Непутевая. Часть 3. Двор тихий, дом хороший… <empty-line/> Михаил Бох

— Марусь, Андрей пропал, — голос Машки дрожал от слёз, было слышно, что она вот-вот сорвётся на истерику.

— Как пропал? Подожди, да не истери ты, рассказывай…

— Он риелтором устроился, ну ты сама знаешь, позвонил ему Игорь, коллега с работы, говорит: «Дом нашел, сам дом старый, ничего не стоит, а вот земля под ним — золото, под новую постройку с руками оторвут, только хозяин как сквозь землю провалился. Соседи ничего толком сказать не могут, говорят: жил тут чудик какой-то, не от мира сего, вроде не сумасшедший, но какой-то блаженный, родственников у него нет, а куда девался — неизвестно». Вчера Игорь вечером мимо проезжал, а там вроде как свет горит, ну он и позвонил моему — мол ноги в руки и вперёд, если это хозяин — такую возможность упускать нельзя. Мой только телефон схватил, сказал: «Скоро буду…» и пропал. Всю ночь его прождала, на звонки не отвечал, а сейчас и вовсе не абонент. На него это не похоже, я прям чувствую, что-то случилось. Что делать-то, Марусь?

— Что делать, что делать…? — взбудораженный мозг Маруси вместо нужного решения выдавал ненужные и совсем неуместные рифмы к этому вопросу, — да подожди ты реветь. В полицию звонила?

— Звонила конечно, — голос Машки снова задрожал, — когда узнали, что ночевать не пришел, на смех меня подняли, говорят: нагуляется и вернется. Даже заявление не приняли. Я чего звоню: у него на телефоне геолокация работала, так вот, до того, как он отключился, там адрес был. Я поеду туда, если не найду — тогда снова в полицию, а ты посиди с Илюхой, он пока уснул, а там и я вернусь, хорошо? Ключи я под коврик брошу.

— Посижу конечно, только куда ты одна поедешь, мало ли чего? Давай так: говори адрес, я поеду, а ты дома сиди, может Андрей вернется.

— Нет, Марусь, вдруг его там нет, я тогда сразу в полицию, всех там на уши поставлю, а у тебя они заявление не примут, да и не могу я дома сидеть, места себе не нахожу.

— Ладно, тебя ж все равно не переубедить, только одно условие — я тебе машину вызову, таксист — мой хороший знакомый, отвезет куда надо, мне так спокойней будет.

Нехорошее предчувствие, навалившееся на нее с самого утра, усиливалось с каждой минутой.

Метки на рёбрах ныли и горели нестерпимо. Её тревожность тут же передалась Коту. Он, как истинный фамильяр, легко улавливал настроение хозяйки, а при желании, мог и мысли прочесть. Какого труда стоило ей уговорить его остаться дома. Конечно, можно было прибегнуть к радикальным мерам — воля хозяина для фамильяра — закон, прямого приказа он ослушаться не мог, но Маруся, успевшая привязаться к этому ворчуну, не хотела обижать его.

— Часы-то забыла надеть, непутевая! — уже на пороге напомнил он, скрывая тревогу за привычным ворчанием.

— Да они же не работают, забыл? Не до раритетов сейчас, — хотела было отмахнуться Маруся.

— Не работают у непутёвых, горе ты моё! — тон Кота из ворчливого сменился на менторский: Думаешь, бабушка твоя просто так ими дорожила, берегла как зеницу ока?

— Не просто так, это память, дедушка подарил, вот и берегла, но мне правда некогда, — перебила его Маруся, начинавшая терять терпение.

— «Память», передразнил её Кот, комично закатив глаза, изображая капризную девчонку.

— Это не просто «память», им цены нет! Видишь этот винтик? Как ты думаешь — зачем он? — спросил Кот, хитро прищурив желтые глазища.

— Понятно зачем — стрелки подводить, я сто раз так делала, только они всё равно не ходят.

— Ну ясно, тяжелый вздох Кота прозвучал как диагноз, — в общем так, объяснять и правда некогда, быстрее показать. Я сейчас уйду в другую комнату, а ты проверни этот винтик на полный оборот, да не как обычно, а возьмись за него большим пальцем и мизинцем, сама всё увидишь.

