— Чёрт побери! — Молодой мужчина с такой силой ударил рукой по металлическому столу, что кузов фургона зазвенел.

— Ну и хитрая ж…! — Он сбросил с головы наушники и с яростью уставился на экран компьютера.

— Чего ты орёшь, Алоис? Вся улица тебя слышит! — Стройная блондинка, собравшая волосы в высокий хвост, соскользнула с водительского кресла. Ловко пробравшись между металлическими чемоданами с оборудованием, она села рядом с мужчиной в задней части фургона. Алоис молча протянул ей наушники и отмотал запись на компьютере.

Женщина с сосредоточенным видом послушала несколько секунд, затем сняла наушники и отложила их.

— Пусть договорят. Может, удастся что—нибудь поймать, — ласково погладила она его густые чёрные волнистые волосы.

— Ничего мы не поймаем, — он внимательно посмотрел на неё и слегка усмехнулся. — Мюриэль… — он указал пальцем ей между ног. — Тебе придётся опять подключать жопку к делу.

Она лениво пожала плечами.

— Почему бы и нет… Он в этом деле неплох. — Она широко улыбнулась и легко поцеловала парня в щёку. — И огонёк у него покрупнее, малыш.

— Может, он понял, что его прослушивают, — Алоис проигнорировал её язвительность.

— Он профессионал. Он просто всегда исходит из того, что всё вокруг прослушивается, включая его собственную задницу. Иногда на серьёзные задания посылают каких—то салаг, но в этот раз наверху приняли правильное решение. Это должно быть что—то действительно серьёзное. К тому же Молинари — старый волк. Если бы они послали какого—то недоумка из фирмы, это было бы как выстрел себе в пах. Заметь, что Добсон — не рядовой агент в дешёвом галстуке, которого посылают ловить накурившихся дошколят. Мы могли бы догадаться, что он провернёт что—то хитрое.

— Профессионал… А когда увидел твои милые глазки, его профессионализм дал дёру, не так ли? — язвительно отозвался Алоис.

— А где был твой профессионализм, когда я строила тебе глазки? Тоже пошел по нужде?

— Да отвали ты, — огрызнулся он.

— Постучи себе по голове и подумай, наконец! — повысила голос Мюриэл. — Нужно просто добраться до его ноутбука. — Она улыбнулась и указала пальцем на на свою промежность.

Алоис ответил презрительной гримасой.

— Лучше принеси чего—нибудь холодного. В этой жестяной банке можно задохнуться от жары, — раздраженно бросил он. — Почему, черт побери, нам дали развалюху за триста баксов вместо машины с кондиционером?

— Когда мы закончим с этим бардаком, ты сможеш снять отличный номер в отеле в Фольриде. С кондиционером…, — хихикнула Мюриэл. — А потом ты пригласишь меня на ужин. — Oнa дружески хлопнула его по плечу. — Принесу тебе холодной колы. Поесть что—нибудь хочешь?

Алоис покачал головой и снова надел наушники.

Мюриэл быстро прошла на переднее сиденье фургона и внимательно оглядела окрестности. Ничего подозрительного ей в глаза не бросилось.

— Пока, зайчик, — бросила она и вышла наружу.

Алоис кивнул и уверенным движением нажал на кнопку таймера рядом с компьютером. Секундомер мягкими рывками начал отсчет времени.

Мюриэл очнулась с неприятным привкусом во рту и шумом в голове. Попыталась встать, но не смогла: лежала на животе на каком—то металлическом столе. Ее руки были вытянуты вперед и привязаны за запястья к толстой трубе на краю стола. Она дернула ногами и почувствовала ремни на лодыжках. Холодная поверхность стола ощущалась сквозь тонкую ткань блузки.

Черт возьми! Как же я так глупо попалась! Хотя, по крайней мере, это лучше, чем париться в раскаленном фургоне, — она старалась не терять присутствия духа, хотя понимала серьезность ситуации. Ее схватили буквально в ста метрах от машины. До магазина оставалось метров пятьдесят, когда из узкого проезда между зданиями с грохотом выехал грузовой фургон с изображением Микки Мауса на боку и резко остановился, перекрыв ей дорогу. Она уже собиралась обойти его и одновременно обругать водителя, когда в нос ударил сладковатый миндальный запах. В следующий миг она потеряла сознание.

Теперь, едва повернув голову, она ощутила, как все вокруг закружилось. DSB 12 — газ, нарушающий работу вестибулярного аппарата, — успела подумать она перед тем, как окончательно провалиться в темноту.

Осторожно осмотревшись, она поняла, что находится в какой—то бетонной комнате без окон. Слева она заметила массивную металлическую дверь, как в бункере. Под потолком горела тусклая лампочка. Через мгновение дверь открылась с глухим звуком. Сначала вошел крепкий мужчина с коротко стрижеными светлыми волосами, за ним — невысокая женщина с рыжими кудрями до плеч и карими пронзительными глазами. Оба выглядели лет на сорок. Лиц не скрывали.

Это плохо… Черт побери! Это очень плохо, — подумала Мюриэл. Выбраться бы отсюда живой…

Мужчина подошел ближе и долго пристально смотрел на нее. Внезапно он резко схватил ее за волосы и грубо откинул голову назад.

— Ты довольно симпатичная для еврейки, — сказал он хриплым, неприятным голосом. Говорил по—английски, но ее чуткий слух уловил легкий акцент. Скорее всего, он был русским, но давно живущим в США.

— Ну надо же, русский ублюдок, — ответила она непринужденным тоном, словно они просто болтали в кафе. Ее взгляд твердо встретился с его глазами.

Мужчина рассмеялся. Рыжеволосая женщина наблюдала за этой сценой абсолютно безразличным взглядом.

«Мелкие рыжие стервы — самые ужасные», — подумала Мюриэл, а вслух сказала мужчине:

— Правильно сделал, что связал меня. Иначе у тебя не было бы ни единого шанса затащить меня в койку. — Она надеялась его разозлить. Люди в раздражении невольно выдают себя, и она могла бы узнать о нем что—то полезное, чтобы попытаться вырваться. — А эта ржавая коротышка что? Будет просто стоять и смотреть? — продолжила она, оскалившись в сторону женщины.

Та никак не отреагировала на провокацию.

Мужчина смотрел на Мюриэл с выражением биолога, обнаружившего новый вид насекомых.

— Закрой рот, — сказал он безо всяких эмоций. — Ты говоришь только тогда, когда я разрешаю.

— Иди нахуй!!

Он отпустил ее волосы и отступил на шаг.

— Любишь играть, да? — На его лице появилась издевательская улыбка. — Ну что ж, сыграем в одну из твоих игр. Почувствуешь себя как дома. — Он повернулся к рыжей: — Сними с нее ботинки!

«Ну вот, сейчас начнут пытать! Гвозди или фалака… Будут ломать до конца. Тот факт, что он не задал ни одного вопроса, говорит о его опыте в допросах. Плохие дела…» — подумала она с тоской.

Женщина молча обошла стол и исполнила приказ.

Назойливый пронзительный звук прорвался сквозь наушники. Алоис посмотрел на таймер.

— Вот дерьмо! — раздраженно бросил он. С момента выхода Мюриэл прошло ровно тридцать минут. Секундомер начинал тридцать первую. Не раздумывая, он схватил рацию со стола.

— Вид из окна! — произнес он пароль, одновременно открывая металлический ящик под столом. Достал оттуда пистолет и положил его рядом с ноутбуком.

— Слушаю, — раздался мужской голос из рации.

— Угроза операции. Минус один, — выдохнул Алоис.

— Понял. Оставайся на месте. Конец связи. — Голос сменился равномерным шумом.

Лиззи… Чтоб тебя! Почему ты так со мной поступаешь? — подумал он уже без злости. Взяв со стола пистолет и рацию, он прошел на переднее сиденье фургона и сел за руль. Внимательно оглядываясь, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель завелся сразу, но Алоис не тронулся с места. Держа пистолет наготове, он терпеливо слушал шум, доносящийся из динамика.

Первый удар оказался болезненным, но не таким, как она ожидала. Последующие наносились с той же силой.

«Фалака… Я выдержу…»…, — промелькнуло у нее в голове.

Сначала удары, скорее всего тонкой тростью — она слышала характерный свист, — приходились по босым пяткам. Затем женщина била ниже, по подошвам и пальцам.

Несмотря на боль, которая уже не ограничивалась стопами, а распространялась вверх по ногам до бедер, она не издала ни звука. Казавшаяся хрупкой и изящной, она на деле была отлично подготовлена. Она считала удары. После двадцатого мужчина слегка махнул рукой, и удары прекратились. Он еще немного смотрел на нее, а затем спросил:

— Где Багиньски?

— Ищешь своего отца-алкоголика? — с ядовитой насмешкой процедила она сквозь стиснутые от боли зубы. — Посмотри в ближайший мусорный бак! Oбязательно найдеш этого подонка там.

— Это ваша личная войнушка… Мюриэл? Или, может, предпочитаешь, чтобы я называл тебя «Лисбет»? — продолжал мужчина, нисколько не смущаясь. — Я знаю, что ты из отдела Багиньскoгo.

— Я из отдела «отъебись». Можешь звать меня «сладкий пряничек», ублюдок! — выплюнула она и с яростью подумала, что этот головорез знает не только ее оперативный псевдоним, но и настоящее имя.

Черт возьми!, — выругалась она про себя.

Мужчина, тем временем, с усмешкой посмотрел на нее, а потом бросил взгляд на рыжую садистку. Мюриэл сжала зубы, ожидая очередного свиста трости. Но его не последовало.

Женщина начала оборачивать вокруг ее босых стоп что—то жесткое, но гибкое, вызывая новые волны тошнотворной боли. Закончив, она подошла сбоку стола и одним рывком задрала ей рубашку до самого горла.

— Ты! Ты, карликовая мразь! Какая шлюха тебя родила?!, — процедила Мюриэл, ощущая на обнаженной груди неприятный холод металла. — Я обращаюсь к тебе, рыжеволосая карлица! Ну же, отвечай!, — продолжила Мюриэл, стараясь быть как можно злее и агрессивнее. Она все еще надеялась, что это подействует.

Женщина осталась безучастной.

Через мгновение раздался тихий щелчок, и тело Мюриэл, вопреки ее воле, конвульсивно выгнулось.

«Хорошо, что я сейчас молчала. Иначе точно бы откусила себе язык», — подумала она, приходя в себя после первого электрического разряда. Следующий удар был сильнее. После третьего она потеряла сознание. Привели в чувство ледяной водой, вылитой из пластикового ведра прямо на голову.

— Ты работаешь на отдел или это ваша личная операция? Где Алоис? Или, может… Арон? — Вопросы допрашивающего мужчины заглушал невыносимый звон в ушах.

— Иди… нах… руссский… хрен… — с трудом пробормотала она сквозь онемевшие губы. Язык словно превратился в деревянный брусок, стучавший по внутренней стороне рта.

Мужчина слегка наклонился и ударил ее кулаком в лицо. Это было как столкновение с поездом. Ужасная, рвущая боль, нарастая с каждой секундой, увлекала ее сознание в черную воронку без дна.

«А все—таки я его разозлила», — подумала она с холодным удовлетворением.

А потом вновь потеряла сознание.

Татьяна быстрым шагом вышла из школьной столовой. В коридоре она едва не столкнулась с Наташей.

— Идем на тренировку? — риторически спросила Наташа.

— Ага… — буркнула Татьяна, желая отделаться.

Она сильно недолюбливала свою одноклассницу.

— Царица сегодня нам задаст… Будет «и спереди, и сзади», как говорит мой папаша, — хихикнула Наташа, которая обожала грубоватые выражения.

Татьяна лишь кивнула. Царица была тренером женской команды по акробатической гимнастике — бесспорной гордости школы. Ей было около семидесяти лет (сколько точно, никто не знал), и во времена Советского Союза она входила в элиту тренеров советской сборной по гимнастике. Одно из школьных преданий гласило, что Царица, а точнее, Аврора Николаевна, не выпускала Сталина из спальни, пока он не сделает правильно двести отжиманий. Можно было насмехаться над возрастом и другими недостатками старой девы, но каждая из ее подопечных должна была признать, что Царица была невероятно эффективной. С момента основания школы ее команда неизменно занимала лидирующие позиции на всевозможных любительских соревнованиях, которых в России проводилось огромное количество.

Но в прошлую субботу произошла настоящая катастрофа. Команде не удалось пройти в четвертьфинал ежегодного межшкольного турнира старшеклассниц в Санкт—Петербурге. Впервые за пятнадцать лет команда выбыла на столь ранней стадии! Так что сегодняшний день наверняка станет судным днем, и их ждет серьезная взбучка. Аврора Николаевна не терпела неудач. Свою работу она воспринимала как миссию, хотя такие школьные команды — особенно в этом виде спорта — были исключительно развлечением.

На тренировку они пришли за пять минут до начала и сразу отправились в раздевалку.

Раздевалка была современной и удобной, но спортивный зал просто захватывал дух. Просторный, современный, оснащенный лучшим оборудованием, привезенным из Европы. Такому оснащению могли бы позавидовать самые престижные школы мира. Ни рваных матов, ни грязного пола, ни облупившейся краски на стенах. Все сияло чистотой и новизной, несмотря на то, что школа существовала почти двадцать лет. Это, впрочем, было вполне объяснимо — школа была частной, платной и очень дорогой. Школа для детей новой российской социальной прослойки, богатых и влиятельных людей, которых в народе называли «новыми русскими». В этом прозвище было столько же восхищения стремительно возникшими новыми состояниями, часто добытыми по принципу «первый миллион нужно украсть», сколько зависти и презрения.

Сегодня в раздевалке не было обычного шума. Стояла полнаятишина. Девушки молча заканчивали переодеваться. Татьяна и Наташа немного опоздали и теперь пытались догнать остальных. Татьяна быстро закинула одежду в шкафчик и молниеносно надела спортивную форму. Она как раз натягивала полупальчиковые чешки, когда стало еще тише. Она взглянула в сторону входа.

