ванная комната пуста.

Дыхание прерывается, а сердце бешено колотится, пока я смотрю на белую занавеску, уверенная, что видела какое-то движение.

– Я схожу с ума, – бормочу себе под нос.

Наверное, все из-за книг и незнакомой обстановки. Вспоминаю глупые мысли Кэтрин из «Нортенгерского аббатства» и мысленно ругаю себя за то, что веду себя так же.

– Призраков не существует, – говорю я вслух, словно желая внушить самой себе, что это правда. Но призраков в самом деле не существует. Все страхи только у меня в голове и в причудливом воображении, которое сформировалось за годы чтения готической литературы.

Нет никакой сумасшедшей, живущей на чердаке[3], и никакой Ребекки[4], которая бы преследовала меня.

Рациональная часть моего мозга верит в это, но есть и другая – суеверная, которая видит во всем дурное предзнаменование. И с тех пор как я приехала в Фейридейл, их уже было предостаточно.

– Нет. – Я мотаю головой и сжимаю губы в напряженную линию. – Я не поддамся страхам снова.

Нечто подобное уже случалось со мной – сразу после смерти матери. Я была новенькой в приюте и, честно говоря, страшно напуганной. Не могла спать по ночам, а в какой-то момент мне и вовсе стала мерещиться темная фигура, наблюдающая за мной у изножья кровати.

Так продолжалось целый год. Я пыталась рассказать о видениях монахиням, но те лишь уверили меня, что в комнате никого нет – в конце концов, остальные девочки ничего не видели и спали спокойно.

После того как меня отчитали за то, что я выдумывала истории о привидениях, чтобы напугать остальных, я перестала говорить об этом. А со временем исчезла и темная фигура.

Сейчас это кажется далеким воспоминанием. Но тогда я чувствовала себя ужасно. Особенно из-за того, что мне никто не верил и вместо этого все только смеялись и называли меня сумасшедшей.

И все же самым странным было даже не само видение – я уверена, что там что-то было. А сама мысль о том, что хоть я и была напугана неестественностью происходящего, от сущности не исходило угрозы. На самом деле иногда мне казалось, что она просто наблюдала, как я сплю.

Я и по сей день думаю, что это мама пыталась помочь мне пережить ее смерть – своим собственным, потусторонним способом.

Может, это глупо. Может, я слишком похожа на Кэтрин. Но я предпочитаю верить в это, а не считать себя сумасшедшей – и тогда, и сейчас.

Выбравшись из ванны, вытираюсь полотенцем и надеваю ночную рубашку. И хотя понимаю, что в ванной стою совсем одна, не могу избавиться от ощущения, будто за мной кто-то наблюдает. Я даже оборачиваюсь несколько раз, но ничего не вижу.

Тяжело вздохнув, возвращаюсь в комнату, забираюсь под чистые простыни и пытаюсь заснуть.

Однако спустя пару часов я по-прежнему ворочаюсь с боку на бок, а сон никак не приходит. Бросаю взгляд на часы и замечаю, что уже почти полночь.

– Проклятье, – тихо ругаюсь я.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок и размышляю, стоит ли считать овец.

И, сдавшись, начинаю счет:

– Одна овца, две овцы, три… – Я замолкаю, когда воздух оглашает какофония звуков.

Я резко выпрямляюсь, широко раскрыв глаза. Вся усталость тут же исчезает.

Сперва звучат глубокие басы, за которыми следует череда более высоких нот.

Музыка.

Это музыка.

В такой поздний час.

В богом забытом месте.

Навострив уши, я узнаю звуки органа. А где еще можно услышать орган, как не… в Старой Церкви.

Я с трудом сглатываю.

Мистер Воан сказал, что она давно закрыта, а учитывая удаленность этого места от города, кто мог прийти сюда в такое время? Кто-то решил подшутить надо мной? Это кажется мне наиболее вероятным сценарием.

Но следом за этой мыслью в голову приходит кое-что другое. Мой излюбленный вопрос «что, если?».

Что, если все это – лишь тщательно продуманный план, чтобы заставить меня сбежать и отказаться от наследства? Что, если Пирсы знают, что дом перейдет ко мне по наследству, и хотят этому помешать?

