Лишь тогда хорошо, когда нет никого,

Ты один, будто скрылся в тумане.

Делай то, что, конечно, приятней всего,

Например, помечтать на диване.

Хочешь телек смотри, хочешь книжку читай

Или просто пойти прогуляться.

Если встретишь кого, говори, что устал,

Мол, уходишь домой отсыпаться.

Говорить ни к чему, все слова

пустота,

Новость только одна – кто-то умер.

Ты посмотришь на небо, всем скоро туда,

Там о смерти хотя бы не думать.

И куда меня тянет сознанье?

Всё куда-то иду и иду.

Я давно уж привык к расставанью

Иль на радость мою, иль беду.

И бывает, на пол сумку кинешь,

Улыбнёшься и скажешь себе:

Вот и счастье моё, это финиш,

Благодарен я, Боже, тебе.

И работу нашёл ту, что надо,

И навек приглянулась одна,

И для сердца такая отрада,

Что судьба мне такая дана.

Просыпаться так здорово утром,

Атеизм мой куда-то пропал.

Нет, наверное, кто-то так мудро

Жизнь мою до конца расписал.

До конца? Только что-то не видно,

Собираю опять сумку я,

Хоть и жаль, но зато не обидно,

Продолжается жизнь что моя.

Поэзия – та же рулетка,

Где шарики – это слова.

Иль кинешь раз двадцать монетку,

Иль сложишь раз десять дрова.

Когда, наконец-то, блеснуло,

Когда задрожал поплавок,

Вот тут подсеку на блесну я,

И вот он в руке – окунек!

Варю я его в котелочке,

И соль, и приправочки есть,

Горят для того уголечки,

Чтоб было уху кому есть!

А сам я могу и без хлеба,

Могу и вообще один хлеб.

Но вот невозможно без неба

Того, без которого слеп.

Иду всегда как на парад

И улыбаюсь всем в ответ,

Любому я при встрече рад,

Кто скажет дружески «привет».

Сияет солнце – хорошо,

А спряталось за тучи, что ж,

Что с ураганом град прошёл,

Но яркий день ведь будет всё ж.

И в жизни тоже как всегда —

То дождь, то неба синий цвет,

Но всё такая ерунда,

Когда тебя со мною нет.

Птицы как-то жалобно запели.

Снились мне какие-то друзья,

Что за мною с неба прилетели

И сказали: мне без них нельзя.

Нет, друзья мои, не торопитесь!

С вами я сейчас не полечу!

И один из них, по виду витязь,

Дружески похлопал по плечу.

Это значит, подсказало сердце,

Остаюсь на этом свете я.

В корабле закрылись все их дверцы,

Улетели без меня друзья.

Облаком они поплыли в небе,

И смотрел я долго им вослед,

Чувствуя, как с сердца спали цепи,

Значит, рано на другой мне свет.

Не успели и сутки пройти,

Не успел кукарекнуть петух,

А меня уж забыли в пути,

Даже самый мой лучший друг.

Все друзья мои сделали вид,

Что меня на земле будто нет,

Даже если я буду убит,

Даже если погаснет рассвет.

Ничего, ещё день впереди,

Ничего, ещё длинная ночь,

И стучит пока сердце в груди,

Всё плохое отрину я прочь.

Проживу этот срок в тишине,

Вспомню мать и отца, что ушли

Может, скоро туда тоже мне,

Где, прощаясь, летят журавли.

Как я устал на этом свете.

А жизнь гудящая такая,

Кругом машины, люди, сети…

А я живу как лом таская.

Обман, предательство и подлость

Нам в этой жизни не в новинку.

А может быть, эта оседлость

И защитит нашу судьбинку.

Не надо ничего иного,

Жиреем для себя с испугу,

На людях стоим очень много,

Поможем, мол, всегда друг другу.

На этом держится наш полюс,

Был я наивен до немочи,

Пока не потерял свой тонус

В уставшей жизни среди ночи.

Охотой кто, а кто рыбалкой,

А третий женщинами слаб,

Их собирая будто марки.

И каждый ведь по сути раб.

Жизнь есть сплошное бездуховье,

В котором каждый за себя.

Противно молоко коровье,

Я водку пью, судьбу губя.

