Шельману стало жутко, он стал мрачным, хмурым, озадаченным. Вынул из баула бутылку с араком, затянулся долгим глотком, потом отфыркиваясь снял сигарету, закурил, успокоился, поднял взгляд на Рара. Рар стоял скрестив руки, и на нем по-прежнему сиял синий комбинезон, обделенный лучистым хромом, такой же была и его физиономия, излучающая железную улыбку.

Двигаясь по базару, Гас несколько раз останавливался, восхищаясь увиденному, и хлопая себя по бедру, приговаривал — тебе эти не по карману, подожди, пройди еще…

Солнце становилось все ниже и ниже, близок был закат.

Где-то у края базара Гас заметил молодого белого коня, пристальный взгляд которого его зацепил, и он магически потянулся к нему. Хозяин жеребца сидел неподвижно, будто окаменев от бреющих теплых ветров, дующих к вечеру от моря.

— Что это за порода? Старик, ты меня слышишь— обмякшим голосом произнес Гас.

— Никакой породы в нем нет, дикий он — я его нашел в степи, обезвоженным, слабым и голодным. Мне пришлось его забрать к себе домой, накормить, напоить, но содержать я его не могу, нет сил, да и стар я … — ответил суховатый старик еле дыша, с полуоткрытыми глазами.

— Так он ведь продается, раз уж на базар явился с жеребцом. Вижу ты нынче не в лучшем состоянии, чем он, когда ты его нашел в степи — громко сказал Гас, пытаясь быть услышанным.

— Да нет у него цены. То, что найдено, цены не имеет. Я коней не развожу, цен на них не знаю, а спрашивать нет охоты, да и кто назначит цену на необъезженного беспородного молодого жеребца…

— А как он найдет своего хозяина, ведь это базар, тут приходят продавать и покупать — назначь цену, старик, может поторгуемся. — уверенно изрек Гас.

— А ты иди по тропе, если он предназначен тебе, он пойдет за тобой.

Жеребец кинул взгляд на старика, потом на Гаса, заржал, аккуратно взял горстку сена в зубы и двинулся к Гасу. Так он держал сено в зубах, пока растерянный Гас не протянул руку к жеребцу. Горстка сена оказалась в руке у Гаса, и он эту горстку сильно прижал в ладони. Растроганный Гас повернулся и медленно стал удаляться. Не везет так не везет — тихо проговаривая про себя, медленным, уставшим ходом в никуда покидал он базар.

Он шел по тропе, отдаляясь от базара, лишь мимолетно кинув взгляд в сторону старика и лошади. Шел он долго, пока уже в ночь совсем не обессиливший упал и уснул под черным тополем, который, видно его ждал, чтоб приютить.