Маруся знала, что если Коту что-то взбрело в голову, то легче всего сделать так, как он просит, иначе спор затянется надолго, поэтому она, дождавшись, когда он торжественно удалится, сделала так, как он велел. Каково же было её удивление, когда в ту же секунду перед её скептическим лицом появилась его сияющая самодовольная морда.

— Поняла теперь? — с видом ученого-просветителя произнес Кот.

— Это что? Это как? — Маруся вертела часы с видом дикаря, впервые увидевшего новомодный гаджет.

— Эта штучка, — Кот многозначительно показал на часы, — позволяет мне, фамильяру, — он, жестом римского императора, гордо положил лапу себе на грудь, — оказаться рядом с хозяином, с тобой, то есть, — пояснил он снисходительно. — Я, конечно и так могу перемещаться в пространстве, — лениво-расслабленным голосом напомнил он, — но для этого мне надо знать конечную точку, а в случае с тобой, непутёвой, кто знает, куда тебя занесёт, — тон его снова стал тревожно-ворчливым, — вот эти часики меня и направят. Но это ещё не всё, провернешь в обратную сторону, и окажешься рядом со мной, дома. Так что надевай и дело с концом, иначе никуда не пущу, — для большей категоричности он, серьезно махнул пухлой лапой. Вид у него был суровый, но глаза, огромные, желтые, светились такой теплотой и заботой, что Маруся вдруг вспомнила дедушку, за наигранной суровостью и ворчанием которого скрывалась безграничная любовь, забота и нежность.

— Я тебя очень люблю, но мне пора, я быстро, не скучай, — Маруся громко чмокнула в нос Кота, опешившего от такого панибратства.

В следующую минуту она уже спешила на помощь к Машке. Были ли они близкими подругами? Нет. Были ли вообще у Маруси подруги? Ну такие, как у всех «нормальных людей», которые часами обсуждают мужей, соседей, других подруг, цвет лака для ногтей? Нет. У неё никогда не было сложностей в общении с людьми и при желании она легко заводила новые знакомства и умела расположить к себе людей, просто она не нуждалась в такой «дружбе». У неё было своё понятие этого определения. Друг для Маруси — человек особенный, больше чем родственник, человек близкий по духу, по ощущению, родной, свой, ему можно доверить не только себя, но и своих близких, но и самому для друга ничего не жалко: отдаёшь с радостью, помогаешь с удовольствием. Именно такую дружбу Маруся считала настоящей, остальные для неё были добрыми товарищами, хорошими знакомыми, приятными людьми — не более. К таким относилась и Машка — хорошая девчонка, иногда общались, иногда она просила посидеть с ребенком. Могла ли ей Маруся отказать? Конечно! Она вообще была не из тех, кому можно сесть на голову или что-то навязать. Но сегодня её не покидало непонятное предчувствие, и поэтому сразу, услышав полный отчаяния, Машкин голос, Маруся поняла: надо ехать. Сейчас, уже подъезжая к намеченному адресу, рассуждая о понятии дружбы и о том, что побудило её так срочно подорваться на помощь, Маруся подумала о Михаиле. Подумала, как о друге: надежный, честный, мудрый, чувствующий. Одной её фразы: «Миш, мне нужна помощь!», хватило, чтобы он внимательно выслушал, задал пару уточняющих вопросов и, как обычно, в своей уверенной, чуть насмешливой манере сказал: «Не пись-пись, малая, всё решим!». И он решит, поможет, поддержит. Настоящий друг, с таким хоть в разведку. Но как о друге она могла думать о нём только на расстоянии. При встрече она чувствовала только одно: он мужчина. И здесь любые определения были лишними. Первобытное, чуть-ли не звериное притяжение лишало её способности мыслить здраво, слова терялись. Она ругала себя каждый раз, снова и снова повторяя себе: «Дура, дура!..», — но лицо уже расплывалось в глупой улыбке, ноги становились ватными и сами делали шаг ему навстречу.