ISBN 978-5-0069-7746-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Был обычный весенний вечер. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в те самые оранжевые тона, которые так напоминали Эропа. Но сегодня закат казался особенно тревожным – облака затянули небо тяжёлой пеленой.

Во дворе дома, где жил Артём, раздавался весёлый смех. Пятилетняя Лиза, соседка и верная подруга, бегала по траве, размахивая руками.

– Эроп, лови меня! – кричала она, кружась на месте.

Эроп парил над землёй, слегка сплющиваясь от радости. Его оранжевое тело мягко пульсировало, излучая тёплый свет. Когда он смеялся (а смеялся он беззвучно, просто его форма становилась круглой и дрожащей), вокруг него появлялись маленькие искорки.

– Быстрее, быстрее! – подбадривал его Артём, наблюдая за игрой с крыльца. В руках он держал альбом для рисования.

Лиза сделала резкий поворот и вдруг остановилась.

– Эроп? – позвала она тихо.

Эроп замер в воздухе. Его свечение, обычно такое яркое и жизнерадостное, начало мерцать. Сначала медленно, потом всё чаще, как лампочка, из которой уходит электричество.

– Что с тобой? – Артём отложил альбом и подбежал ближе.

Эроп опустился на траву. Он больше не парил. Его оранжевое тело стало матовым, как остывший уголёк после костра. Исчезли игривые искорки. Даже форма изменилась – из идеальной капли он превратился в бесформенное пятно, слегка расплывшееся по травинкам.

Лиза присела рядом на корточки. Её маленькие ладошки зависли над Эропом, но она не решалась прикоснуться.

– Ты заболел? – прошептала она, и в её голосе задрожали слёзы. – Тебе больно?

Эроп медленно пошевелился. Он хотел подняться, но у него не получалось. Вместо привычного тёплого прикосновения шелка, от него теперь веяло прохладой.

Артём опустился на колени рядом с сестрой.

– Не плачь, Лизонька. С ним всё будет хорошо.

Но он и сам не был в этом уверен.

Вдруг Эроп собрал последние силы. Его тело слегка приподнялось над травой, и в центре оранжевой массы появились два тёмных пятна – глаза. Они были грустными, без привычной искорки любопытства.

Затем, прямо в воздухе перед детьми, Эроп начал проецировать образы. Сначала появилось далёкое красное небо, затянутое плотными облаками. Потом – крошечная оранжевая искорка, которая слабо мерцала в темноте. Искра пульсировала, словно звала кого-то.

– Это… твой дом? – спросил Артём, догадываясь. – Венера?

Эроп кивнул (насколько мог кивнуть, не имея тела в привычном понимании). Его форма стала ещё более тусклой.

Лиза протянула руку и осторожно коснулась Эропа. На ощупь он был как прохладная вода в ручье – не холодная, но совсем не тёплая, как обычно.

– Ты скучаешь, – сказала Лиза уверенно, хотя ей было всего пять. – Ты хочешь домой.

Эроп спроецировал новый образ: две маленькие фигурки – Артём и Лиза – и оранжевое пятно между ними. Потом образ изменился: фигурки остались одни, а оранжевое пятно уплыло вверх, к звёздам.

– Нет! – воскликнула Лиза, и слёзы покатились по её щекам. – Мы не хотим, чтобы ты улетал!

Артём обнял сестру за плечи. Он смотрел на друга, который сейчас казался таким беспомощным. Эроп, который всегда знал ответы на все вопросы, который мог показать любую галактику, рассказать о миллионах звёзд… сейчас просто грустил.

– Мы что-нибудь придумаем, – твёрдо сказал Артём, хотя в душе у него тоже было тревожно. – Обязательно придумаем.

Эроп слабо мигнул. Его глаза-пятна на мгновение стали чуть светлее, будто он улыбнулся. Потом он снова опустился на траву, и его свечение стало едва заметным.

Над двором сгущались сумерки. Где-далеко залаяла собака. Из окон домов начал пробиваться уютный жёлтый свет.

Но для троих друзей этот вечер стал другим. Тревожным. Как тот закат, что догорал на небе, оставляя после себя не звёзды, а вопросы.

Лиза вытерла слёзы кулачком.

– Мы не отдадим его, – сказала она тихо, но решительно. – Правда, Артём?

Артём посмотрел на тускло мерцающего Эропа, потом на решительное лицо сестры.

– Правда, – ответил он. – Вместе мы справимся.

Эроп услышал их. Где-то в глубине его оранжевой сущности теплилась надежда. Маленькая, как та искорка на Венере, но всё же надежда.

Впереди была ночь. А значит, и новые решения.

Вопросы для обсуждения с ребёнком после чтения:

Как ты думаешь, почему Эроп вдруг стал тусклым и грустным?

Что чувствовали Лиза и Артём, когда увидели, что их друг заболел?