Мне было бы неловко мысленно обвинять их, если бы я не видела, как они вели себя за ужином и какими взглядами обменивались украдкой, когда думали, что я не смотрю.

Наконец приняв решение, я вскакиваю с кровати, быстро скидываю ночную рубашку и натягиваю платье с туфлями. Затем выхожу из комнаты и твердым шагом спускаюсь по лестнице.

Если они хотят поиграть со мной, то пусть знают, что я не слабачка и меня так просто не запугать.

Открыв все замки, я выскакиваю из дома и перехожу дорогу, направляясь к Старой Церкви.

Музыка все еще гремит, и в ночной тишине она кажется еще громче. Но когда я останавливаюсь перед входом, мелодия внезапно меняется. Я узнаю Токкату Баха, чье звучание завораживающе прекрасно.

Кожа покрывается мурашками, и я замираю, вцепившись пальцами в ржавую дверную ручку.

Звук разносится в ночи, словно окружая меня защитным коконом, и единственное, чего я сейчас хочу, – это сохранить мелодию в сердце и позволить ей звучать бесконечно.

Но потом вспоминаю, что все это может оказаться бессмысленной шуткой, и снова выхожу из себя.

Мои руки сжимаются в кулаки, и, прежде чем успеваю передумать, делаю шаг вперед и распахиваю дверь. К моему удивлению, она легко поддается.

Но разве она не должна быть заперта?

Это только укрепляет мое решение идти вперед. Если дверь не заперта, значит, ее, несомненно, кто-то открыл.

На входе меня встречает небольшая аркада.

Все вокруг погружено во тьму, и только лунный свет проникает сквозь богато украшенные витражи. Атмосфера невероятно завораживает, особенно пока в воздухе разливается мелодия.

– Тут есть кто-нибудь? – спрашиваю я, но громкая музыка заглушает мой голос.

Я медленно, шаг за шагом, продвигаюсь вперед, пока не достигаю нефа. В каждую сторону расходятся проходы. Внутри церковь с ее высокими сводами кажется просто огромной, хотя снаружи так и не скажешь.

Для такого городка она даже слишком велика, и я вдруг задаюсь вопросом, кто мог бы ее построить. Неужели богатый меценат?

По бокам расположены небольшие галереи с витражными окнами, сквозь которые проникает лунный свет.

В дальнем конце находится возвышение для хора, а в углу я замечаю орган, повернутый задней стороной к проходам.

Мелодия все еще разносится в воздухе – повторяется снова и снова. Но когда я добегаю до середины нефа, внезапно затихает.

Мои глаза расширяются. Подумав, что преступник увидел меня и готов сбежать, я бросаюсь к хорам.

Через несколько секунд оказываюсь рядом с органом, немного запыхавшись, и заворачиваю за угол.

– Поймала… – Я замолкаю, никого не обнаружив.

Более того, клавиши покрыты толстым ровным слоем пыли. Очевидно, их никто не касался долгое, долгое время.

– Что за… – шепчу я, начиная нервничать.

Но у меня нет времени на размышления. Краем глаза замечаю движение, а потом слышу, как по церкви разносится эхо шагов.

– Стой! – кричу я, полностью уверенная, что внутри кто-то есть.

Я направляюсь в сторону звука и снова достигаю главного входа. Дверь плотно закрыта, и когда открываю ее, по скрипу понимаю, что никто не выходил.

Что за…

Сердце громко бьется в груди, а мысли проносятся со скоростью света.

Кто это был?

Кто, черт возьми, это был?

Меня не волнует, что я проклинаю Дом Господень, пусть даже мысленно. Меня уже ничто не волнует, кроме всепоглощающего, неведомого прежде страха.

Если это правда розыгрыш, то он удался. Я в полном ужасе.

И беспокойство только нарастает, поэтому решаю покинуть странную церковь.

Ступив на узкую тропинку, ведущую обратно к дороге, я то и дело озираюсь по сторонам. И так усердно стараюсь избежать встречи с подозрительной личностью, что даже не замечаю, как врезаюсь в глухую стену.

– Что-о-о! – восклицаю я и отскакиваю назад, готовясь закричать так громко, чтобы услышал весь город.

– Тише. – Резкий мужской голос проникает сквозь туман в моем сознании.