В дверях стояла Царица, как всегда одетая в черный облегающий костюм и спортивные кроссовки того же цвета.

— Хотела бы я иметь такую фигуру, когда мне будет сто пятьдесят лет… — тихо хихикнула Наташа.

— Ой, да замолчи уже, — не выдержала Татьяна. Ей до чертиков надоело болтовня подруги, которая всю дорогу на тренировку восторгалась новым клипом Ольги Бузовой, вызывавшим у Татьяны только тошноту.

— Ну ты что? — Наташа сделала обиженное лицо, но больше ничего не сказала, хотя явно ей этого явно хотелось.

Царица действительно обладала безупречной фигурой. Многие подростки могли бы позавидовать ее длинным ногам, стройным бедрам и узкой талии. Но ее лицо выдавало возраст — аскетичное, морщинистое, с выдающимся носом и тонкими губами, которые сейчас были так плотно сжаты, что почти исчезли. Она оглядела девушек прищуренными глазами, сделала шаг вперед и уперла руки в бока.

— А барышни—то чего ждут? — ядовито прошипела она. Хлопнула своей жилистой рукой, покрытой пигментными пятнами, по бедру, так что звук разнесся по комнате. — Марш в зал! Живо! — гаркнула она.

Девушки поспешно выбежали из раздевалки. Царица указала пальцем на Татьяну, которая еще поправляла спортивный трико.

— А тебе, что, персональное приглашение нужно?!

Ее командного голоса не постыдился бы опытный сержант, муштрующий новобранцев.

— Нет, профессор Аврора Николаевна! — Татьяна дисциплинированно выпрямилась почти по стойке «смирно».

— Только не выделывайся тут! — Аврора Николаевна слегка пригладила свои седые волосы, заплетенные в тугую косу. Татьяна знала, что ничего так не смягчает тренера, как обращение к ней «профессор».

— На тренировки нужно приходить за пятнадцать минут до начала, — напомнила Царица, сверля взглядом подопечную. — Живо в зал! — рявкнула она напоследок, но, кажется, чуть мягче, после чего развернулась на пятках и упругим шагом вышла из раздевалки.

— Ну конечно… Меня тоже надо было отчитать… — Татьяна тяжело вздохнула и уже собиралась закрыть дверцу шкафчика, когда ее телефон зазвонил приглушенной мелодией. Она присела и достала аппарат из кармана брюк. В тот же момент звонок стих. Она открыла крышку телефона. СМС.

— Опять какой—то спам, — пробормотала она раздраженно, но все же нажала клавишу, чтобы прочитать сообщение. Она удивленно подняла брови. Сообщение гласило:

«улыбающаяся мордашка/пульт/плазма 2+2+5+8+0+1 люблю вас».

Отправитель не определён.

— Улыбающееся лицо? Хм… Только папа или мама могли отправить такое. Шутят, что ли? — пробормотала она, всматриваясь в текст сообщения.

— Ладно, подумаю об этом потом. — Она бросила телефон в шкафчик, с грохотом захлопнула металлические дверцы и выбежала из раздевалки.

Татьяна смотрела на мелькавшие за окном улицы и дома, засыпанные снегом. Снег шёл с самого утра, и на дорогах лежал толстый слой желтоватой каши. Она очень любила Москву ранней зимой, когда улицы укрыты пушистым белым покрывалом а в свете фонарей танцует на слабом ветру рой снежинок.

В автобусе было тепло, и как только она села, её начало клонить в сон. Особенно после того, как сегодняшняя тренировка длилась почти три часа вместо обычных двух. Царица не давала поблажек и заставляла повторять упражнения до тех пор, пока не посчитала, что они близки к удовлетворительной оценке. В масштабах страны это означало абсолютную точность, а в мировом масштабе — космическую безупречность. Ещё немного, и можно будет окунуться усталым телом в горячую ванну

Все девочки, кроме неё, уже были дома. Только Верка жила ещё дальше от школы, но две недели назад она попала в больницу с вирусной пневмонией, и, как сама говорила, «проходила курс пенисилиновых уколов в задницу». Теперь же Татьяна оказалась последней в списке пассажиров.

Она вытянула ноги настолько, насколько позволял узкий проход перед креслом, и взглянула на Гришу. Он был их водителем, штатным сотрудником школы. Он вел машину осторожно, но уверенно. Если занятия в школе заканчивались после шести вечера, учеников всегда развозили по домам. Это была ещё одна из привилегий детей новых русских.

— Ножки—то болят? — с лёгкой насмешкой спросил Гриша, бросив взгляд на Татьяну.

— Смешно, да? — фыркнула она, нахмурив брови, но тут же дружелюбно ему улыбнулась.

Татьяне он нравился, и она любила подшучивать с ним, когда выпадал случай. Ему было двадцать четыре года. Высокий, стройный, с копной непослушных светлых волос и красивыми зелёными глазами, он казался ещё обаятельнее благодаря своим галантным манерам. Но Татьяна каким—то девичьим шестым чувством улавливала в нём скрытую застенчивость. Когда он смотрел на неё, в его взгляде было что—то особенное, что она не могла до конца понять.

Иногда ей казалось, что он, может быть, слегка в неё влюблён. Это было бы приятно, думала она в такие моменты. Только вот разница в возрасте… Ей ведь всего семнадцать. Просто девчонка.

Девчонка и зеленоглазый красавчик из Новосибирска!

Гриша родился в Новосибирске — это она узнала от Наташи. Наташе Гриша тоже очень нравился, и она, как всегда, устроила мини—расследование: разузнала его московский адрес и выяснила, что он из очень бедной семьи и у него есть старший брат, который на три года его старше. А его отец сидит в тюрьме. Ну что ж, не лучшая партия для девочки из хорошей школы.

— Кошмар или просто катастрофа? — продолжал он, посматривая на Татьяну и на дорогу попеременно. Его голос был тёплым и очень, очень мужественным.

«Киркоров может спрятаться в ночной горшок», — ехидно подумала Татьяна и сказала:

— Два в одном. У нас ещё есть шанс подтянуть баллы. Если не получится, мы все мертвы. Она нас перестреляет, как уток, одну за другой. — Она вздохнула, проводя руками по усталым ногам.

Гриша рассмеялся, обнажая ровные белые зубы.

— Только не это! Тогда я останусь без работы. — Он хлопнул рукой по рулю и весело взглянул на Татьяну.

— А ты не скучаешь по Новосибирску? — спросила она и тут же подумала, что следовало прикусить язык. Хорошо ещё, что не спросила про семью!

Гриша посмотрел на неё с явным удивлением.

— Откуда ты знаешь, что я из Новосибирска?

— Ах… — Татьяна почувствовала, как её лицо заливает румянец. — Ну… от Наташи…

— От какой Наташи? — В его глазах она заметила лёгкое разочарование. Или ей только показалось? На мгновение он снова взглянул на дорогу.

— Наташа… Самая красивая девушка в школе. Блондинка, длинная коса, очень длинные ноги. — Татьяна снова обрела уверенность. — Ещё пятнадцать минут назад была в автобусе.

— А, эта… — Гриша слегка поморщился. — Она не самая красивая. — Он быстро перевёл взгляд на дорогу.

— Нет? — Татьяна смотрела на профиль его лица, пытаясь что—то из него понять. Ей показалось, что он немного погрустнел.

Гриша долго молчал. Наконец, проигнорировав её последний вопрос, он пробормотал:

— В Новосибирске нет нормальной работы. И таких денег, как в Москве, я бы там никогда не заработал. — Он пожал плечами. — Да что там, вообще бы никаких денег не было. А какая девушка посмотрит на такого бедняка?

— А если кто—то в тебя влюбится? — выпалила Татьяна. — Ну? Тогда ведь неважно, сколько у тебя денег.

— Эх, если бы это было правдой… — вздохнул он с преувеличенной тоской. — О, да ты романтик!

— Ну, знаешь… Как и все девчонки, — со смехом ответила Татьяна.

На этот раз он посмотрел на неё дольше и, кажется, более внимательно.

— Может, по возрасту ты девчонкa… Но в голове у тебя явно не девчоночьи мысли.

— Спасибо! Всё равно я девочка. Люблю комплименты. — С этими словами она забавно захлопала ресницами.

— Ой—ой, кокетка, — пошутил он. — Каждая женщина любит. Но ты… — Он явно замялся. — Не носишь этих цветастых тряпок, не болтаешь без конца о всякой ерунде, не красишься, как кукла. Ну и про твой поступок слышал, как ты того парня в школе стукнула. Ну, ну… Молодец. — Он посмотрел на неё с уважением.

— А ты откуда знаешь? — Татьяна сделала вид, что удивлена.

— Да уж откуда… — Он надул губы. — Твои подружки трещали об этом как заведённые. Знаешь, тема дня. А мне ты даже слова не сказала, — закончил он с лёгким упрёком.

— Да ладно. О чём тут говорить. — Она пренебрежительно махнула рукой.

Слова Гриши напомнили ей случай недельной давности. Тогда она впервые в жизни кого—то ударила. Это произошло во время перемены. Она разговаривала с подругой, когда краем глаза заметила, как по коридору приближается Вадим с двумя приятелями. Она не думала, что он попробует на ней свой коронный номер.

Вадим Невструев обожал якобы случайно подходить к какой—нибудь из девчонок и внезапно хватать её за грудь. Развязный, худощавый хулиган, которого девушки игнорировали, будто его не существовало. Но ему было всё равно. Татьяна поняла, что угроза реальна, только когда почувствовала на своём затылке его дыхание. Он обхватил её сзади и больно сжал пальцами её грудь. Однако на этот раз он не успел озвучить свою любимую фразу: «Ну что, как там мои сисечки?»

Татьяна одним движением вывернулась из его объятий, развернулась и с полуборота ударила его кулаком прямо в оскаленные зубы. Удар был не слишком сильным, хотя её большие ладони (которых, кстати, она немного стыдилась) и крепкие руки могли бы задать хорошую трёпку. Главную роль сыграл элемент неожиданности. Вадим, теряя равновесие, шлёпнулся на задницу, оказавшись в позе растопыренной куклы.

Ошеломлённый, он потрогал губу, рассечённую до крови, и выругался, но Татьяна проигнорировала это. Оставив застывшую от удивления подругу и озадаченных приятелей, она без слов развернулась и направилась в туалет, чтобы вымыть руки. Уже там она заметила, что зубы Вадима поцарапали её пальцы. Глядя на маленькие ранки, она ощутила нечто новое, ранее незнакомое: холодное удовлетворение.

— Говорят, этого нахала выгнали из школы? — вывел её из раздумий Гриша.

— Да, в тот же день.

— А ты? Не было проблем? — Он внимательно посмотрел на неё.

— Всё обошлось. — Она покачала головой, и их взгляды на мгновение встретились. Немного смутившись, она быстро отвела глаза. — Если бы у меня не было хороших оценок и высоких баллов в команде, мне бы досталось по полной. Знаешь, я вхожу в первую пятёрку лучших учеников школы, — добавила она небрежным тоном, чтобы не выглядело, будто она хвастается. В душе же она призналась себе, что немного хотела его впечатлить.

— Ну надо же! Умная и красивая, — произнёс Гриша, отрываясь от руля, слегка наклонился к Татьяне и с нарочитым восторгом в голосе добавил: — И чертовски опасная!

— Ну ты мне сегодня льстишь. — Она небрежно махнула рукой, но в голосе невозможно было скрыть удовольствия. — Мне теперь надо наградить тебя какой—нибудь моей фоткой! Ну знаешь, в одних стрингах. — Она хихикнула, как маленькая девочка.

— Ну, ну… — Он погрозил ей пальцем. — Если будешь смеяться надо мной, я в наказание спою тебе какую—нибудь песню о любви. — Он хлопнул в ладоши, на мгновение отпустив руль. — Эх, да что там! Я сразу встану перед тобой на колено и сделаю предложение. А тогда, — лукаво подмигнул он, — придёт твой папа и пристрелит меня, как зайца!

Громко рассмеявшись, он уверенным движением повернул руль, и машина, входя в лёгкий контролируемый занос, свернула с улицы на широкий проезд, перекрытый массивными коваными воротами, встроенными в стену, тянувшуюся вдоль дороги.

Гриша посмотрел на девушку с улыбкой. В его глазах Татьяна вновь уловила что—то неуловимое, загадочное.

— Сударыня, карета прибыла! — Он изобразил движение, будто приподнимает шляпу, и нажал на одну из кнопок на панели управления.

Прошипели пневматические двери, и в салон автобуса ворвался свежий морозный воздух. Татьяна подняла с пола свой рюкзак, встала с кресла и, с лукавой улыбкой, по—товарищески чмокнула Гришу в щёку. Она с удовлетворением заметила удивление на его лице, после чего бодро направилась к двери и, не обращая внимания на ступеньки, спрыгнула прямо в пушистый снег.

Двери автобуса закрылись через несколько секунд, но Гриша не трогался с места. Как всегда, он ждал, пока Татьяна войдёт на территорию жилого комплекса. Это тоже было ей приятно. Она подошла к калитке и набрала шестизначный код. Электронный замок откликнулся знакомым звуком. Открыв ворота, Татьяна, не оборачиваясь, помахала Грише. В ответ она услышала короткое «мяу» автомобильного клаксона, а затем звук набирающего обороты двигателя.

Ей предстояло пройти ещё почти километр. Её дом находился в самом дальнем углу комплекса, вместе с ещё пятнадцатью, окружающими большим полукругом аккуратно ухоженный парк с вековыми деревьями и небольшим прудом. Ещё каких—то двадцать лет назад вся эта территория была обычной подмосковной деревней. В парке был и детский уголок, но лишь три дома в округе принадлежали семьям с детьми, поэтому качели и горки оставались совершенно невостребованными, хотя за их состоянием тщательно следили.