Как ты поддерживаешь своих друзей, когда им грустно?

Почему даже волшебникам иногда бывает тоскливо по дому?

Задание для маленьких читателей:

Нарисуй, как выглядит Эроп, когда он радуется, и как – когда он грустит. Чем отличаются эти рисунки?

Дядя Костя жил в отдельном домике рядом с садом. Этот домик все называли «Мастерской». Там пахло машинным маслом, старой бумагой и кофе. Стены были увешаны картами звёздного неба, чертежами ракет и фотографиями туманностей.

Дядя Костя был учёным. Он знал, сколько километров до Луны, и мог объяснить, почему небо голубое. Но он совсем разучился объяснять чудеса.

Артём зашёл в мастерскую вечером. Дядя Костя сидел за столом и чинил старый радиоприёмник. Вокруг него лежали винтики, проводки и отвёртки.

– Дядь Кость, – тихо начал Артём. – С Эропом беда.

Костя не поднял головы. Он крутил маленькую гаечку.

– Артём, мы же договаривались. Нет никакого Эропа. Это игра. Фантазия.

– Он не игра! – Артём сжал кулаки. – Он сейчас лежит в саду. Он стал тусклым. Он хочет улететь на Венеру, потому что его зовут домой.

Дядя Костя наконец отложил отвёртку. Он снял очки и устало потер переносицу.

– Послушай, парень. Венеру изучают телескопы. Там жарко, как в печи. Там нет друзей. Нет оранжевых шариков. Есть только газ и камни.

– Он не шарик! – вспылил Артём. – Он… он как свет. Но тёплый. И он грустит.

Костя вздохнул. Он любил Артёма. Ему не хотелось обижать племянника, но взрослый мир был устроен строго: есть факты, а есть выдумки.

– Иди спать, Артём, – сказал Костя мягко. – Утро вечера мудренее. Может, твой Эроп просто зарядку потерял.

Артём вышел, хлопнув дверью. Костя остался один. В мастерской тикали часы. За окном шумел ветер.

«Зарядку потерял», – усмехнулся Костя сам себе. «Что за глупости я говорю?»

Но спать ему не хотелось. Тревожное чувство, как заноза, засело где-то внутри. Он выглянул в окно. Сад погружался в темноту. Фонарь у калитки моргал, отбрасывая длинные серые тени.

Костя решил выпить чаю. Он вышел на крыльцо с кружкой в руках. Ночь была тихой.

И тут он увидел.

Над старой яблоней, там, где обычно сидели воробьи, воздух задрожал. Не так, как от жары летом. Иначе. Словно кто-то невидимый прошёл сквозь пространство, оставив след.

Это было лёгкое, прозрачное мерцание. Цвета заката. Оранжевое пятно, которое появлялось и исчезало, словно дыхание стекла.

Костя протёр глаза.

– Галлюцинация, – прошептал он. – Усталость.

Он моргнул. Пятно не исчезло. Оно медленно переместилось к дому, к окну детской комнаты. И на секунду Косте показалось, что внутри этого мерцания есть что-то живое. Что-то, что смотрит на него.

Учёный в нём требовал включить фонарь, взять камеру, зафиксировать аномалию. Но что-то другое, очень старое и забытое, удержало руку.

Костя вспомнил. Ему было семь лет. Он сидел на крыше сарая и смотрел на метеоритный дождь. Ему тогда казалось, что звёзды переговариваются между собой щелчками. Отец сказал ему: «Не выдумывай, звёзды молчат». И Костя перестал слышать.

Сейчас, стоя на крыльце в халате и тапочках, дядя Костя почувствовал странное тепло. Не от чая. От воздуха.

Мерцание над яблоней вспыхнуло ярче. На мгновение контуры стали чётче. Костя увидел форму. Капля. Шар. Нет, просто свет.

– Кто здесь? – спросил он в темноту. Голос дрогнул.

Мерцание погасло. Словно кто-то испугался его голоса.

Костя стоял ещё долго. Чай в кружке остыл. В голове роились мысли: «Ионизация воздуха? Отражение фонаря? Глюк сетчатки?»

Но сердце, которое давно привыкло стучать ровно и скучно, сейчас билось чуть быстрее.

Он зашёл в дом, но свет не включил. Сел в кресло в темноте.

– Эроп… – произнёс он имя, которое слышал от детей. Оно показалось ему знакомым. Будто он знал его миллион лет назад.

Костя достал из ящика стола старый блокнот. В нём были чертежи двигателей. Он перевернул страницу. Чистый лист.

Он взял карандаш. Рука сама начала рисовать. Не схему. Не формулу. Он рисовал оранжевое пятно над яблоней.

– Завтра, – сказал он вслух пустой комнате. – Завтра я проверю эту игрушку. Если там есть провода, я их найду.

Но в глубине души он знал: проводов там нет. Там есть что-то, что нельзя измерить линейкой.