Я начал вести дневник. Не обычный — дневник будущего. Я записывал в него события, которые ещё не случились, но которые я хотел бы пережить. «Сегодня мы с женой посадили яблоню во дворе». «Сегодня дочь пошла в первый класс». «Сегодня я научил сына забивать гвозди».

Я писал эти записи с такой тщательностью, с таким чувством, будто они были правдой. А потом перечитывал и плакал. Потому что правдой они не были. И никогда не станут.

Однажды капитан, пожилой космонавт с грубым лицом, нашёл мой дневник.

— Ты с ума сошёл, парень, — сказал он, бросая тетрадь на стол. — Ты убиваешь себя этими сказками.

— Это не сказки. Это то, что могло бы быть.

— Не могло бы. Ты выбрал космос. Твой выбор — этот корабль, эта миссия, эта жизнь. А ты ведёшь себя как ребёнок, который хочет съесть пирожное и сохранить его. Не бывает так.

— А как же надежда?

— Надежда на что? На то, что физика изменится и мы долетим за год? На то, что время повернёт вспять? Надежда должна быть на то, что реально. А реально — мы долетим до Проксимы, высадимся на планету, построим базу. Это и есть наше будущее. Не твоя яблоня, не твоя жена, не твои дети. А колония. И если ты не примешь это сейчас, ты сойдёшь с ума до прибытия.

Я промолчал. Но внутри меня что-то щёлкнуло.

Третий диалог. Тело и распад

На тридцатом году полёта моё тело начало сдавать. Артрит, ухудшение зрения, потеря мышечной массы. Мы не были рассчитаны на такое долгое путешествие. Криокапсулы сломались ещё на пятнадцатом году. Мы старели в открытом космосе, вдали от гравитации, от нормальной атмосферы, от всего, что делало нас людьми.

— Посмотри на себя, — сказала Энтропия, когда я рассматривал свои морщинистые руки. — Ты превращаешься в меня.

— Я превращаюсь в старика.

— Старость — это и есть энтропия. Порядок твоих клеток нарушается. Белки сворачиваются неправильно. ДНК накапливает ошибки. Ты распадаешься на куски, которые уже не соберутся в целое.

— Это страшно.

— Это естественно. Звёзды тоже распадаются. Галактики разлетаются. Вселенная стремится к тепловой смерти. Ты — не исключение. Почему люди так удивляются, что они смертны?

— Потому что мы чувствуем себя вечными.

— Ошибка восприятия. Вы — временные структуры в вечном хаосе. Как завиток дыма. Красиво, но недолговечно.

— Спасибо за утешение.

— Я не утешаю. Я констатирую. Но в этом есть и хорошая новость.

— Какая?

— Раз ты временный, каждое твоё мгновение уникально. Никогда больше не будет такого же Сергея, таких же мыслей, такого же заката за иллюминатором. Ценность не в вечности. Ценность в единственности.

Я посмотрел на звёзды. Она была права. Каждый раз, когда я смотрел на них, они были другими. Я был другим. Даже энтропия была другой — всё более плотной, более тяжёлой, более неизбежной.

Однажды я попытался отключиться. Нашёл подпольного хирурга, который обещал вырезать интерфейс. Операция стоила состояния, но я был готов отдать всё. Когда я лёг на стол, хирург посмотрел на мои сканы и покачал головой.

— Твой интерфейс врос в мозг, — сказал он. — Если я его вырежу, ты умрёшь. Не от кровотечения — от тишины. Твой мозг не знает, что такое молчание. Он будет паниковать, галлюцинировать, разрушать сам себя.

— А если не вырезать?

— Ты будешь жить. Но ты никогда не будешь один. И никогда не будешь с кем-то по-настоящему.

Он отказался от операции. Я вернулся в пустую квартиру, где стены были звуконепроницаемыми, но не спасали от голосов в голове.