В основном в посёлке жили состоятельные бизнесмены, для которых подбор цвета машины под галстук был вполне естественным делом. С ними часто проживали совсем юные женщины, которых отец Татьяны в шутку называл «стипендиатками», хотя её маму это слово жутко раздражало. Некоторые из этих девушек действительно учились в вузах и, чтобы выжить в Москве, известной как один из самых дорогих городов мира, соглашались временно исполнять роль «подруг для сопровождения». Остальные были обычными проститутками, каких в Москве и так хватало, но с приставкой «люкс».

Татьяна, которой было семнадцать, уже всё это прекрасно понимала, но лет в четырнадцать всё же спросила об этом у отца. Михаил Сергиевич, который обычно мог объяснить дочери самые сложные темы, на этот раз заметно запутался, пытаясь разложить по полочкам сложные межличностные отношения. Тогда она поискала информацию в интернете и там нашла ответы.

Одну из таких девушек, Надю, Татьяна знала лично. Надя была родом из Грузии, ей было двадцать три, и она училась на политолога. Вначале она с большим недоверием относилась к Татьяне. Но Татьяна, в отличие от многих детей из богатых семей, не строила вокруг себя ауру надменной знаменитости. Лёд быстро растаял, и когда девушки случайно встречались, они иногда садились на скамейку у пруда и разговаривали. Надя была умна и обладала обширными знаниями. Это сильно впечатляло Татьяну, которая старалась соответствовать своей собеседнице, хотя по понятным причинам это было сложно, а в некоторых темах и вовсе невозможно.

Со временем Надя начала относиться к Татьяне как к младшей сестре. Они обсуждали разные темы, включая и тему спонсорства. Табу не существовало. Надин друг и любовник Валентин Дубаев, тридцати четырёх лет, был совладельцем одной из крупнейших аптечных сетей в России. В прошлую пятницу они уехали на неделю кататься на лыжах в Биарриц.

Татьяна иногда задумывалась, смогла бы она жить так, если бы оказалась на месте Нади. Но она не могла найти ответа на этот вопрос.

Идя по широкой аллее в сторону дома, она заметила одного из соседей. Анатолий Петрович, одетый в серый спортивный костюм, старался поспевать за своим сенбернаром.

— Добрый вечер, — сказала она, когда он проходил мимо.

— А… добрый вечер, Таня! — Он резко дёрнул поводок, чтобы обуздать своего четвероногого питомца. — Хорошо, что тебя встретил! Мы только что пробегали мимо вашего дома… — он слегка запыхался, — …и, кажется, у вас сломались ворота гаража. Они открыты. Сейчас туда наверняка нанесёт снега. Хотел сразу позвонить, но, как назло, забыл телефон. Передай это отцу.

— Хорошо, конечно, передам. Спасибо! — Она улыбнулась ему.

Он ответил дружелюбным кивком, который его пёс воспринял как очевидный сигнал к продолжению бега, и мощным рывком потащил за собой своего хозяина.

Не желая идти в обход и удлинять путь, она пошла по замёрзшему пруду, а затем, пройдя ещё немного по узкой аллее, вышла на широкую улицу, окружавшую парк. Замедлив шаг, она отряхнула штаны от снега и посмотрела в сторону дома, который теперь не заслоняли раскидистые ели. То, что она увидела, заставило её остановиться посреди дороги, посыпанной песком. Удивлённая, она покачала головой.

Поперёк подъезда к гаражу, засыпанный толстым слоем снега, как будто брошенный в спешке, стоял папин «Порше Кайен». Это было абсолютно невозможно! Отец души не чаял в своей новой игрушке и, если бы мама позволила, наверняка парковал бы её в спальне перед кроватью.

Ворота их двухместного гаража действительно были приоткрыты, и — что тоже странно — внутри не горел свет. Хотя при открытых воротах он должен был включиться автоматически. Только слабый отблеск уличного фонаря отражался на кузове маминого «Мерседеса».

Озадаченная, Татьяна перевела взгляд на дом. Из окна папиного кабинета на полуэтаже пробивался яркий свет. Это было вполне нормально, потому что он часто работал в это время. Но то, что такое же яркое освещение было видно в её комнате, уже не вписывалось в привычную картину. Татьяна, в отличие от многих своих подруг, никогда не оставляла включённым компьютер, телевизор или свет, если уходила из комнаты надолго. Несмотря на их богатство, отец привил ей важное правило: уважай деньги, и они будут уважат ь тебя.

Через минуту она заметила ещё одну аномалию — панорамные окна гостиной, выходящие на сад, были тёмными. Она нервно посмотрела на часы. Обычно в это время Настя, её младшая сестра, занимала телевизор, чтобы посмотреть свои любимые мультфильмы, прежде чем мама отправит её спать. Даже если бы мама по какой—то невероятной причине забыла включить лампу у телевизора, через занавески всё равно был бы виден свет шестидесятидюймового экрана.

«Боже мой! Наверное, что—то случилось!» — подумала она с внезапной тревогой.

Не теряя больше ни секунды, она побежала к дому. Скользя по снегу на узкой дорожке длиной несколько десятков метров, она добежала до выложенных гранитными плитами ступеней перед входом. Одним прыжком преодолела четыре ступеньки и, словно наткнувшись на невидимую преграду, резко остановилась, едва не потеряв равновесие. Её охватил страх.

Массивная дубовая дверь была приоткрыта, и на крыльцо падал слабый жёлтый свет изнутри. Она на мгновение закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь подавить страх, подступающий к горлу.

Резная латунная ручка была на расстоянии вытянутой руки. Немного подумав, Татьяна толкнула тяжёлую дверь, которая бесшумно открылась.

Широкий коридор, выложенный светло—бежевым травертином, был пуст. Горела одна из двух люстр, та, что находилась в глубине, рядом с лестницей, ведущей на полуэтаж в папин кабинет, горел. В доме не было слышно ни единого звука. Ни щебета Насти, ни носового баритона отца, ни звона тарелок на кухне, где мама обычно в это время готовила ужин. Полная тишина.

Она нерешительно пересекла порог и сделала несколько шагов вглубь коридора, стараясь двигаться как можно тише.

И тогда она почувствовала… Запах. Его нельзя было спутать ни с чем. Это был запах сгоревшего пороха. Точно такой же, как на стрельбище. Она знала этот запах! Год назад дядя Авраам впервые взял её на стрельбище. Полная тишина и запах пороха!

Связь этих двух фактов вызвала в Татьяне новую волну страха.

Неуверенным движением она поставила рюкзак на пол у стены и медленно прошла к арочному входу в кухню. Два светильника, расположенные в нишах под верхними шкафами, освещали холодным светом мраморную столешницу. Остальная часть комнаты тонула в полумраке. Только спустя несколько мгновений её глаза начали различать детали, которые мозг сложил в цельную картину. А секундой позже из груди Татьяны вырвался громкий, пронзительный крик.

Её мать, Анна Сергиевич, одетая в мягкий домашний костюм, лежала на полу, прислонив голову и плечо к матово—стальной поверхности посудомоечной машины. Рядом с её поджатыми ногами, словно горсть рассыпанных бриллиантов, искрились осколки стекла. Стена напротив входа на кухню и светло—серые дверцы шкафчиков были покрыты едва различимыми в этом свете красно—бурыми брызгами.

Перед глазами Татьяны закружились тёмные пятна. Её сознание стало уплывать в ледяную темноту. Неосознанно она сжала кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу.

Она глубоко вдохнула и, на дрожащих ногах переступив порог, вслепую нащупала рукой на стене выпуклый переключатель. Коснувшись его кончиками пальцев нажала, и комнату заполнил тёплый свет верхней лампы. Медленно, очень медленно, она подошла ближе к лежащему телу матери и неловко опустилась на колени. Только сейчас, находясь так близко, она разглядела кроваво—синее круглое ранение на её правой щеке и полуприкрытые глаза, словно задумчиво устремлённые в пустоту.

До носа Татьяны дошёл резкий, чуждый запах. Солоновато—железистый запах крови. Ей пришлось мобилизовать все силы, чтобы не потерять сознание. С сердцем, бьющимся так, будто она только что совершила чудовищное физическое усилие, не чувствуя острых осколков стекла, ранящих её кожу, она опёрлась руками о холодный пол и очень медленно поднялась с колен. Ошеломлённая, на грани обморока, маленькими, неуверенными шагами отступила в коридор, пока спиной не упёрлась в стену. Прижалась к ней изо всех сил. Чувствуя на лице холодные порывы воздуха, врывавшиеся через всё ещё открытые двери, она старалась глубоко дышать, чтобы немного успокоить бешено колотившееся сердце и дрожащие мышцы. Это немного помогло.

Она посмотрела в глубину коридора, туда, где находился кабинет отца. К глазам подступили слёзы.

Словно пьяная, опираясь руками о стену, она направилась туда. Шатаясь, поднялась по ступеням на полуэтаж и толкнула приоткрытую дверь. И снова она не сразу смогла осознать всё, что увидела. Стоя на пороге, она бессмысленно оглядела кабинет. Стеклянные шкафы, занимавшие всю противоположную стену, были распахнуты, а их содержимое валялось на полу в полном беспорядке. Она посмотрела в сторону, где стояли кожаное кресло отца и его массивный антикварный стол. Её сердце снова судорожно сжалось, как будто готовилось вырваться из груди, вызывая глухой шум в ушах.

Посреди комнаты, на спине, с раскинутыми в стороны ручками, лежала Настя. Её широко раскрытые голубые глаза, обычно сияющие и радостные, безжизненно смотрели в потолок. Михаил Сергиевич лежал на боку с поджатыми ногами между креслом и открытым сейфом, стоящим у стены. Рядом с его головой темнела лужа засохшей крови.

Татьяна открыла рот, чтобы закричать, но из её болезненно сжатого горла вырвался только хрип. Судорожным движением она прижала обе руки к широко раскрытым от ужаса глазам. Первым её порывом было убежать как можно дальше. Вслепую она резко развернулась, больно ударившись локтем о широкий дубовый дверной косяк.. Она едва не упала. Под влиянием боли какой—то уголок её сознания, до этого остававшийся в стороне от хаоса, парализующего мысли, дал ей понять, что она на грани истерики. И именно в этот момент, под угрозой перехода этой грани, сработал скрытый глубоко в подсознании защитный механизм.

Она почувствовала не имеющую видимого источника бодрящую силу, пронизавшую всё её тело. Точно так же, как четыре года назад, когда во время самостоятельных занятий по ориентированию, перебегая ручей, она ударилась ногой о камень, спрятанный под водой, и с переломом плюсневой кости упала в ледяной поток, разбив к тому же рацию, с помощью которой могла вызвать помощь. Тогда тоже, дрожа от холода, боли и невыносимого чувства беспомощности, она почти впала в истерику. И точно так же, как сейчас, тогда в её сознании был преодолён какой—то критический порог, который запустил таинственный механизм, вызывающий к действию другую, более сильную Татьяну. И именно эта Татьяна, как бы вместо неё, превозмогая нестерпимую боль, опираясь на отломанную ветку, как на трость, доковыляла до места сбора одиннадцатой из тридцати человек. Она ещё успела отчитаться перед совершенно ошарашенным инструктором, который сначала даже не узнал Татьяну в стоящей перед ним перепачканной девочке с искажённым болью лицом. После этого она потеряла сознание. Очнулась уже в машине скорой помощи, которая везла её в больницу.

Но то, что она испытывала сейчас, очень сильно отличалось от преодоления боли пусть и неприятной, но не слишком серьёзной травмы. Однако она ясно ощущала, что эта другая, сильная Татьяна снова постепенно захватывает её разум. Её ноги всё ещё сильно дрожали, но сердце с каждым ударом возвращалось к нормальному ритму. Прекратился невыносимый шум в ушах. Очень осторожно, не обращая внимания на пульсирующую боль в плече, она отстранилась от дверного косяка и маленькими шагами, чтобы не споткнуться о разбросанные по полу предметы, подошла к неподвижному телу Насти.

Внезапно взгляд Татьяны привлекло что—то странное. Она опустилась на колени, чтобы разглядеть получше — на ладонях сестры были чёрно—коричневые следы, напоминающие ожоги. Их было несколько.

Да, она не ошиблась! Это обожжённая кожа. Боже! Кто мог сделать такое? Кто её так мучил и зачем? Кто убил всю мою семью? Почему?! Спутанные вопросы проносились в её голове.

А вдруг Настя жива? Может, она просто потеряла сознание? Татьяна судорожно ухватилась за эту мысль. Я перенесу её на кровать в комнате! Врач! Нужен врач! Немедленно!

Она сунула руки под хрупкое тело сестры. Уже собиралась поднять его с пола, как светлые волосы девочки соскользнули, обнажив покрытую засохшей кровью глубокую рану на виске. Ещё несколько секунд Татьяна держала её тело, питая иллюзорную надежду увидеть хоть какой—нибудь признак жизни. Но ничего такого не произошло.

Татьяна осторожно опустила Настю на пол и встала с такой резкостью, что у неё закружилась голова. Она немного подождала, чтобы головокружение прошло, и, на всякий случай опираясь рукой о край шкафа, подошла к телу отца.

Его глаза были закрыты. Два выстрела: в висок и в шею. Его тёмно—синий костюм и белая рубашка были залиты кровью. Сильная Татьяна теперь полностью взяла контроль над ситуацией. Ноги всё ещё казались ватными, но мысли прояснились. Она отвела взгляд от мёртвого тела и, словно ища ответы на свои недавние вопросы, внимательно огляделась.

Только сейчас она заметила отцовский компьютер. Металлический корпус, почти полностью лишённый электронных внутренностей, придавливал стопку документов на рабочем столе. Внутри не было жёстких дисков — в этом она была уверена, потому что знала, как они выглядят. Так вот в чём дело! Всё из—за того, что было в компьютере! И в сейфе! Они заставили отца открыть его, а потом всё равно убили всех!

Вдруг она вспомнила, что в окнах своей комнаты видела включённый свет. Спотыкаясь о разбросанные по полу вещи, она выбежала в коридор. Перепрыгивая через три ступеньки на лестнице и пробежав по короткому коридору, она добралась до своей комнаты.

