ISBN 978-5-0069-7220-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Она горяча, как сталь. В душе от неё клинок. Она холодная, но простодушно добрая. В её глазах стальной отблеск. Радушной, живой. А улыбка резиновая. И кожа тоже. Натянулась и торчит. Скоро все сдуется. Она больше не будет мягкой и испускающей газы. Пропала слякоть с её тела и глаз. Натянулась последний раз розоватость. Всё. Здраствуй.

По дороге домой у меня был вид. Маленькие леса посреди домов, участливо посаженные березы осуждали меня. Я кинул на траву мешок. Отдал то, что задолжал. Трава вцепилась в него. Я осмотрелся. Чтоб тебя, ночь. Берёзы отсвечичали от фонарей и внутреннего фосфора. Что ты стоишь? Иди! Но береза не пошла, а продолжила пялиться. Как ты можешь? Сквозь всю эту пустоту вдалеке мерцал свет в окнах. Я прильнул на колени к нему. Он послушно вывел меня из задворок лабиринта. Я плевался и кричал по пути. Пустоты. Пустоты окружали меня. И только трава в этот раз была довольна. Храмом Я мог назвать своё путешествие. Плюхаясь в воздухе в ямы, Я вибрировал и затыкал руками дыры в пустоте. Помнится, скручивал меня ветер, а Я плыл, хотя его не было. Пламя, память, свечи, рай. По пути Я забыл, о ней забыл. Она напомнила, когда между двух берез Я застрял в их полосках и выбраться уже не смог. А вокруг пустоты и пустоты, мешок лежит на траве в сонном параличе, слушая клекот птиц и наслаждаясь пространством,. Деревья изгибались и стремились выйти за меня, обойти. Я кричал и чертыхался. Плакал, но они обошли. Застилали, плыли. Один чёрный пакет счастливо вздыхал. Мне было не до него, не по себе. Свет прорядился, зашевелись нити. Я споткнулся о нос. Кривая, кривая дорога, когда стоишь перед этим пространством. Маленький лес перед многоквартирным домом. Отпусти. Гори память, Я тебя не отпущу. Мерзкая. О как же хочется пить. Красивая, красивая, но уже нужная. Я тоже тебя люблю, но ты должна оставаться в пакете. Крошка, засунь свои пальцы себе в рот, отдай место пространству. Свет из окон потянул меня дальше. Он был искусный, отчаянный, хрустальный. Никогда не видел столько боли. Вода была грязной, Я не мыл её тогда, она была в краске, а Я выпил. Живот болел, но Я выпил таблетку. Живот болел, но Я был спокоен, Я был спокоен. Мне потребовалось всего пара секунд, чтоб удар мягко лег на её голову. Мне нравилось чувствовать её под своими плечами. Я хотел поцеловать её тогда, хотел отблагодарить. Но она отвернулась и больше не смотрела на меня, никогда не открывала глаза. Я обиделся и понес её наверх. Мы все время были рядом. Я и её кишка. Мне было больно отпускать её, она заменяла мне утробу. В жизни не видел столько смерти в ней. Понял, что ошибся, когда назвал её по имени. Я пил подкрашенную воду, синюю, глубокое море. Как же мне нравилась её голова.

Я встретил её тогда в подъезде. Она улыбнулась мне, когда подняла на меня голову.

— Привет, — сорвалось с её губ.

Я испугался и убежал. Долго потом вспоминал её хлипенькие губы. Их бы сорвать да повесить над кроватью. Но с них бы вечно капало мне на лоб. Я не любил влагу, не любил её на своём лбу. Я пил только подкрашенную воду.

В тот день Я выскабливал её портрет в стене. Мурашке сказал, что убил бы. Он не поверил и только усмехнулся, поворачиваясь ко мне всем корпусом.

— Врешь! — провозгласил он, и Я смялся под его голосом. Я потянулся к нему рукой, но вместо этого врезался по лицу. Он отшатнулся и завизжал. Я заложил свои пальцы ему в карманы брюк сзади и что то нашептал ему на ухо. Потом резко повернул его и толкнул в дверной проём. Он оглянулся на меня, и его взгляд Я бы навсегда оставил в этих стенах, будь они морозильными. Я медленно направился к нему, желая как можно скорее дотронуться до него.

— Уйди, сука! Не трожь! Уйди, получишь!

— Ну так сдай сдачи, чего ты стоишь? — Я тянул слова, и они текли сквозь зубы и капали на пол. Ещё чуть-чуть и Я бы облизнулся. Я сделал решительный шаг в его сторону.

— Уйди! — снова завизжал он и замахнулся, но заплакал и упал на колени. Я приложил его голову к паху. Я наслаждался.

— Мурашка, гнилой, ты же все понимаешь, почему ж ты молчишь? — Я гладил его по голове, подергивая изредка остатки его волосиков.

— Глупый Мурашка, Я никогда не вру. Ты это еще запомнишь.

Он всхлипывал и тер лицо о мои джинсы. Наконец, встал и долго смотрел мне в глаза. Мне нравилось, что мы с ним одного роста. Только Я выше.

— Слушай, хватит, ты меня заел уже. Остановись, слышишь! Ты меня за собой тащишь! Я в ад не хочу, слышишь!

— А в рай тоже не хочешь?

— Заткнись..

Он цедил сквозь зубы, такой беззащитный. Сердечный, а впереди уже зияла дыра на месте двух зубчиков.

— Да пошел ты!

Он резко загнул меня и толкнул в стол. Я постоял и покорчился от боли, но потом все же проследил куда он убежал. Мурашка, ты не мог быть гладеньким в этот день. Но он мог быть гладеньким в остальные дни. Я прижался к стене и стал ждать когда он вернется. Мне не хватало его объятий в тот месяц. А был октябрь и мне действительно недоставало тепла. Я вылил кипяток на пол, как только вспомнил о тепле. Ноги порозовели. Я улыбнулся и снова вспомнил её привет.

— Брат Я тебе или нет?

— да ты мне вообще никто! Отвянь!

— как ты можешь, Олег..

Он сидел на продухлившемся матрасе и пускал слюни на воротник. Рядом сияла игла. Он отреагировал на своё имя, как животное на мясо. Я тихо закатал его в полотенце и положил у входа. Он сипел и пускал пузыри, подергиваясь. Наверное, недоумевал, откуда Я знаю его имя. Мурашка думает что не употребляет. Но он употребляет.

Сгусток всегда пробегает между нами в таких ситуациях. Я попросил его не спать и пошел прогуляться. Мне надо было выпустить сгусток. Я не резал кору деревьев, Я только добирался до мурашки, который там кричал.

— Молодой человек, Я вам не верю, — не расслышав моего ответа, дежурно сигналил мне полицейский. Я отвернулся от него еще раз.

— молодой человек, уберите нож, вы в людном месте находитесь, тут с семьями гуляют, уберите

Я сорвался и побежал. Бежал долго, пока не присел у дерева. Тут везде были только люди, деревья и магазины. Камни и качели. Я пожевал кору и пошел дальше уже пешком. Круто завернул за угол и тут снова увидел, как она перемещается по двору, прижимая сверток к груди и озираясь по сторонам. Я ей помахал, но она только зверски испуганно посмотрела на меня и скрылась в подъезде. Я последовал за ней, но домофон был установлен. Я опечалился. Трудно тут. На следующий день она объяснит мне, почему убежала, почему ей нравится говорить мне привет.