19 января 1923 года в деревне Ласточкино Алнашского района Удмуртии родился Иван Клевцов. Семья была крестьянская. В 1929 году Клевцовы переехали во вновь созданный выселок Подгорное. Детство – как у многих: земля, труд, деревенский уклад.

В 1938 году Иван окончил семилетку в селе Алнаши и поступил в Сарапульский кооперативный техникум. Там, параллельно с учёбой, занялся тем, что изменит всю его жизнь – записался в аэроклуб.

Небо манило многих юношей той эпохи – время было такое, романтическое. Лётчики были героями. Но для Ивана это стало не увлечением, а судьбой. В 1939 году он вступил в комсомол, а в 1940 году по направлению Сарапульского райвоенкомата стал курсантом Балашовской военной авиационной школы пилотов.

В апреле 1940 года – призыв. Школу пилотов он окончил в 1942-м. За плечами – два года учёбы, и впереди – война.

С ноября 1942 года лётчик-штурмовик Клевцов на Калининском фронте. Самолёт Ил-2 – «летающий танк», машина тяжёлая, медленная, идущая над самой землёй под огнём зениток и истребителей. Профессия штурмовика была одной из самых опасных в авиации – потери были колоссальными.

Иван воевал. Волховский фронт, Западный фронт, 2-й Украинский фронт – он прошёл через них все. Каждый вылет – разведка, бомбардировка, штурм позиций, уничтожение техники. Каждый раз – возможность не вернуться.

«Трижды воскресший» – так он сам назвал свою книгу. Это не метафора. Это сухой факт.

Дважды в военные годы к нему домой приходили похоронки. Дважды родные оплакивали его гибель. И дважды он оказывался живым. Каждый раз – сбит, ранен, выбирался, возвращался в строй.

14 августа 1943 года – один из таких дней. Детали того, как именно это происходило, он описал в своей книге – сдержанно, без пафоса, так, как пишут люди, которые прошли через это сами.

К февралю 1945 года гвардии лейтенант Клевцов – заместитель командира эскадрильи 131-го гвардейского штурмового авиаполка, 7-й гвардейской штурмовой авиадивизии, 5-й воздушной армии, 2-го Украинского фронта. За время войны он совершил 186 боевых вылетов.

Результат его работы – уничтожено 6 самолётов противника, 18 танков, 43 автомашины, большое количество другой военной техники и живой силы врага. За этими цифрами – сотни часов в воздухе под огнём, десятки рискованных решений, принятых в секунды.

В апреле 1945 года советские войска штурмовали Братиславу, рвались к Вене. Штурмовики работали ежедневно – уничтожали врага в пригородах Вены, на переправах через Дунай, помогали освобождать чехословацкий Брно.

27 апреля 1945 года Иван Клевцов совершил свой последний – 186-й – боевой вылет. Война для него закончилась.

15 мая 1946 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за отличное выполнение заданий командования, мужество и отвагу гвардии лейтенанту Ивану Васильевичу Клевцову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Орден Ленина и медаль «Золотая Звезда» №9020 – такова официальная запись. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник лично вручил ему грамоту Героя.

За годы войны Иван Клевцов был удостоен:

• Орден Ленина

• 2 ордена Красного Знамени (июль и декабрь 1944)

• Орден Александра Невского (март 1945)

• 2 ордена Отечественной войны 1-й степени

• Орден Отечественной войны 2-й степени

• Орден Красной Звезды

• Орден «За службу Родине в ВС СССР» 3-й степени

• Иностранные награды Чехословакии, Венгрии и Румынии

Война закончилась, но служба продолжилась. В 1947 году Клевцов окончил Высшие офицерские лётно-тактические курсы, затем – командный факультет Военно-воздушной академии. Он рос в звании и должности, оставаясь человеком неба.

Иван Васильевич Клевцов дослужился до звания генерал-майора Советской Армии. Имя его было увековечено на Мемориальной стеле Героям Советского Союза у Вечного огня в Ижевске.