На первый взгляд всё выглядело так же, как утром, когда она уходила в школу. За исключением одного. Её четырёхлетний компьютер, практически уже музейный экспонат, тоже был разобран, почти полностью лишён внутренностей. Глядя на уничтоженное устройство, она почувствовала, как её охватывает ужасная усталость. В очередной момент слабости она села на край кровати.

Первым порывом было просто лечь и уткнуться головой в подушку. Одновременно с ощущением сонливости её накрыла тошнотворная пустота в желудке. Шок и сильнейший стресс последних минут полностью лишили её сил. К тому же с обеда она ничего не ела, а за спиной у неё была изнурительная тренировка.

Это же абсурд — в такой ситуации думать о сне или еде, — пронеслось у неё в голове.

Но она знала, что тело требует своего, а это значит, что оно работает исправно.

«Ты не можешь сейчас спать! Ты должна что—то сделать! Только бы не потерять силы! Что бы сделал дядя Авраам? Что бы он посоветовал?»

Татьяна судорожно поборола сонливость, требуя действий.

«О, Боже! Дядя Авраам! Только он может помочь!»

Судорожно Татьяна вытащила телефон из бокового кармана джинсов и начала торопливо прокручивать список контактов на экране.

«Идиотка! — закричала она на себя мысленно. — Надо было сохранить его под „А“, а не под „Д“! Тогда он был бы в начале списка!»

После казавшихся бесконечными секунд имя «Дядя» высветилось на экране. Она нажала на символ вызова.

Прислушиваясь к ритмичному сигналу, она пыталась понять, как всё это ему рассказать. Как сказать так, чтобы он не решил, что она совсем сошла с ума?

И тут до неё дошло, что у неё остался только он. Только дядя Авраам. С ужасающей горечью она подумала, что папа больше никогда её не обнимет, не поможет с уроками. Что мама не зайдёт в гостиную, раздражённая тем, что они опаздывают к ужину, а Настя больше не будет брать её косметику, чтобы устраивать в ванной свои неуклюжие эксперименты с макияжем.

Она поняла, что осталась в этом мире совершенно одна. Так сложилось, что бабушки и дедушки по линии мамы и папы давно умерли. Отец был единственным ребёнком в семье. У мамы была старшая сестра, но двенадцать лет назад она уехала в Канаду, вышла там замуж и больше никогда не возвращалась в Россию. Связывались с ней только на Рождество.

У неё остался только дядя Авраам…

На той стороне никто не отвечал. Голосовая почта тоже не включалась. Татьяна прервала звонок, выбрала функцию СМС и без раздумий быстро напечатала короткий текст: «Помогите!» Отправив сообщение и всё ещё судорожно сжимая телефон в руке, она энергично встала с кровати. Подошла к двери и ещё раз обвела комнату взглядом.

Когда в поле её зрения попала книжная полка, её внезапно осенило.

СМС! То странное СМС, которое она посчитала шуткой!

На средней полке, рядом с книгами и тетрадями, стоял старенький четырнадцатидюймовый телевизор. Однажды, десять лет назад, отец хотел его просто выбросить, но Татьяне он так понравился, что она не позволила этого сделать и забрала его к себе в комнату. Она сказала отцу, чем немало его развеселила, что у телевизора «улыбающаяся мордашка», и он будет очень грустить, если окажется на свалке. Телевизор «отблагодарил» Татьяну, служа ей верой и правдой все эти десять лет. Рядом с ним, частично прикрытый тетрадями, лежал пульт.

Татьяна подошла к полке, подняла маленький серый пульт с истёртыми цветными кнопками и внимательно его осмотрела. А потом, не раздумывая, держа в одной руке пульт, а в другой телефон, вылетела из комнаты.

«Улыбающаяся мордашка/пульт/плазма…» Почему она не догадалась об этом раньше? Ведь всё так просто! Она быстро сбежала по лестнице и вихрем ворвалась в гостиную.

Прямо напротив входа, на стене, висела шестидесятидюймовая плазма Sony. Почти каждое воскресенье после обеда всей семьёй они смотрели какой—нибудь фильм на DVD. Отец постоянно покупал новые диски, и их коллекция насчитывала больше пятисот фильмов. Весь шкаф под телевизором был плотно заполнен разноцветными пластиковыми коробками.

Татьяна встала перед телевизором и подняла пульт поближе к глазам, а на экране телефона открыла последнее СМС. Глядя на дисплей, она последовательно нажимала кнопки пульта, соответствующие цифрам из сообщения.

Ничего. Она повторила действие. Всё так же ничего. Через мгновение она поняла свою ошибку. Ещё раз нажала цифры, разделяя их кнопкой «+». И сразу же услышала откуда—то со стороны камина тихое ритмичное электронное попискивание.

Она резко обернулась и увидела на мраморной плите правого бока камина маленькую красную точку, мигающую в такт звукам. Обогнув стол и кожаный диван, она быстро подошла ближе. Присела на колени, вглядываясь в пульсирующий огонёк. Вдруг она услышала металлический щелчок, и плита с тихим жужжанием какого—то механизма ушла в стену, открыв глубокую нишу, плотно заполненную чёрными кейсами.

Некоторое время Татьяна осмысливала эту необычную функцию домашнего камина. Она медленно положила на пол пульт и телефон, а затем очень осторожно вынула верхний кейс. Мгновение помедлив, открыла его.

Она ахнула, удивлённая. Отец никогда не стал бы держать такое дома, даже в тайнике! Внутри, в серой поролоновой обивке, лежали пистолет и два магазина.

Осторожно, кончиками пальцев, она коснулась оружия. Она узнала эту модель. Walther PPK. Дядя Авраам учил её стрелять именно из такого пистолета — пистолета Джеймса Бонда, как он шутливо его называл.

Она отодвинула кейс, задумалась ненадолго, а затем решительно вынула остальные кейсы, расставляя их на полу. Их было ещё шесть. Она открывала их уже без колебаний.

Четыре из них содержали деньги: евро в пачках, обёрнутых бандеролями. В пятом кейсе был толстый пакет с паспортами, стянутыми широкой резинкой. На самом верху лежал немецкий паспорт. Она достала его и быстро пролистала.

Удивлённая, она откинула голову назад. В паспорте была её фотография. Но у неё никогда не было немецкого паспорта!

Не веря своим глазам, она всмотрелась в документ. То, что она прочитала, поразило её ещё больше: Ингрид Штрайх, родилась 05.05.1992 года.

Согласно документу, она оказывается некая Инга Штрайх, двадцатилетняя девушка из Германии! Нервно бросив паспорт на пол, Татьяна вытащила из—под резинки следующий. По этому документу документу она была шведкой и звали её Изабель Нильсен.

Дата рождения: 01.04.1992. Следующий паспорт, на этот раз российский; Светлана Виноградова, 11.06.1992. Ещё три — российский, французский и датский — тоже были оформлены на разные фамилии, но с фотографиями её матери. Лежащие на самом дне — снова российский, французский и датский — имели фотографии Насти. Имена были разные, но фамилии совпадали с теми, что были в паспортах матери. Даты рождения тоже изменились, но незначительно: на месяц, год, несколько дней. Все документы явно были поддельными, но в случае с Татьяной возраст в них был увеличен, чтобы сделать её совершеннолетней.

Ошеломлённая, она открыла последний кейс. Серая поролоновая прокладка заполняла его до краёв. В центре находилось небольшое металлическое кольцо. Осторожно просунув в него палец, она потянула вверх. Несколько сантиметров поролонового слоя мягко выдвинулось из кейса, открывая следующую секцию, где горизонтально лежали шесть небольших прозрачных ампул. Рядом в таком же положении находилась флешка.

Татьяна поднялась на ноги и ещё долго смотрела на открытые кейсы. Затем резко развернулась, выбежала из гостиной и, стремительно взлетев по лестнице, вбежала в свою комнату. Она распахнула шкаф, вытащила из него большой рюкзак на каркасе и начала энергично выбрасывать из шкафа всё его содержимое. Некоторые вещи сразу отправлялись в рюкзак: смена белья, шерстяные носки, два свитера.

Закинув рюкзак на плечо, она остановилась в дверях, чтобы бросить взгляд на комнату.

«Последний раз вижу это место», — подумала она и быстро направилась в ванную. В косметичку уложила мыло, зубную пасту и щётку, достала из шкафчика два полотенца.

После этого она сбежала обратно в гостиную. Прислонив рюкзак к стене у камина, Татьяна начала торопливо перекладывать в него содержимое кейсов. Оружие и обоймы она завернула в свитер и уложила на самое дно рюкзака. Кейс с ампулами и флешкой запаковала целиком.

Подняв рюкзак, она поняла, что он не тяжёлый. Она ходила в горы и с куда более тяжёлыми рюкзаками. Ещё раз осмотрела пол и нишу. Всё было собрано. Уже собираясь выйти, Татьяна вспомнила ещё одну вещь.

Она закрыла кейсы и, уже пустые, поставила их на прежнее место. Подняла пульт с пола и снова ввела код. Ничего не произошло. Немного подумав, она нажала кнопки в обратном порядке. Мраморная панель встала на своё место.

Татьяна посмотрела на пластиковое устройство, а затем изо всех сил ударила им о край камина. Пластик разлетелся на мелкие кусочки, вокруг рассыпались разноцветные кнопки. Она подняла зелёную плату с переключателями, составлявшую внутренность устройства, разломала её на несколько частей и решительным движением бросила в золу потухшего очага.

Эта вторая Татьяна теперь действовала на полных оборотах, вытесняя из сознания страх, стресс и усталость. Убедившись, что сделала всё возможное, чтобы скрыть следы ниши, она схватила рюкзак и выбежала в коридор.

Распахнув большой встроенный шкаф, она достала оттуда треккинговые ботинки, тёплую пуховую куртку, перчатки и шапку с меховой отделкой.

Когда она оделась, её взгляд невольно упал на кухню. Но эта вторая Татьяна не позволила ей туда вернуться. Сейчас нужно было бежать — и как можно быстрее. Думать, что делать дальше, будем потом.

Она всё ещё надеялась, что зазвонит телефон, и она услышит голос дяди, который привычно спросит своим басом: «Ну, что ты, хулиганка, опять натворила?»

Убедившись, что телефон лежит в кармане, она подошла к двери. Слёзы подступили к глазам, когда она посмотрела вглубь коридора и на вход в кухню. С этой точки дом выглядел совершенно обычно.

На мгновение она изо всех сил сжала веки. А потом вышла наружу и аккуратно закрыла за собой дверь.

Холод обдал её лицо. Она огляделась — вокруг никого. В такое время суток никому не хотелось бродить по холоду. Она направилась по тротуару к проезжей части, чтобы выйти через калитку, но вдруг передумала. Повернувшись, быстрым шагом обошла дом. Пробираясь между кустами и утопая в снегу почти по колено, через несколько десятков метров она добралась до небольшого строения с массивными металлическими дверями, встроенного в ограду. Это была трансформаторная подстанция. Сбоку крепилась металлическая лестница.

Прислушиваясь к низкому гулу, доносившемуся изнутри, Татьяна ловко взобралась по скользким ступеням и оказалась на плоской крыше. По другую сторону забора находился такой же микрорайон, как и тот, где она жила. Но с этой стороны лестницы не было. Она сняла рюкзак, легла на крышу и выглянула за её край. До земли было больше четырёх метров. Через несколько секунд она уже знала, что нужно делать.

Расстегнув одну из лямок рюкзака и держа за её конец, Татьяна спустила рюкзак как можно ниже. Затем отпустила, надеясь, что содержимое не пострадает. Рюкзак мягко и бесшумно упал в сугроб у стены. Ухватившись за водосточную трубу, она перебросила ноги через край крыши, повисла на вытянутых руках и посмотрела вниз. Это всего полтора метра, подумала она. Прыгать с большей высоты ей доводилось не раз. Но тогда она видела, что находится внизу, а сейчас — нет. Если бы там оказались брошенные садовые инструменты, это могло бы плохо кончиться. Но рисковать всё равно пришлось. Она разжала руки.

Правая нога скользнула по чему—то гладкому и округлому. Татьяна почувствовала, как ломаются ветки или кустарник. Потеряв равновесие, она упала на спину в снег, который мгновенно забился за воротник куртки, в рукава и осыпал лицо. Её запястья и шея ощутили холодное прикосновение. Не обращая внимания, она быстро поднялась, надела рюкзак и снова, лавируя между деревьями, добралась до широкой дороги, похожей на ту, что в её микрорайоне.

Калитка находилась примерно в трёхстах метрах. Через несколько минут быстрой и ровной ходьбы она дошла до неё. С этой стороны код вводить было не нужно. Нажав на ручку, Татьяна вышла за пределы микрорайона. Она снова огляделась. Никого. Снег падал всё гуще. Это было хорошо — он замёл бы следы у дома. Поправив рюкзак, она зашагала по улице.

Через сотню метров она дошла до широкой магистрали, ведущей в Москву. Достав телефон, посмотрела на часы. 20:43. Автобус придёт через семь минут. Если она опоздает, следующий будет только через час. Татьяна ускорила шаг.

На остановке она оказалась в 20.58. Рядом никого не было. Однако пришлось ждать ещё десять минут, прежде чем приехал автобус. Она забралась в тёплый салон. Внутри сидели несколько человек. Татьяна прошла в самый конец, подальше от людей.

Погода ухудшалась, и автобус ехал медленно. Держа рюкзак на коленях, она смотрела в окно. Другая Татьяна не позволяла вспоминать то, что она сегодня увидела. Она старалась сосредоточиться на том, что делать дальше, как действовать.

Её снова мучил голод. Автобус уже подъезжал к центру. Проезжая Тверскую, она вспомнила, что неподалёку есть пиццерия. На ближайшей остановке она вышла. Мороз щипал её щеки, но странным образом это прибавляло сил.

В заведении было пусто, если не считать скучающей девушки за стойкой. Она смотрела на экран своего мобильного телефона. Татьяна заказала среднюю пиццу «пепперони», горячий чай и села за столик в самом дальнем углу. Сняв шапку, припорошённую тающим снегом, она бросила её на соседний стул с красной пластиковой обивкой и расстегнула куртку.

