Евгений Старшов Сирия на перекрестке эпох и цивилизаций

Предисловие

Сирия – одна из древнейших стран Средиземноморья, с необычайно богатой и многогранной историей – военной, политической, культурной, религиозной… Казалось, само небо благословило этот край разнообразием природных ландшафтов, водными источниками, плодоносными растениями и разнообразнейшими представителями животного мира, тысячелетиями служащими человеку и его нуждам. Удачнейшее географическое расположение меж Западом, Востоком и Югом предопределило этой земле стать средоточием и перевалочным центром богатств всего известного в Античности и Средневековье мира – еще со времен библейского царя Соломона, а затем, еще сильнее, с того момента как Александр Македонский «прорубил окно» в Азию: из отдаленнейших областей Восходящего Солнца – Китая и Индии, с аравийского юга везли драгоценности и благовония, изысканнейшие предметы роскоши и материалы для их изготовления уже сирийскими мастерами, переправляя в обмен товары западных цивилизаций. Примером расцвета на сирийской торговле могут служить древние Набатейское и Пальмирское царства. Не менее важен был свершавшийся по тем же маршрутам взаимный обмен идеями – для примера, знаменитый индийский царь Ашока, обратившийся в буддизм, отправлял своих миссионеров в эллинистический мир как раз через Сирию, и именно в бывшей столице селевкидской Сирии, Антиохии-на-Оронте, последователи Иисуса Христа впервые назвали себя христианами. Поклонение «Сирийской богине», описанное знаменитейшим сатириком древности Лукианом (кстати, сирийским греком), достигло самых что ни на есть отдаленных пределов Римской империи – болотистых и туманных Британских островов, наказание в виде ссылки на которые историк Дион Кассий остроумно и острословно посчитал более страшным, чем смертная казнь. Было время, когда сирийские императоры правили Римом, а уроженец Антиохии, святой Иоанн Златоуст, реформировал древнюю христианскую церковь, повернув ее лицом к народу, и через своих учеников – святых Иоанна Кассиана Римлянина и Германа Оксеррского – распространил традиции сирийского христианства на Западную Европу вплоть до далекой Ирландии… Если назвать Сирию (в ее не государственных, а в исторических границах, см. ниже) очагом человеческой культуры, это вовсе не будет преувеличением: именно сиро-финикийское изобретение – алфавит, перенятый и адаптированный греками, доныне играет ни с чем не сравнимую роль по фиксированию, хранению и передаче данных. Приручение собаки, начало выплавки меди и изготовления керамики – все это и многое другое впервые относят к Сирии. А если учесть, что «большая Сирия» – родина двух из трех монотеистических религий: иудаизма, чей монотеизм, т. е. единобожие, «выковался» вовсе не в Египте, хотя сама идея могла быть взята именно там, и не в полумифическом странствовании по пустыне, и отпочковавшегося от него христианства, и при этом один из значимых центров третьей – ислама, также имеющего свои реальные корни в иудаизме и христианстве, то тут, что называется, и речь молчит. Сама идея мученичества за веру и культ мучеников – тоже оттуда родом, еще со времен гонений Антиоха III и Антиоха IV на иудеев.

Карта Сирии

Однако обрисованное несколькими штрихами благословение Сирии обернулось для нее и постоянным проклятием. Не было завоевателя, при возможности не покушавшегося на ее земли и богатства. Словно магнитом, притягивала она несчастья себе и своему народу. И это проклятие, на самом деле, действует до сих пор. Вековечная беда Сирии заключается в том, что она, за редкими и довольно непродолжительными исключениями, всегда являлась только ЧАСТЬЮ чего-то большего. Пусть порой наилучшей, наиболее развитой и богатой, но, тем не менее, частью – империи персидских Ахеменидов, Александра Македонского, Селевкидов, в лучшие времена раскинувшейся от индийского приграничья до эгейского побережья Малой Азии, Римской, Византийской, Османской… И это, как ни парадоксально звучит, – в лучшем случае. Потому что в худшем случае Сирию рвали на части, и она становилась полем боя: римлян и Селевкидов – с парфянами, византийцев – с персами (когда в итоге многолетних боев оба истомленных противника сделались легчайшей жертвой арабов), крестоносцев – с мусульманами. В последнем случае, если уделить ему сейчас несколько большее внимание, Сирийская земля являла собой нечто, подобное нынешнему ее состоянию – войне всех против всех при множестве разнообразнейших участников, поскольку две заявленные стороны – крестоносцы и мусульмане – сами, в свою очередь, дробились на враждующие лагеря, что порой приводило к парадоксальным союзам – например, иерусалимского короля с дамасским халифом. И это притом что вокруг были иные сильнейшие игроки – византийский император (базилевс) – постоянный и беспокойный сосед латинского Антиохийского княжества, египетские мамлюки, вторгшиеся монголы (которых легкомысленно отказались подержать крестоносцы, предпочтя союз с мусульманами) и армянские киликийские государства, также веками имевшие в Сирии свои интересы. Сирии не довелось выступить в качестве надежного «плавильного котла» этносов и вер, последствия чего очевидны доныне. Поэтому справедливо поставить вопрос: способна ли она вообще, учитывая ее историю и все культурологические особенности, к политическо-государственному единству?.. Количество нынешних центробежных сил и тенденций – не меньшее, чем во времена Крестовых походов. И в каких границах, собственно, следует воспринимать Сирию? Речь не идет даже о современных политических – даже исторические определить невозможно, поскольку она постоянно то сжималась, то расширялась, принимая в состав своих земель или хотя бы в орбиту влияния многие окрестные земли, так что, не греша против истины, к Сирии можно отнести большой регион от Средиземного моря и реки Кидна до Евфрата, а также от малоазийского Тавра (или древних армянских земель вокруг озера Ван) до Аравии и Египта. В нем выделяли: Сирию Палестинскую (с Ханааном и Финикией), Келесирию («Полую Сирию») – после двух горных хребтов Ливана (Ливан и Антиливан), арену многовекового противостояния Селевкидов и Птолемеев, и Верхнюю Сирию, более-менее соответствующую тому, что известно под наименованием Сирии теперь. В принципе, эта «большая Сирия» помещается в границы одноименной римской провинции[1]. Поэтому от ее истории практически невозможно отделить, например, Палестину и Ливан, равно как и Кипр с Киликией, и Иорданию. Это не значит, что в данной работе будет представлена история всего Леванта (так было некогда принято называть этот благодатный и неспокойный регион), однако периодическое обращение к соседним регионам и их истории неминуемо. Опять же: Антиохия Сирийская, она же Антиохия-на-Оронте, некогда третий город Древнего мира по богатству и численности населения, блистательная столица селевкидской Сирии и антиохийского княжества Боэмунда и его преемников, мыслить которую в отрыве от Сирии просто невозможно – сейчас (точнее, вновь с 1938 г.) пребывает во власти турок, как Антакья, центр ила Хатай. И, с одной стороны, в Сирии не могут не помнить о том, что ее древняя столица – в руках турок. С другой – и в Турции не забывают о том, что еще в начале прошлого века ВСЯ Сирия являлась составной и, казалось, неотъемлемой частью Османской империи. Оттого так сильны сейчас там интересы Р. Т. Эрдогана, недвусмысленно подкрепляемые вооруженной силой. Если провести аналогии с тем, что сейчас Киев, «мать городов русских», не только пребывает за границами Руси-России, но и является столицей абсолютно враждебного квазигосударственного образования (вопрос, надолго ли), многое станет намного более понятным, хотя от этого и не менее сложным. Автор более историк, нежели политолог, поэтому, представив ход течения истории и проведя соответствующие аналогии, он не даст точного прогноза насчет того, какое будущее ожидает Сирию, – уцелеет ли она в своих нынешних границах, да и сможет ли она уцелеть вообще как суверенное государство, учитывая поистине стервятнические устремления своих соседей, в первую очередь Турции, грезящей о возрождении Османской империи с ее владениями в Северной Африке, на Ближнем Востоке и Балканах, и Израиля, находящегося сейчас в состоянии крутейшего пике (так что вопрос стоит о самом его существовании), но, тем не менее, бомбящего аэропорты Дамаска и Алеппо. Здесь нужен мощнейший аналитический ум вкупе с ближневосточными познаниями и остро-мудрым словом лучшего востоковеда и политолога нашего времени Е. Я. Сатановского. Опять же, как говаривал великий глубокомысленный острослов У. Черчилль, искусство настоящего политика в том и заключается, чтобы точно предсказать, что именно, где и когда произойдет, после чего объяснить, почему этого не случилось. Поэтому предлагаемая читателю книга – своеобразная пища для размышления, выводы по поводу которой ему предстоит сделать самостоятельно. Либо смотреть в прямом эфире, как развиваются события, стремительнейшим образом отводящие в историю то, что еще совсем недавно было современностью.

Не в последнюю очередь консолидации не способствует сильнейшее религиозное разнообразие. Разумеется, большая часть нынешних сирийцев (90 процентов) – мусульмане (три четверти – сунниты), к чему много веков старательно прикладывали свои сабли сначала арабы, а за ними – мамлюки и турки, вырезая христианское население. Тем не менее для исламской страны процент христиан довольно высок – 7. И вот в эти самые 7 % входят православные (греческого обряда, 300 000 человек на 1985 г.); католики (205 000 человек), представленные чрезвычайным разнообразием «гибридных» церквей (латинского обряда, грекокатолики, сирокатолики, армянокатолики, марониты, халдокатолики); древние раскольники армяно-григориане (150 000), якобиты (125 000), несториане (20 000), мало что имеющие с еретиком Несторием, на самом деле, кроме наименования. Протестантов и христианских сектантов мы в расчет не берем, хотя они тоже есть. Подобная пестрая картина христианства – и в соседнем Ливане, хотя доля христиан в этом государстве почти равна доле мусульман (последние также почти поровну делятся на суннитов и шиитов)[2]. Такова картина, можно сказать, сегодняшнего дня – но, как складывалась эта мозаика, одно удовольствие исследовать и рассказать! В ней – итог бесчисленных многовековых процессов, которые очень тесно зависели от политической ситуации и злобы дня. Можно ль представить, например, персидского шаха, покровительствующего местной монофизитской церкви? Запросто! Другой вопрос, почему. Не только оттого, что его любимая жена – христианка-монофизитка. А потому, что «местная» церковь будет у шаха «ручной», и не за страх, а за совесть будет выступать против церкви грекоправославной как орудия влияния византийского базилевса на сирийских землях. Различные формы униатских католических церквей Сирии – наследие крестоносцев, оказавшееся на удивление живучим, в отличие от прочих видов их деятельности. Сюда же можно отнести сирийские армянские церкви – также своеобразное наследие Крестовых походов (взаимодействие армян с крестоносцами – вообще отдельная глубокая тема, хотя и кажущаяся на первый взгляд необычной). Непростой истории сирийского христианства на общем ранневизантийском фоне становления этой религии планируется уделить изрядную часть внимания на страницах этой книги, учитывая, что античная история Сирии известна гораздо больше и соответствующим образом уже освещена во многих общих и отдельных работах, начиная с И. Дройзена, Э. Бикермана, Э. Бивена, Ф. Бенгтсона и др.

Особняком во всем этом стоит, разумеется, гибель Пальмиры. То, что человечество потеряло с некоторыми ее памятниками, невосполнимо. Конечно, жаль все – но скажу слово объективное и жесткое: театр, колоннады, тетрапилон, знаменитая арка, знакомая большей части из нас по обложке школьного учебника «История Древнего мира» Ф. П. Коровкина – это все объекты, скажем так, типовые. Аналогов их сохранилось много и в самой Сирии, и куда больше – в Турции. Это обычное римско-эллинистическое искусство и архитектура. А вот изничтоженные «под корень» храмы Бела, Баалшамина, башенные гробницы с росписями – вот это такой местный уникум, сочетавший искусство Запада и Востока, который не с чем сравнить. Именно исходя из этого надо оценивать масштаб происшедшей катастрофы. И, хотя бесполезно и поздно, ставить неудобные вопросы. Кто допустил? Почему не было ничего никем не предпринято? Почему, пропустив первое взятие врагом бесценных руин, допустили повторное? Вся американская псевдо-цивилизация не стоит одного из этих объектов. В шапкозакидательском угаре порой ликующе пишут, что мы спасли Пальмиру. То есть находка расчлененного скелетированного трупа теперь выдается за спасение, так надо понимать? Это в лучшем случае – неосведомленность. В худшем – сознательная ложь. Не изжить нам двоемыслие, видимо, никогда, с ловкостью эквилибриста меняя черное на белое и восхваляя поражение, как победу; как там у А. Градского? «А случайное паденье без стесненья и сомненья мы парением зовем». И речь вовсе не идет о дискредитации подвигов наших солдат, доблестно исполняющих свой интернациональный долг, не жалея жизни. Это поражение, которое нанесено всему человечеству и которое останется теперь с ним до самого конца его существования, своего рода – культурное самооскопление, сравнимое с гибелью 6 из 7 чудес Древнего мира. Повторю еще раз: утрачено главное. И многочисленные проекты новодельного или виртуального восстановления – не более чем несерьезные попытки успокоения себя или общественности. На страницах данной работы автор попытается показать Пальмиру, которую мы потеряли навсегда.

