Воронежский воздух, пропитанный пылью проспектов, лениво шевелил зелёные листья растущих рядом кустарников. Егор Галанин стоял в сквере на улице генерала Лизюкова, внимательно разглядывая металлическую ворону, сидящую на ветвях причудливого дерева. На ветке ниже сидел улыбающийся кот. Уголки губ Егора дрогнули в едва уловимой улыбке. Основательница кооператива по превращениям своё дело знала. В системном праязыке, к которому он, теперь имел доступ, существовала команда «Карр».

Не слово, а сгусток смысла. Фонетический ключ, меняющий пространственные связи реальности. Случайность? Скорее узоры событий из причин и следствий, сплетённые пряхами человеческих судеб.

С этим городом Егора связывал большой отрезок прежней жизни. Тогда он еще не знал о своём врождённом даре уникального имитатора любого волнового узора. Его подсознание создавало вокруг него поле резонанса с любым объектом, находящимся рядом. Но дар был лишь потенциалом, глухим зовом крови. Теперь же он, прошедший через «во́ды творения» и череду временных перемещений, вернулся обратно, в совершенстве отточив свои способности и овладев навыками оператора реальности.

Егор знал, что Воронеж, как и многие старые города, лишь верхний слой, кожура на теле куда более древнего образования. Под ним лежали ярусы, пласты ушедших эпох, как отложения геологических пород. И где-то там, в глубине, покоилась величайшая ценность — библиотека города Варанаш, хранилище знаний цивилизации, что процветала здесь до того, как история начала свой отсчёт.

Что-то, еле уловимое, как эхо чужого внимания, вывело его из состояния задумчивости. Егор медленно перевёл взгляд с металлической вороны на проезжую часть. Внутренний камертон, настроенный на частоту окружающего пространства, дрогнул, зафиксировав диссонанс. Не один, а несколько. Три источника. Слегка смещённые ритмы дыхания, сердечных сокращений, отточенные скользящие взгляды. За ним следили. Причём не одна группа, а как минимум две, работающие параллельно, не координируя действий, друг с другом.

В уме Егора мгновенно сложилась картина. Первые — вероятно, местная спецслужба, фиксирующая перемещения лиц по списку или запросу. Вторые — служба Антивируса, глобальной программы защиты реальности, её санитарный механизм. Древний артефакт, встроенный в реальность со времени начала заселения планеты, Программа сканирует популяцию, выявляя людей с неработающей блокировкой доступа к праязыку. Но блок Егора не нарушен, а искусно обойдён при его инициации оператором Ладой. Возможно, сам факт его присутствия здесь, в месте силы, мог быть расценен программой защиты как потенциальный риск, и включился протокол наблюдения. Но он не исключал, что программа рассчитала наиболее возможные цели его визита в Воронеж.

Егор вздохнул, словно устав от созерцания скульптуры, достал из кармана смартфон и заказал такси. Затем беззаботно потянулся и неспешно пошёл в сторону шумного проспекта. Таксист уже поджидал у остановки. Он сел на заднее сиденье и повторил адрес в центре города.

Перед мысленным взором Егора возникла картина недельной давности. Он с женой Варей таскает в восьмой по счёту автоприцеп мусор из подвала, недавно купленной в Подмосковье дачи. Их надежды найти там что-то антикварное оказались раздавлены древесно-стружечным хламом семидесятых годов прошлого века. Многочисленные пачки бумаги с банальной канцелярщиной, которую кто-то из хозяев дачи зачем-то таскал с работы, даже не просматривали. Окинув взглядом очищенный от хлама подвал, решили не останавливаться и убрать со стен полусгнившую вагонку. Обшивочные доски, намертво прибитые к стене проржавевшими гвоздями, с треском падали на пол. В одном месте с досками отлетел изрядный кусок штукатурки. Но огорчиться они не успели, поскольку за штукатуркой скрывалась грубо вырубленная в кирпичах ниша. В ней находилась, завёрнутая в труху, стеклянная банка с рулоном каких-то бумаг и жёлтыми кусками пористого вещества внутри. Горловина банки, закупоренная эпоксидным клеем, не оставила им выбора. Банку разбили.

Когда они с Варей осторожно достали отпечатанные на немецком языке листки бумаги, Варя бегло просмотрела и перевела информацию. Часть из этих листков оказались докладными записками тайной полевой полиции города Воронеж от августа 1942 года за подписью лейтенанта Штарка. Ещё часть — допросами зондеркоманды 4А за подписью офицера связи фон Радецки. Там говорилось о выслеженной точке многократного появления партизан в районе старой башни Мещанской полицейской части. Оказалось, подпольщики поднимались из канализационного люка в подвале, как следовало из докладной записки агента Лепкихлера. Двух партизан поймали ранеными, но живыми. Позже героев повесили на площади, не добившись ответа на вопрос, где прячутся остальные. Посланные на обследование тоннеля канализации солдаты тайной полевой полиции тщательно изучили его, но партизан не нашли. Зато нашли и с немецкой педантичностью зарисовали в докладной записке барельеф спирали на кирпичной кладке тоннеля, в тридцати метрах от спуска. Остальные документы имели вверху штамп «Geheim» и являлись переводом на немецкий некоего текста на русском языке. Ссылка рядом утверждала, что на русский язык текст перевели с пергамента. И то, о чём там шла речь, натолкнуло Егора на мысль о городской библиотеке Варанаша. Города, который блистал на месте Воронежа несколько тысячелетий назад.

Водитель такси попытался завести разговор, жалуясь на пробки Московского проспекта, но Егор лишь рассеянно кивнул, соглашаясь с ним. Прошло более тридцати лет с момента, когда молодым и амбициозным сотрудником коммерческого банка на проспекте Революции Егор случайно прикоснулся к тайне. Банк размещался в старом, солидном здании с толстыми стенами. Решая задачу расширения архива, Егор наткнулся на заваленный хламом подвал. Кирпичные арочные своды, идеальная кладка стен говорили о

важности помещения для прежних хозяев. Возможно, здесь находились винные погреба и дегустационный зал. Вывоз мусора занял две недели. И когда пространство очистили, выяснилось, что прямо по центру подвала зияла прямоугольная выемка в полу, набитая глиной, землёй и булыжниками.