Через несколько минут девушка принесла большую кружку горячей воды и пакетик чая Липтон на блюдце. Татьяна поблагодарила её, стараясь улыбнуться. Но девушка отступила на шаг, широко раскрыв глаза. Татьяна интуитивно уловила её странное поведение, но не стала об этом думать — были другие проблемы.

Минут через пятнадцать официантка принесла пиццу, но поставила её так, будто боялась, что посетитель сейчас нападёт. На этот раз Татьяна осознала, что что—то не так. Однако решила, что девушка, возможно, думает, будто она сбежит, не оплатив счёт.

Чтобы развеять её опасения, Татьяна достала кошелёк и положила на стол четыре сторублёвых купюры рядом с подставкой для салфеток. Это, кажется, успокоило девушку — oна вернулась на свое место за стойкой и снова уставилась в экран телефона.

Татьяна съела половину пиццы, утолив первый голод. Ей показалось, что она стала роботом, выполняющим скучные, рутинные действия.

Через полчаса она стояла перед пиццерией, совершенно не зная, что делать дальше. Дядя Авраам всё ещё не выходил на связь. Время приближалось к десяти вечера, и становилось всё холоднее. На мгновение её охватило отчаяние, но вторая Татьяна отреагировала мгновенно: Надо бороться!

Она пошла вдоль улицы, направляясь в сторону Садового кольца, но вдруг остановилась. В её голове пронеслась мысль, которую она сначала посчитала абсолютно абсурдной, но вторая Татьяна сочла её вполне разумной. Несколько мгновений две Татьяны боролись внутри неё.

И всё—таки! Она огляделась. Правда, пятница, и, скорее всего, он веселится в каком—нибудь клубе. Но только он сейчас может ей помочь! Она ухватилась за эту мысль и, будто окрылённая новой энергией, быстро пошла к ближайшей станции метро. Онa более или менее зналa, как добраться туда, куда она хотела.

Не прошло и тридцати минут, как Татьяна оказалась в далёком от центра районе Москвы. Ещё полчаса ушло на то, чтобы найти нужную улицу. К счастью, ей повстречалась запоздалая пара, возвращающаяся домой. Они проводили её почти до места. Это была девятиэтажка из тех, что строили в Москве в прежние времена. Татьяна нашла нужный подъезд. Домофон был полностью разбит, и она сразу зашла внутрь. Обошла лифт и поднялась по лестнице на пятый этаж. Вокруг было темно. «Наверное, перегорела лампочка», — подумала она. К счастью, света с нижних и верхних этажей было достаточно, чтобы что—то разглядеть. Налево и направо тянулись узкие коридоры, отделённые от лестничной площадки прочными решётками из толстых прутьев, в которые были встроены металлические двери. Рядом с ними, на кусках пластика, один под другим виднелись кнопки звонков — каждая с номером квартиры, написанным крупными чёрными цифрами на белом фоне. Номер 59 она нашла с левой стороны.

Она посмотрела на часы в телефоне. Было почти двадцать минут первого ночи. Глубоко вздохнув, она нажала на кнопку звонка. Из глубины коридора донёсся приглушённый дребезжащий звук. Она ждала почти пять минут, но в коридоре никто не появился, и звука открывающегося замка она тоже не услышала. Медленно отступив от решётки, Татьяна решила подождать. Огляделась. Она заметила, что в стене рядом с лифтом есть ниша. Подошла к ней и присела. Извлекла из рюкзака тёплый свитер и положила его на пол. Села на него, забираясь в нишу как можно глубже, и свернулась в своем импровизированном укрытии, подогнув колени к подбородку. Её начало клонить ко сну.

Перед глазами то ли наяву, то ли во сне, как в замедленном фильме стали мелькать картины. Пятна крови, обожжённые руки сестры, глаза матери, отец, лежащий на полу, а затем лицо разъярённой тренерши, улыбающиеся глаза Гриши и снова… кровь на полу, кровь на ковре. В последний момент она подавила крик.

А потом впала в поверхностный, нервный сон.

Её разбудил звук открывающегося лифта. Протирая глаза от сна, она начала прислушиваться. Чёткие шаги.

А затем знакомый голос, мужской голос:

— Чтоб их всех! Опять кто—то лампочки спер! Что за люди…

Она хотела закричать от радости, но сдержалась. Оцепенев, она осторожно выбралась из своего укрытия. Подняла рюкзак и сделала несколько шагов в сторону силуэта, окутанного мраком.

Гриша на ощупь пытался вставить ключ в замочную скважину.

— Гриша? — спросила Татьяна почти шёпотом, остановившись за его спиной.

Он резко обернулся. Ключи выпали из его рук и звякнули о пол.

— Пресвятая Богородица! Кто тут… Таня!? — воскликнул он. — Ты откуда здесь взялась?

Она подошла на шаг ближе.

— Гриша, я… — её голос был хриплым. Она прочистила горло. — Гриша… мне нужна твоя помощь, — выдавила она, глядя ему в глаза.

Он покачал головой, словно не веря своим глазам.

— Что случилось? Как ты сюда…

— Ты должен мне помочь… Пожалуйста! — перебила она нетерпеливо. Даже в полумраке было видно, насколько он ошеломлён.

— Да… конечно. Только открою эту чёртову дверь! — Резким движением он сунул руку в карман куртки, но тут же вспомнил, что не найдёт там того, что искал. Наклонившись, он поднял ключи с пола и в течение нескольких секунд снова возился с замком.

— Пожалуйста… — наконец сказал он, открывая дверь настежь. — Заходи.

Она кивнула и сделала несколько шагов. Внутри было немного светлее — через большое окно в конце коридора проникал слабый свет уличных фонарей. Гриша захлопнул дверь, неуверенно подошёл к ней и взглянул на её рюкзак.— Я живу в конце коридора. Здесь жутко темно. Пойду первым.

На этот раз он без труда открыл замок, вошёл в тёмную квартиру и щёлкнул выключателем. Тёплый свет осветил небольшой коридор и часть кухни. Там он тоже включил свет. Татьяна зашла за ним, машинально закрыв дверь за собой, и остановилась в прихожей, не зная, что делать дальше.

Теперь Гриша впервые увидел её при полном освещении.

— Господи! — Он отступил на шаг, потрясённый тем, что увидел. — Что с тобой случилось? Ты замёрзла! Сейчас я сделаю тебе горячий чай! Ты голодная? Ты ничего себе не отморозила? У тебя что-то случилось? — он засыпал её вопросами.

— Да… кое—что… — Она закусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — …по—настоящему страшное, — закончила она дрожащим голосом, теребя в руках ремешок рюкзака.

— Заходи. Ну же, заходи! — Он крепко схватил её за руку и потянул в сторону кухни. — Дай—ка это. — Решительным движением он забрал у неё рюкзак и поставил его на) зелёный линолеум. Затем энергично отодвинул стул и усадил её за стол, покрытый светлой клеёнкой. Татьяна сжалась, спрятав руки между коленями. Беспокойно поглядывая на неё, Гриша налил воду в чайник и зажёг газ.

— Ты голодная? — спросил он, держа чайник так, словно забыл, что с ним делать.

— Нет, вроде бы нет… не знаю. — Девушка смотрела в стол. Внезапно она почувствовала полную апатию.

— Хорошо, потом… всё по порядку, — сказал он скорее себе и, наконец, поставил чайник на плиту. — Сначала тебе нужно выпить чего—то горячего.

В квартире было очень тепло. Татьяна расстегнула куртку, сняла меховую шапку и положила её на стул рядом. В этот момент глаза Гриши широко распахнулись. Он поднял руки и замер, словно в его кухне вдруг появился сам дьявол.

— Господи! Ты… — Он отступил на шаг. — У тебя седые волосы! — выдавил он, ошеломлённый увиденным.

Татьяна восприняла эту новость с полным спокойствием. В этот день её уже ничто не могло потрясти.

— Мне нужно умыться, — сказала она. — Можно? — Она посмотрела на Гришу стеклянными глазами.

— Да, да… — пробормотал он, продолжая удивлённо смотреть на неё. — Ванная там. — Он указал на прихожую. — Или нет! Я тебя провожу.

— Справлюсь, — Татьяна попыталась улыбнуться, но это у неё плохо получилось.

Неуклюже сняв куртку, она только сейчас почувствовала, насколько её тело одеревенело и болело от напряжения. Она наклонилась, чтобы развязать мокрые шнурки. Сняв обувь, она поплелась в ванную. Открывая дверь и включая свет, Татьяна ощутила себя в каком—то нереальном мире, словно во сне.

Она подошла к зеркалу. То, что она увидела, заставило её опереться на раковину, чтобы не упасть.

— Господи… — простонала она, невольно касаясь пальцами своих волос. Обычно они были блестящими и гладко лежащими, а теперь выглядели тусклыми, напоминали спутанную солому. Несколько прядей на лбу и посередине головы стали совершенно седыми. Глаза, обведённые тёмными кругами и опухшие, с неестественно расширенными зрачками, делали её похожей на наркоманку. Из зеркала на неё смотрела не привлекательная семнадцатилетняя брюнетка, которой восхищались многие парни, и даже не девушка двадцати лет, как было указано в её поддельных паспортах, а старуха лет на сто двадцать.

Медленным движением она открыла кран и умыла лицо. Шум текущей воды оказал на неё успокаивающее действие. Вдруг она услышала тихий стук в дверь.

— Таня? Можно войти? — Гриша явно был встревожен.

— Да, — ответила она, продолжая смотреть на своё отражение.

Неуверенно, будто не зная, что делать, Гриша остановился на пороге. Их взгляды встретились в зеркале. В его глазах, в самой глубине, она увидела растерянность и, возможно, страх.

— Тебе чем—нибудь помочь?

— У тебя есть шампунь? — Татьяна повернулась к нему.

— Шампунь? А, да… Вот там, — он указал на шкафчик возле раковины.

— Мне нужно принять ванну. Можно? — стараясь держать себя в руках, спросила она, хотя чувствовала, как у неё дрожат колени и сжимается желудок.

— Конечно! Сейчас принесу чистые полотенца, — он замялся на секунду. — У тебя есть что—то, во что переодеться? Всё ведь мокрое… — Он скользнул взглядом по её джинсам и рукавам свитера.

Она попыталась сосредоточиться, но его голос доносился как будто через плотную завесу. С усилием зажмурив глаза, Татьяна почувствовала небольшое облегчение.

— Нет… Только то, что на мне, — рассеянно сказала она и тут же добавила, так же несвязно: — Хотя нет… В рюкзаке есть что—то для похода. Тёплое. Но здесь… у тебя… так жарко…

— Понятно. — Гриша выглядел озадаченным. — Могу дать тебе что—нибудь сейчас, но это… мужское, ну…

— Неважно, — покачала она головой. — Когда мои вещи высохнут, я уйду.

— Куда ты пойдёшь? — подняв брови, спросил он.

Татьяна на мгновение замолчала.

— Пожалуйста… — выразительно посмотрела она на ванну. Гриша отступил на шаг.

— Извини. Сейчас принесу… одежду. А чистые полотенца вон там, в шкафчике.

Когда он вышел, она набрала воды в ванну. Почувствовала немедленное облегчение, когда тепло начало расслаблять её напряжённое тело. Она смочила волосы, намылила голову и вытянулась в ванне, упираясь ногами в кран. Ей хотелось лежать так до конца света. Она изо всех сил старалась ни о чём не думать.

Через минут пятнадцать раздался осторожный стук и приглушённый голос Гриши:

— Я принёс одежду.

— Заходи, если хочешь, — ответила она, не задумываясь.

— Ой, извини… — Он остановился на пороге, будто наткнулся на невидимую преграду. — Я… уже ухожу. — В панике он бросил сложенную одежду на маленькую табуретку в углу и быстро вышел в коридор.

Ещё через десять минут Татьяна появилась на кухне. На ней были свободные джинсы и клетчатая фланелевая рубашка. Она на мгновение замерла в нерешительности, а потом села на своё прежнее место, опираясь локтями на стол.

На столе стоял стакан с горячим чаем. Татьяна сделала глоток. Чай был крепкий, горький и ароматный. Гриша сел напротив, внимательно разглядывая её.

— Выпью и пойду, — сказала она, не отрывая взгляда от стакана.

— Ничего подобного! Выкинь это из головы! Я тебя никуда не отпущу! — Он резко подался вперёд, едва не вскочив со стула. — Я позвоню твоим родителям, только… — он развёл руками в беспомощном жесте, — …только я не знаю их номера. Скажи мне…

— Их больше нет, — бесцеремонно перебила она, удивляясь тому, что смогла сказать это так спокойно. — Моих родителей больше нет, — повторила Татьяна, глядя ему в глаза.

— Как это? Что ты говоришь?

— Гриша… — теперь она говорила тихо, почти шёпотом, — …ты не мог бы…

— Что? — Он наклонился ближе.

Она отвела взгляд в сторону. Долгое время в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышными ударами настенных часов. Наконец, Татьяна решилась. Она снова посмотрела ему в глаза, на этот раз почти умоляюще.

— Ты не мог бы… подержать меня за руку?

Гриша долго смотрел ей в глаза, в которых блестели слёзы.

— Да… конечно… — Неуверенно он взял её руки в свои.

— Спасибо, — прошептала она. — Ещё немного посижу так, и сразу уйду.

— Никуда ты не пойдёшь. Поняла? — Он сильнее сжал её руки. На его лице появился румянец. — Сначала ты должна рассказать мне, что случилось. Я не позволю…

— Мне не следовало сюда приходить, — нетерпеливо перебила его она. — Они, скорее всего, хотят убить и меня. Я… и могут убить тебя, если кто—то меня выследил. — Она совсем не знала, как всё это ему объяснить.