В 1989 году ижевское издательство «Удмуртия» выпустило его мемуары – «Записки трижды воскресшего». Это была редкая книга: написанная от первого лица, без казённого героизма, просто и точно – о том, каково это было.

Он написал её, потому что помнил. И потому что считал: помнить – обязанность живых.

Иван Васильевич Клевцов умер в 1999 году. Похоронен в Москве на Троекуровском кладбище.

От штурмовика до орбиты: восемьдесят лет прогресса

В мае 1945 года война закончилась. Иван Клевцов совершил свой последний вылет. Ил-2, который нёс его над горящими полями Европы, стал символом эпохи – и этой же эпохе принадлежал. Поршневой авиации оставалось жить считанные годы.

Ещё в 1944—1945 годах немецкая авиация начала применять реактивные самолёты. Ме-262 был значительно быстрее любого советского или союзного истребителя – но появился слишком поздно, чтобы изменить ход войны. Тем не менее инженеры всех стран поняли: будущее за реактивной тягой.

Советское командование сделало выводы быстро. Уже в конце войны разрабатывались проекты реактивных самолётов. Захваченные немецкие технологии, немецкие специалисты, немецкая документация – всё это стало основой для рывка вперёд. Параллельно в Великобритании были закуплены лицензии на двигатели Rolls-Royce, ставшие прообразом советских реактивных моторов первого поколения.

20 апреля 1956 года приказом министра обороны СССР штурмовая авиация была официально упразднена как отдельный род. Самолёты-штурмовики уступили место истребителям-бомбардировщикам. Ил-2 остался в истории. Но его дело – поддержка наземных войск – никуда не делось. Оно просто перешло к другим машинам.

Клевцов дослуживал в армии именно в это переходное время – от поршневого крыла к реактивному, от войны к холодной войне, от победного 1945-го к совершенно иному миру пятидесятых.

24 апреля 1946 года в небо поднялись первые советские серийные реактивные самолёты – Як-15 и МиГ-9. Это было ровно через год и несколько дней после окончания войны. Страна ещё не восстановилась, города лежали в руинах, миллионы людей жили в бараках – а конструкторские бюро уже работали над машинами нового поколения.

Як-15 разрабатывался на базе проверенного Як-3 – истребителя, завоевавшего уважение лётчиков ещё в годы войны. Конструкторы взяли отработанный планер и заменили поршневой двигатель реактивным. Получился переходный самолёт – не идеальный, но достаточный для того, чтобы лётчики начали осваивать новую технику.

МиГ-9 был более радикальным. Два турбореактивных двигателя, принципиально новая конструкция, скорость, которую поршневые машины не могли достичь в принципе. На испытаниях он показывал свыше 900 километров в час – вдвое больше максимальной скорости Ил-2.

Лётчики, прошедшие войну на поршневых самолётах, переучивались. Это было непросто: реактивный самолёт ведёт себя иначе, требует других навыков, другой реакции. Те, кто воевал на штурмовиках – в том числе люди из поколения Клевцова – осваивали технику, которую ещё несколько лет назад не могли представить.

Следующим шагом стал МиГ-15. Первый полёт – 30 декабря 1947 года. Принятый на вооружение в 1949-м, он стал самым массовым реактивным истребителем своего времени. Стреловидное крыло, мощный двигатель, высокая скороподъёмность. По ряду характеристик он превосходил американские аналоги.

В 1950—1953 годах МиГ-15 воевал в небе над Кореей. Советские лётчики – официально «советники», фактически участники боёв – встречались в воздухе с американскими F-86 «Сейбр». Это было первое столкновение реактивных истребителей в боевых условиях. Оба самолёта показали высокий уровень – и обе стороны извлекли уроки.

Небо стало полем невидимой войны. Не горячей – но и не мирной. Разведывательные самолёты нарушали воздушные границы. Перехватчики их преследовали. Инциденты замалчивались или получали дипломатические объяснения. Это была другая война – холодная, в буквальном смысле проходившая в разреженном воздухе на больших высотах.

Первым советским серийным сверхзвуковым истребителем стал МиГ-19. Он мог развивать скорость выше звуковой в горизонтальном полёте. За ним пришёл МиГ-21 – лёгкий, манёвренный, дешёвый в производстве. Его производили тысячами и поставляли по всему миру.