Естественно, поместить в один том подробную историю страны от неандертальцев до игиловцев (что, по сути, одно и то же), не говоря уж о том, что сначала ее надо должным образом написать, – задача нереальная. Поэтому одни разделы будут освещены более подробно, другие – менее, в зависимости как от наличия или отсутствия материала, так и интенсивности предшествующего его освещения. Разумеется, поскольку хочется представить читателям не просто сухую хронологию или сводку многовековых военных действий, но дать разностороннюю картину Сирии разных исторических эпох, хоть кратко, но обрисовать философию, религию, архитектуру, быт, нравы и т. п., картина будет выглядеть довольно пестро, по-импрессионистски (благо без превращения в поток сознания автора), очень многим пришлось сознательно пожертвовать. Естественно также, что какие-то вопросы более привлекают автора, какие-то – менее, в одном он более компетентен, нежели в другом. Любая книга, как ребенок, несет на себе черты ее «родителя», и от этого никуда не деться. Впрочем, никто не говорит, что это плохо, и если фамилия автора на обложке уже что-то обещает положительное читателю, знакомому с его предшествующими трудами, это хорошо. Равно как удержит его недоброжелателей от напрасной траты денег, согласно одному отзыву. Тоже благо. Заодно автор выражает глубокую признательность своим друзьям за советы и обеспечение некоторой полезной литературой – Николаю Марковичу Смирнову, Михаилу Борисовичу Елисееву и Николаю Валерьевичу Воловоденко. Отдельный суджуд – светочу мудрости, президенту Института Ближнего Востока, ведущему эксперту в области политики Израиля, стран Ближнего и Среднего Востока Евгению Яновичу Сатановскому, которого автор, к своему глубочайшему прискорбию, не изволит знать лично, но книги и выступления которого явились путеводным светочем в дебрях ближневосточной политики.

А теперь начинаем путешествие в лабиринте сирийской истории, воистину представляющей философское единство и борьбу противоположностей, где схватки идей не менее яростны, чем рубка закованных в броню воинов, вчерашний враг оказывается вернейшим союзником, а казавшийся друг – смертельным врагом, и неважно, чем он орудует – мечом или стилосом для письма. В исторической перспективе второе может оказаться куда эффективнее!

Глава 1. Сирия до Александра Македонского

Согласно данным археологии, человек населял сирийские земли и их окрестности еще в палеолите – древнем каменном веке, т. е. 150 000 лет назад. Как в пещерах, так и на занесенных песком пустошах обнаружены останки людей, следы их жизнедеятельности и производства орудий, треугольные или яйцевидные каменные топоры (древнейшим считается кремневый ручной топорик). Последний ледниковый период не накрыл собой эти земли, однако сильно изменил их климат в смысле влажности, в те далекие времена Сирия цвела буйной зеленью, а по ее просторам ходили представители гигантской, впоследствии (в позднем палеолите) совершенно вымершей фауны – слоны, носороги, бегемоты. Так что местным неандертальцам, относившимся к так называемой мустьерской культуре[3], было на кого охотиться. Исследование человеческих останков в пещерах горы Кармель и у Галилейского моря позволило сделать вывод о том, что эволюция наших предков происходила здесь несколько раньше, чем в Европе, в частности зафиксировано увеличение черепной коробки и иных признаков, характерных уже для кроманьонского человека. Вместе с тем обнаруженные в пещерах среди «бытовых отходов» тщательно расщепленные человеческие кости (с целью извлечения костного мозга) свидетельствуют о широко распространенной среди древних людей практике каннибализма, который из простой физиологической потребности со временем переходит в нечто, сопровождаемое религиозным «налетом» – вроде зафиксированных в Новое время европейскими учеными воззрений дикарей о том, что, поедая врага или отдельные части его тела, вместе с тем получают его силу, красоту и т. п. Ибо следы зачатков религиозных верований довольно четко прослеживаются уже в поздней мустьерской культуре: «Костные останки неандертальцев, – пишет, к примеру, известный палеоантрополог Ян Елинек, – сопровождают, как правило, орудия мустьерской культуры». Однозначно: покойника «снаряжали» для перехода в мир иной, где ему могли пригодиться разного рода орудия, снедь и т. п., значит, посмертное существование явно подразумевалось уже тогда. Находки в пещерах углей из древесины дуба, тамариска, маслины и виноградной лозы свидетельствует об овладении огнем.

Каменные фигурки ранненатуфийской культуры. 14500–13500 гг. до н.э.

В позднем палеолите климат стал более засушливым, сменилась фауна, основным блюдом древнейших сирийцев стала газель; также они поедали лис, гиен, коз и, по-прежнему, друг друга. Среднекаменный век (мезолит) длился с 10 000 до 6000 гг. до н. э. и оставил образцы местной, т. н. натуфийской культуры[4]. Уменьшение в рационе газелей и смена их ланями свидетельствует о дальнейших процессах иссушения земли; исчезают лошадь и благородный олень. В широком употреблении – костяные зазубренные наконечники. Вместе с тем при переходе к неолиту (новому каменному веку) происходят одомашнивание сначала собаки, как незаменимого друга и помощника на охоте (древнейшие ее изображения находятся в пещерах горы Кармель), а затем – прочих животных, ныне известных как домашние. Вотивные (т. е. посвященные с религиозной целью) глиняные фигурки из Иерихона, изображавшие коров, коз, овец, свиней, а также собак, датируются примерно 5000 г. до н. э. Человек становится, т. о., более оседлым, уделяя больше внимания труду на земле, о чем свидетельствуют еще натуфийские кремневые серпы, скотоводству. Каменные орудия уже полируются, похоже, что именно на сирийских землях ранее всего происходит переход к осознанному растениеводству, в т. ч. хлебосеянию и виноградарству. Ф. Хитии отдает в этом приоритет Сирии по сравнению с Египтом, отмечая, что древнеегипетские слова qmḥw («пшеница») и ka(r)mu («виноградник») – семитско-ханаанского происхождения. Мезолитические брахицефальные обитатели «большой Сирии» предположительно уже относятся к семитам, хотя массовая миграция семитских народов на эти земли произойдет в «исторический период»; но одно вовсе не исключает другого, пришлые народы вполне могли быть родственны коренным, которые можно назвать и пра-семитами. Разумеется, с изменением образа жизни люди переселяются из пещер в глинобитные хижины и дома из кирпича-сырца, так возникают целые города, например древнейшие из существующих Иерихон и Библ. Развивается искусство резьбы по кости и дереву, сохранились наскальные изображения животных и охотников на северо-востоке нынешней Сирии, в Демир-капу; в эпоху неолита (6000–4000 гг. до н. э.) начинается изготовление керамики – известны расписные кувшины, блюда, вазы и прочие сосуды местной халафской культуры[5]. Под воздействием сельскохозяйственного цикла изменились религиозные воззрения человека, первобытный анимизм (поклонение различным духам и силам природы) вполне предсказуемо сменился представлением об умирающих и воскресающих богах, позднее отображенном в ближневосточных сказаниях об Иштар и Таммузе и др., также более отчетливы стали представления о богине луны, хозяйке жизни, дарующей урожай, наверняка родственной многочисленным женским богиням древнейшей истории – минойской «богине со змеями», малоазийской Кибеле, кипрской птицеголовой «царице», эфесской псевдо-Артемиде (назовем ее так, поскольку она не имеет ничего общего с греческой богиней-охотницей, кроме имени, которое, опять же, дали чужеземной таинственной многогрудой богине сами греки).

Настоящим революционным прорывом в развитии человечества стал переход к металлургии; именно этот переход в «металлический век» Сирии и идущего с ней почти на равных Египта позволил этим землям стать, что называется, лидерами тогдашнего культурного развития. Меди потребовалась тысяча лет – с 4000 до 3000 гг. до н. э. (эпоха халколита – медно-каменного века), чтобы окончательно вытеснить камень в качестве орудия и оружия. Последнее быстро усовершенствовалось благодаря изобретению бронзы – медного сплава, придававшего клинкам и броне дополнительную крепость. Оживляется международная торговля, для облегчения во многом и ее нужд зарождается алфавит – сиро-финикийское изобретение, для своего времени – весьма передовое по сравнению с иероглифическим письмом. Как известно, иероглиф мог обозначать и букву, и слог, и слово, и весьма сложное понятие, отчего их количество было неимоверным (например, китайских иероглифов насчитывается порядка 85 000), а познать всю эту премудрость простому человеку было сложно, некогда, да и, по большой сути, незачем. Другое дело – знаки, обозначающие звуки, из которых можно было «сложить» любое потребное слово!

Был, конечно, и довольно серьезный недостаток: в алфавите предусматривались только согласные буквы. То есть отсутствовала так называемая «огласовка». Покажем эту трудность на наглядном примере. Вот перед читателем слово «млк». Что же оно значит? «Мелкий» (со всеми производными по родам и числам)? «Молоко»? Рыбья «молока»? «Малек»? Давно вышедшее из употребления слово «малакия»? Семитское «малек» – «царь», или зловещий «Молох» (звуки «к» и «х» не только родственны, но нередко и взаимозаменяемы)? А может, совсем наоборот – яростный библейский пророк Малахия, обещавший от лица Бога размазать помет жертв по лицам жрецов? Вопрос! И контекст тут не всегда поможет. Положим, один древний сириец просит другого прислать или привезти ему рыбных «млк». Молок? Мальков? Или мелких рыбок? Кстати, по этой же самой причине пропало в истории «истинное имя» Бога, зафиксированное в еврейском писании (а еврейский алфавит – тоже модификация сиро-финикийского), как «священная тетраграмма», или «тетраграмматон» – сочетание согласных и слогового гласного, по-нашему – «йхвх». Вот отсюда и выходят Яхвех, Яхве, Ягве, Иегу, Иегова… Перенявшие эту полезную диковину у своих торговых партнеров греки оперативно устранили этот недостаток, использовав для обозначения своих гласных некоторые буквы, оставшиеся без употребления ввиду отсутствия в греческом языке соответствующих согласных звуков. Но о древней греко-сирийской торговле – несколько позже.

Теперь следует сказать несколько слов об этнической основе древних обитателей Сирии. На заре «письменной эпохи» ее составляли прасемиты и арменоиды (есть такой вполне научный термин). Присутствие последних отмечено не только черепами соответствующих типов, но и традициями, семитам чуждыми, – например, свиноедением. Здесь, правда, не все так однозначно, поскольку табу на свинину, отражение которого доныне видно в иудейской и исламской культурах, могло развиться позднее рассматриваемого периода, поэтому решительным доказательством быть не может. Некоторые ранние топонимы Северной и Центральной Сирии (такие, как Димашк – будущий Дамаск, и Тадмор, более известный, как Пальмира), по мнению Ф. Хитти – не семитского происхождения. Это тоже вопрос дискуссионный, по крайней мере, существует вполне еврейское имя Фамарь (Тамара), переводимое как «пальма» – фактически то же, что Тадмор, ибо и греческое название города Пальмира – не более чем калька с тем же значением.

Так или иначе, примерно с 2500 г. до н. э. сирийские земли испытывают на себе несколько волн переселений различных семитских народов. Их прародиной был, вероятнее всего, Аравийский полуостров – довольно пустынная земля, окруженная морем, и в целом мало способная к прокормлению того или иного народа в моменты, когда его настигает знаменитый «пассионарный всплеск». Наиболее показательным примером является, разумеется, арабская экспансия, начатая со времен пророка Мухаммеда, однако за века и даже тысячелетия до нее история периодически повторялась.

Видимо, первыми оттуда в 3500 г. до н. э. в благодатные земли Междуречья потянулись аккадцы, смешавшиеся с жившими там шумерами и давшие в итоге народ, именуемый вавилонянами. Бывшие кочевники быстро освоились в городской цивилизации шумеров со всеми ее достижениями и благами, приспособив, в числе прочего, местную письменность под свой язык. Наиболее известен аккадский царь Саргон Древний (правил в 2316–2261 гг. до н. э.), подчинивший шумерские царства и основавший собственную династию.