— Я вижу, что ты в ужасном состоянии, но то, что ты говоришь… Нет! — Гриша решительно покачал головой. — Ты говоришь так, будто ты какой—нибудь чёртов Джейсон Борн! — Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Прости. Я просто… нервничаю, сбит с толку. Я не хотел так говорить… Просто я никогда не был в такой ситуации! То, что ты говоришь… О твоих родителях… Это звучит…

— Я знаю… Я… должна бежать. Бежать как можно дальше отсюда.

— Нет! — Снова повысил голос он. — Нет и нет! Сначала ты должна рассказать, что случилось. Я не оставлю тебя… — он запнулся, — …без защиты.

Она посмотрела в его зелёные глаза и поняла, почему её «подсознательная» Татьяна искала помощи именно у него. Её альтер эго уже давно это знало. Теперь это осознала и она. Она была ему небезразлична; иначе он не смотрел бы на неё с таким беспокойством и… любовью? Даже для такой неопытной семнадцатилетней девочки, как она, стало ясно, что он в неё влюблён.

— Хорошо, — быстро сказала она. — Я расскажу тебе.

И она рассказала ему всё, начиная с момента, когда они попрощались в автобусе. Она умолчала только о тайнике, его содержимом и загадочном СМС. Когда дошла до этого момента, её альтер эго включило в её сознании красную лампочку. Никому не доверяй полностью — говорило оно. Когда она закончила, Гриша резко встал из—за стола.

Он долго переваривал услышанное, меряя шагами небольшую кухню. Татьяна чувствовала, что он, вероятно, не до конца ей верит.

— Почему ты не позвонила в полицию? — наконец спросил он.

— Не знаю. Я просто чувствую, что… не могу. Что не должна, потому что это поставит меня под удар, — быстро выпалила она.

— Какой удар? Кто—то убил твоих родителей, а ты думаешь, что тебя тоже… Откуда тебе это пришло в голову?!

— Пожалуйста, поверь мне. Ты сам сказал, что мне семнадцать, но в голове у меня не…

— Я знаю, что я сказал! — резко перебил он её. — Но это не игрушки! Это серьёзные вещи. Очень серьёзные! — Он подошёл к столу и резко наклонился к ней. — Может, это мафия? Или кто—то хотел украсть золото, драгоценности? Вы же богатые. — Он резко замахал руками. — А может, только телевизор? Не знаю! Но ты не можешь убегать, даже после того, что случилось. Пойми, Таня! Я знаю, что ты не лжёшь. Я уже немного тебя знаю. Я тебе верю. Другой девушке, даже на десять лет старше тебя, я бы не поверил в такую историю, но тебе — доверяю. — Через минуту его взгляд смягчился. Он сел за стол. — Я накричал на тебя, извини. Всё это ещё не уложилось у меня в голове. — Он нервно потер щёку и отвёл взгляд. — Ты меня пугаешь, — смущённо закончил он.

— Гриша… Это было не просто ограбление… То есть, ограбление было, — быстро поправилась она. — Но дело не в драгоценностях или телевизоре. Они хотели чего—то более важного… — Голос Татьяны на мгновение дрогнул. — Они пытали мою сестру не для того, чтобы украсть телевизор! Они хотели заставить отца открыть сейф! — Она уже не могла говорить спокойно. — Это не фантазии после просмотра шпионских фильмов! — Татьяна резко отодвинулась от стола и нагнулась к рюкзаку. Немного покопавшись, она вытащила на стол фальшивые паспорта. Колеблясь всего секунду, положила рядом пистолет.

Гриша вздрогнул.

— Чёрт возьми! Откуда у тебя это? — Он смотрел на матово—чёрный блестящий предмет с недоверием.

— Я взяла это из дома. И паспорта тоже. Они были спрятаны в… — она осеклась, когда в голове загорелась красная лампочка. — Всё это предназначалось для меня.

— Предназначалось для тебя? — Гриша переводил взгляд с неё на оружие. — Да ты даже не знаешь, как этим пользоваться, чёрт возьми! — В его голосе звучало всё то же недоумение.

— Для меня, — тихо повторила она, а затем добавила: — Я умею стрелять. — Она придвинула паспорта к Грише. — Посмотри внутрь.

Гриша неуверенно взял первый попавшийся документ и открыл его. Лицо его исказилось ещё большим недоверием.

— Чёрт побери… — вырвалось у него. — Здесь твоё фото. Но всё остальное… — Он взял следующий паспорт и взглянул на фото. Листая страницы, он перебрал все документы. Под конец он энергично покачал головой. — В трёх паспортах твоё фото. А остальные?

— Это паспорта моей мамы и Насти, моей сестры, — тихо ответила она.

— Ты что—нибудь понимаешь? — Гриша положил последний паспорт на стол.

— Да, понимаю. — Красная лампочка снова вспыхнула. Татьяна тяжело вздохнула. — Гриша… я… извини меня. — Она почувствовала, как заливается краской. — Я не хочу лгать. Я не умею. А тебе должна говорить правду. Но не могу! Пожалуйста, не сердись на меня.

Гриша медленно кивнул.

— Ты можешь не говорить, если считаешь, что не можешь. Я не злюсь на тебя, только… — его голос сорвался, но затем снова окреп. — Только ты никуда не пойдёшь! Ты не будешь бродить ночью на морозе. Москва опасна, а ты почти не знаешь этого города. С тобой может что—то случиться. Я этого не допущу! Кроме того, раз ты пришла ко мне, значит… тебе некуда больше пойти. — Он крепко сжал её руки. Его ладони были тёплыми и сильными. От их прикосновения Татьяна почувствовала, как успокаивается. — Ты устала и хочешь спать, — продолжал Гриша. — Ты выглядишь, как чёрт из табакерки. Я приготовлю тебе постель. — Он слабо улыбнулся. — Я веду холостяцкий образ жизни, но у меня есть чистое постельное бельё. Я буду спать на кухне. Хотя, скорее всего, не сомкну глаз. Никто и никогда не удивлял меня так, как ты! Я совершенно растерян. Одно я знаю точно: ты никуда не пойдёшь.

— Хорошо, — быстро согласилась она.

Гриша молча вышел из кухни. Через несколько минут он вновь появился в дверях, немного нерешительный.

— Всё готово. Правда, это не шёлковое бельё, но пока придётся довольствоваться этим…

— Я никогда не спала на шёлковом белье.

Татьяна встала и подошла к Грише. Их взгляды встретились. Внезапно она обняла его. Она почувствовала, как его тело напряглось.

— Таня… Перестань… — Он осторожно, но настойчиво отстранил её.

Она слегка запрокинула голову, преодолела сопротивление его рук и неожиданно поцеловала его в губы.

— Я сказал, прекрати! — Теперь он был явно зол. — Ты устала и не…

— Тебе не нужно спать на кухне, — перебила она, глядя ему в глаза.

— Я буду спать на кухне. Я… я не для тебя, ты должна это понимать. Ты… ты растеряна после всего, что произошло. Если я это сделаю, ты потом будешь жалеть. Я к тебе очень… — он запнулся, на секунду отвёл взгляд в сторону, — …очень хорошо отношусь. В другой ситуации я бы даже не задумался ни на секунду. Ты такая красивая. Любой парень ходил бы, как павлин, гордый, что у него есть такая… такая девчонка рядом. — Последние слова он произнёс, чтобы смягчить свою реакцию. Он неуверенно улыбнулся.

— Я больше не девчонка, — твёрдо заявила она. — Я женщина. С сегодняшнего дня я должна быть взрослой. Семнадцатилетняя девушка, которую ты знал, умерла. Её больше нет. Теперь Татьяне двадцать лет. Она взрослая, понимаешь?! — С неожиданной для себя резкостью она оттолкнула его. Сделала два шага к прихожей, но Гриша схватил её за руку и притянул обратно.

— Понимаю… — В его голосе вдруг зазвучала нежность. — Просто я не могу так быстро переключиться, как ты. Кажется, в тебе всё же есть что—то от Борна. — Он покачал головой. — Для меня это полное безумие, Таня. Не только то, что ты мне рассказала, но и то, как ты изменилась. Всего за несколько часов!

— Я знаю, что изменилась… И знаю, что у меня никого нет. Поэтому я пришла к тебе. — Она сжала кулаки. — Нет. Не так. Не потому, что у меня никого нет. Просто я хотела, чтобы именно ты мне помог! — повысила голос. — Я думала, что сойду с ума, пока ждала тебя здесь. Я заснула, и все эти кошмары, что я видела сегодня, вернулись. А потом я услышала твой голос! Ты даже не представляешь, как я обрадовалась, что… — Она осеклась, смутившись от собственного всплеска эмоций.

Гриша сделал шаг к ней и мягко обнял.

— Всё хорошо, всё… — шептал он, пытаясь успокоить её. — А твой дядя? Тот, которому ты звонила?

— Не знаю… — Она уткнулась лицом в его плечо. — Он до сих пор не перезвонил, а прошло больше шести часов. Он всегда перезванивал… всегда, — добавила она и прижалась к нему крепче.

— Не делай этого. Я не воспользуюсь ситуацией, — прошептал он, чуть отстраняя её. — Я потом не смог бы посмотреть на себя в зеркало. У меня есть свои принципы.

— Тогда я воспользуюсь тобой. Я должна стать по—настоящему женщиной, — сказала Татьяна дерзким тоном, но тут же смутилась, потому что это прозвучало, как реплика из глупого сериала. Видя его непреклонный взгляд, она тихо добавила: — Можешь хотя бы посидеть со мной, пока я не засну?

Он кивнул и без слов повёл её в комнату. Повернулся спиной, пока она надевала пижаму, которую он для неё приготовил. Когда она легла и укрылась одеялом, он осторожно присел на край кровати и мягко погладил её руку. Татьяна закрыла глаза. Через несколько минут она уснула.

Её разбудил приятный запах яичницы. Всё ещё в пижаме, она пошла на кухню. Гриша стоял у плиты и мешал яйца на сковороде вилкой. Увидев её, он улыбнулся, но в его глазах был заметен оттенок грусти.

— Доброе утро. Сегодня ты выглядишь лучше. — Он посмотрел на неё.

— Доброе утро. Который час? — спросила она, потирая глаза.

— Без пяти девять. Я не стал тебя будить — ты так крепко спала.

— О, Боже… — простонала она. — Мне же нужно…

— Знаю, знаю, — перебил он, размахивая вилкой в воздухе. — Тебе нужно позавтракать! Ты наверняка голодная. А ещё я нашёл решение. — Его взгляд снова устремился на сковороду.

— Какое решение?

— Сначала завтрак. И никаких возражений.

Она кивнула и села за стол. Беспокойно посмотрела на свой рюкзак. Он лежал там же, где и вчера. Татьяна почувствовала неловкость, представив, что Гриша мог заглянуть в него, пока она спала. На столе рядом с сахарницей лежали ровной стопкой паспорта. Пистолет исчез. Наверное, Гриша убрал его, чтобы он не был на виду. «Или испугался, что я возьму рюкзак и убегу», — подумала она.

Через минуту на столе появились тарелки с ароматной яичницей, хлеб, масло и кружки с дымящимся чаем.

— Ешь, пожалуйста, — Гриша сел напротив Татьяны.

Она рассеянно посмотрела на него.

— Кажется, вчера я выглядела полной идиоткой… Правда? — спросила она.

Гриша покачал головой, сосредоточив внимание на том, чтобы намазать хлеб маслом.

— Ты мне не ответишь?

Он положил хлеб на стол, а не на тарелку, и задумчиво потер подбородок.

— Ты была совсем растерянной… — начал он осторожно.

— Я вела себя как идиотка или нет?

Нервно забарабанил пальцами по столу.

— Не как идиотка… Скорее как влюблённая школьница. — Он неуверенно улыбнулся.

— То есть как идиотка, — подвела итог Татьяна.

Гриша тяжело вздохнул и театрально закатил глаза.

— Ну конечно! Всё всегда должно быть по—твоему? — Он указал пальцем на её тарелку. — Ешь давай. Я так старался, а ты…

— Ладно, — смиренно ответила она и взяла первый кусок.

Некоторое время они ели молча. Наконец Татьяна прервала тишину:

— Моя мама тоже прекрасно делала яичницу. Мама… — Она замолчала, потому что внезапно перед глазами всплыли образы: мама, лежащая на кухне, папа в луже запёкшейся крови, мёртвая Настя, смотрящая в пустоту невидящими глазами. Кажущееся спокойствие лопнуло, как мыльный пузырь. Она почувствовала, как её затошнило, а желудок подступил к горлу.

Резко оттолкнувшись от стола, она услышала приглушённый от волнения голос Гриши, будто через толстый слой ваты.

Ослеплённая паникой, она бросилась к дверям ванной и упала на колени. Её рвало, пока она не опустошила желудок до конца. Перед глазами плясали чёрные пятна, а горло обжигало огнём. Наконец рвота прекратилась. Она всё ещё стояла на коленях, медленно приходя в себя. Только сердце колотилось, словно сумасшедшее. Вдруг она почувствовала чьи—то руки на своих плечах. Гриша аккуратно убрал её волосы с лица и помог подняться.

— Пойдём, я отведу тебя в кровать. Тебе нужно лечь, — сказал он решительно.

— Нет, мне нужно убраться. Я тут всё испачкала… — хриплым голосом возразила она.

Гриша хотел что—то сказать, протестовать, но она оттолкнула его к двери. Он тяжело вздохнул и оставил её одну.

В шкафчике она нашла чистящее средство и следующие пятнадцать минут методично убирала ванную, борясь с слабостью и дрожью в руках. Она старалась не думать, сосредотачиваясь на уборке. Это должно было помочь, пока не вернётся та сильная Татьяна, которая ненадолго куда—то пропала. Вытерев пол насухо, она вымыла руки и лицо. Напоследок осмотрела комнату. Всё было чисто.

Когда она вернулась на кухню, Гриша, хмурый, сидел за столом. Она заняла своё место. Тарелки были убраны, на столе стояла только кружка с горячим чаем.

— Выпей. Это мята. Хорошо для желудка.

Она взяла кружку в руки и начала пить маленькими глотками.

— Полегчало? — спросил он через некоторое время.