Скорости росли. Высоты росли. Если Ил-2 работал на высоте пятидесяти метров над землёй, новые самолёты-разведчики забирались на двадцать километров в стратосферу. Там воздух разрежен настолько, что обычный человек погиб бы без скафандра. Там почти не было звука. Там была другая планета.

Специальный самолёт-разведчик У-2 американского производства летал именно на таких высотах – советские перехватчики поначалу не могли его достать. Пока в 1960 году над Уралом не был сбит Фрэнсис Пауэрс. Этот инцидент чуть не перерос в открытый конфликт. Небо стало опасным политически – не только физически.

После упразднения в 1956 году штурмовая авиация в СССР исчезла как отдельный род войск почти на три десятилетия. Казалось, что задачу поддержки наземных войск вполне решают истребители-бомбардировщики – более быстрые, более универсальные.

Афганистан показал, что это не так.

С 1979 года советские войска воевали в горах. Высокоскоростные истребители-бомбардировщики плохо работали в условиях горного рельефа и партизанской войны. Нужна была машина, способная летать медленно, точно, прицельно – и выдерживать огонь противника. Нужен был новый «Илюша».

Им стал Су-25. Бронированный штурмовик, разработанный в ОКБ Сухого, прошедший испытания ещё в конце семидесятых, получил боевое крещение именно в Афганистане. Пилоты, летавшие на нём, говорили: машина напоминает Ил-2. Та же концепция – низко, точно, под огнём. Та же логика работы над полем боя.

Поколение сменилось. Прошло тридцать лет. Но принцип, который определял профессию Ивана Клевцова, оказался вечным: штурмовик нужен армии всегда. Потому что война на земле всегда будет требовать поддержки с воздуха – точной, низкой, рискованной.

Клевцов не дожил до Афганистана как войны. Но он дожил до появления Су-25 – преемника его Ил-2. Интересно, что он думал, глядя на эту машину? Узнавал ли в ней что-то своё?

Что происходило с лётчиками-штурмовиками после Победы? Часть из них ушла на гражданские должности, стала директорами заводов, председателями колхозов, учителями. Часть осталась в армии – как Клевцов – и продолжала летать на новых машинах.

Некоторые прославились ещё больше. Александр Покрышкин, трижды Герой Советского Союза, стал маршалом авиации. Иван Кожедуб – тоже трижды Герой – дослужился до маршала и возглавлял авиационные соединения в годы холодной войны. Их имена знала вся страна.

Но большинство лётчиков военного поколения оставались в тени. Они вернулись домой, жили скромно, работали, воспитывали детей. Иногда участвовали в торжественных собраниях в честь Дня Победы, надевали ордена. Рассказывали – или молчали. По-разному.

Многие молчали. Не потому что нечего было рассказать – а потому что слова казались слишком маленькими для того, что они пережили. Потому что гражданские не понимали. Потому что было больно.

Среди лётчиков военного поколения были и те, кто всё же решился написать. Мемуарная литература советских авиаторов – это особый пласт. Книги выходили десятилетиями: в шестидесятые, в семидесятые, в восьмидесятые. Каждая – своя история, свой взгляд на войну.

Одни писали документально – как Клевцов. Сухо, точно, без украшений. Другие – более художественно, с диалогами и деталями, восстановленными по памяти. Третьи работали с соавторами-журналистами, которые придавали воспоминаниям литературную форму.

Общее у всех – попытка передать то, что нельзя передать. Запах горящего масла. Звук пушечной очереди. Ощущение, когда выходишь из атаки и чувствуешь, что жив. Эти вещи не переводятся в слова – но лучшие из мемуаристов подходят к этому переводу так близко, насколько возможно.

Иван Клевцов написал свою книгу в 1989 году – поздно, когда многих однополчан уже не было. Но написал. И в этом его отдельная заслуга перед историей.

В советской культуре лётчик занимал особое место. Не просто военная профессия – символ эпохи, образ нового человека: смелого, технически грамотного, преодолевающего стихию.