1000 лет спустя после аккадцев двинулась новая волна аравийцев – аморреи (амореи, амориты), предположительно то ли включавшие хананеев, которых иногда отождествляют с финикийцами, – в частности, об этом рассуждал знаменитый византийский историк Прокопий Кесарийский (500–565 гг.) в «Войне с вандалами», то ли позднее выделившие их из своей среды. Аморреями, «людьми с запада», их называли шумеры, самоназвание же их с точностью неизвестно; по одному из самых распространенных предположений – сутии. Часть их обосновалась в Сирии, часть – в Верхней Месопотамии. Именно по их наименованию шумеры назвали будущую Сирию «Амурру» (сразу отметим, что «Сирия» – топоним греческий). В Междуречье аморреи создали три царства, оккупировав Вавилонию (XX–XIX вв. до н. э.) и приведя в ужас тамошних «цивилизованных» обитателей, один из которых оставил следующие стихи:

Аморрею друг – его оружие…Он не ведает смирения.Он ест сырое мясо,Всю жизнь не владеет домом,Своих мертвецов не хоронит.

Однако и эти пришельцы-кочевники довольно скоро приобщились к благам завоеванной цивилизации, о чем свидетельствует расцвет империи царя Хаммурапи (правил в 1793–1750 гг. до н. э.), по крови – аморрея, известного своим сводом законов и объединением аморрейских государств в единую державу под своим началом. Правда, говорить о государствах даже в приблизительно современном смысле этого слова не приходится – тогда государством мог считаться просто тот или иной относительно преуспевающий город, так что при желании можно насчитать по нескольку подобных образований как в Междуречье (Исин, Эшнуна, Ларса, Курда и др.), так и в самой «большой Сирии» (Ямхад в районе Алеппо и Алалах, Эмар у Тель-Мешкене, Мари у Тель-Харири, Каина, Эбла, Васан, Амурру). Но это государственное образование оказалось недолговечным «благодаря» экспансии хурритов на север Сирии, нападению хеттов из Малой Азии и касситов с востока на Месопотамию. Остатки тамошних аморреев концентрируются в степях Сирии, позднее они известны соседям как «хабиру», отчего есть основания полагать, что они внесли определенный вклад в формирование еврейского народа, – если не придерживаться строго догматически рассказов книги Бытия. Одна из наиболее сильно поддерживаемых ныне научных гипотез заключается в том, что некогда евреи были просто одним из множества ханаанских племен (а следы их исконного многобожия, идолопоклонства и даже человеческих жертвоприношений весьма отчетливы не только в данных археологии (напр., папирусах Элефантины), но и в самой Библии даже после многих веков ее редактирования – например, книжниками царя Иосии, жрецами в эпоху вавилонского плена, Ездрой и т. д.[6], впоследствии принявшими монотеизм (единобожие) и «сочинившими» себе особую Священную историю, для того чтоб четко отделиться от своих бывших родичей.

При этом аморреи – широко известный «библейский» народ, неоднократно появлявшийся на страницах Ветхого Завета в качестве упорного противника завоевывавших Ханаан евреев, – еще Иисус Навин разбил войска пяти аморрейских царей (а закончил это дело первый еврейский царь Саул), после многих лет ожесточенных боев их земли были поделены между коленами Рувимовым и Гадовым. Бог напоминает евреям об их сильном противнике устами пророка Амоса: «А Я истребил перед лицом их Аморрея, которого высота была как высота кедра и который был крепок как дуб; Я истребил плод его вверху и корни его внизу. Вас же Я вывел из земли Египетской и водил вас в пустыне сорок лет, чтобы вам наследовать землю Аморрейскую» (Амос 2: 9–10)[7]. Писание утверждает, что им принадлежал и древний Иерусалим. Интересны слова пророка Иезекииля: «И было ко мне слово Господне: сын человеческий! выскажи Иерусалиму мерзости его и скажи: так говорит Господь Бог дщери Иерусалима: твой корень и твоя родина в земле Ханаанской; отец твой аморрей, и мать твоя хеттеянка» (Иез. 16: 1–3). Может, это просто метафора для пущей глубины оскорбления, а может – действительное указание на языческое прошлое Святого города. По крайней мере, книга Иисуса Навина прямо называет иерусалимского аморрейского царя Адониседека инициатором сбора союзного войска пяти аморрейских царей, вышедшего на битву с евреями при Гаваоне (в 10 км от Иерусалима) и полностью там разгромленного, плененные цари были повешены (описание см.: Иис. Нав. 10: 1–27). Еще более древним могло бы быть свидетельство книги Бытия о встрече Авраама с царем-первосвященником Мелхиседеком, правившим Салимом (Иерусалимом) ок. 1950 г. до н. э., вполне, согласно хронологии, могшим быть аморреем, если б не полная легендарность этого эпизода (см. Быт. 14: 18).

Ветхий Завет содержит еще немало материалов по аморреям, которые нет особого смысла все собирать и приводить здесь, однако не безмолвствует и археология. В царском дворце государства Мари, лишенного независимости царем Хаммурапи, обнаружена богатейшая (после ниневийской) библиотека клинописных текстов, порядка 20 000 таблиц. Они дали интересные сведения по размерам аморрейских государств, упоминают такие города, как Халлабу (Халеб, Алеппо), Харрану (библейский Харран, связанный с праотцом Авраамом) и др.; сообщают об употреблении боевых колесниц, сигнальных огней и т. д.

Не менее интересен сам 300-комнатный дворец последнего независимого царя Мари Зимри-Лима (правил ок. 1730–1700 гг. до н. э.), украшенный росписями и статуями. Наличие ванн и уборных свидетельствует об успешном использовании аморреями воды в гигиенических целях. О верованиях на службе политики свидетельствует найденная там фреска с изображением аморрейского царя, получающего инвеституру (поставление на царство) от самой богини Иштар, опирающейся правой ногой о лежащего льва. Мифологическим супругом этой богини любви и природы был Хадад, бог-громовержец, он же – божественный бык, один из прототипов Ваала. Возможно, аморреи поклонялись Дагону – получеловеку-полурыбе, более известному как бог филистимлян (его храм разрушил легендарный библейский силач Самсон). Кажущееся противоречие снимается, если считать хананеев-финикийцев приморской ветвью аморреев, позже слившейся с эгейско-малоазийскими пришельцами-филистимлянами (см. ниже).

Руины дворца царя Мари. Около 1730–1700 гг. до н.э.

Об определенном упадке аморрейских царств под ударами врагов свидетельствует послание царя Абдаширты фараону Аменхотепу III (ум. в 1375 г. до н. э.), начинающееся такими словами: «Царю, солнцу, моему господину, так говорит Абдаширта, твой раб, прах твоих ног. Семь раз и семь падаю у ног царя, моего господина. Вот, я слуга царю и пес в доме его, сторожащий весь Амурру для царя, моего господина». Подольстившись, однако, к фараону и, вероятно, получив от него какие-то гарантии, аморрейский царь предпринял ряд мер к расширению своей территории (занимавшей часть современных Сирии и Ливана) за счет соседей – в частности, царь Библа Риб-Адди жаловался фараону, что аморрейский царь натравил на него народы хабиру (евреев?): «Риб-Адди сказал своему [господину], царю стран, ца[рю великому, [царю б]итвы: Владычица Библа дала [си]лу царю, моему господину: семь и семь раз я падаю к ногам моего господина, моего солнца. Знай, что с тех пор, как ко мне прибыл Аманаппа, все хабиру обернулись против меня по приказанию Ард-Ашерты. И пусть услышит господин мой слова раба своего и [отправит] мне стражу для охраны царского города, по[ка не вы]йдут местные (?) войска. Если нет местных (?) войск, то предадутся все страны Хабиру. И (?) с тех пор, как взят город Бит-А|рха?] [по] приказанию Абд-Ашерты, так же стремятся они [сде]лать с Библом и Беритом, и пре[дадутся] все страны Хабиру. 2 города, что остались мне, и те они стремятся взять из руки царя. Отправь, господин, стражу в [эти] два города свои, пока не выйдут местные (?) войска, а также дай чего-нибудь есть им – у меня ничего нет; как птица в силке килубу, так и я в Библе. Далее, [когда] не может [царь] взять меня из [руки] врага своего, [то] предадутся [все] страны [Абд]-Ашерте; [что] он [за] собака (?), что [хочет взять] страны царя себе?»

После того как предприимчивый царь был убит, его сын Азир (Азиру) продолжил его дело. На него также жаловались в Египет; из подобных смиреннейших эпистолий очевидно, что фараон играл роль арбитра среди своих, если так можно выразиться, сирийских вассалов, хотя, как показывает Тель-Амарнский архив, не очень активно – к примеру, сохранилось такое письмо:

«А царю Египта, нашему господину, так говорят жители Тунипа, твой раб. Да будешь ты благополучен, и я падаю к ногам нашего господина. Господин мой, вот что сказал город Тунип, твой раб: Тунип, кто прежде грабил (?) [его], чтобы его не разграбил (?) Манахперма – аммативуш (?). Боги и… – наприллан – царя Египта, нашего господина, живут в Тунипе, и пусть господин наш спросит стариков своих – аммати – (?), когда же это мы не принадлежали царю Египта, нашему господину. А теперь 20 лет мы писали царю, нашему господину, и гонцы наши живут у царя, нашего господина; а теперь мы пожелали [обратно] сына А[к]и-Тешупа у царя, нашего господина, – пусть отдаст же его господин наш. И господин мой, царь Египта, отдал сына Аки-Тешупа; а зачем же царь, господин наш, с пути его возвращает? А теперь Азиру, твой раб, слышит о них (т. е. жителях Тунипа) у твоего садовника, и в стране Хатти (?) постигает их горе (?). И если войска его (т. е. царя) и колесницы его задержатся, то и с нами Азиру сделает, как с городом Ни. Если же мы жалуемся (?), то и царь Египта, господин наш, будет жаловаться (?) из-за этих дел, которые сделает нам Азиру, когда он отпустит руку к нашему господину. И когда Азиру вошел в Сумур, то сделал им [жителям Сумура] Азиру, как хотел в доме царя, нашего господина, и из-за этих дел господин наш будет жаловаться (?). А теперь Тунип, твой город, плачет, и слезы его текут, и никто не подаст нам руки [помощи]. Мы 20 лет пишем царю, нашему господину, и ни одно слово нашего господина не доходит до нас».

Явно, что фараоны предпочитали не обращать на все это внимания, так как царь Амурру защищал их царство от хеттов. Впрочем, Азир с последними не только воевал, но и порой союзничал, так что в итоге своей хитрой политики прибрал к рукам почти всю Финикию, включая Сидон. А египетскому самодержцу он писал, строя из себя невинного агнца, начав вполне в стиле своего отца на плохом вавилонском языке:

«Царю великому, моему господину, моему богу, моему солнцу, так говорит Азиру, твой раб: семь и семь раз я падаю к ногам моего господина, моего бога, моего солнца. Господин мой! Я твой раб, и прибыв перед лицо царя, моего господина, и скажу все слова свои перед царем, моим господином. Господин, не слушай лжецов, которые клевещут на меня пред царем, моим господином. Я же раб твой навеки. А что до Хани, [о ком] говорит царь, господин мой, – я находился в Тунипе и не знал, когда он прибыл. Как только я услышал, я отправился вслед за ним, но не застал его. И если Хани прибудет благополучно, пусть царь, господин мой, спросит его, как я принимал его. Мой брат и Баттиэль находились при нем и давали ему рогатого скота, ослов (?), птиц, хлеба и секеру. Лошадей и ослов я дал ему на дорогу. А царь, господин мой, пусть выслушает мои слова: когда я прихожу к царю, моему господину, то Хани приходит ко мне и принимает меня, как мать, как отца. А теперь господин мой говорит – держался-де ты от Хани вдали (?). Твои боги и Шамаш воистину знают, не находился ли я в Тунипе. Далее, что до постройки Сумура, [о которой] повелел царь, господин мой: цари Нухашше (в северной Сирии. – Е.С.) враждуют со мной и берут мои города по повелению Хатиба, и я не мог его (т. е. Сумур) строить, а теперь в скором времени буду строить его. И господин мой знает, что половину утвари, которую дал царь, господин мой, забирает Хатиб, и все золото и серебро, которое царь, господин мой, дал мне, забирает Хатиб, и царь, господин мой, воистину знает [это]. Далее, господин мой сказал вдруг (?): зачем-де ты принимаешь гонца царя хеттов, а моего гонца не принимаешь? А это страна моего господина, и царь, господин мой, поставил меня среди градоправителей. Пусть придет гонец царя, моего господина, и все, что я сказал царю, моему господину, я дам: живых душ, кораблей, масла, бука (?) и [другого] леса (?) я дам».