— Да, — кивнула она.

— Ты выглядела так, словно у тебя был инфаркт или что—то вроде этого. Серьёзно! — Он приложил руку к сердцу. — Ты моментально позеленела. Не побледнела, а именно позеленела. А твои глаза! Уф… Ты снова меня напугала.

— Этот завтрак, кухня… — Татьяна обвела рукой пространство вокруг. — Я увидела маму, как она… — Она застонала, закрыв лицо руками. — Эти ужасы… Они как живые… Они никогда не дадут мне спокойно жить. — Она заплакала. Рыдания сотрясали её тело. Сквозь слёзы она увидела, как Гриша встал со стула. Он опустился перед ней на колени и крепко обнял. Некоторое время он укачивал её, как ребёнка, которого укладывают спать. Потом помог встать и, поддерживая, отвёл в спальню. Помог лечь и укрыл одеялом. Он сидел рядом, пока она не уснула.

Её разбудили приглушённые голоса. Она медленно поднялась. За окном всё ещё было светло. Она чувствовала болезненную сухость в горле и пульсирующую головную боль. Попыталась встать, но всё завертелось перед глазами. Наощупь она задела ночную лампу, сбив её с тумбочки у кровати.

Она услышала быстрые шаги, и вскоре в дверях появился Гриша. Но его тут же оттолкнули сильные руки, и Татьяна увидела Аврору Николаевну. Тренер несколько мгновений буравила её взглядом, плотно сжав губы от гнева. Затем повернулась к Грише.

— Что стоишь, как столб? — отчитала она. — Принеси мою сумку. Быстро!

Гришa исчез ещё до того, как прозвучало последнее слово. Татьяна в изумлении наблюдала за этой сценой. В голове пронеслась мысль, что она ещё не проснулась и это всё просто сон. Откуда здесь взялась Царица?

Через мгновение вернулся Гриша с небольшой чёрной кожаной сумкой. Аврора Николаевна нетерпеливо выхватила её из его рук и села на кровать рядом с Татьяной.

— Профессор? — Девушка, ошеломлённая, переводила взгляд то на неё, то на Гришу, который с виноватым видом стоял в дверях комнаты.

— Ну, я же говорил тебе, что нашёл решение… — начал он неуверенно, но Аврора Николаевна махнула на него рукой.

— Перестань болтать! — одёрнула она его, затем повернулась к Татьяне. — А ты перестань валять дурака!

— Но, профессор… — начала Татьяна, но одного взгляда тренерши хватило, чтобы она замолчала.

Аврора Николаевна достала из сумки маленький стеклянный флакон и шприц. Ловким движением она отломила кончик флакона и набрала в шприц прозрачную жидкость. Бросила на Татьяну пронизывающий взгляд.

— Наркотики принимала? — резко спросила она.

— Н—нет… Никогда такого не пробовала, — выдавила Татьяна чужим для себя голосом.

— Придётся тебе поверить, — пробормотала Царица, прищурившись. — Засучи рукав!

Татьяна подчинилась. Почувствовала болезненный укол и поморщилась, глядя на своё плечо.

— Это зачем? Я же не больна, — слабо возразила она.

— Не умничай, — отрезала тренерша не терпящим возражений тоном, но спустя мгновение добавила мягче: — Ты сильная, но одна с этим всем не справишься. Это тебя успокоит и поможет заснуть. Тебе нужно восстановиться.

В её глазах появилось нечто необычное, что Татьяна помнила лишь в мамином взгляде, когда та ухаживала за ней во время ангины или гриппа.

— Когда придёшь в себя, поговорим. Гриша о тебе позаботится. — Она повернулась к нему. — Ты слышал, что я сказала? — вновь рявкнула своим обычным голосом.

— Слушаюсь, бабушка! — Гриша даже вытянулся по струнке.

— Бабушка? — Татьяна расширила глаза от удивления. Уставилась на Гришу с недоумением, хотела что—то ещё сказать, но почувствовала, как немеют губы. Всё стало терять очертания и растворяться в тумане. Голова отяжелела, руки стали ещё тяжелее. В конце концов, она с тихим вздохом упала на подушку.

Аврора Николаевна ещё некоторое время сидела на кровати, затем материнским жестом откинула волосы с лица девушки.

— Боже мой… — вздохнула она. — Она поседела. Бедный ребёнок… — Покачала головой, будто не веря своим глазам.

— Она сильная и дисциплинированная, — произнёс Гриша.

Аврора Николаевна энергично поднялась.

— Налюбовался? — бросила она и вытолкнула его из комнаты. — Она будет спать десять, двенадцать часов. А я пойду займусь кое—какими важными делами. — Она многозначительно взглянула на него. — А ты за ней смотри. Если она вдруг проснётся, может опять случиться приступ, и на рвоте дело не закончится. Ты понял, о чём я говорю?

— Да, бабушка! Понял! — отчеканил Гриша.

— Может случиться, — Царица посмотрела на спящую Татьяну, — что её организм не справится… ну, короче, тебе придётся её вытаскивать из постели, купать и менять постельное бельё. У тебя есть чистое бельё? — снова повысила голос.

— Есть, бабушка!

— Хорошо, — вздохнула она, будто всё ещё сомневаясь. — Теперь с ней как с младенцем. Хотя что ты, чёрт побери, знаешь о младенцах. — Она усмехнулась с сожалением. — Завёл бы себе наконец порядочную девушку, а не шлялся с какими—то оборванками! Сколько лет ты будешь бездельником, а?

— Я не бездельник, — обиженно возразил Гриша.

— Конечно! — огрызнулась Аврора Николаевна. — И чтобы никаких глупостей! — Она костлявым пальцем указала на спящую девушку.

— Да что вы такое говорите, бабушка! Я взрослый…

— Взрослый? Мужчины остаются мальчишками до конца жизни. Ну что ты стоишь как истукан?! Подай мне пальто!

Парень обречённо вздохнул. Он знал, что спорить с бабушкой бесполезно. Это всё равно что пытаться остановить наступающий танк, вооружившись лишь ручкой от швабры.

Через минуту Гриша остался один на один со спящей на его кровати Татьяной. Он оставил дверь комнаты распахнутой настежь и отправился на кухню. Долгое время он нервно ходил туда—сюда, пока наконец не остановился перед холодильником. Тяжело вздохнув, он открыл его, достал начатую бутылку водки и тяжело опустился на стул. Из стоявшего на столе стакана он вылил остатки чая в раковину и наполнил его до половины водкой. Выпил залпом и тут же налил ещё. Через некоторое время он почувствовал, как напряжение покидает его тело.

Когда он впервые увидел Татьяну, ей было шестнадцать лет. Тогда она не произвела на него особого впечатления. Обычная малолетка, каких много. Да и к тому времени у него уже была девушка, и другие его мало интересовали. Он был убеждённым однолюбом — не то что его друзья, которые легко встречались с несколькими девушками одновременно. Гриша понимал, что он симпатичный парень и многие девушки смотрят на него с интересом, но его это не трогало. Только где—то месяца за два до летних каникул он начал замечать Татьяну.

Почему—то она начала садиться на передние места в автобусе и, не обращая внимания на щебетание своих подруг, пыталась с ним разговаривать. Сначала он отнёсся к этому настороженно, считая, что девчонка просто хочет произвести впечатление на сверстниц, болтая со взрослым парнем. Однако вскоре понял, что Татьяна не такая, как её хихикающие подружки. Она умела красиво говорить и, кажется, действительно любила с ним беседовать. У неё был острый взгляд на вещи, и она могла весьма точно рассуждать о серьёзных темах. Ему это понравилось. Он стал относиться к ней более серьёзно.

И невозможно было не признать, что она ему нравилась. Классическая славянская красота — высокие скулы, длинные ноги. И эти глаза! Огромные, тёмно—серые, обрамлённые длинными ресницами. Когда они беседовали, иногда она смотрела на него так, как смотрит влюблённая взрослая женщина. Иногда…

И вот он вынужден был признаться самому себе, что Татьяна всё чаще занимает его мысли. Он быстро понял, что просто—напросто влюбился. Чёрт побери! Влюбился в семнадцатилетнюю девчонку! И по уши! В тот день, когда осознал это, он напился. Просто до беспамятства. Так же, как и сейчас, сидя в одиночестве на кухне своей небольшой квартиры в московской многоэтажке, он почти полностью опустошил бутылку водки. Пил от ярости и отчаяния, понимая, что ему придётся сделать всё, чтобы разлюбить её. Пил, пока не свалился под стол.

Сейчас он пил, потому что понимал: как только Татьяна выйдет из его квартиры, он больше никогда её не увидит. Никогда! В бессильной злости он со всей силы ударил кулаком по столу. Ещё долго он сидел, крепко зажмурив глаза. Наконец резко встал со стула, твёрдым движением убрал бутылку. Пить нельзя. Нельзя напиваться. Татьяне в любой момент может понадобиться его помощь.

Он поставил бутылку обратно в холодильник.

Она проснулась отдохнувшей и странно лёгкой. Вскочила с кровати, чувствуя в себе необычайный заряд энергии. Из глубины квартиры доносились приглушённые голоса. Несколько секунд она прислушивалась. Это всё же не сон, подумала она. Напрягла слух, но ничего не смогла разобрать. Неловким движением пригладила растрёпанные волосы и вышла из комнаты.

Когда она остановилась в дверях кухни, Гриша вскочил со стула, а Аврора Николаевна окинула её внимательным взглядом.

— Доброе утро, — поздоровалась Татьяна, чувствуя лёгкое смущение.

— Как себя чувствуешь? — тренер обошлась без предисловий.

— Кажется, хорошо…

Гриша подскочил к Татьяне и усадил её за стол.

— Садись! Я сделаю тебе что—нибудь поесть. Ты спала четырнадцать часов. — Он смотрел на неё с нескрываемым восхищением.

Татьяна осторожно села, будто стул был стеклянным.

— Четырнадцать часов? — удивлённо спросила она. — Мне ничего не снилось…

— Это хорошо, — отрезала тренер. — Сны тебе сейчас ни к чему. Особенно плохие. — Она наклонилась над столом. — Голова не кружится? Тошноты нет?

— Нет. Чувствую себя как—то… — Татьяна не могла подобрать слова, чтобы описать своё состояние. — Наверное, как перед соревнованиями… Такая заряженная.

Аврора Николаевна, явно довольная её ответом, энергично кивнула.

— Это укол? — спросила Татьяна.

— Да. Очень старое изобретение. Спортсмены использовали его в качестве допинга с незапамятных времён. До сих пор неуловимо. Даже в наши дни. — Царица неожиданно улыбнулась. — В больших дозах успокаивает, усыпляет и активирует природные силы организма, ускоряя восстановление. — Она вдруг посерьезнела. — Скоро действие прекратится. Остальную силу ты должна восстановить сама. Поняла? — Она пристально посмотрела на Татьяну, сверля её взглядом. Типичная Аврора Николаевна.

— Поняла! — ответила девушка.

— Отлично. Поступим так. — Тренерша обернулась к Грише, который суетился у плиты. — Сделай же наконец этот завтрак! Копаешься, как черепаха!

— Бабушка, ну не гоните меня так. — возразил он. — Уже заканчиваю. — Он обеспокоенно посмотрел на Татьяну. — Только это опять будет яичница. Ничего другого я готовить не умею. — Он развёл руки, улыбнувшись обезоруживающе.

— Ничего страшного, — покачала головой Татьяна. — Я ужасно голодная. — Она вопросительно взглянула на тренершу.

— Так и должно быть. Ты избавилась от всех токсинов, накопившихся от стресса. Очистилась. Человеческий организм — удивительный механизм. Если ему не мешать, он сам себя восстанавливает. Запомни это.

— Запомню.

Гриша поставил на стол тарелки с яичницей, довольный своим кулинарным творением.

— Такая же, как в армии. С беконом и колбасой, — объявил он, разливая горячий чай по стаканам.

Татьяна сначала осторожно попробовала, а затем буквально подчистила свою тарелку. Тренерша ела медленно, держа вилку с аристократической грацией.

— Спасибо. — Татьяна через минуту отодвинула пустую тарелку и улыбнулась Грише, который явно ждал похвалы.

— Ну, хватит ворковать, голубки. Гриша, сейчас пойдёшь в магазин и купишь краску для волос. — Царица указала пальцем на волосы Татьяны. — Только смотри на цвет на упаковке.

— Хорошо, бабушка.

— Исчезни и не показывайся раньше, чем через час. — Она перевела взгляд на Татьяну. — У нас с тобой серьёзный разговор.

— Может, чем—то помочь? — поспешно предложил парень.

— Поможешь, когда наконец уйдёшь, — раздражённо бросила женщина.

Гриша махнул рукой и пошёл в прихожую. Несколько секунд он возился с молнией на зимней куртке, после чего вышел, громко хлопнув дверью.

— Вы слишком суровы с ним, — заметила Татьяна с лёгким упрёком.

Аврора Николаевна подняла брови и внимательно посмотрела на неё.

— Он хороший мальчик, но его нужно держать в строгости. — Она мельком взглянула на дверь. — Если этого не делать, он станет как его отец или этот тупой громила, его старший брат, — зло бросила она. Затем её плечи слегка опустились, и, тяжело вздохнув, она посмотрела Татьяне в глаза. — Ты его любишь, правда?

Девушка кивнула.

— Вы правда бабушка Гриши?

— Не совсем, но сейчас это неважно. — Царица выпрямилась на стуле. — Мне нужно кое—что тебе рассказать. Многое. Ты готова?

— Не знаю… Да… — ответила Татьяна с сомнением.

— Для начала — самое худшее. Твой дядя… Авраам. Я знаю, что он на самом деле не дядя, а друг твоего отца… Он исчез. Скорее всего, его больше нет в живых.

— Боже мой! Я вчера… Вчера, когда бродила по улицам, а дядя не перезванивал, я… — Татьяна закрыла лицо руками.

Вдруг она почувствовала сильный захват на запястьях. Тренерша оттащила её руки от лица.