Ещё в тридцатые годы лётчики стали первыми советскими суперзвёздами. Валерий Чкалов, Михаил Громов, Сигизмунд Леваневский – их имена знала вся страна. Перелёты через Северный полюс, установление мировых рекордов дальности – всё это было частью государственного проекта по формированию образа советского героя.

Война закрепила этот образ. Лётчики-истребители, лётчики-штурмовики, лётчицы ночных бомбардировщиков – все они стали персонажами книг, фильмов, песен. «В землянке», «Тёмная ночь», «Синий платочек» – песни военных лет, в которых небо и любовь, разлука и возвращение сплетались в единое целое.

После войны кино о лётчиках не прекратилось. «Небесный тихоход» (1945), «Повесть о настоящем человеке» (1948) – о лётчике Алексее Маресьеве, потерявшем ноги и всё равно вернувшемся в небо. «Чистое небо» (1961). Образ лётчика оставался актуальным – менялись только декорации.

В 1961 году произошло событие, которое изменило всё. Юрий Гагарин – военный лётчик первого класса – поднялся в небо на ракете и вышел в космос. Планета облетела по орбите за 108 минут. Мир остановился.

Символ эпохи сменился. Лётчик уступил место космонавту. Небо уступило место космосу. Но связь была прямой и очевидной: все первые советские космонавты были военными лётчиками. Гагарин, Титов, Николаев, Попович, Быковский – все прошли через военную авиацию, прежде чем попасть в отряд космонавтов.

Клевцов в 1961 году был ещё на службе. Ему было тридцать восемь лет. Он слышал о полёте Гагарина – и, конечно, понимал: небо, которое он выбрал в юности, стало дорогой в космос.

Между аэроклубом в Сарапуле, куда пришёл юный Иван Клевцов в тридцать восьмом году, и орбитой, по которой прошёл Гагарин в шестьдесят первом, – двадцать три года. Одна человеческая жизнь. И безграничный скачок.

В 1991 году Советский Союз прекратил существование. Вооружённые силы делились, переименовывались, сокращались. Часть авиационных полков расформировали. Часть передали новым независимым государствам. Часть просто поставили на прикол – самолёты стояли на аэродромах, ржавели, разворовывались.

Это было тяжёлое время для людей, всю жизнь связанных с небом. Генералы уходили в отставку раньше срока. Лётчики переквалифицировались в гражданских пилотов – или не могли найти работу вовсе.

Иван Клевцов умер в 1999 году – в разгар этого смутного времени. Он не дожил до того, как Россия начала восстанавливать военную авиацию, до появления новых самолётов, до переосмысления роли авиации в современной войне. Он ушёл в то десятилетие, когда всё, чему он посвятил жизнь, казалось обесцененным.

Но история всегда длиннее одной жизни.

Двадцать первый век принёс новые самолёты. Су-35, Су-57, модернизированный Су-25СМ. Беспилотники, способные выполнять задачи штурмовика без лётчика на борту. Системы высокоточного оружия, делающие точечный удар возможным с расстояния в десятки километров.

Форма изменилась до неузнаваемости. Лётчик больше не смотрит на цель глазами – он видит её через прицельный комплекс. Он не чувствует высоты – датчики и экраны заменяют прямое ощущение пространства. Бронированный кокпит Ил-2 и современная кабина с многофункциональными дисплеями – это как сравнивать телегу и электромобиль.

Но задача – та же. Поддержать пехоту. Уничтожить технику. Обеспечить прорыв. И человек за штурвалом – или за джойстиком беспилотника – принимает решения под давлением и отвечает за них жизнями. Своей и чужой.

Ничего не изменилось в главном.

Забытые герои, историческая память и технологии сохранения прошлого

Когда мы говорим «знаменитый герой войны» – кого мы видим? Гастелло, направившего горящий самолёт на колонну врага. Зою Космодемьянскую. Маресьева, летавшего без ног. Александра Матросова.

