«Дивлюсь тебе, гончар, что ты имеешь дух

Мять глину и давать ей сотни оплеух,

Ведь этот влажный прах трепещущей был плотью,

Покуда жизненный огонь в нём не потух…»

Человека, как известно, Бог сотворил из глины. Только вот родство с этим ««тестом бытия» чувствуют лишь гончары да скульпторы. Как правило это мужчины. Тем удивительнее, когда к глине тянется женщина. Ведь ее, как мы знаем, Бог сотворил из другого, материала – мужского ребра…

Скульптор из подмосковного Подольска Eлена Анисенкова именно в глине нашла себя. Итог последних лет – 17 ваз, выставленных в одном из залов Дома художника в Москве. Каждая ваза таит в себе свой неповторимый мир: морской, птичий, животный; каждая рождает свое настроение. Вот, например, ваза с ракушками, камнями, какими-то диковинными водорослями и цветами. Трудно поверить, что все это из глины, настолько зримо передана фактура другого материала.

— Почему же все-таки глина, чем она так притягивает художника?

Мой вопрос не застает Елену врасплох, оказывается, она уже не просто над этим думала, а выстроила свою необычную теорию.

— Мое стремление к глине, – говорит она, – это, наверное, влияние гороскопа. Я – Козерог, земной знак (стихия – Земля), поэтому меня тянет к глине, именно этот материал меня раскрепощает, вдохновляет, даже как бы ведет за собой, проявляясь чем-то неожиданным для меня самой…

– То есть по-вашему каждый знак Зодиака тяготеет к определенному материалу?

– Думаю, что в творчестве именно так, в зависимости от стихии. Скажем, если художник по гороскопу – Рыба (стихия – вода), то для него естественнее работать в акварели, но не в масле. То же самое для Скорпионов и Раков. Если художник – Овен, Лев или Стрелец (стихия – огонь), то его, видимо, должна привлекать работа с огнем и металлом и он может быть ювелиром или кузнецом.

– Интересная идея, не помню, чтобы кто-нибудь ее высказывал. В этом плане стоит мысленно пройтись по истории искусства. Может, и действительно окажется, что стихии играют свою роль в выборе материала. И все же глина тяжелая, вязкая, работать с ней нелегко, тем более такой хрупкой женщине как вы. Женщина-скульптор должна быть, наверное, мощной, как, скажем, Вера Мухина…

– Вовсе необязательно. Мощь должна быть духовная, не физическая. Все мои знакомые женщины-скульпторы – худенькие, отнюдь не массивные. Хотя мы сотни килограммов глины таскаем и несметные килограммы пропускаем через свои руки, не говоря уже о перетаскивании собственных произведении, когда случаются выставки. А то что мне легко лепить и сносно таскать глину, это во мне, наверное, крестьянские корни сказываются, от бабушек и дедушек. То есть я и по гороскопу от Земли и по генам…

Это сейчас Елена говорит, что глина это ее судьба. А вначале ни о какой глине речи не было – она, как все cnocобные дети, «сидела еще под столом и уже рисовала». А потом случайно попала в гости к скульптору В. В. Глебову, увидела у него керамические ракушки и это ее потрясло. Почему? Потому что такие же ракушки были у нее дома как украшения. Потому что видела их в природе «живьем», а тут они были… из глины. Это мы, взрослые, разучились удивляться, когда видим что-то искусственное. А у ребенка взгляд еще не испорчен. Но она не просто удивилась, а подумала, что если ракушки из глины, значит «это можно сделать руками» и ей захотелось это сделать. То есть Творец живет в каждом из нас изначально; нужен только пример, чтобы он в нас проснулся, да еще впечатления, которые хотелось бы воплотить в материале.

А впечатлений всегда хватало – у дома в Павловском Посаде вся палитра природы: сад, огород, живой мир насекомых и птиц.