Но уже слишком поздно. Срабатывает инстинкт самосохранения, в памяти всплывают приемы из культового фильма «Семь самураев», и мой кулак летит в лицо мужчине прежде, чем я успеваю себя остановить.

С другой стороны, если он достигнет цели, значит, передо мной не призрак.

К сожалению, я не касаюсь его лица. Но не потому, что человек передо мной оказался бесплотным, а потому, что он накрывает мой сжатый кулак своей собственной рукой, не давая мне ударить его.

От шока у меня отвисает челюсть, и я могу только ошеломленно смотреть на него.

– Ты не призрак, – довольно глупо заявляю я.

Его губы изгибаются в улыбке, от которой у меня внутри все взрывается – от страха или от восхищения, точно не знаю.

Незнакомец немного выше меня, но даже в ночной тьме я могу разглядеть его темные волосы и пугающе светлые глаза – настолько светлые, что словно светятся в лунном сиянии. Он сложен как атлет и весь состоит из рельефных мускулов и твердых линий – неудивительно, что я почувствовала, будто врезалась в стену.

– Кто ты? – шепчу я. Мой кулак все еще зажат в его руке, и я отчетливо чувствую его прикосновение, отчего по спине пробегает колючая дрожь.

Прежде чем успеваю все хорошенько обдумать, я выдергиваю руку из хватки, не сводя с него глаз.

– Не призрак? – Незнакомец наклоняет голову и изучает меня с усмешкой, которая, должно быть, свела с ума не одну женщину.

– Ну… – Я прочищаю горло, прогоняя остатки страха. Потом касаюсь пальцем его очень, очень твердого живота и киваю сама себе. – Очевидно, не призрак.

Он все еще ухмыляется и снисходительно смотрит на меня.

Не желая выглядеть очарованной дурой, хоть я и впервые вижу столь прекрасного мужчину, я вздергиваю подбородок и встречаюсь с ним взглядом, приподняв бровь.

– Кто ты такой и что делаешь здесь ночью? Один? – прищурившись, спрашиваю я.

Пусть он и не призрак, но вполне может оказаться преступником. А мне нечем защититься.

Паника тут же охватывает меня, и я оглядываюсь в поисках потенциального оружия.

– Можешь ударить меня по голове металлическим прутом, – заявляет он, и его низкий протяжный голос ласкает мой слух. Ласкает мой слух? С каких это пор я стала такой поэтичной? Я, может, и учительница английского, но никогда не умела красиво говорить.

Просто у тебя не было музы.

Игнорируя внутренний голосок, я выпрямляю спину и хватаюсь за железный прут, на который только что указал незнакомец.

– Именно так и сделаю, если сейчас же не представишься, – твердо говорю я, гордясь собой за то, что ни разу не запнулась.

Он смеется. Не успеваю опомниться, как он оказывается прямо передо мной. Настолько близко, что я чувствую его запах – дымчатый, таинственный аромат, который никак не могу распознать.

– Ты забавная, – говорит он тем же хрипловатым голосом.

Я сглатываю.

– И стану еще забавнее, когда вышибу тебе мозги, – заявляю я со всей уверенностью, на которую сейчас способна. Может, он и дьявольски красив, но красота – прикрытие для многих темных делишек. В конце концов, Люцифер тоже был воплощением совершенства.

Незнакомец снова улыбается, но на этот раз более открыто.

Затем наклоняется вперед, так что наши глаза оказываются на одном уровне, а его дыхание касается моих губ, и сверлит меня взглядом.

– Хейл, – наконец отвечает он. – Калеб Хейл.

Я смотрю на него, как мне кажется, целую вечность. И не сразу осознаю, что он только что назвал свое имя.

Он Хейл. Хейл… Значит, он…

– Ты живешь там? – спрашиваю я, указывая на величественное поместье на холме.

– Именно, – отвечает он, растягивая слова, и хищно улыбается. – А ты, я полагаю, новая хулиганка в нашем городе.

Я хмурюсь, озадаченная выбором слов.

– Хулиганка?

– Да, хулиганка. Та, кто сеет неприятности, – говорит он, словно зачитывает определение из словаря.