Хотел я стать как вновь рождённый,

С любовью чтоб смотреть на мир,

Но на людей он смотрит сонно,

И понял я, он мне не пир.

Плевать на утро и на вечер,

Одна минута у меня:

Дожить чтоб этот нудный вечер,

Остался на столе коньяк.

День прожит, и ушёл он навсегда,

И больше я его и не увижу-

Тех облаков больших, как города,

И огненной зари, густой и рыжей.

В день завтрашний я с миром уплыву,

Не знаю, буду ль его помнить так же.

Но если я до завтра доживу,

Увижу в нём я, может, больше даже.

Чего нибудь чудесного такого,

Чтоб вспоминать как гостя дорогого.

Не дремлет разум мой и сердце,

Когда за гранью мира я,

Напоминают только берцы,

Всю ночь шатался где-то я.

Я в дальней был командировке,

Куда душа вдруг завела

Из маленькой моей каморки

Туда, где нет добра и зла.

Увидеть чтоб на что я годен,

И что могу я сделать сам,

Как изменили меня годы,

Измерив чувства пополам.

Где всё так просто, нет загадок,

Побыть где хочется ещё,

Конечно, если нет нападок

И нет кинжала под плащом.

Но если даже вдруг по пьяне

Ударит пуля меня в грудь,

Воскресну снова на диване

И вновь земной продолжу путь.

Какие есть со мною люди!

О, Господи, как много дров!

Сгорим, и больше нас не будет,

Закон Фемиды так суров.

А всё же добро существует,

И больше чем можно представить,

А зло хотя очень лютует

Но меньше его всё же станет.

Лишь тянутся долго минуты,

А жизнь пробегает так быстро,

Что лопаются все путы,

Но может, останутся титры.

В кино доброта побеждает,

И зритель, как было б ни сложно,

От радости если рыдает,

То значит, надеяться можно.

Уехал из дома давно,

А кажется будто я дома:

То слышатся стуки в окно,

То в сквере берёзка знакома.

И часто я вижу во сне,

Душе моей кто очень дорог.

А помнит ли кто обо мне?

Ну разве что тот чёрный ворон?

Подлец, утром спать не давал,

Едва рассветет, он на крыше.

Куда меня карканьем звал?

Не дай бог, куда-нибудь выше.

Лети-ка скорее сюда

И каркай, дружок, сколь угодно!

И я представлял бы тогда,

Что будто я дома сегодня.

О как хотел бы я летать!

Но только, нет, не в самолёте.

Раз крыльев нет – начну мечтать,

Как я над облаком в полёте!

И будет чувство, будто я

Не птица – ангел, что от Бога,

Что эти посетил края,

Где и моя была дорога.

Где прожил я земную жизнь,

Наделав множество ошибок.

Но Бог за всё меня простит-

Не жил без добрых я улыбок.

А может, так оно и есть?

А может, так оно и будет?

А жизнь всё так же будет петь,

И будут радоваться люди.

Не весна к нам пришла, не весна,

Если нету внутри тепла,

Но от кружки хмельного вина,

Станет жизнь и тепла, и ясна.

Ведь так просто забыть про печаль —

Позвонить надо лучшим друзьям,

Пригласить их как будто на чай

И поставить вино невзначай,

Приведёт нас тропинка в ту даль,

О которой не знал и Паскаль.

Как же истина все же проста —

Тост сказать, в нём и есть красота.

Красота всех бескрайних полей,

Всех глубин и вершин на земле.

Наверно, нелегко живется добрым.

Ведь доброта – искринка среди тьмы.

Обман и жадность, зависть – это кобры,

И нет Христа, почти одни Фомы.

Но все хотят, чтоб мир стал

много лучше,

Вот только тянет собственное дно.

Взлететь и разогнать на небе тучи

Не каждому с рождения дано.

Но броситься в огонь иль в драку, в реку,

Забыв о жизни собственной, семье,

Спасти чтобы чужого человека,

Есть самый высший подвиг на земле.

Живём мы для того на этом свете,

Чтоб подвиг совершить, хотя б любой.

Светлее сразу станет на планете —

Корову не отправить на убой.

Очнулся в палате я бело-крахмальной,

Глаза разлепивши рукой.