Эти имена знают все. Почему? Не потому что они совершили подвиги, более значительные, чем тысячи других. А потому что их истории вовремя попали в нужный канал – в газету, в книгу, в школьный учебник. Потому что кто-то решил: вот символ, вот образец, вот то, что нужно запомнить.

Это не умаляет их подвигов. Но объясняет механизм. Историческая память – не стихийный процесс. Она формируется. Государством, журналистами, учителями, семьями. И то, что попало в этот поток – живёт. То, что не попало – уходит.

Иван Клевцов совершил 186 боевых вылетов. Получил Золотую Звезду. Написал книгу. Но он не стал именем из учебника. Просто потому что никто не сделал из него символ. Не было журналиста, написавшего о нём в центральной газете в нужный момент. Не было фильма. Не было песни.

Таких людей – миллионы. Настоящих героев, чьи имена знают только в семье или в лучшем случае в родном городе.

В Советском Союзе существовала разветвлённая система увековечивания памяти героев. Улицы, площади, школы называли в честь погибших. Пионерские отряды брали шефство над могилами. Местные газеты публиковали воспоминания ветеранов. Краеведческие музеи собирали материалы.

Но эта система работала неравномерно. Погибшие – особенно молодые, красивые, с трагической судьбой – попадали в пантеон охотнее, чем выжившие. Им уже нельзя было ни противоречить, ни разочаровать. Они оставались вечно молодыми и правильными.

Выжившие – особенно те, кто дожил до послевоенных десятилетий – оказывались в более сложном положении. Они старели, болели, иногда имели неудобные взгляды или неудобную биографию. Система их помнила, но не так охотно.

Клевцов дослужился до генерала и написал книгу. Это немало. Но он жил в Москве, вдали от Удмуртии, где его имя знали лучше. Столичная анонимность поглотила его так же, как поглощает многих.

После 1991 года система увековечивания памяти изменилась. Государственные механизмы ослабли. Пионерских отрядов не стало. Финансирование местных музеев сократилось. Книги о ветеранах издавались меньшими тиражами.

Но появилось кое-что новое. Интернет. Открытые архивы. Базы данных, куда внесли миллионы записей о ветеранах, их наградах, их боевом пути. «Подвиг Народа», «ОБД Мемориал», «Память Народа» – эти порталы сделали доступным то, что раньше лежало в архивных ящиках.

Впервые в истории обычный человек может за несколько минут найти наградной лист своего деда. Прочитать, за что именно его наградили. Увидеть подпись командира, одобрившего представление. Это революция в работе с исторической памятью – тихая, незаметная, но реальная.

Когда человек хочет узнать о своём родственнике-ветеране, у него сегодня есть три основных пути.

Первый – семейные источники. Письма, фотографии, документы, хранящиеся дома. Рассказы живых родственников. Это самый живой и самый хрупкий источник – с уходом каждого поколения он истончается. То, что не было записано, не передано детям – исчезает.

Второй – архивные источники. Центральный архив Министерства обороны в Подольске хранит миллионы документов. Региональные архивы – призывные листы, личные дела. Это надёжный, но труднодоступный путь: для работы с архивами нужно знать, что искать, и иметь время и возможность приехать лично или оформить запрос.

Третий – цифровые базы данных. Сегодня они доступны каждому, у кого есть интернет. Портал «Память народа» объединяет данные о наградах, о боевых путях соединений, о потерях. Это десятки миллионов оцифрованных документов, открытых для любого исследователя.

В последние годы в работу с исторической памятью пришли технологии, которые казались фантастикой ещё двадцать лет назад.

Искусственный интеллект помогает распознавать рукописные тексты на старых документах – то, что раньше требовало многих часов ручной работы историка, теперь делается автоматически. Алгоритмы сравнивают фотографии, помогают идентифицировать людей на старых снимках.

Нейросети позволяют раскрашивать чёрно-белые фотографии – делать лица людей прошлого более живыми, более близкими. Это не научная операция – цвета восстанавливаются приблизительно, не буквально. Но психологически это работает: когда видишь цветное лицо, а не серое, человек перестаёт казаться персонажем учебника и становится настоящим.