– Я не спрашивала, что это значит. Я спросила почему, – стиснув зубы, огрызаюсь я и направляю на него металлический прут. Терпеть не могу, когда мужчины принижают мой интеллект.

– А у котенка есть коготки, – смеется он, запрокинув голову. – Скоро ты все узнаешь, Дарси О'Салливан. В любом случае рад с тобой познакомиться.

Он ловко забирает у меня металлический прут, отбрасывает его в сторону и хватает мою ладонь, энергично пожимая ее. Я же не могу пошевелиться – просто смотрю на него, а его близость нервирует меня сильнее всего на свете.

– Добро пожаловать в Фейридейл.

Его голос эхом отдается у меня в ушах, пока я перебегаю дорогу, врываюсь в дом, захлопываю за собой дверь и убеждаюсь, что все замки надежно заперты.

Тяжело дыша, бегом поднимаюсь по лестнице в спальню, запираю и эту дверь тоже, но все равно не чувствую себя в безопасности.

Тело готово к бою – словно знает, что моя жизнь в опасности, хотя разум едва это осознает. И все же я не могу игнорировать противоречивые чувства, которые зарождаются во мне: ужас, страх… желание?

Я сглатываю, а живот неприятно скручивает.

Внезапно ноги несут меня к большому окну, выходящему на Старую Церковь.

Отодвигаю занавеску и выглядываю наружу.

Мои губы складываются в букву «О», когда я встречаюсь взглядом с ним.

С Калебом Хейлом.

Он стоит посреди дороги, запрокинув голову, и смотрит в мое окно – прямо на меня.

Я потрясенно распахиваю глаза. В бледном сиянии луны сложно что-то разглядеть, но я готова поклясться, что у него на губах снова играет усмешка.

Он просто стоит там. Наблюдает за мной. Знает, что я тоже смотрю на него.

Он медленно подносит руку ко лбу, словно отдавая шутливое приветствие. И за все это время его улыбка даже не дрогнула – она все такая же пугающая и манящая одновременно. Затем он поворачивается и уходит, направляясь по дороге к поместью.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я наконец пригибаюсь – на несколько мгновений позже, чем нужно. Когда встретилась с ним взглядом, меня словно околдовали. Приковали к месту так, что я не могла даже пошевелиться.

Именно в этом все дело. В Калебе Хейле есть что-то странно привлекательное. Нечто притягательное, грубое и необузданное. Настолько, что, даже несмотря на все мои подозрения, он сохранял некоторую власть надо мной, сбивал меня с толку своими медленными, обдуманными движениями и загадочными улыбками.

Только сейчас мой разум начинает проясняться.

И сразу возникает множество вопросов.

Какого черта произошло в Старой Церкви? Неужели это Калеб играл на органе? Я уверена, что помимо меня в церкви находился кто-то еще. А поскольку Калеб появился там почти в то же мгновение, само собой разумеется, что это был он.

Возможно, это все-таки глупый розыгрыш.

Возможно, в церкви есть потайная дверь и он воспользовался ею, чтобы напугать меня.

Что ж… ему это удалось. Я все еще дрожу от испуга.

Мало того, что он появился как нельзя более удачно, так еще и в манерах его сквозило нечто странное и необычное, пусть и тщательно скрытое за, надо признать, чертовски привлекательной внешностью.

Нет, не хочу больше думать о нем. Иначе он точно приснится мне в кошмарах.

Убедившись, что окно крепко закрыто на задвижку, я задергиваю шторы, чтобы никто не заглянул внутрь, и снова переодеваюсь в ночную рубашку. На этот раз, лежа в постели, я заставлю себя думать только о хорошем будущем.

– На похоронах будут и другие горожане, – предупреждает меня мистер Воан, пока мы идем на кладбище. – Я бы советовал вам не слишком откровенничать с окружающими. Некоторые плохо относятся к приезжим.

– Значит, я должна всех игнорировать? – растерянно спрашиваю я.

– Именно. Чем меньше вы общаетесь, тем лучше для вас. Особенно если дело касается Хейлов. Советую держаться от них подальше.

– Но вы сказали, что только у Калеба есть… проблемы. При чем тогда остальные?

В зеркале заднего вида я вижу, как его губы сжимаются в тонкую линию, а на лице появляется суровое выражение.