С иглою в руке, и по ходу, немало

Досталось мне от кулаков.

Что было, не помню, вокзал, рестораны…

Знакомства, где сущее зло.

И город чужой мне, с какого же пьяну

Сюда вдруг меня занесло?

Вздохнул врач с улыбкой: лечение платно,

Ну что ж, посмеемся и мы.

Без денег, друзей, документов… ну, ладно,

Хоть нету пока что зимы.

Эх, иметь бы вот эту головушку

Лет так двадцать примерно назад,

Я бы точно уж не был на донышке,

Я бы мог даже летчиком стать.

И летал бы себе где-то в небе,

И смотрел бы на всё свысока.

Моряком мог бы стать, словно Немо,

Жизнь была бы во всем глубока.

Но, попробовав в юности виски,

А потом и коньяк, и вино,

Путь наверх мой стал уж не близкий,

Но зато я как Немо – на дно!

Только он капитан, я матросик,

Мой удел это скидывать трап.

Почему же бухать я не бросил?

Потому что, наверное, раб.

Я много раз прощался с моим домом,

Но каждый раз, живя то тут, то там,

Смотрел на небо я щемящим взором

И плыл за облаками по пятам.

Туда, туда, где домик мой родимый,

Туда, туда, где люди все друзья,

Ещё сильнее я любил любимых,

Холмы и речку, рощи и поля.

Вот истинно: пророка нету дома —

Все ищут счастья где-то там, вдали.

А счастье здесь, родная где солома,

А мы всё строим, строим корабли.

К золоту в земле ты не усердствуй,

Там и так достаточно гробов,

Истинное злато только в сердце,

Никаких не хватит кузовов.

Серьги, кольца, цепочки и брошки —

Что такого в них, чтоб жизнь отдать?

А в темнице солнца хоть немножко —

Это ведь какая благодать.

Всё вокруг, что движется и дышит

Воздухом полей, лесов и трасс,

Золотым узором в сердце вышит

В образе невидимом для глаз.

Не сказать, не выразить словами,

Никому не написать портрет,

Ищут его тут и там веками,

А его нигде как будто нет.

К золоту вселенной не усердствуй,

Никакой не в помощь звездолёт,

Все богатства мира только в сердце,

Где открыто Бог для всех живёт.

Как просто и надёжно жить,

Когда всё ясно и открыто.

Охота есть, охота пить,

Лишь наполняй своё корыто.

Что разум только для того,

Чтоб умным быть, пробиться в люди,

На всех не хватит, ну и что,

Делиться – у тебя убудет.

И если уж на то пошло,

То для того в руках и сила,

Иметь такое в них число,

Чтобы на век всего хватило.

И трудно жить, когда поймёшь,

Как глуп ты, восседая чинно,

Что в океане ты живёшь,

На дне которого – песчинка.

Скажи, Господь, зачем живу?

Кому на свете нужен я?

Любил я в юности халву,

Что покупала мать моя.

У всех оставшихся родных

Своя есть собственная жизнь,

И я всё дальше среди них,

И ближе всё среди крутизн.

Порошей словно жизнь прошла

И замела мои следы,

Потом ещё сожжёт дотла,

И всех других сотрёт пути.

И чем тогда мы лучше тех

Червей, что роются в земле?

Лишь потому, что носим мех,

Но без него червям теплей.

Должно же что-то согревать,

Поскольку в людях есть любовь,

Что нам дарила в детстве мать,

Оставив множество следов.

Следов, которых не найти

И ни под пеплом, ни под льдом,

Они останутся в сети,

В сети небесных куполов.

Ты, может быть, Господь, найдёшь

В них что-то, чтобы жил не зря?

Ты никогда ведь не умрёшь,

И может, не умру и я?

Во сне увидел я Иисуса

И говорил я с Ним как с другом,

Что много повидал искуса,

Вилял у ног змеиным кругом.

Соблазны он явил такие,

Внушая сладкие мне встречи:

Вино и девушки лихие,

Которым можно всё в тот вечер.

– Святое, что для человека, —

Сказал Иисус слегка угрюмо, —

Всё что сложилось только в тюрьмах,

Всё что питает сердце зека.