Именно это сделал автор этой книги: нашёл старые фотографии Ивана Клевцова и вернул им цвет. Это не реставрация в строгом смысле. Это акт памяти. Способ сказать: этот человек был живым. У него были цвет глаз, цвет кителя, цвет неба над аэродромом.

Одним из самых мощных феноменов последних лет стал «Бессмертный полк» – шествие с фотографиями ветеранов. Возникший как народная инициатива в Томске в 2012 году, он быстро распространился по всей России и вышел за её пределы.

Миллионы людей несут фотографии своих дедов и прадедов. Это не государственная акция – или не только государственная. Это коллективный ответ на вопрос: как помнить тех, кого уже нет? Как сделать их частью сегодняшнего дня?

Ответ оказался простым и мощным: взять в руки их лицо и пройти с ним по улице. Сказать: вот он. Я его помню. Он был.

Именно это делает и эта книга – только другими средствами.

Историческая память – это не просто знание о прошлом. Это набор образов, символов, историй, которые формируют коллективную идентичность. То, что общество помнит о своём прошлом, определяет то, как оно понимает своё настоящее.

Победа в Великой Отечественной войне занимает в российской исторической памяти особое место. Это событие, которое объединяет – вне зависимости от политических взглядов, региона, поколения. Почти в каждой семье есть кто-то, кто воевал или погиб. Война – не абстрактная история. Это семейная история.

Именно поэтому она так болезненно переживается. Именно поэтому споры о ней так острые. Когда затрагивают войну – затрагивают что-то личное, что-то родное.

Существуют две параллельные системы памяти. Официальная – государственные праздники, монументы, парады, официально утверждённые нарративы. И неофициальная – семейные истории, местные музеи, самодеятельные исследователи, люди вроде автора этой книги.

Официальная память необходима – она создаёт общий язык, общие символы. Но она неизбежно упрощает. Побеждает тот, кто попал в рамку. Остальные – за кадром.

Неофициальная память сложнее и богаче. Она сохраняет то, что не влезло в рамку. Конкретных людей с конкретными судьбами – не символы, а живые истории.

Эта книга – часть неофициальной памяти. Попытка вернуть одного человека из-за кадра в центр. Не потому что он забыт государством – его имя на стеле в Ижевске. А потому что стела – это камень. А книга – это слова. Камень стоит. Слова живут.

По состоянию на середину двадцатых годов XXI века в открытом доступе находятся десятки миллионов документов, связанных с Великой Отечественной войной. Наградные листы, приказы, донесения о потерях, карты боевых действий – всё это доступно онлайн.

Это результат многолетней работы по оцифровке архивов Министерства обороны. Процесс занял годы и ещё не завершён – но уже сделанного достаточно, чтобы изменить характер исторического исследования.

Раньше найти наградной лист прадеда означало поехать в Подольск, стоять в очередях, заполнять формы. Сейчас – ввести фамилию на сайте. Разница принципиальная не только технически. Она меняет саму культуру отношения к прошлому: оно становится ближе, доступнее, личнее.

Нейросети и языковые модели открыли новые возможности для работы с историческими источниками. Автоматическое распознавание рукописного текста позволяет обрабатывать документы, которые прежде требовали ручной расшифровки годами. Алгоритмы классификации помогают структурировать огромные массивы данных.

Появились проекты, где ИИ помогает восстанавливать биографии людей по фрагментарным данным. Несколько строк из архива, фотография, запись в наградном листе – и алгоритм строит вероятную биографию, указывает на связи, предлагает дополнительные источники.

Это не замена историка. Это инструмент в руках историка – или любого человека, ищущего своих предков. И этот инструмент становится всё мощнее.

Технология колоризации – восстановления цвета на чёрно-белых фотографиях – стала широко доступной в двадцатые годы. Нейросети, обученные на миллионах цветных изображений, угадывают цвет по контексту: форма военного образца такого-то года – цвет хаки, небо летом – голубое, дерево – коричневое.

Результат не идеален. Но он производит неожиданно сильный эффект. Военные фотографии, раскрашенные таким образом, перестают казаться историческими документами и начинают выглядеть как фотографии из семейного альбома – живые, тёплые, близкие.