– Они были конкурентами по бизнесу вашего отца. Пирсы и Хейлы грызлись друг с другом на протяжении многих поколений. – Мистер Воан делает паузу, оглядываясь на меня. – Я бы не стал исключать того, что они попытаются использовать вас для мести Пирсам.

Я медленно киваю, хотя сомнения остаются, как и странное ощущение, что все не то, чем кажется, особенно когда речь заходит о Пирсах и мистере Воане.

– Есть еще кто-то, с кем мне не следует говорить? – с сарказмом спрашиваю я.

– На самом деле да, – отвечает он, удивляя меня. – Семья Бейли, они дружат с Хейлами. – Затем перечисляет всех остальных, с кем мне лучше не общаться, а в конце снова предупреждает о Калебе Хейле.

Я едва не закатываю глаза, но тут мистер Воан добавляет:

– И еще кое-что. Не рассказывайте никому эти глупости о церкви. Последнее, чего мы хотим, – это чтобы ваши суждения подвергали сомнению, – ворчит он, а я могу думать лишь о том, что меня намеренно поселили в доме у черта на куличках, прямо через дорогу от церкви, где предположительно были захоронены жертвы чумы.

У меня по спине бегут мурашки.

Неужели я в самом деле все выдумала? Нет. Я отказываюсь в это верить.

И, несмотря на предупреждения мистера Воана, решаю все же допросить Калеба Хейла. По крайней мере, он должен быть в состоянии сказать мне, что я не схожу с ума – если, конечно, не такой же сумасшедший, как я.

Мистер Воан продолжает читать мне лекцию о том, что можно и чего нельзя делать в городе, словно одно мое присутствие угрожает всему существованию Фейридейла.

К тому времени, как мы достигаем кладбища, мне хочется лишь вернуться домой и проспать весь день – может быть, мне снова приснится Амон. Если бы только он мог спасти меня от этого ужасного дня так же, как спас от того омерзительного мужчины… Я представляю, как он появляется передо мной и мы вместе исчезаем с похорон, как во сне.

При мысли об этом у меня вырывается тихий смешок, и мистер Воан бросает на меня суровый взгляд.

– Вам также не следует смеяться на похоронах. Это было бы дурным тоном, понимаете ли, – говорит он совершенно серьезным тоном.

– Конечно. – Я прочищаю горло, выхожу из машины и сосредотачиваюсь на происходящем.

Осталось пережить самое худшее. После похорон мне нужно будет присутствовать только на оглашении завещания, а потом я смогу уехать.

Дом…

По спине пробегает холодок. А где же он, мой дом?

Но я не успеваю погрузиться в мысли, потому что мистер Воан уже ведет меня через ворота к маленькой часовне, расположенной в дальней части кладбища. Слева и справа от нас тянутся неприметные могилы, и я стараюсь не обращать внимания на то, что мы находимся среди множества мертвецов.

Но уже рассвело. Да и привидений не существует.

Не будь Кэтрин, Дарси!

И все же чем больше времени провожу в этом городке, тем сильнее начинаю вести себя как она и видеть в каждой мелочи что-то подозрительное, что-то потустороннее.

Даже после случившегося в детстве я никогда особо не верила в сверхъестественное. Да и как можно в него верить, если мы живем в век научного прогресса, когда рукотворное творение способно стереть с лица земли целый город, а может быть, даже страну?

Когда мы подходим к часовне, я замечаю, что все уже собрались.

Священник обходит закрытый гроб, стоящий перед дверями.

Семья Пирс рядом с ним. Август в центре, а его мать и сестра по бокам.

И слева, и справа от них стоят люди, которых я раньше не видела. Подобное разделение мне кажется странным, и я спрашиваю об этом мистера Воана.

Он явно мной недоволен. Мужчина, который встретил меня на вокзале, практически исчез. Его лицо постепенно становилось все мрачнее и мрачнее, а теперь он даже не пытается мне улыбаться. И все чаще смотрит на меня суровым взглядом, прямо как и сейчас.

– Какая разница? Как я уже говорил, некоторые семьи конфликтуют с другими. Просто держитесь нас, и все будет хорошо, – говорит мистер Воан, и по его тону я понимаю, что на этом разговор окончен.