Свобода – вот что есть святое,

Святое от любых соблазнов,

Что ищут в человеке злое,

Путём нехитростных обманов.

Вот, например, во вторник ночью

К тебе пришли друзья с бутылкой,

Пришли затем лишь, между прочим,

Чтоб завладеть твоей посылкой».

– Ну да, – ответил я, – конечно, Пришла такая мне от брата.

– Но ты раздал её беспечно,

Что для тебя и было свято.

Как говорила мать, опомнись,

Сынок, не надо лёгких денег.

Свободно жить, когда жить скромно,

Иначе станешь денег пленник.

Свобода только в твоём сердце,

Когда нет ложного засилья,

Когда к добру открыты дверцы,

Душа везде расправит крылья.

– А что, Иисус, скажи, мне честно,

Прощать ты можешь согрешенья?

…В глазах открылась даль небесна,

С улыбкой как от сновиденья.

Небесных ангелов становится всё мене.

Всё больше ангелов является из тьмы,

Что в бесов превращаются от лени,

И властвуют над слабыми людьми.

Слабеют люди от избыточной работы,

Все отдавая соки лучшие свои,

Которые дороже позолоты

И с райским запахом лаванды и хвои.

Они же ублажают себя ими,

А люди с опустевшею душой

Становятся коварными и злыми,

И демонов лишь умножают рой.

Небесных ангелов становится всё мене,

Но так их непокорна высота,

Что даже властвуют где эти злые тени,

Тьму побеждает Бог и доброта.

Сегодня или власть у нас не та

Иль, может быть, не тот сегодня бог,

Что сняли с настоящего креста,

И наверху стал просто демагог.

И так уже идёт сто первый год,

А люди всё надеются и ждут,

Когда пожить и их придёт черёд,

Но лишь на них всё время больше пут.

И я решил построить мир иной,

Мир счастья на земле чтоб был у всех,

Ребёнок где, старик, любой больной

Имели всё – здоровье, радость, смех.

И пусть пока он лишь в моих мечтах,

Где справедливость высший есть закон,

Но будет и в других он головах,

И в будущем он станет испокон.

Не будет где ни пропасти, ни лжи,

Построю мир я свой, своих дорог,

У всех людей где будет счастье жить,

Где будет только настоящий Бог.

Старцы православные, философы

Говорили: в мир придёт Антихрист,

Будет мир наполнен кровососами,

Тысячу земля лет будет в вихре.

Сила его будет очень мощная,

Будет глад и мор, печали, беды,

Зло придут творить его помощники,

Это всё Антихриста победы,

Только его срок уже кончается,

Потому лютуют его слуги.

Время теперь Бога начинается —

Надевают воины кольчуги.

Старцы православные, философы

Знали, будет как цель достигнута

Будет мир спасён навеки россами,

В бой они пойдут на Антихриста.

Любовь откуда и куда

Идёт, уходит неизвестно.

Но вдруг однажды, как звезда,

Мелькнёт, и станет в сердце тесно.

И в нём пребудет до тех пор,

Пока ей нравится владелец,

Пока он словно как прибор,

Пока он словно как младенец.

То улыбнётся, то вздохнёт,

Иль загрустит, иль рассмеётся,

Или молчит, или поёт,

Легко как ей он поддаётся.

Он мягок, не уверен, слаб,

Хоть быть пытается как пушка,

Но только он – послушный раб,

А в общем, славная игрушка.

И хорошо ей и легко,

И так бы жить, не умирая,

Но человек вдруг о-го-го,

Вдруг может и уйти из рая.

И вновь она уйдёт в полёт,

В далёкие пути-дороги,

И ждёт, надеется, зовёт…

Готова броситься под ноги.

Я видел рай, во сне, конечно,

Но он приснился как живой,

Где было всё так безупречно,

Что не придумать головой.

Итак, холмы зелёные до неба,

И белые дома на них,

И каждый видом своим крепок,

И нет заборов никаких.

Внизу колышущее море,

И волны падают на берег,

А небо в утреннем узоре,

Как светлый и уютный скверик.

Смех колокольчиком зальётся

Из лодочки в небесной выси,

На радуге она качнётся

И сядет на песчаном мысе.