Автор этой книги применил эту технологию к фотографиям Ивана Клевцова. Чёрно-белые снимки из семейного архива приобрели цвет – и человек на них стал ближе. Не далёким героем из прошлого, а живым человеком, чьё лицо можно рассмотреть.

Это и есть суть работы с памятью в двадцать первом веке: использовать инструменты настоящего, чтобы возвращать к жизни прошлое.

От окопа до орбиты: человек перед лицом неизвестного

С самого начала своей истории человек смотрел вверх. Небо было источником всего: света и тепла, дождя и засухи, знаков судьбы. Боги жили на небе или за небом. Оттуда приходили знамения. Туда уходили души умерших.

Страх перед небом и влечение к нему – это две стороны одного чувства. Гром пугал. Но и гром восхищал. Молния убивала. Но и молния была прекрасна.

Первые люди, поднявшиеся в воздух на воздушном шаре в 1783 году – Жозеф и Этьен Монгольфье – открыли то, о чём человечество мечтало тысячелетия. Небо оказалось достижимым. Не метафорически – буквально. Можно было туда забраться и посмотреть вниз.

С тех пор прошло меньше трёхсот лет. За это время человек поднялся на тысячу метров, потом на десять тысяч, потом вышел в стратосферу, потом в космос. Каждый шаг – это чья-то жизнь, поставленная на кон. Чьё-то решение: я пойду туда, куда ещё никто не ходил.

Среди людей, которые выбирают небо профессией, есть что-то общее. Не храбрость – храбрые есть везде. Не безрассудство – хорошие лётчики очень расчётливы. Скорее – определённое отношение к риску и к неизвестному.

Они не игнорируют опасность. Они её знают лучше, чем кто-либо. Они знают статистику. Они знают, что может пойти не так. Но они принимают это как часть профессии – не с восторгом, а с трезвой ясностью. Это работа. Работа в условиях высокой неопределённости, где последствия ошибки необратимы.

Иван Клевцов был именно таким человеком. Об этом говорит его книга – написанная без героики, без бравады, просто. Он не изображал себя бесстрашным. Он был профессионалом, который делал своё дело.

Этот тип человека – профессионал в зоне высокого риска, сохраняющий спокойствие – встречается не только среди лётчиков. Хирурги. Водолазы. Спасатели. Исследователи полярных экспедиций. Астронавты. Разные профессии, одна психология.

В 1943 году, когда Иван Клевцов воевал на Западном фронте, человечество знало о космосе следующее: звёзды существуют, их много, они далеко. Земля вращается вокруг Солнца. Солнечная система устроена примерно понятным образом. Галактики – скопления звёзд – существуют в огромных количествах.

Всё это знали – но никто никогда не выходил за пределы атмосферы. Никто не видел Землю из космоса. Никто не знал точно, что такое тёмная материя и тёмная энергия – этих понятий ещё не существовало. Чёрные дыры были теоретической концепцией, никем не подтверждённой наблюдениями.

Небо было понятным только снизу. Лётчик, поднимавшийся на несколько километров, видел горизонт – чуть дальше, чуть выше. Но это всё равно было небо, не космос.

Сегодня картина принципиально иная. Телескоп «Хаббл» за десятилетия работы предоставил изображения галактик на расстоянии миллиардов световых лет. Телескоп «Джеймс Уэбб», запущенный в 2021 году, позволяет заглянуть ещё дальше – видеть первые галактики, сформировавшиеся вскоре после Большого взрыва.

Мы знаем о чёрных дырах не только теоретически – в 2019 году была получена первая прямая фотография чёрной дыры в центре галактики M87. В 2022 году – фотография чёрной дыры в центре нашего Млечного пути.

Мы открыли тысячи экзопланет – планет вне Солнечной системы. Часть из них находится в так называемой «зоне обитаемости» – на расстоянии от своей звезды, при котором возможно существование жидкой воды. Что это означает для вопроса о внеземной жизни – пока открытый вопрос.