Вздохнув, следую за ним, и он подводит меня почти вплотную к семье. Грейс бросает на меня воинственный взгляд. На лице Августа натянутая улыбка, а Вики едва замечает мое присутствие.

Грейс пристально смотрит на меня, прожигая во мне дыру. Но когда я ловлю ее взгляд, она, к моему удивлению, одаряет меня широкой, почти приветливой улыбкой.

Я быстро осматриваю присутствующих и не желаю признаваться даже себе в том, что разочарована, не увидев нигде Калеба.

С левой стороны стоит около двадцати человек разных возрастов. Справа же всего четверо: девушка примерно моего возраста в сопровождении мужчины и женщины, которые, как я полагаю, являются ее родителями, и еще одна пожилая дама.

– Если все собирались, можем приступать? – спрашивает священник, глядя на мистера Воана в ожидании подтверждения, что кажется мне странным. Почему он не обратился к семье покойного?

Мистер Воан кивает, и священник начинает короткую церемонию. На мгновение мне кажется, что он собирается открыть гроб, но когда этого не происходит, я лишь облегченно выдыхаю.

Я не знала отца при жизни и не уверена, что хочу увидеть его после смерти. Не хочу запомнить его таким.

Закончив небольшую надгробную речь, священник предлагает членам семьи подойти и сказать несколько слов о покойном.

Вики первой поднимается на небольшую трибуну, стоящую прямо за гробом, и коротко описывает свою жизнь с Лео Пирсом. Следующим идет Август, за ним Грейс, и все они подробно рассказывают, каким он был любящим отцом и необыкновенным человеком.

– Который бросил своего ребенка, – бормочу я себе под нос, и мистер Воан тут же бросает на меня укоризненный взгляд.

– Сегодня здесь присутствует еще один важный человек, – внезапно произносит Грейс, прежде чем закончить речь. Она смотрит прямо на меня, и у нее на губах появляется ухмылка. – У моего отца была дочь, о которой он никогда никому не рассказывал, но решил упомянуть в завещании. Дарси, почему бы тебе не сказать пару слов о человеке, который отныне будет финансировать твою жизнь?

От этого прямого обращения мои глаза расширяются, а тело обдает волной жара.

Внезапно все глядят на меня, мое имя звучит у всех на устах, шепот разносится по тихому кладбищу.

Вики прожигает Грейс суровым взглядом, в то время как мистер Воан приближается к ней, чтобы, несомненно, сделать выговор за то, что привлекла ко мне всеобщее внимание. К ним присоединяется еще один человек – мужчина, который еще недавно стоял слева. Он старше мистера Воана, и у него благородное лицо с правильными чертами. Когда он обращается к Вики и мистеру Воану, оба немедленно замолкают, и я понимаю, что этот человек обладает здесь определенным влиянием.

Я надеюсь, что кто-нибудь скажет, что мне необязательно выступать. Но из-за спора Пирсов между собой и напряженных взглядов, которыми одаривают меня остальные присутствующие, священник вынужден пригласить меня на возвышение.

Я вовсе не боюсь публичных выступлений. Ради всего святого, я же преподавательница и за свою жизнь прочитала немало лекций. Но что я должна сказать о человеке, которого никогда не встречала? О существовании которого даже не подозревала, пока несколько дней назад не получила письмо о его кончине? О мужчине, который был мне всего лишь биологическим отцом?

Ноги сами собой несут меня к трибуне, и я чувствую, как присутствующие провожают меня глазами, в которых отражаются любопытство и подозрительность. Только Вики и мистер Воан смотрят на меня со злобой.

Взявшись за деревянные края трибуны, я делаю глубокий вдох и произношу пару банальностей – ровно столько, чтобы дать публике желаемое.

– Как уже сказали Вики и Август, Лео Пирс был замечательным человеком. – Ложь обжигает язык, но я выдавливаю улыбку.

Прости меня, Господь. Я стою рядом с твоим Домом и извергаю ложь.

Прочистив горло, глубоко вдыхаю и продолжаю:

– Настолько замечательным, что бросил меня в сиротском приюте.

Мои глаза расширяются, и я зажимаю ладонью рот. Отовсюду раздаются удивленные возгласы, а люди слева смотрят на меня так, словно я убила их кошку.