И люди в светлых одеяньях,

Все улыбаются друг другу,

Пасут овец в своих желаньях

Иль бродят просто так по лугу.

Вот девушка с венком ромашек,

Ладонь подставив к небесам,

Вдруг протянула мне двух пташек,

Сказав с улыбкой: это вам.

Хотел с ней в море окунуться,

Хотел с ней просто говорить,

Но надо, надо в жизнь вернуться,

Чтоб снова есть и снова пить.

Я в детстве сны любил о лошадях,

Такие радостные, яркие, огромны,

Как я любил скакать на них в степях,

Навстречу ветру, бьющему в лицо мне.

Открыв глаза, одна лишь сразу мысль —

Куда сегодня сердце поторопит,

Меня на всех конюшнях заждались,

И Серпанки, и Гришевка, и Опыт.

Там был Весёлый, там был Ветерок,

А здесь Каштан, любимая Пятёрка,

Вставала на дыбы, что холодок

Приятно замирал как от восторга.

Но время всё ж быстрее всех коней,

И вот уж нравились мне сны совсем другие,

Когда всё время думаешь о ней,

Глазами что все мира кладовые.

А после были сны о том, о сём,

Что быто близко и искать не надо,

Мне снились родина и мой любимый дом,

Калитка у желтеющего сада.

А вот сейчас люблю я видеть сны,

Где всё иное чем в миру и интересней,

Где все дома и лица неземны,

Где ангел говорит со мной небесный.

Как мы хотели с западом дружить,

О, как на них похожи быть старались,

Престижней не было – их шмоточки носить,

А кто на авто ездил их – царём считались.

И кто хоть раз в загранке побывал,

Тот на другой как будто был планете,

Там сколотить ведь можно капитал,

И многие мечтали о билете.

Насмешкой стал навоз родных полей,

И дали, как чужие, вековые,

Словечки ихние «гудбай», «адью», «о кей»,

Уже почти что стали как родные.

И Родина, её великий быт

От Ильи Муромца до Юры космонавта

Культурой западной настолько был размыт,

Что не поймёшь, где правда, где неправда.

Но бал закончился, со сцены все ушли,

Остались с голой мы, затоптанной площадкой.

И только в небе, пролетая, журавли,

Курлычут громко так над маминой оградкой.

Когда мне лучше было жить, не знаю,

Родился я и вырос в СССР,

Но строй тот я ни сколько не ругаю,

И этот тоже – ни один мне хер.

Что я тогда работал, что и ныне,

Что жил и что живу не без колбас,

Я не молился ни одной тогда святыне,

И не молюсь, конечно же, сейчас.

Ну может, раньше жизнь казалась лучшей,

Что впереди был жизни океан.

Но только вот душе моей хлебнувшей,

Сегодня лет тех мне не нужен ураган.

Не знаю я, когда жить лучше было,

Всё измеряют люди колбасой,

Но девушки когда меня любили,

И сам любил… есть самый лучший строй!

Господи Правый, если возможно,

Если хоть капля спасения есть,

В жизни моей всё, что было – ничтожно…

Можно мне, Господи, чуточку сесть?

Сил говорить о себе нету вовсе,

Горько и стыдно, хоть отбавляй,

Понял сейчас я, что жил по-бесовски,

Значит, закрыта дорога мне в рай.

О, если б только опять я был волен,

Разве бы водку я пил и гулял?

Лишь напоследок я понял, что болен,

Что я имел и что я потерял.

Ладно, пускай я терял свои вещи,

Но лучших женщин и лучших друзей!

Словно попал я в какие-то клещи,

Словно душил меня некий Кощей.

Разумом я понимал и стыдился,

Чтоб в себя снова как-то прийти,

Снова с проклятой бутылкой сходился

И… в сотый раз я сбивался с пути.

Я весь сгораю, не сбить это пламя,

Лишь на секунду увидеть бы мать,

Чтобы сказать ей: прости меня, мама,

И уж тогда навсегда умирать.

Жарко, как жарко, кричу я истошно:

Ты же всё можешь осуществить!

Господи Правый, если возможно,

Дай мне прощенья у всех попросить!..

Какой придумать бы прибор,

Чтоб выявлять в ребёнке, кто он,

Бандит, убийца или вор,