— Я сказала: скорее всего! Соберись и прекрати истерику! — резко сказала она. — Сейчас не время для этого. Я помогу тебе, но ты должна слушать меня очень внимательно. И не задавать глупых вопросов. Поняла?!

— Поняла, — медленно кивнула Татьяна.

— И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Пялиться в стол будешь потом! — Девушка послушно подняла глаза на тренершу. — Я такая, какая есть. Можешь меня не любить. Но я желаю тебе и Грише добра.

— Понимаю. Только откуда вам известно о…

— Знаю очень много, а может, даже больше. Это долгая история, да и скучная для такой соплячки, как ты. — Увидев обиженное выражение лица своей подопечной, женщина примирительно добавила: — Я знаю, что ты умная не по годам и хорошо воспитанная. Твои родители позаботились о том, чтобы ты не выросла в дискотечную девицу, которая при любой возможности лезет парням в ширинку. — Татьяна подпрыгнула на месте; никогда раньше она не слышала от учителей таких слов. — И это хорошо, — продолжила тренерша, — потому что теперь тебе придётся проявить ум и быть твёрдой, как настоящий мужчина. Через два часа тебя отвезут в надёжное место. Там ты будешь в безопасности. А завтра ты вылетишь с командой фигуристок в Стокгольм. Официально — на соревнования. — Она пристально посмотрела в глаза девушки. — Ты должна исчезнуть. Это единственный разумный выход из всей этой путаницы. Можешь отказаться. Это твоё решение. Но ответить нужно сейчас, — завершила она с нажимом.

— Согласна, — ответила Татьяна после долгой паузы.

— Хорошо. — Тренерша кивнула. — Я посмотрела твои паспорта. Они настоящие. То есть документы как таковые. Это не подделки. Они просто выданы на вымышленных лиц, чьи фотографии заменены вашими — твоей, твоей мамы и сестры. При обычной таможенной проверке всё пройдёт гладко. — Лицо Царицы стало ещё серьёзнее. — Я знаю, где работал твой отец. По какой—то причине он предвидел, что может случиться то, что случилось. Он не смог обезопасить всё до конца, но ему удалось спасти хотя бы тебя. Ты поняла, хотя не знаю, как ты пришла к этой мысли, что ни полиция, ни какие—либо службы не смогут тебе помочь. — Тренерша слегка улыбнулась, будто сама себе. — И ты была права. Возможно, это подсказала тебе женская интуиция или какие—то фрагменты услышанных дома разговоров сложились в твоей голове в единую картину. Это хорошо. Ты получила какое—нибудь предупреждение?

— Предупреждение? Не понимаю…

— Сообщение, звонок, СМС — что—нибудь, прежде чем ты добралась домой?

— Да. СМС! — Царица всё больше поражала её. — Сначала я подумала, что это шутка или какой—то спам. К счастью, не удалила. Только после того, как… — Татьяна на мгновение замялась, — …как увидела всё это дома… Поняла, что это инструкция.

— Ты поступила в соответствии с ней?

— Да…

— Это очень хорошо. — Аврора Николаевна кивнула, словно ответы Татьяны укладывались в её предположения. — Дай угадаю — у тебя есть то, что искали убийцы?

На этот раз девушка колебалась дольше. Красный огонёк… Она не знала, насколько может доверять тренерше.

— Да, — наконец едва слышно ответила она.

Аврора Николаевна сделала жест, словно хотела хлопнуть в ладони, но в последний момент удержалась. Она глубоко вздохнула и снова впилась взглядом в Татьяну.

— Это значит, что ты приняла заказ. Но теперь…

— Приняла заказ? — Татьяна приподняла брови, но Царица отмахнулась от её вопроса.

— Не отвлекайся! — резко одёрнула она девушку. — Об этом знаем мы и, скорее всего, убийцы. К сожалению, то, что у тебя есть, не является никаким преимуществом. Не обманывай себя. Главное — никому больше об этом не говорить. Абсолютно никому! Никто не должен знать, что это у тебя. Есть крохотная надежда, что они не догадываются о том, что знаем мы с тобой. Очень крохотная.

— Что я приняла заказ? — повторила Татьяна, используя выражение тренерши, хотя на её языке оно звучало как—то чуждо.

— Да. Они, вероятно, не отступят. А если доберутся до тебя, то просто убьют, даже если ты предложишь им сделку «жизнь в обмен на заказ». Если будешь сопротивляться, тоже убьют, но сначала будет очень больно. Помни, что они сделали с твоей сестрой.

— Этого я точно не забуду!

— Хорошо. Теперь следующее. Гриша передал мне всё, что ты рассказала. Из того, что я услышала, могу сделать вывод, что твоего отца похитили прямо в его машине. Его привезли домой, и там они наткнулись на остальных членов семьи или, что более вероятно, выбрали момент, когда все были дома.

— Почему так? — Татьяна не всё понимала. — Они ведь хотели только что—то от папы.

Аврора Николаевна молчала невыносимо долго. Наконец, она осторожно заговорила, внимательно наблюдая за девушкой:

— Есть люди очень стойкие. Люди, которых никакая сила не может заставить сделать что—либо. Но даже они ломаются, если угрожают их семье, жене, детям.

— О, Боже… — Татьяна внезапно поняла, на что намекает тренерша. — Они сделали это специально! Они… пытали Настю… — Её желудок болезненно сжался.

— Я знаю, как это больно, но сейчас тебе нельзя зацикливаться на этом. Это абсолютно не поможет.

— Но…

— Перестань хныкать! — рявкнула тренерша. — Твой отец не отдал им то, что они хотели, даже несмотря на то, что они пытали твою сестру. Мы, наверное, никогда не узнаем всех деталей. Есть два вероятных объяснения: либо нападавшие потеряли контроль над ситуацией, либо твой отец знал, что никто из находившихся в доме не выйдет живым. Он должен был принять очень трудное решение — пожертвовать собой, твоей мамой и сестрой, чтобы спасти тебе жизнь! — Она сделала паузу и уже мягче спросила: — Ты обычно приходила домой по пятницам сразу после школы?

— Нет… — выдавила Татьяна через сжатое горло. — По пятницам я всегда возвращалась довольно поздно. Мы с друзьями ходили развлекаться. В кино или на пиццу. По—разному… Родители на это не злились. Раньше мама немного жаловалась, потому что хотела, чтобы мы всегда ужинали всей семьёй. А в этот раз у нас была длинная тренировка… — Она с трудом сдерживала слёзы.

— Именно. — Тренерша откинулась на спинку кресла. — Значит, скорее всего, произошло второе. — Она замялась, бросив на ученицу внимательный взгляд. — Твой отец был уверен, что ты не придёшь домой сразу после школы. Он поставил всё на одну карту. Если бы не долгая тренировка или если бы ты вдруг изменила свои пятничные привычки и вернулась домой раньше обычного, сейчас ты тоже была бы мертва. Убийцы, по сути, могли даже не учитывать тебя. У них были твоя мама и сестра, которых можно было использовать для шантажа. Но это им не помогло. Людьми правит случай, — добавила Аврора Николаевна. — Вся операция, вероятно, была спланирована профессионально, но иногда что—то идёт не так: кто—то чего—то не предвидел или не учёл. В данном случае этот «кто—то» наверняка до конца не разобрался в ситуации.

Она задумалась на мгновение, затем потянулась к сумке, висевшей на спинке стула. Достала телефон и набрала номер. Несколько секунд слушала громкие гудки. Наконец, раздался приглушённый мужской голос:

— Да, слушаю?

— Малая Мякининская. Номер знаешь. Будь через два часа, — сказала Царица и отключила телефон.

«Совсем как будто вызвала такси», — подумала Татьяна.

— Теперь следующий вопрос, — продолжила женщина, как ни в чём не бывало. — Я дам тебе деньги на первое время. Их будет немного, так что не растрать их на глупости. В аэропорту Стокгольма тебя встретят.

— Это будет какой—то… шпион? — Татьяна нервно сглотнула.

Аврора Николаевна смерила её взглядом, полным презрения.

— Я говорила тебе не задавать глупых вопросов?

— Да. — Девушка поспешно кивнула. — Простите.

— Этот человек тебе поможет. Ты должна запомнить два слова: «красный зонт». Повтори!

— Красный зонт.

— Хорошо. После прохождения контроля в аэропорту Стокгольма ты отойдёшь от группы, найдёшь информационную стойку KLM и будешь терпеливо ждать там. Если потеряешься, спроси полицейского или кого—нибудь из службы безопасности аэропорта. Тебе подскажут, как туда пройти.

— Я ведь уже три раза была в Стокгольме. Информационные стойки находятся справа от главного зала. У меня хорошая память, — с гордостью заявила Татьяна.

— Это прекрасно. Человек, который встретит тебя в аэропорту, скажет два слова… — Аврора Николаевна посмотрела на неё выжидающе.

— «Красный зонт», — быстро ответила Татьяна, чётко акцентируя звуки.

— Именно. Если кто—то другой, мужчина, женщина или даже ребёнок, подойдёт к тебе, но ты не услышишь этих двух слов, не раздумывая, сразу беги к любому человеку в форме. Дальше тебе придётся импровизировать. Можешь сделать вид, что плохо себя чувствуешь. Придумай что—нибудь. И помни, всегда будь среди людей. Это затруднит любые действия против тебя. По крайней мере, на время.

— Но как этот человек узнает, что это именно я? Что именно мне нужно сказать эти слова? Ведь там будет много людей, и…

Аврора Николаевна одобрительно кивнула.

— Ты правильно рассуждаешь. У этого человека уже есть твоё фото.

— Ага. Я только хотела сказать… Мне не нужны ваши деньги. У меня есть свои.

— Тебе точно хватит? — тренерша посмотрела на неё с сомнением.

— Точно. У меня полрюкзака купюр. Только что мне с ними делать? Наверное, нельзя провозить через границу столько денег в рюкзаке?

— Нельзя. — Тренерша едва заметно улыбнулась. — Но о деньгах не переживай. Важнее то, что ты взяла из дома. Ты понимаешь, о чём я? Это металлическое?

— Нет…

— Я хочу это увидеть, — потребовала тренерша. Увидев, что Татьяна колеблется, она добавила: — Хорошо, что ты проявляешь осторожность, но мне ты можешь доверять.

— Я не боюсь.

Смущённая, Татьяна полезла в рюкзак и достала из—под кучи одежды небольшой чемоданчик. Аккуратно положила его на стол и открыла крышку.

Тренерша несколько секунд рассматривала ампулы, блестевшие в свете лампы. На её лице снова появилась лёгкая улыбка.

— Ну что ж… хорошо… — произнесла она словно про себя. Встала и подошла к холодильнику. — Надеюсь, у моего внука здесь есть что—то кроме водки, — пробормотала она себе под нос.

Она достала из холодильника небольшую синюю бутылку минеральной воды и снова села за стол. Открутила пластиковую крышку, ловко извлекла одну из ампул из мягкой обивки и несколько секунд внимательно её осматривала, переворачивая в пальцах. Затем бросила её в бутылку. Ампула стала практически незаметной.

— Вот так. — Она удовлетворённо кивнула. — Теперь это больше не проблема. — Несколько раз перевернула бутылку в руках. — Положишь это сверху в багаж.

Татьяна не могла скрыть удивления.

— Как вы до этого додумались? — спросила она, не сводя глаз с бутылки.

— Нужно думать, — ответила тренерша, не утруждая себя объяснениями, и внимательно посмотрела на неё. — Теперь деньги. — Она кивнула на рюкзак Татьяны. — Ты оставишь их здесь. В Стокгольме тебе передадут такую же сумму. Ты знаешь, сколько там?

— Нет. — Татьяна тоже посмотрела на рюкзак. — Очень много… Я не считала. Всё в евро.

Царица кивнула.

— Будет так, как я сказала. Переводом денег я займусь лично. — Она снова задумчиво посмотрела вдаль. — Службы в аэропортах обычно не придираются к спортивным командам, даже сейчас, когда контроль стал максимально жёстким из—за угрозы терроризма. Но риски нужно минимизировать. Кстати… От твоего пистолета я уже избавилась. По очевидным причинам ты не можешь взять его с собой. Да и оружие это было, мягко говоря, так себе.

— Я уже стреляла из такого. Мне удобно его держать.

— Может быть. Но «вальтер» ненадёжен. Он просто заедает. — Татьяна пожала плечами. — Я вижу, что оружие тебя слегка увлекает? — Тренерша взглянула на неё с лёгким скепсисом. — Ладно. Но ты должна понимать: обладание такой игрушкой в сочетании с твоими весьма сомнительными навыками, приобретёнными за несколько тренировочных стрельб, ни к чему не приведёт. В критической ситуации ты скорее навредишь себе, чем нейтрализуешь противника. К тому же пистолет шумный, и использовать его незаметно практически невозможно.

— Но ведь существуют глушители, — заметила Татьяна.

— Конечно, существуют. Но они увеличивают габариты и вовсе не убирают звук полностью. Более того, на дальних дистанциях они снижают точность. Я понимаю, тебе хочется быть как герой боевика: выхватила из—за пояса, бах—бах — и нападающий отправился в морг. — Царица усмехнулась. — Но запомни: даже если бы ты умела отлично обращаться с оружием, нужно знать, куда целиться, чтобы с одного выстрела обезвредить противника.

— Нужно стрелять в голову или в сердце.

Аврора Николаевна закатила глаза.

— Давай оставим эту тему? Есть вещи поважнее. Послушай меня внимательно, девочка. Пистолет может быть лишь поддержкой твоей уверенности, не более. Главное — это твоя сообразительность и умение быстро принимать решения — вот здесь. — Она постучала пальцем по виску, а затем достала из сумочки помаду и положила её перед Татьяной.

Девушка удивлённо подняла брови.

— Мне что, защищаться помадой?

— Именно так, помадой, — спокойно ответила тренерша, совершенно не обратив внимания на иронию в её словах. Она подняла элегантный позолоченный цилиндр на уровень глаз Татьяны и направила один конец на неё. — Что ты видишь?