И все же по какой-то причине я не могу остановить слова, которые льются из меня потоком.

– На самом деле я никогда не встречала этого человека. Что хорошего мне о нем говорить? Знаю, нельзя плохо отзываться о покойном и все такое, но как я могу петь ему дифирамбы, если он ни разу не навестил меня? Даже не попытался связаться со мной. – Из меня вырывается сухой смешок.

– Хватит, Дарси, – шипит мистер Воан сквозь стиснутые зубы.

– Извините за смех. – Я пожимаю плечами, но продолжаю хихикать.

Что, черт возьми, со мной творится?

– Но ведь правда, если он был таким хорошим семьянином и самым лучшим отцом для вас, то почему не был отцом и для меня? – спрашиваю я, многозначительно глядя на Пирсов.

В какой-то момент я, видимо, слишком сильно наклоняюсь вперед. Трибуна качается, и, как я ни пытаюсь выровнять ее, лишь толкаю вперед, пока она во что-то не упирается.

Когда это я успела так сильно наклониться?

Возможно, моя речь вышла слишком уж пылкой. Я понимаю, что вот-вот случится что-то плохое, скрип уже предвещает беду, но именно удар дерева о дерево служит предзнаменованием.

Не успела правда об отце сорваться с моих губ, как я уже падаю прямо вместе с трибуной.

И падение это не из приятных. Особенно учитывая, что трибуна возвышалась прямо над закрытым гробом.

С моих губ не слетает ни звука – хотя, могу поклясться, я истошно кричала от ужаса, – когда трибуна кренится и падает прямо на крышку гроба, оставляя вмятину на дорогом дереве прямо по центру.

О боже милостивый, пожалуйста, спаси меня от позора!

Я тихо вскрикиваю и крепко хватаюсь за трибуну. Чувствую сильный удар, но боли нет, а на мне ни царапинки.

Зажмуриваюсь, сгорая от стыда, когда вздохи, которые я слышала во время своей речи, превращаются в вопли, вероятно адресованные мне.

Я открываю один глаз и украдкой оглядываюсь по сторонам. Все именно так, как я себе и представляла.

Настоящий хаос.

Но люди смотрят не на меня, а куда-то вправо. На…

Я медленно поворачиваюсь и просто застываю на месте, понимая, что трибуна не просто оставила вмятину на гробе. Она сломала петли крышки, которая отлетела в сторону, открывая мертвое тело внутри.

Я потрясенно моргаю.

Тело, которое… не выглядит таким уж мертвым.

Он что, жив?

Я смотрю на отца, он смотрит на меня в ответ. Едва ли мертвецы могут открывать глаза, и вряд ли служащий похоронного бюро не закрыл бы их.

Он пристально смотрит на меня, а его ноздри раздуваются.

Да ладно, трупы не дышат!

– Ты не мертв, – шепчу я и слегка покачиваюсь, хотя мне кажется, что я приклеилась к плоской деревянной поверхности.

Он не отвечает. Вместо этого громко кричит:

– Мордехай!

Мертвые люди определенно не разговаривают. И не кричат.

– Ты не мертв, – повторяю я, словно заезженная пластинка.

Мистер Воан в мгновение ока оказывается у гроба и не слишком осторожно оттаскивает меня. Если падение не оставило на коже синяков, то его крепкая хватка точно оставит.

– Мистер Пирс! – восклицает он, и в его голосе слышится удивление. Вот только в глазах нет того же удивления. Словно… он обо всем знал?

– Чудо! Говорю вам, это настоящее чудо! – восклицает он. В то же мгновение Вики подбегает к гробу, заливаясь слезами, и обнимает своего мужа.

Я отступаю в сторону, как и все остальные, и просто глазею на разворачивающееся шоу.

Почему у меня такое чувство, что я единственная не понимаю шутки?

Неужели все это один изощренный розыгрыш?

Я точно спятила.

Либо так, либо они пытаются свести меня с ума.

Во всяком случае, теперь, когда мистер Пирс явно жив и здоров и откровенно испепеляет меня взглядом, я наконец-то могу распрощаться с Фейридейлом и забыть об этой кошмарной поездке.