Фрагменты стенной росписи царского дворца Зимри-Лима в Мари. XVIII в. до н.э.

Вместе с тем этническая картина сирийского населения продолжает формироваться почти параллельно двумя путями. Во-первых, в 1500–1200 гг. до н. э. с Аравийского полуострова проникает в Келесирию новое семитское племя – арамеи, давшее библейское название Древней Сирии – Арам; соответственно и язык – арамейский, ставший, если можно так выразиться, интернациональным языком обитателей Сирии на многие века – даже Иисус Христос, и тот говорил именно по-арамейски. Кстати, прибывшие вместе с арамеями евреи начинают занимать южную часть страны. Впервые арамеи упомянуты в анналах ассирийского царя Тиглатпаласара I (1114–1076 гг. до н. э.) ок. 1111 г. до н. э. В тот год во время своей западной кампании ассирийские войска столкнулись с «ахламу-арамеями» в районе между Хабуром и Евфратом – на северо-востоке нынешней Сирии, и позже ассирийцы переправились через реку, вступив в сирийские степи в районе Джабал Бишри – к северу от Пальмиры, бывшей тогда еще скромной деревенькой. Вскоре походы ассирийского царя против арамеев стали сезонным предприятием: «Противостоя арамеям-ахламу, я 28 раз пересекал Евфрат – это происходило дважды в год… Я привез их добычу и их добро в свой город Ашшур». А в 1094 г. он вообще провозгласил себя завоевателем всего Амурру, однако вскоре потерял большую часть завоеванных им сирийских земель, возвращать которые позже пришлось Ашшурнасирпалу (884–859 гг.). Пока же расселению арамеев в месопотамско-сирийском приграничье способствовало уничтожение хеттами месопотамского государства хурритов – Митанни (в египетской версии – Нахарин).

Впрочем, излагая «классическую» версию появления в Сирии арамеев[8], нельзя не отметить и альтернативную версию, представленную совершенно недавно, в 2017 г., французскими учеными Франсуазой Брикель Шатоннэ и Мюриэль Дебье в их работе «Сирийский мир. По дорогам игнорируемого христианства»[9]. Они полагают, что (пер. с франц. – Е.С.) «арамеи – потомки аморреев, обитавших в Сирии со II тысячелетия до н. э., а не новые поселенцы, как думали долгое время». Очевидно, что предмет исследования настолько темен и далек, что проблему возникновения арамейского народа можно толковать и так и эдак, «традиционалистски» и «новаторски»; разумеется, хотелось бы больше ясности в этом вопросе и более подробной аргументации со стороны француженок, ибо их утверждение выглядит, скорее, догматически – в стиле «Так говорит Заратустра»…

Но «арамейским вливанием», если таковое было, дело не ограничилось, поскольку приморским аморреям-хананеям добавляют свою кровь знаменитые «народы моря» греко-балканского и малоазийского происхождения, в XIII в. до н. э. буквально обрушившие свою экспансию на юг и восток Средиземноморья, включая Ливию, Египет и Палестину. Часть их позднее была известна на Святой земле, как филистимляне, откуда и пошло название «Палестина». Надо полагать, именно «народы моря» привнесли в финикийский этнос ту самую беспокойную жилку мореплавателей, которая и сделала из финикийцев знаменитейших по всему Древнему миру морских путешественников и купцов. Нынешние палестинцы, арабы по крови, не имеют с древними филистимлянами почти ничего, кроме названия – зато (правда, сложно сказать, насколько это мнение научно обоснованно) потомков филистимлян видят среди рыжеволосых евреев (многочисленные запреты разного времени на смешение с окрестными племенами, находимые в Библии, соблюдались весьма нетвердо, чему предостаточно доказательств в самой этой книге).

Так, мы видим новое смешение прасирийского этноса. С одной стороны, Палестину и большую часть современной Сирии населяют хананеи (отчего и вся страна называется Ханааном) – смесь аморреев с филистимлянами; в отрезанной от моря Келесирии (как и в соседней Месопотамии, куда они тоже проникли) арамеи создают свои государства – в первую очередь Дамаск, а также Арам-Совба (Сова, Сува), чьи цари позже воевали с Саулом (ок. 1025 г., см. I Цар. 14: 47) и его преемником Давидом (см. II Цар. 10: 6–19[10]); особняком стоят евреи, тем не менее, впитавшие в себя немало крови ханаанских народов (аморреев), о чем свидетельствует, например, запрет в начале 7-й главы книги Второзакония – если б не было нарушений, не потребовался бы и запрет: «Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, хеттеев, гергесеев, аморреев, хананеев, ферезеев, евеев и иевусеев, семь народов, которые многочисленнее и сильнее тебя, и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их; и не вступай с ними в родство: дочери твоей не отдавай за сына его, и дочери его не бери за сына твоего; ибо они отвратят сынов твоих от Меня, чтобы служить иным богам, и тогда воспламенится на вас гнев Господа, и Он скоро истребит тебя» (Втор. 7: 1–4). Достаточно вспомнить случай Финееса: «И вот, некто из сынов Израилевых пришел и привел к братьям своим мадианитянку, в глазах Моисея и в глазах всего общества сынов Израилевых, когда они плакали у входа скинии собрания. Финеес, сын Елеазара, сына Аарона-священника, увидев это, встал из среды общества и взял в руку свою копье, и вошел вслед за Израильтянином в спальню, и пронзил обоих их, Израильтянина и женщину в чрево ее» (Числ. 25: 6–8). Такие вот жестокие времена ветхозаветные[11].

Но на данном историческом этапе, конечно же, первым делом интересует появление в истории нынешней сирийской столицы в ее аналогичной роли у арамеев. Но они лишь придали ей новое качество и могущество, на деле же город (вероятнее всего, просто в виде агломерации отдельных земледельческих поселений) существовал уже за несколько веков до новых аравийских пришельцев – его название (кстати, как помнит читатель, даже не семитское) уже значится в знаменитых Тель-Амарнских египетских текстах XVIII в. до н. э. Уже тогда Дамаск – видный торгово-ремесленный центр, а 800 лет спустя – это уже столица сильного Дамасского царства, местный храм бога Хадада знаменит по всем окрестным странам.

Во второй половине II тысячелетия до нашей эры возникают или оформляются такие знаменитые города «большой Сирии», как Тир и Сидон, Акра, Берит (Бейрут), Газа, Аскалон и иные. Они были довольно невелики – от 2,5 до 6,5 га, но хорошо защищены, Арад (Тартус), Тир и Сидон имели двойную линию обороны. Обороняться было от кого – волею случая и географии Сирия оказалась между молотом и наковальней, на ее полях решалась схватка (за ее же обладание) Египетского и Хеттского царств, кульминацией которой стала знаменитейшая «битва колесниц» при Кадеше ок. 1274 г. до н. э. (см. ниже).

Еще Тутмос III (1525–1473 гг. до н. э.) ходил походами в Сирию («страну Ретену»), разорив Северную Палестину, царство Кадеш и Митаннийское государство, о чем свидетельствуют дошедшие до нас его анналы: «Год 30. Его величество было в стране Ретену в своем шестом победоносном походе. Он прибыл к поселению Кадеш, разрушил его, срубил деревья его, захватил его жатву… Список дани, доставленной в этом году из-за мощи его величества князьями страны Ретену. Были увезены дети князей и их братья, чтобы пребывать в Египте как заложники. Если кто-либо из этих князей умирал, его величество отправлял его сына поставить на его месте. Список княжеских детей, приведенных в этом году: 36 человек. Рабов и рабынь 181. Лошадей 188. Колесниц, обработанных золотом и серебром и раскрашенных, 40. Год 33. Его величество был в стране Ретену… Список дани, принесенной его величеством из этой страны. Рабов и рабынь 513. Лошадей 260. Золота 45 дебенов и 1/9 кит. Серебряных сосудов как подати страны Джахи… Всякого воинского [снаряжения]… [Колесниц, обработанных серебром]… Быков иуа, безрогих быков, быков тепи 28. Быков ка 564. Мелкого скота 5323. Ладану сосудов мен 2028».

Руины храма Тутмоса III в Карнаке

Из описания похода на Мегиддо: «Далее я повторяю вам: слушайте, люди!! Он (бог Амон-Ра. – Е.С.) передал мне страны Сирии в первый поход, когда они пришли встретиться с моим величеством в количестве миллионов и сотен тысяч из лучших, [которые только имелись] во всех чужеземных странах, стоя на своих упряжках и в [количестве] 330 владетелей, причем каждый был со своим войском. И вот [находились] они в долине Кина, разбив стан у (?) нее… и произошло обстоятельство, удачное для меня среди них. Мое величество напало на них, и они тотчас бежали и были немедленно повержены. Они вошли в Мегиддо, и мое величество заперло их сроком на 7 месяцев, пока они не вышли наружу, моля мое величество, со словами: “Дай нам твое дыхание, наш владыка. Не восстанут на тебя вновь другой раз страны Сирии!” Тогда тот супостат и владетель, что были с ним, отправили, к моему величеству детей (?) их всех с обильной данью золотом и серебром, всеми их лошадьми и тех, кто с ними, их колесницами, колесницами из золота и серебра и теми, что пестро расписаны, всеми их бронями, их луками, их стрелами, всем их боевым оружием. Это [было] то, с чем они пришли, будучи готовы (?) биться против моего величества. И они доставили это в виде дани моему величеству. И они стояли на своих стенах, воздавая славу моему величеству, дабы было дано им дыхание жизни. Тогда мое величество велело заставить их принести клятву в следующих выражениях: “Мы не будем впредь плохими относительно Менхеперра – да будет он жив вечно! – нашего владыки, в течение всей нашей жизни, так как мы видели его могущество, и он дал нам дыхание, как он желает. Это его отец [Амон-Ра, владыка престолов обеих земель] совершил это, воистину, то [была] не рука человеческая!” Тогда мое величество велело их отпустить в их города. Они отправились все на ослах, так как я отобрал их лошадей. Я захватил их горожан в Египет, а также их имущество… (Теперь) [для меня] строятся [суда] в [Фин]икии ежегодно из настоящего ливанского кедра и доставляются во дворец».

Ранее уже была отмечена попытка аморрейского царя усидеть на двух стульях меж двумя агрессивнейшими и сильнейшими соседями. Об одном из них, державе фараонов, известно чрезвычайно много, посему и умолчим, о другом следует сказать несколько слов; Хеттское царство, по отношению к которому часто употребляют хоть и не совсем верное (анахронизм!), но довольно точное слово – «империя», не так избаловано вниманием широкой публики, а зря.

Хеттская анатолийская держава некогда (ок. 1800–1180 гг. до н. э.) занимала большую часть Малой Азии, а также периодически – Сирию и Палестину. В поздний – и наивысший – период своего существования (XV–XIII вв. до н. э.) основными ее врагами, кроме Египта (с интересами которого она сталкивалась как раз в Сирии и Палестине, а также на Кипре), были державы запада Малой Азии, а именно – Лукка, т. е. ликийцы, Аххиява (греческое малоазийское царство со столицей в Милаванде (позднейшем Милете)) и Арцава (земли, относившиеся к позднейшему Эфесу). Как всегда в политике, у всех вышеназванных сторон конфликта не было постоянных друзей или врагов, но были лишь постоянные интересы, однако нельзя не отметить ту стойкость, с которые эти небольшие западноанатолийские государства противостояли хеттскому колоссу. Но повторим: когда было выгодно, его же поддерживали против Египта, вступали в военные союзы и междинастические браки. Играли в эти игры и аморрейские цари – как-то хеттский царь Тудхалия IV расчувствовался до того, что в письме царю аморреев Истариуве признал царя ахейского одним из нескольких, равных себе (наряду с ассирийским, вавилонским и египетским, а также, видимо, адресатом[12]), однако в последний момент передумал, и имя греческого властителя было с таблички вычищено. Вообще хеттский царский архив, обнаруженный в турецком Богазкёе, – бесценный кладезь разносторонней информации, в т. ч. и по сирийским делам.

Ликийцы – свободолюбивые жители юго-западного побережья Малой Азии – выступили в качестве союзников хеттов в т. н. Кадешской войне, кульминацией которой и стала знаменитая Битва колесниц в Сирии, на реке Оронт, завершившаяся, несмотря на многошумящие и широковещательные заверения Рамзеса II (1303–1213 гг. до н. э., правил с 1279 г.), даже не «вничью» с хеттским царем Муваталлисом II (1295–1272 гг. до н. э.), как обычно принято писать в исторических трудах, а конкретным поражением египтян. Фараон привел 20 000 воинов, включая наемников из Палестины; его соперник собрал 30 000[13], из них 7500 находились на 2500 колесницах, фактически решивших исход боя. Богазкёйский архив недвусмысленно указывает на то, что страна Амурру и до, и после битвы при Кадеше оставалась в зависимости от хеттов. Более того, хетты после битвы при Кадеше пошли в наступление на египетские владения! Царем Амурру тогда был Бентешина.