– Лягушки приходят, ягодки едят, – вспоминает Елeнa, – a я их леплю. У меня всегда лупа в руках, цветы рассматриваю, насекомых. У простой ромашки, если ее рассмотреть, столько интересного можно увидеть… А подсолнух… Мне еще с училища заполнилось, из истории искусств, как Леонардо да Винчи изучал природу, пристально вглядывался в крохотный цветок, рассматривал насекомых, изучал структуру всего живого. Это я и усвоила в училище: когда рисуешь или лепишь, надо представлять себе, как это устроено, видеть внутреннюю архитектуру цветка… или предмета…

Училище – это Строгановка, о которой Лена мечтала еще со школы, и, хотя попала туда не сразу (пришлось три года работать здесь гардеробщицей), зато точно знала, куда ей пойти – только на монументально-декоративное отделение, факультет керамики.

Что ей дал институт? Онa считает, что именно институт открыл ей объем. Выпуклости, вогнутости, протяженность и сложность формы, закономерности объемов – все это усваивалось на практике, когда всей группой первые два курса ходили в зоопарк, в усадьбы, в парки, лепили с натуры.

– Я даже хотела преподавать в институте парковую скульптуру, такие сильные были впечатления, – говорит Елена, – вот, наверное, почему мои вазы сейчас представляют собой скульптуры: ваза-фонтан, ваза-светильник, ваза-колонна, ваза-свеча. То есть в вазе я увидела не просто сосуд для цветов, а некий центр, организующий пространство вокруг себя, как скульптура в парке, как источник света, открывающий новое в окружающем мире. За счет чего? Тут и цвет, и форма, и свет, и ритм – все играет роль.

Скажем, сама ваза непрозрачная, но на стены, на пол, на потолок отбрасывает отсветы, причудливые тени. Каким образом? А за счет лампы внутри и различных отверстий: сверху, с боков. Причем, отверстия могут быть круглые, овальные, узкие (типа прорезей), под разными углами. A еще орнамент из растений, ягод, овощей, фруктов, меняющий очертания теней…

Я слушаю Елену и думаю о том, почему бы тогда из ваз не создавать универсальные сборные конструкции, состоящие из разных взаимозаменяющихся частей. И тогда ваза. может превратиться в фонтан, колонну, светильник и даже алтарь. Я говорю ей

об этом, а она, оказывается, уже сама к этому пришла:

– Теперь я так и делаю. А навела меня на эту мысль, преподаватель биологии и искусствовед-любитель. Бывает, я заканчиваю работу, а она подойдет, посмотрит и скажет: а я бы сделала иначе, вот это бы убрала, а тут добавила. Я попробовала и увидела, что так интереснее. Вот у меня, например, ваза на библейский мотив Товия с рыбой. На первый взгляд это просто скульптура, а зажечь внутри лампу, будет интересный светильник. А вставить цилиндр, и будет декоративная колонна.

Как ни странно именно то, что ее поразило в детстве (глиняные ракушки, глядя на которые трудно было подумать, что они ненастоящие), ей самой удалось сделать в первой же заказной работе после института.

– Мнe предложили, – рассказывает она, – оформить кинотеатр «Юбилейный» в Химках. Хотелось сделать что-то сказочное, потому что рядом было детское кафе, да и кинотеатр был стандартным – куб из стекла и бетона. Так у меня получилась природная композиция из ярких лимонных колец и серебряной керамики: ракушки, сети, рыбы, водоросли. Они заняли целый грузовик, хотя что-то в композицию так и не вошло. Но все было как настоящее. То есть я уже могла превратить глину в любой материал: дерево, металл, стекло, бумагу, разные ткани (бархат, ситец, вельвет), даже ковер. Например, бархат можно получить с помощью техники «бисквит», когда фарфор не покрывается глазурью и второй раз не обжигается…

Такая универсальность глины, позволяющая ей в руках мастера превращаться во что угодно, только доказывает, что это действительно первичный материал творения, «тесто бытия», самый творческий материал, иначе вряд Бог выбрал бы его для создания Адама.

Но как и все, несущее в себе творческое начало, глина непредсказуема.

– После обжига всегда интересно, что получится, – говорит Елена, – уменьшается объем, изменяется цвет. Стоишь и ждёшь – что будет.

Сам процесс лепки тоже необычен. Это не только воля скульптора, воплощающего в глине свои замыслы, но живой диалог с материалом, требующий полного погружения.

– Я когда леплю, – говорит Елена, – не слышу и не вижу ничего. Мама подходит, трогает меня за плечо, так я прямо вздрагиваю, как от удара током, как будто из другого мира меня возвращают…