© Виталий Светлый, 2026

Более двадцати лет назад я получил классическое филологическое образование, и с тех пор меня не покидает чувство горечи от утраты целого пласта родной словесности. Мы знаем Эдду и Калевалу, но наши собственная мифология молчит. Имена: Перун, Велес, Мокошь — для большинства лишь строчка в учебнике начальных классов или, что хуже, повод для спекуляций. А многие и вовсе считают верховным божеством славян Ярилу, тогда как в науке нет единого мнения, божество это весеннего плодородия или обрядная кукла.

Книга «Бел-горюч камень» — мой опыт реконструкции умолкнувшего хора. Разберем структуру сборника.

Поэма «Родослов» — это попытка восстановить славянский космогонический миф как единый эпос. Здесь я намеренно ухожу от псевдонаучных концепций «родноверия» и «неоязычества», основанных на лженаучной «Велесовой книге» и подобных источниках. Мои инструменты — летописи, фольклорные сборники Афанасьева, труды Проппа, Иванова и Топорова. Моя задача — дать слово тексту, основанному на научном знании, но дышащему поэзией. Я использовал стилизацию под тонический стих былин и духовных стихов. Поэтому я определил жанр данного произведения как эпическая поэма-реконструкция.

Песнь 1 (о Сотворении) опирается на широко известный фольклорный сюжет о ныряющей в море птице (дуалистический миф), но очищен от поздних христианских наслоений. Здесь движущая сила — Слово и Воля, что соответствует древнейшему индоевропейскому культу речи.

Песнь 2 (Алатырь и Мировое Древо) является синтезом данных «Голубиной книги» и исследований В. Н. Топорова о Мировом Древе как универсальной модели вселенной. В ряде случаем пришлось позволять себе поэтические вольности, соединяя с целью выстраивания цельной картины мира научно достоверные фрагменты с подлинным славянским фольклором более поздних лет. Так, Калинов мост и река Смородина введены как необходимое звено связи с миром мертвых.

Песни 3 — 5 (Сварог, Перун, Велес) — поэтическое переложение «основного мифа» о борьбе Громовержца со Змеем, блестяще реконструированного Ивановым и Топоровым. Важно было показать, что противостояние Перуна и Велеса — не война «добра со злом», а вечный двигатель мироздания, смена времен года и залог плодородия.

Песнь 8 (Баба-Яга и Кощей) — прямая работа с классификацией В. Я. Проппа («Исторические корни волшебной сказки»). Баба-Яга здесь не просто злая ведьма, а страж границы, проводник в мир мертвых, задающий ритуальные загадки и испытывающий героя.

Вторая часть сборника — баллады. Если «Родослов» смотрит на мир глазами сказителя Бояна, то баллады — взгляд из конкретной исторической точки, где миф переплавляется в быличку и предание.

Три баллады, собранные в этой части, роднит не только опора на народную память (каждая из них основана на народных преданиях), но и стремление расслышать в старинных сюжетах живой, неотменённый вопрос. Что громче: царский указ или материнская присказка? Чего стоит любовь, встреченная на разбойничьей тропе? И как отзывается в человеческом сердце удар, нанесённый не врагу, а родной реке?

Здесь московский стрёкот сорок сплетается с детской потешкой, превращаясь в плач по утраченному домашнему теплу. Здесь легенда о Кудеяре оборачивается не хроникой покаяния, а историей о том, что и «разбойничья душа» способна на выбор, который не укладывается в летописный свиток. А Волга из географического имени становится героиней, на чьих водах пишется приговор не столько стихии, сколько человеческой совести.

Я не стремился пересказывать народные предания с той же точностью, с таким же трепетным сохранением подлинных фольклорных деталей, как в «Родослове». Там это было главной задачей, а баллады — это, скорее, попытка вступить в диалог с прошлым, заново населить леса, овраги и речные берега голосами тех, кто в официальных хрониках остался безымянным. Читателю предстоит услышать, как фольклорная формула превращается в трагедию, а исторический анекдот — в притчу о цене внутреннего разлада.

Добро пожаловать в мир, где сказка помнит всё, а история умеет петь.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Все мифологические имена собственные вынесены в словарь, размещённый в конце поэмы. В данном случае имена «Воля», «Тьма» и «Слово» — это поэтические персонификации.

Усердно, энергично (устаревшее).

Доблестные, храбрые воины, богатыри в Древней Руси.

Введение образов реки Смородины, Калинова моста и чуда-юда в описание подземного мира — небезосновательная поэтическая вольность.

Пахарь, земледелец или крестьянин, занимающийся обработкой земли (от «орати» — пахать).

Сказители, играющие на гуслях.

Образы райских птиц-предсказательниц (Сирин, Алконост и Гамаюн) некоторые исследователи считают поздними заимствованиями.

Согласно Ипатьевской летописи 1114 года Сварог, тот же Гефест, установил жёнам выходить за одного мужа.

Древнерусский вариант слова «нрав» (характер).

Лодки (устаревшее).

«Стрибожьими внуками» названы ветры в «Слове о полку Игореве» (XII век).

Именно так (с широко раскинутыми руками) изображается Мокошь (Макошь) в северорусской народной вышивке.

В строгом смысле, это научный термин. Как на самом деле древние славяне могли его называть, доподлинно неизвестно.