Ю. Реунов приводит следующие фрагменты хеттских документов, касающихся этой битвы в Сирии и аморрейских царей. Из послания аморрейского царя Иштармуваша, преемника Бентешины, хеттскому царю Тутхалиясу, сыну узурпатора Хаттусилиса III: «…И он (Бентешина) был верен отцу Солнца[14], а также стране Хатти был он верен и не провинился по отношению к стране Хатти». «Когда, однако, Муваталлис, дядя Солнца, был царем, люди страны Амурру провинились перед ним и сказали ему следующее: “Искренними подданными были мы, теперь, однако, мы (более) не твои подданные”. И (на сторону) царя страны Египет перешли они. И дядя Солнца Муваталлис и царь Египта сразились из-за людей страны Амурру. И Муваталлис победил его, и страну Амурру уничтожил он оружием и подчинил ее. И в стране Амурру сделал он Шапилиша царем». После Кадеша (другой документ): «Так что, [однако, мой брат] вел против царя Египта [в стране Хурр] и войну. [Когда], однако, царь Египта из (?) страны Хурри [наза]д в страну Аба [от]ошел, [тогда (?)] завоевал мой брат Муваталлис страну Аба. [Арма-у-ас (Армадаттас), однако, был] в стране Хатти, я же [был] в стране Аба». Весьма интересно указание на то, что причиной войны стало именно обладание и подчинение Амурру.

Египетская реляция о победе тоже сохранилась, будучи высеченной на стенах храмов. Она сообщает о прибытии фараона с войском к югу от Кадеша, о том, как хеттские лазутчики сообщили Рамзесу ложные сведения, о перемещении египетского войска к северу, о получении истинных сведений от пленных «языков» и о военном совете, проведенном фараоном. И, наконец, хеттское войско нападает на врага врасплох, так что и жизнь самого фараона оказывается в опасности; впрочем, он спасается и хвастает несуществующей победой: «И вот, когда его величество сидел, беседуя со обоими серами, пришел этот побежденный князь страны хеттов вместе со своим войском и своими колесницами, равно как со всеми многочисленными странами, которые вместе с ним. Переправились они через канал, который к югу от Кадеша, и они проникли внутрь войска его величества, когда оно маршировало и не ожидало их. И тогда отступило войско и колесницы его величества перед ними, к северу от того места, где находился его величество. И враги (т. е. войско) этого побежденного князя страны хеттов окружили телохранителей его величества, которые были подле него. Когда увидел их его величество, стал он торопиться и разгневался против них, подобно отцу его Монту, владыке Фив. Схватил он оружие, и надел он сам свой панцирь. Был он подобен Ваалу в его час. Тогда вскочил он на свою колесницу «Победа в Фивах», и он быстро стал впереди (войска), один во главе его… Он врезался в середину врагов (т. е. войска) этого побежденного князя страны хеттов и многочисленных стран, которые вместе с ними. Его величество был подобен Сутеху, великого мощью, был подобен Сохмет, когда она неистовствует[15]. Его величество убивал всех врагов (т. е. войско) этого побежденного князя страны хеттов вместе с его великими старейшинами, со всеми его братьями, равно как со всеми его знатными всех стран, которых он привел вместе с собой, войском и колесницами, побеждая их одного за другим. Его величество убивал их там, где они находились, и они падали перед его лошадьми. Его величество был один, не было другого вместе с ним. Его величество низвергал врагов (т. е. войско) этого побежденного князя страны хеттов, и они падали один за одним в воды Оронта. Победил я все страны, я единственный, когда бросили меня мое войско и мои колесницы. Ни один из них не вернулся. Клянусь я, как любит меня Ра, как почитает меня отец мой Атум, что все сказанное его величеством сделано им воистину перед войском и колесницами». Один из барельефов показывает трагически-смешное положение царя сирийского Алеппо, который чуть не утонул при бегстве; его, нахлебавшегося воды, перевернули вниз головой его собственные воины, чтоб он от нее избавился. Кто-кто, а египтяне знали толк в пропагандистском искусстве!

Впрочем, несмотря на постоянные военные эксцессы, агломерация семитско-хананейских племен оказалась очень жизнеспособной и экономически устойчивой: что нарушала война, практически мгновенно исцеляла торговля – еще библейский пророк Осия жаловался: «Хананеянин с неверными весами в руках любит обижать» (Ос. 12: 7). Старейшим торговым партнером был Египет, еще с III тысячелетия до н. э. экспортировавший знаменитый ливанский кедр[16], необходимый для строительства как зданий, так и кораблей – самые старые останки ливанского кедра найдены в ступенчатой пирамиде Джосера (2650 г. до н. э.) и Саккаре (Мемфисе), а в 1954 г. была обнаружена сделанная из кедровой древесины прогулочная речная барка фараона Хуфу (Хеопса, сер. XXVI в. до н. э.); в обмен везли папирус, в итоге давший греческое имя городу Губла, куда его завозили – Библ (вспомните, что «Библия» в переводе с греческого – это «книги», отсюда и как бы наше (а на самом деле тоже греческое) слово «библиотека»). Египтяне очень ценили сириек, некоторые из которых становились наложницами и женами не только вельмож, но и фараонов. Ханаанцы первыми освоили плавку железа и разработали методы его укрепления путем добавления соответствующих примесей; они были превосходными ювелирами, и множество образцов их изделий найдено на землях их бывших агрессивных соседей. Более того, доказано, что в IX в. до н. э. «артели» сиро-финикийских резчиков по кости трудились на Крите – а Р. Уиллетс нашел куда более древние параллели еще даже крито-минойского искусства с сирийским (пер. с англ. – Е.С., цит. по работе А. Даниэлу): «Искусные архитекторы и художники приглашались из Азии (возможно, из Алалаха) строить и украшать дворцы критских правителей. Техника фресковых росписей и методы строительства, использованные во дворце Ярим-Лим (на сирийском берегу) – те же, что и в Кноссе. Более того, дворец Ярим-Лим более чем на столетие старше критских образцов того же самого типа». Одна монополия финикийцев на изготовление из моллюсков драгоценной пурпурной краски (которую они же «изобрели») чего стоит! В конфликтных ситуациях они предпочитали, если была такая возможность, откупаться, нежели воевать, что позже будет особо заметно на примере карфагенян – потомков финикийцев: предпочитая нанять войска, нежели воевать самим, они в итоге заложат основы для собственной гибели в столкновениях с сицилийскими греками, а позже – римлянами.

Одним из примеров сиро-финикийской древней инженерии можно привести способ добывания пресной воды в городе Араде, описанный знаменитым греко-римским географом и историком Страбоном: «Арад лежит перед скалистым побережьем, лишенным гаваней, как раз в середине между своей якорной стоянкой и Марафом, в 20 стадиях от материка. Это скала, омываемая морем, около 7 стадиев в окружности; на ней много жилищ. Население Арада до нашего времени (I в. до н. э. – Е.С.) столь велико, что люди живут в многоэтажных домах. Город основали, как говорят, сидонские изгнанники. Воду жители города получают частью дождевую и из водохранилищ, частью же с противоположного берега. В военное время они достают воду из пролива, неподалеку перед городом; в проливе есть обильный источник питьевой воды. В этот источник с лодки, в которой ездят за водой, опрокидывают свинцовую с широким раструбом воронку; последняя в своей верхней части суживается до основания со средней величины отверстием в нем. К основанию прикреплена кожаная трубка (или, так сказать, раздувальные мехи), которая принимает нагнетаемую вверх через воронку воду источника. Сначала нагнетается морская вода; дождавшись поступления чистой и питьевой воды, добывающие воду наливают ее сколько нужно в приготовленные сосуды и везут в город».

Теснимые арамеями из Сирии и филистимлянами с моря, в XIII–XII вв. до н. э. хананеи смогли совершить знаменитый всплеск т. н. финикийской экспансии, которая, вразрез с обычными представлениями, шла не только по морю, но и по суше (Прокопий Кесарийский пишет о сухопутной миграции ханаанцев в Африку еще при Иисусе Навине[17]!), чему способствовали одновременный упадок двух могучих львов, прежде терзавших Сирию, – Египта и царства хеттов (последнее вообще распалось). Ассирия (которая не имеет ничего общего с Сирией, кроме некоторого созвучия наименования) только еще набирала силу, а «морские ворота» распахнулись по причине гибели минойской талассократии (дословно с греческого – «власти над морем», которую Крит осуществлял от Малой Азии до Италии) от микенского нашествия и природных катастроф. Деловые и мореходные качества финикийцев, внесших большой вклад в кораблестроение и географию, бесспорны. Уже Геродот отмечает, что они «…пустились в дальние морские путешествия… перевозя египетские и ассирийские товары во многие страны». Одной из интересных особенностей финикийской экспансии считается то, что фактически финикийцы основали целую империю, не прибегая к силе оружия, но торговлей. Отчасти, с определенной натяжкой, это верно, особенно если сравнивать с историей Египетского царства, Римской республики и т. д., хотя полностью «бескровной» ее считать, разумеется, нельзя: продвигаясь все дальше от родных теперь им берегов, финикийцы основывали торговые колонии, перевалочные пункты, превращавшиеся в города и крепости. Первым объектом их экспансии стал, разумеется, Кипр, весьма удачно расположенный на своеобразном «перекрестке» между Малой Азией, Египтом и Сирией. Следующим пунктом стал Родос, за ним – Сицилия, Сардиния, Мальта (чье население доныне сохраняет порядка 40 % финикийской крови), Африка, Испания… И если морская торговля связывала Финикию со средиземноморским бассейном, а также Азовским морем (Меотидой), то снаряженные сухопутные караваны в разные века и эпохи успешно курсировали между Сиро-Финикией и Ассирией, Персией, Аравией и Индией. Эти свои наработки хананеи оставят своим преемникам, набатеям, проникшим в «большую Сирию» все с того же Аравийского полуострова около 500 г. до н. э., и жителям затерянной в песках «царицы пустыни» – великолепной Пальмиры, о которой будет особый разговор в соответствующем месте. По морю же особо оживленной в IX и последующих веках была торговля с Грецией через следующие северосирийские торговые пункты: Аль-Мин (древнее название неизвестно) в устье Оронта, где греки скупали роскошные ткани, слоновую кость, фаянс на манер египетского, изделия и золота и рабов, ввозя в обмен вино и оливковое масло; микенский Посидейон (Рас-эль-Бассит) к югу от Оронта, где находилась торговая фактория эвбейцев; Палт (Тель-Сукас, Будда) со следами микенских построек, в 50 км южнее Посидейона, через который возилась слоновая кость из Хамы и Хамата (до его разрушения ассирийцами в 720 г. до н. э.), минуя враждебное для греко-сирийской торговли царство Унки. Все они были разрушены около 700–675 гг., во время антиассирийского восстания киликийцев, но эта катастрофа не была для них окончательной. Первый центр пережил ассирийские и вавилонские нашествия и разорения, Палт был окончательно разрушен вавилонянами ок. 552 г. до н. э.

Говоря о религии ханаанцев, несмотря на разноречивые свидетельства, отметим, что в ней отчетливо прослеживаются два главных божества, мужское и женское; иногда – четыре, т. е. есть «старшая» пара и «младшая». Вот с их именами уже путаница. Главная богиня – Астарта (Иштар, Аштарот); она по-прежнему содержит в себе черты древней местной богини Луны, при этом она – богиня любви и вместе с тем – смерти, что было неотделимо в сознании древних (довольно вспомнить эросов на римских саркофагах). Большая часть обнаруженных статуэток Астарты изображает ее нагой, поддерживающей руками свои аппетитные груди.

Интересно описание изображений «Сирийской богини» ханаанской культуры, данное археологом В. Ч. Ч. Коллум, из Минет-эл-Бейды (в 10 км от Латакии), некогда – гавани Угарита (следует обратить внимание на признаки все той же древней богини Луны): «На конгрессе в Асконе я показала изображения двух золотых пластинок, обнаруженных во время раскопок в Минет-эл-Бейда в Сирии, которые я с любезного разрешения господина Клода Ф. А. Шеффера привела в англоязычном отчете по Трессе. На первой стоит обнаженная богиня с согнутыми руками, в руках она держит длинные стебли, наверху которых очевидно находятся мужские и женские цветы пальмы, на голове у нее изогнутые вниз вокруг лица коровьи рога, вследствие этого кажется, что ее голову окружает капюшон кобры. Фигурка выбита на фоне барельефа в форме щита vesica-piscis, окруженного цветами лотоса, розетками или звездами. Вторая, похожая фигурка держит в руках вместо стеблей растений небольшие фигурки животных, а ее смотрящие влево стопы (как и у первой фигурки) покоятся на спине миниатюрного льва. Круглые рога на голове в данном случае изображены как толстые косы парика. У обеих фигурок имеется ожерелье».

По одной из основных версий, супругом этой богини был бог Эл (отсюда, кстати, лингвистическое «родство» с иудейскими Элохимом (Элом, Илом)[18] и Илией, позднее «эволюционировавшем» в Илью-пророка[19], и мусульманским Аллахом). Эл, известный так же, как творец всего сущего, что интересно, был верховным богом, отстраненным ото всего старцем, «делегировавшим» часть своих полномочий по управлению отдельными народами, землями и городами богам помельче, так что финикийцы называли его богом «далеким и равнодушным» (что отчасти сближает его с иудейским Ягве); иногда изображался с четырьмя глазами – по два спереди и сзади, и четырьмя крыльями, два из которых сложены. Сыном Эла и Астарты был быкорогий Ваал (Вал, Бел), он же Хадад. Солнечный бог, умирающе-воскресающий. Иногда именно он считается супругом Астарты (и тогда в супруги Элу дают Ашеру), иногда его делают мужем свирепой богини Анат, «девственницы-распутницы», «зачинающей, но не рождающей», которая убивает его и даже поедает. Опять же «Ваал» в переводе – всего лишь «господин», даже «Господь», поэтому именоваться так мог любой верховный бог того или иного племени или города, почему потом, для большего удобства «идентификации», к «общему» имени добавлялись топонимы – например, Ваал-Гад, Ваал-Пеор и др.

Проводимые с 1928 г. раскопки в Рас-Шамре – на сирийском побережье напротив Кипра – явили миру древние стихи об Анат и Ваале, в которых содержится много любопытных деталей (изложено по докладу проф. Ш. Виролло). Богиня хлопочет за обделенного храмом супруга перед стариком Элом, обещая вернуть ему утраченную молодость (причем стареющий бог, видя в Ваале будущего конкурента, не особо торопится исполнить желание Анат, и той приходится прибегать к различным ухищрениям, включая грубую лесть и взятки кувшинами с благовониями); молодая пара добывает серебро и золото для отделки будущего храма, усмиряя дракона Лотана (библейского Левиафана, Анат надевает на него намордник); поскольку люди не горят желанием оказывать Ваалу божественные почести, его супруга «вразумляет» их, истребляя жителей побережья и неких «людей Востока».

Среди иных божеств можно вспомнить знаменитого Мелькарта – сына Астарты, отождествляемого с греческим Гераклом, его убийцу – бога морей Йамма, полурыбу Дагона, богиню города Библа Балаат – и др., эта тема огромна. Многие мистерии, связанные с местными богами, носили экстатически-оргиастический характер, порой принимавший изуверские формы вроде самооскопления мистов (об этом пережитке потом, во II в. н. э., напишет местный уроженец Лукиан в трактате «О сирийской богине»). Нередки были и человеческие жертвоприношения.

Что вообще нам дает в интересующем плане изучение Ветхого Завета? Случаи человеческих жертвоприношений неоднократно появляются на его страницах, и зачастую они как раз отражают традиции хананейско-финикийского населения Палестины. В частности, можно вспомнить обстоятельство восстановления города Иерихона: когда Иисус Навин взял и разрушил его, он произнес проклятие на того, кто дерзнул бы его восстановить: «На первенце своем он положит основание его и на младшем своем поставит врата его». Во дни царя Ахава некто Ахиил из Вефиля так и сделал: «…построил Иерихон: на первенце своем Авираме он положил основание его и на младшем своем сыне Сегубе поставил ворота его, по слову Господа, которое Он изрек чрез Иисуса, сына Навина» (III Цар. 16: 34). Согласно данным раскопок, многие сиро-палестинские города и крепости заложены на костях принесенных в такую «строительную» жертву младенцев. Были и иные поводы. Когда израильтяне осадили царя моавитян Месу в его городе, он принес во всесожжение на стене своего сына: «И увидел царь Моавитский, что битва одолевает его, и взял с собою семьсот человек, владеющих мечом, чтобы пробиться к царю Едомскому; но не могли. И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это произвело большое негодование в израильтянах, и они отступили от него и возвратились в свою землю» (IV Цар. 3: 27). Еще Писание указывает, что «…сепарваимцы сожигали сыновей своих в огне Адрамелеху и Анамелеху, богам Сепарваимским» (IV Цар. 17: 31).

Но настали такие исторические моменты, когда и сами евреи обратились к практике человеческих жертвоприношений, о чем недвусмысленно свидетельствует Слово Божие. Правда, иногда возникают разногласия по поводу того, что же означает фраза «провести через огонь» – сожжение ли это или просто нечто вроде ритуала поклонения огню.

Генезис этого явления проследить нетрудно – он тянется еще от шумеро-аккадских обитателей Междуречья. Аккадо-вавилонский миф о сотворении мира уже рассказывает о том, что боги для осуществления этого дела принесли в жертву богиню Тиамат:

На ноги Тиамат наступил Владыка (Мардук).Булавой беспощадной рассек ей череп.Он разрезал ей вены, и поток ее кровиСеверный ветер погнал по местам потаенным,Смотрели отцы, ликовали в веселье.Дары заздравные ему послали.Усмирился Владыка, оглядел ее тело.Рассек ее тушу, хитроумное создал.Разрубил пополам ее, словно ракушку.Взял половину – покрыл ею небо…

О. Ивик пишет: «Известны законы, за нарушение которых виновник должен был принести своих детей в жертву богам. Например, арамейский документ из Верхней Месопотамии… гласит, что за осквернение царского имени преступнику положена следующая кара: «Пусть семеро его сыновей будут сожжены для Хаддада, а семь его дочерей отданы Иштар в качестве жриц». Угаритцы на рубеже III–II тысячелетий до н. э., жившие на севере будущей Финикии, так молились Балу (Ваалу):

Когда осаждает сильный ворота ваши,Витязь – стены ваши,Глаза ваши к Балу поднимите:О Балу!Так! Прогони сильного от ворот наших,Витязя – от стен наших!Тельца, о Балу, мы посвятим,Посвящение по обету, Балу, мы выполним.Первородного, Балу, мы дадим!..

Какого первенца имеют в виду? Коровьего или все же человечьего? Да не особо важно, главное, опять мы видим принцип принесения в жертву первородного. Можно было бы, если б не ограниченность объема и темы данного труда, порассуждать о том, не было ли это еще и влияние «народов моря», поскольку, согласно сведениям археологии и мифам, идея человеческих жертвоприношений была вовсе не чужда минойцам и микенцам. Однако довольно об этом.

Около 1000 г. до н. э. арамейские царства Сирии (Дамаск и Арам-Сохба) в своей политико-экономической экспансии сталкиваются с еврейским царством Саула (о чем уже было упомянуто ранее) и его преемников Давида и Соломона. Молодому еврейскому царству относительно повезло, что к тому времени оно фактически выиграло длившуюся не один век войну с филистимлянами, избежав, таким образом, войны на два фронта. С аммонитским царем Наасом (Нахашем) Давид сохранял дружественные отношения, испортившиеся после смерти первого. Кто был в этом виноват, однозначно указать нельзя, 10-я глава II книги Царств повествует о том, что было дальше, и о вмешательстве сирийцев:

«Спустя несколько времени умер царь аммонитский, и воцарился вместо него сын его Аннон. И сказал Давид: окажу я милость Аннону, сыну Наасову, за благодеяние, которое оказал мне отец его. И послал Давид слуг своих утешить Аннона об отце его. И пришли слуги Давидовы в землю Аммонитскую. Но князья аммонитские сказали Аннону, господину своему: неужели ты думаешь, что Давид из уважения к отцу твоему прислал к тебе утешителей? не для того ли, чтобы осмотреть город и высмотреть в нем и после разрушить его, прислал Давид слуг своих к тебе? И взял Аннон слуг Давидовых, и обрил каждому из них половину бороды, и обрезал одежды их наполовину, до чресл, и отпустил их. Когда донесли об этом Давиду, то он послал к ним навстречу, так как они были очень обесчещены. И велел царь сказать им: оставайтесь в Иерихоне, пока отрастут бороды ваши, и тогда возвратитесь[20]. И увидели аммонитяне, что они сделались ненавистными для Давида; и послали аммонитяне нанять сирийцев из Беф-Рехова и сирийцев Сувы двадцать тысяч пеших, у царя Маахи тысячу человек и из Истова двенадцать тысяч человек. Когда услышал об этом Давид, то послал Иоава со всем войском храбрых. И вышли аммонитяне и расположились к сражению у ворот, а сирийцы Сувы и Рехова, и Истова, и Маахи, стали отдельно в поле. И увидел Иоав, что неприятельское войско было поставлено против него и спереди и сзади, и избрал воинов из всех отборных в Израиле, и выстроил их против сирийцев; остальную же часть людей поручил Авессе, брату своему, чтоб он выстроил их против аммонитян. И сказал Иоав: если Сирийцы будут одолевать меня, ты поможешь мне; а если аммонитяне тебя будут одолевать, я приду к тебе на помощь; будь мужествен, и будем стоять твердо за народ наш и за города Бога нашего, а Господь сделает, что Ему угодно. И вступил Иоав и народ, который был у него, в сражение с сирийцами, и они побежали от него. Аммонитяне же, увидев, что сирийцы бегут, побежали от Авессы и ушли в город. И возвратился Иоав от аммонитян, и пришел в Иерусалим. Сирийцы, видя, что они поражены израильтянами, собрались вместе. И послал Адраазар, и призвал сирийцев, которые за рекою, и пришли они к Еламу; а Совак, военачальник Адраазаров, предводительствовал ими. Когда донесли об этом Давиду, то он собрал всех израильтян, и перешел Иордан и пришел к Еламу. Сирийцы выстроились против Давида и сразились с ним. И побежали сирийцы от израильтян. Давид истребил у сирийцев семьсот колесниц и сорок тысяч всадников; поразил и военачальника Совака, который там и умер. Когда все цари, покорные Адраазару, увидели, что они поражены израильтянами, то заключили мир с израильтянами и покорились им. А сирийцы боялись более помогать аммонитянам».

Силы противников в первом столкновении оцениваются следующим образом: войска еврейского полководца Иоава – 25 000, войска арамеев – 32 000, численность аммонитян неизвестна; впрочем, есть мнение, что общее число союзников достигало 40 000. Во втором – войска Иоава – те же 25 000, вышедшие против аммонитян, войска самого Давида – 48 000, вышедшие против арамеев. Еврейский царь рискнул повести войну на два фронта и после удачного разгрома на следующий год послал Иоава на аммонитскую Равву (II Цар. 11: 1), а сам двинулся на Дамаск, где разбил союзных Адраазару арамейских царей, потерявших 22 000 воинов. После этого он пошел на Бефу (Бэтах) и Берофу (Бэйротай); после победы над ними арамейские цари прекратили сопротивление и признали себя данниками Давида – помочь аммонитянам теперь было некому, и Давид не только взял Равву, но и совершил жестокий рейд по аммонитским городам: «И собрал Давид весь народ и пошел к Равве, и воевал против нее и взял ее. И взял Давид венец царя их с головы его, – а в нем было золота талант и драгоценный камень, – и возложил его Давид на свою голову, и добычи из города вынес очень много. А народ, бывший в нем, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами аммонитскими» (II Цар. 12: 29–31).

Рассказ о победах Давида над сирийцами помещен во II книге Царств до сообщения о разгроме аммонитян, но очевидно, что прав П. Люкимсон, предлагая иную реконструкцию событий, тем более что сам фрагмент библейского текста заканчивается соответствующим образом, подводя итоги победоносной для евреев войны с сирийскими арамеями: «И поразил Давид Адраазара, сына Реховова, царя Сувского, когда тот шел, чтобы восстановить свое владычество при реке Евфрате; и взял Давид у него тысячу семьсот всадников и двадцать тысяч человек пеших, и подрезал Давид жилы у всех коней колесничных, оставив себе из них для ста колесниц. И пришли сирийцы дамасские на помощь к Адраазару, царю Сувскому; но Давид поразил двадцать две тысячи человек сирийцев. И поставил Давид охранные войска в Сирии Дамасской, и стали сирийцы у Давида рабами, платящими дань. И хранил Господь Давида везде, куда он ни ходил. И взял Давид золотые щиты, которые были у рабов Адраазара, и принес их в Иерусалим. А в Бефе и Берофе, городах Адраазаровых, взял царь Давид весьма много меди. И услышал Фой, царь Имафа, что Давид поразил все войско Адраазарово, и послал Фой Иорама, сына своего, к царю Давиду, приветствовать его и благодарить его за то, что он воевал с Адраазаром и поразил его; ибо Адраазар вел войны с Фоем. В руках же Иорама были сосуды серебряные, золотые и медные. Их также посвятил царь Давид Господу, вместе с серебром и золотом, которое посвятил из отнятого у всех покоренных им народов: у сирийцев, и моавитян, и аммонитян, и филистимлян, и амаликитян, и из отнятого у Адраазара, сына Реховова, царя Сувского. И сделал Давид себе имя, возвращаясь с поражения восемнадцати тысяч сирийцев в долине Соленой. И поставил он охранные войска в Идумее» (II Цар. 8: 3–14).

Итак, в войне с Адраазаром (Хада-Эзером) Давид временно оккупировал Дамаск и, что важно, получил контроль над месторождениями меди в Арам-Сохбе. Кроме того, контроль над Сирией и Идумеей надежно защищал еврейское царство от нападений с севера. Разумеется, все было не так благостно, как хотелось бы еврейскому автору, и конфликт с арамеями продолжался и далее. Его отзвуки видны в деятельности сына и преемника Давида – Соломона, в частности в основании Тадмора-Пальмиры. О деятельности дамасского царя Ризона (Разона) в Библии сказано: «И воздвиг Бог против Соломона еще противника, Разона, сына Елиады, который убежал от государя своего Адраазара, царя Сувского (т. е. Разон был вассалом Адраазара. – Е.С.), и, собрав около себя людей, сделался начальником шайки, после того, как Давид разбил Адраазара; и пошли они в Дамаск, и водворились там, и владычествовали в Дамаске. И был он противником Израиля во все дни Соломона. Кроме зла, причиненного Адером, он всегда вредил Израилю и сделался царем Сирии» (III Цар. 11: 23–25); следует отметить в заключении текста интереснейший момент, подчеркивающий переход гегемонии от Арам-Сохбы к Дамаску!

Итак, с одной стороны, налицо сильные дипломатические и военные успехи Соломона, расширившие и укрепившие его царство, о чем прекрасно повествует Ветхий Завет. С другой – потеря Дамаска, крупного и важного центра на путях караванной торговли. Как последствия – колоссальные убытки в виде несобранных налогов и сборов. Вроде бы, в Писании нет и намека на то, что Соломон попытался вернуть Дамаск вооруженным путем. Но одна зацепка есть – во II книге Паралипоменон сказано: «И пошел Соломон на Емаф-Сува и взял его. И построил он Фадмор в пустыне, и все города для запасов, какие основал в Емафе» (II Пар. 8: 2–3). И она объясняет все!

Премудрый царь поступил куда проще и, скажем так, менее затратно: избрал в оазисе в 250 км от Дамаска крохотное селение, которое иудейское предание именует центром какого-то давно погибшего царства и жилищем злых духов[21] – и именно там создал перевалочный торговый центр, «перенаправив» (что явно было в его силах) через него караванные пути, а следовательно – налоги и сборы. Это и был библейский Фадмор, он же – Тадмор, он же Пальмира, для обеспечения безопасности которой и была проведена упомянутая в Писании операция по взятию Емаф-Сувы[22]. И так Дамаск на века остался с носом. Явно, отчего тамошний царь был врагом Соломона «во все дни» его. Правда, некоторые современные израильские «ястребы» (Н. Шор, к примеру) ставят это Соломону в вину – что он, предпочтя мир войне, разложил войско, утратил чувство реальности, и в итоге враги погубили древнее еврейское царство. Ну, на то они и «ястребы», хотя не секрет, что разделом единого царства на Израильское и Иудейское, произошедшим вскоре после смерти Соломона, оперативно воспользовались сирийские цари – тем более что оба еврейских царства часто враждовали друг с другом, оставалось только и далее «разделять и властвовать».

В частности, Бен-Хадад I (879–843 гг.)[23] взял у иудейского царя храмовые сокровища и за эту плату напал на царя израильского, фактически подчинив его царство. Когда царь Израиля Ахав хотел было перестать платить дань Бен-Хададу, тот пришел с войском усмирять непокорного. Всего Ахав трижды воевал с Бен-Хададом, и третья война стала для него последней: сирийский стрелок «натянул лук и ранил царя израильского сквозь швы лат. И сказал он своему вознице: повороти назад и вывези меня из войска, ибо я ранен. Но сражение в тот день усилилось, и царь стоял на колеснице против Сириян, и вечером умер, и кровь из раны лилась в колесницу» (III Цар. 22: 34–35).

Отдельно стоит отметить касательно описываемых персон и событий, что отношения израильских пророков, часто выступавших в роли своеобразных диссидентов – обличителей царских грехов – с правителями Сирии вообще весьма интересны. Есть мнение, что именно пребывание Елисея при сирийском дворе в Дамаске подвигло Азаила задушить своего отца, Бен-Хадада: «И пришел Елисей в Дамаск, когда Венадад, царь Сирийский, был болен. И донесли ему, говоря: пришел человек Божий сюда. И сказал царь Азаилу: возьми в руку твою дар и пойди навстречу человеку Божию, и вопроси Господа через него, говоря: выздоровею ли я от сей болезни? И пошел Азаил навстречу ему, и взял дар в руку свою и всего лучшего в Дамаске, сколько могут нести сорок верблюдов, и пришел и стал пред лицо его, и сказал: сын твой, Венадад, царь Сирийский, послал меня к тебе спросить, выздоровею ли я от сей болезни? И сказал ему Елисей: пойди, скажи ему: «Выздоровеешь»; однако ж открыл мне Господь, что он умрет. И устремил на него Елисей взор свой, и так оставался до того, что привел его в смущение; и заплакал человек Божий. И сказал Азаил: отчего господин мой плачет? И сказал он: оттого, что я знаю, какое наделаешь ты сынам Израилевым зло; крепости их предашь огню, и юношей их мечом умертвишь, и грудных детей их побьешь, и беременных женщин у них разрубишь. И сказал Азаил: что такое раб твой, пес, чтобы мог сделать такое большое дело? И сказал Елисей: указал мне Господь в тебе царя Сирии. И пошел он от Елисея, и пришел к государю своему. И сказал ему этот: что говорил тебе Елисей? И сказал: он говорил мне, что ты выздоровеешь. А на другой день он взял одеяло, намочил его водою и положил на лицо его, и он умер. И воцарился Азаил вместо него» (IV Цар. 8: 7–15).

Не менее интересны сведения об учителе Елисея, Илие-пророке, которого Бог ранее направил в Дамаск помазать того же самого Азаила на Сирийское царство (III Цар. 15); явно хронология хромает, тем более что в последующих главах еще жив и действует Бен-Хадад, «переживая» Илию, но интересно подчеркнуть то влияние, которым израильские пророки пользуются при сирийском дворе – или так еврейские книжники выдавали желаемое за действительное. При этом следует отметить, что библейское понимание термина «пророк» в значительной степени отличается от общепринятого ныне, сведенному к вульгарному предсказанию будущего. Да, библейский пророк нередко возвещает «волю Божию» или «гнев Божий», но при этом он – важная политическая фигура, выражающая интересы определенных кругов общества, далеко не всегда настроенных конструктивно и сугубо патриотично (достаточно вспомнить откровенную агитацию Иеремии за сдачу Иерусалима войскам Навуходоносора). Существовали целые т. н. пророческие школы, представители которых нередко конкурировали между собой перед царским престолом, обвиняя соперников в том, что они – лжепророки. При этом неоценим вклад древних пророков в создание твердого иудейского монотеизма, в создание образа Бога не как восточного царя-деспота, а нравственного и праведного сверхсущества, вместе с тем лично связанного с каждым человеком, требующего не кровавых и бесполезных жертв, а чистоты человеческого сердца и помыслов.

Но возвращаемся к древним сирийским царям и их «иудейским делам». Интересно сообщение о том, как сын Бен-Хадада Азаил (как уже было упомянуто, возможно, удушивший собственного отца, если только это не враждебная пропаганда еврейских книжников) ходил на Иерусалим – столицу Иудейского царства, с корыстной целью: «Тогда выступил в поход Азаил, царь сирийский, и пошел войною на Геф, и взял его; и вознамерился Азаил идти на Иерусалим. Но Иоас, царь иудейский, взял все пожертвованное, что пожертвовали храму Иосафат, и Иорам и Охозия, отцы его, цари иудейские, и что он сам пожертвовал, и все золото, найденное в сокровищницах дома Господня и дома царского, и послал Азаилу, царю сирийскому; и он отступил от Иерусалима» (IV Цар. 12: 17–18).

Но уже при Бен-Хададе настало время, когда потребовалось объединиться против общего врага – сильного, беспощадного, который в итоге подчинит и евреев, и арамеев. Речь об Ассирии. Это был уже довольно опытный, можно сказать, многовековой игрок на сирийском поле, на котором ассирийцы были и хеттов, и аморреев, и арамеев. Салманасар I (1274–1244 гг. до н. э.) захватил сирийское государство Митанни (интересные артефакты той войны найдены при раскопках северосирийской крепости на холме Тель-Саби-Абьяд). Там же воевал царь Тукульти-Нинурта I (1244–1207 гг. до н. э.), известный своим захватом Вавилона. Как было сказано ранее, уже Тиглатпаласар I ходил походом в Сирию и Палестину и относительно удачно там повоевал, вырубил и вывез ливанские кедры и создал и вывел в море флот (впечатленный фараон даже послал ему в зверинец крокодила и бегемота), но это все были эпизодические явления в общей картине. Последнюю еще прилично подпортило удачное контрнаступление арамеев около 1000 г. до н. э., когда они прорвали оборону ассирийцев по Евфрату и оккупировали большую часть Верхней Месопотамии. Однако теперь (с 934 г. до н. э.) положение изменилось – начался т. н. новоассирийский период существования государства-хищника, самый блистательный для него и страшный для окружающих.

Первым делом при Ададнерари II (912–891 гг. до н. э.) были усмирены и приведены в зависимость арамеи. Его дело в этом отношении продолжил свирепый воитель Ашшурнацирапал II (884–859 гг. до н. э.), хотя характерно, что на Дамаск (равно и как на освободившийся от Ассирии Вавилон) он так и не покусился.

Салманасар III (859–824 гг. до н. э.) ходил в «большую Сирию» периодическими походами (один из самых беспокойных владык Ассирии, совершивший за 34 года своего царствования 32 военных похода!). В 858 г. он выступил в первый антисирийский поход и ликвидировал арамейское государство Бит-Адини, чья столица Тиль-Барсиб, а с той поры – Кар-Шулмануашаред – стала столицей ассирийского наместника и военной базой для последующих походов против царств Сирии. В 853 г. Бен-Хадад собрал против него 60-тысячное войско[24], предоставленное 12 местными царями, включая царя Израиля Ахава, предоставившего второй по численности контингент; финикийские торговые города щедро профинансировали кампанию. Врага встретили при Каркаре на реке Оронт, и в тот раз победитель, очевидно, выявлен не был, хотя ассирийский царь повелел вытесать на большом камне в Тушхане следующую реляцию:

«…Я выступил от Евфрата, приблизился к Алеппо; битвы они убоялись, обняли мои ноги; я принял их дань серебром и золотом, принес жертву Шамашу. Я выступил из Алеппо, приблизился к поселениям Ирхулени, хаматца, покорил Аденну, Баргу [и] Аргану, его царский город. Его добычу, его имущество, богатство дворцов его я унес, дворцы его зажег. Я выступил из Арганы, приблизился к Каркаре. Каркару, его царский город, я разрушил, снес, спалил огнем. 1200 колесниц, 1200 конников, 20 000 воинов Адад-идри дамасского, 700 колесниц, 700 конников, 10 000 воинов Ирхулени хаматского; 2000 колесниц, 10 000 воинов Ахаббу (Ахава) израильского, 500 воинов [царя] куйского, 1000 воинов [царя] египетского (?), 10 колесниц, 1000 воинов [царя] ирканатского, 200 воинов Маттину-баала арвадского, 200 воинов [царя] усанатского, 30 колесниц, 1000 воинов Адуни-ба’ала шианского, 1000 верблюдов Гиндибу, араба, 1000 (?) воинов Ба’сы, сына Рухуба, аммонитянина, – этих 12 царей он (т. е. Ирхулени) взял в союзники, и они выступили против меня на войну и на битву. С помощью высокой силы, данной Ашшуром, и могучего оружия, дарованного Нергалом, моим предводителем, я с ними сразился, нанес им поражение от Каркары до Гильзау, поверг оружием 14 000 их бойцов, излил над ними свой ливень, подобно Ададу, разбросал (?) их трупы, многочисленным воинством их наполнил пространство пустыни, оружием пролил их кровь… Прежде чем вернуться, я достиг реки Оронта; в этом бою я отнял у них колесницы, конников, упряжных коней». Однако факт в том, что после этой битвы ассирийский царь остановил свое продвижение на запад.

Азаил, сын Бен-Хадада, неоднократно (в 840-х гг.) успешно отбивал Салманасара, в 841 г. даже безуспешно осаждавшего Дамаск, после чего внезапно ополчился на Израиль и нанес ему серьезное поражение, милостиво дозволив местному царю Иоахазу содержать войско из… 50 всадников и 10 колесниц! Иеровоам II взял реванш, оттеснив арамеев. Шамши-илу, полководец ассирийского царя Ададнерари III (810–783 гг.), сына знаменитой Семирамиды, наконец взял Дамаск. Однако предел, всевозрастающему укреплению Ассирии был положен усиливающимся могуществом государства Урарту, которое, сколотив союз с верхнемесопотамскими и сирийскими царями, взяло Ассирию в полукольцо и серьезно потеснило. Роковым образом дало себя знать многолетнее перенапряжение Ассирийского царства – большую власть захватили наместники, качество рекрутируемого населения изрядно упало, и т. п. К середине VIII в. до н. э. его войска были разбиты, Дамаск, судя по всему, обрел независимость, но путем воспользоваться ею не смог – бедой стало то, что в следующую волну конфликта евреев с арамеями (734 г. до н. э.) царь Иудеи Ахаз, воюя с царем Израиля Факеем и союзным с ним дамасским царем Ризоном, обратился за помощью к ассирийцам. В это время в итоге кардинальных реформ, проводимых Тиглатпаласаром III (790–727 гг. до н. э., правил с 745 г. до н. э.) в сфере гражданского управления, войска и флота, Ассирия буквально воскресла, дав это почувствовать всем соседям еще в 740-е гг. до н. э., начиная с Урарту и Сирии (ее северная часть была покорена к 738 г. до н. э.).

Прецеденты обращения к «ассирийским варягам» бывали и ранее – как свидетельствует надпись из Северной Сирии, когда царек государства Яади, чьей столицей был город Самала (откуда и происходит надпись) в середине IX в. до н. э. для решения своих проблем призвал ассирийцев: «Я – Киламу, сын Хайи. Царствовал Габар над Яади и не действовал; был Бама (?) и не действовал; затем был мой отец Хайа и не действовал; затем был брат Шеил и не действовал. Я же, Киламу, сын Таммы, то, что я сделал, не делали прежние. Был дом отца моего посреди могучих царей, и всякий простирал руку, чтобы поглотить… Я же был в руках царей, подобно огню, пожирающему бороду, подобно огню, пожирающему руку… Одолел меня царь данов, но нанял я против него царя ассирийского. Молодую женщину отдавали за овцу, мужчину – за одежду… Я, Киламу, сын Хайи, сел на престол отца моего. Пред лицом прежних царей бродили (?) мушкабы (земледельцы?), подобно псам… Я же им стал отцом, им стал матерью, им стал братом. Того, кто не видел лика овцы, сделал я владельцем стада, и того, кто не видел лика вола, я сделал владельцем воловьего стада, владельцем серебра, владельцем золота; и тот, кто не видел льна от юности своей, во дни мои покрыл его виссон. Я поддерживал мушкабов (земледельцев?) за руку (?), и они питали [ко мне] чувство, подобное чувству сироты к матери. Тот среди потомков моих, кто воссядет вместо меня и повредит эту надпись – мушкабы (земледельцы?) да не чтут бариров [кочевников?] и бариры да не чтут мушкабов. И кто уничтожит эту надпись – пусть уничтожит его голову Баал-Семед Габара, и пусть уничтожит его голову Баал-Хамман Бамы (?) и Рекубел владыка дома!» Однако в итоге это государство как раз в описываемое время, в 735 г. до н. э., было поглощено Ассирией, а Самала сожжена во время войн Асархаддона в начале VII в. до н. э. Но сейчас речь о другом.

Ассирийский царь, к тому времени весьма удачно усмиривший урартцев (после одного из боев остались лежать убитыми 72 900 человек, а царь Сардури II позорно бежал), стратегически очень правильно повел кампанию в защиту, как казалось, иудейского царя. Под началом Тиглатпаласара III было порядка 120 000 воинов. После молниеносного броска на прибрежные земли финикийцев он вошел в Дамасское царство, состоявшее тогда из 16 провинций, и 591 город был взят – «смыт, как холмы наводнением». Но взять Дамаск «с налету» не вышло, под его стенами пал один из союзников, царь Самаля Паннаму II, а царь Дамаска Ризон сбежал, «как мышь, он вошел в ворота его города», где и был заперт, «как птица в клетке».

Не теряя даром времени, ассириец, обложив Дамаск, вклинился меж членами коалиции и далее начал оперативно выбивать их поодиночке, не давая соединиться их вооруженным силам. В 734 г. до н. э. он буквально растоптал Израиль, сократив его территорию практически до размеров столицы – Самарии. Так Ассирия вышла практически на границу с Египтом. Через 2 года пал Дамаск – его царь был убит, роскошные сады вырублены, жители выселены. Позже город, конечно, возродился, но дамасской государственности на тот момент пришел явный конец. Падение Дамаска знаменовало также крах того центра, вокруг которого аккумулировались все антиассирийские силы региона. После этого, в 731 г. до н. э., царь начал трехлетнюю кампанию, в ходе которой опустошил Вавилонию и взял ее столицу, где короновался как царь вавилонский, пока прежний обладатель титула, Укинзер, скрывался на болотах. Царь привел к покорности государство Табал, поставив там своего ставленника. Дело было сделано.

Тиглатпаласар III на боевой колеснице. Рельеф VIII в. до н.э.

Можно представить, что тогда постигло Сирию и ее соседей. Жестокость ассирийцев не нуждается в особых комментариях, она широко известна по барельефам, изображающим людей на кольях и подсчет отрубленных голов, также и по хвалебным реляциям ассирийских царей – вроде этой: «Многих людей живыми захватил я в руки – одним я отрубил кисти или пальцы, другим отрубил носы, уши и пальцы (?) их, многим людям ослепил глаза. Я сложил одну башню из живых людей, другую из голов и привязал к столбам их головы вокруг их города. Их юношей и девушек я сжег в огне, город разрушил, снес, сжег в огне и пожрал его». И многострадальным сирийским землям еще не раз придется испытать все это. Кстати, недаром Ассирию порой называют Третьим рейхом Древнего Востока, а ее кровавый каток видят в действиях нынешнего ИГИЛ! При Саргоне II (765–705 гг. до н. э., правил с 721 г. до н. э.) Сирийское царство Хамат восстало при поддержке Арпада, Самарии и финикийских городов, и царь, несмотря на подобные же бунты в Вавилонии, оперативно справился с проблемой, разбив восставших у легендарного Каркара и затем уничтожив окончательно царство Израиль, царство Хамат (720 г. до н. э.) и взяв Тир (719 г. до н. э.). Одолев Урарту, Саргон ввел Ассирию в зенит могущества, хотя и погиб сам в борьбе с нашествием киммерийцев. Его сын Синаххериб (745–681 гг. до н. э., правил с 704 г. до н. э.) успешно справился с бунтами, и в 701 г. до н. э. обрушил свою ярость на Сирию, Финикию и Иудею, заодно разбив пришедших им на помощь египтян. Обратимся к его реляции, высеченной на шестигранной призме в 691 г. до н. э. и ныне хранящейся в Британском музее:

«[Я] – Синаххериб, великий царь, могучий царь, царь обитаемого мира, царь Ассирии, царь четырех стран света, премудрый пастырь, послушный великим богам, хранитель истины, любящий справедливость, творящий добро, приходящий на помощь убогому, обращающийся ко благу, совершенный герой, могучий самец, первый из всех правителей, узда, смиряющая строптивых, испепеляющий молнией супостатов. Бог Ашшур, Великая гора, даровал мне несравненное царствование, и над всеми сидящими на престолах возвеличивает он мое оружие. От Верхнего моря, где закат солнца, до Нижнего моря, где восход солнца, всех черноголовых склонил я к моим стопам, и враждебные правители устрашились боя со мной, поселения свои они покинули и, подобно пещерным летучим мышам, одиноко улетели в места неведомые. […] В третьем моем походе я двинулся на страну Хатти (в Северной Сирии. – Е.С.). Лули, царя Сидона, ниспровергли грозные сияния моего величия, в даль посреди моря он убежал и сгинул навеки. Сидон большой, Сидон малый, города Бит-Зитти, Царипту, Махаллиба, Ушу, Акзибу, Акку, города его могучие, укрепления в местах пастбищ и водопоев, оплоты его, ниспроверг блеск оружия бога Ашшура, моего владыки, и они склонились к стопам моим. Туба'ала на троне царском я посадил и дань, подать владычеству моему, наложил на него. Что касается Минхиму, самсимурунайца, Туба'ала, сидонца, Абидилити, арвадийца, Урумилки, библитянина, Метинти, ашдодца, Пудуэля, аммонитянина, Каммусунадбу, моавитянина, Айяраму, идумея, царей Амурру[25], то все они подношения свои, дары знатные пред меня принесли и облобызали стопы мои.

А Цидку, царя Аскалона, что не склонился под ярмо мое, богов дома отца его, его самого, его жену, сыновей, дочерей, братьев, родичей я забрал и переселил в Ассирию. Шаррулудари, сына Рукибту, прежнего их царя, я поставил над народом Аскалона и принесение дани, союзнического дара моему величию, наложил на него, и он влачил ярмо мое. Во время моего похода города Бит-Даганна, Яппу, Банайябарка, Азузу – города Цидки, что к ногам моим тотчас не склонились, я осадил, взял, захватил добро их. А у наместников, князей и людей города Экрона, которые Пади, их царя, принесшего союзническую присягу стране Ашшур, бросили в железные оковы и выдали его Хизкии (библейскому Езекии, царю Иудеи. – Е.С.), иудею, поступив враждебно и грешно, устрашились сердца их. Царей Египта, лучников, колесничих, конников царя Эфиопии – силы бесчисленные – призвали они против меня, и те пошли им на помощь. В окрестностях города Альтаку предо мной ряды их были выстроены, и они точили свое оружие. Могуществом Ашшура, моего владыки, я сразился с ними и нанес им поражение. Колесничих и воинов царя египетского и колесничих царя эфиопского живьем в разгаре сражения захватили руки мои. Города Альтаку и Тамну я осадил, взял, захватил их добро.

Я подступил к Экрону, правителей и князей, которые согрешили, я убил и трупы их повесил на кольях вокруг города. Сыновей города, совершивших грех и преступление, причислил к полону. Остатки их, не несущие на себе греха и преступления, тех, кто неповинен, я велел пощадить. Пади, их царя, из Иерусалима я вывел и на трон владычества над ними посадил, и дань моего владычества наложил на него. А Хизкию-иудея, который не склонился под мое ярмо, 45 городов его больших, крепости и малые поселения их окрестностей, которым нет счета, придвижением насыпей и приближением таранов, атакой пехоты и штурмовых лестниц я осадил, взял 200 150 человек, от мала до велика, мужчин и женщин, лошадей, мулов, ослов, верблюдов, крупный и мелкий скот без числа из них я вывел и причислил к полону. Самого же его, как птицу в клетке, в Иерусалиме, его царском городе, я запер. Укрепления против него я воздвиг, выход из ворот его города сделал ему запретным. Города его, которые я захватил, отделил от его страны и Метинти, царю Ашдода, Пади, царю Экрона, и Цилли-Белу, царю Газы, отдал и уменьшил его страну. К уплате прежней дани ежегодную подать их, союзнический дар моему владычеству, я прибавил и наложил на них. Он же, Хизкия, ужасные блески моего владычества ниспровергли его и вспомогательные отряды, которые для укрепления Иерусалима, его царского города, он собрал, и они захотели мира. Вместе с 30 талантами золота, 800 талантами отборного серебра, сурьмой, большими украшениями из камня, ложами из слоновой кости, тронами из слоновой кости, слоновыми кожами, слоновой костью, эбеновым деревом, самшитом – всем, что есть, знатным богатством, также и дочерей его, наложниц его дворца, певцов и певиц в Ниневию, мою столицу, за мной он прислал и для уплаты дани и исполнения службы направил своего гонца». Тогда же, вероятно, ассирийцами были уничтожены, хоть и не окончательно, три эмбория при реке Оронт, через которые Северная Сирия торговала с греками (Посидейон и др., об этом было сказано выше).