© Евдокимов П., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

В здании юридической консультации, в которой я работал в Калинине (ныне Тверь), был расположен один из судов Калинина. У нас, конечно, были разные помещения, у них залы совещательные, а у нас две комнатки адвокатов.

Необходимо сказать, что тогда между судьями и адвокатами отношения были значительно проще, мы могли свободно общаться друг с другом, даже дружить, и ни у кого это не вызывало подозрений во взятках или подкупе, которые действительно в то время были редки среди адвокатов и судей.

И вот однажды в помещении этого суда слушалось дело женщины под экзотической фамилией Ганнибал. Ее защищал московский адвокат, приехавший в Калинин с надеждой на то, что он сумеет командовать судьей. Эта его надежда была связана с тем, что у его клиентки была фамилия не просто экзотическая, а связанная с семьей А. С. Пушкина. Как известно, у Пушкина один из предков был Абрам Петрович Ганнибал.

И вот во время процесса в мой кабинет входит взволнованный коллега из Калининской коллегии адвокатов и говорит: «Вы знаете, какое ходатайство заявил сейчас московский адвокат?» Я отвечаю, что не имею понятия. «Он потребовал от судьи Пушкина заявить самоотвод на основании того, что, скорее всего, он является родственником с подсудимой». Тогда я решил послушать, как дальше будут развиваться события в суде.

Как выяснилось, после заявления такого ходатайства суд объявил перерыв на некоторое время, а после перерыва Юрий Николаевич Пушкин с полным достоинством сделал заявление, буквально такое: «К большому сожалению, я не являюсь родственником нашего великого поэта А. С. Пушкина и тем более никакого отношения к его предкам по фамилии Ганнибал я не имею».

Затем суд, естественно, отклонил отвод, который был заявлен адвокатом, и дело спокойно продолжилось.

Я помню, что тогда еще меня поразили чувство собственного достоинства, уверенность, спокойствие, которые проявил Ю. Н. Пушкин в ответ на такое, на мой взгляд, нелепое ходатайство, и как красиво он повел себя.

К этому времени я совсем мало знал Ю. Н. Пушкина. Я, конечно, знал о том, что он судья Калининского областного суда, о том, что на фронте он потерял обе руки и обе ноги, и, естественно, восхищался его волей, мужеством и способностями, давшими ему возможность, несмотря на такие ограничения, окончить институт, стать судьей, и не просто судьей, а одним из лучших судей в Калининской области.

Юрий Николаевич обладал ясным умом, прирожденным чувством справедливости, смелостью, что было важно для судьи, который мог подвергаться воздействию сторон и власти.

Первоначально мое знакомство с Юрием Николаевичем было очень поверхностным, но я не мог, как и многие другие, не восхищаться его силой воли, разумностью, высокой компетентностью.

Эти его качества особенно проявились в деле по обвинению моей подзащитной в убийстве женщины. Это дело было одним из самых громких за многие годы не только у Юрия Николаевича, но и у многих других судей Калининской области. Мне пришлось участвовать в этом деле в качестве защитника. Юрий Николаевич в этом деле проявил себя в высшей степени достойным судьей.

В дальнейшем судьба-злодейка свела нас в связи с трагическими обстоятельствами. В один из ужасных вечеров рецидивистом и пьяницей было совершено нападение на сына Юрия Николаевича, в результате которого тот погиб.

Когда его судили, Юрий Николаевич и Калининский областной суд обратились с просьбой в Калининскую областную коллегию адвокатов о выделении меня в качестве представителя потерпевшего, каковым был признан Юрий Николаевич Пушкин по этому делу.

Во избежание конфликта интересов дело было передано из Калининского областного суда в Московский областной суд, и там я защищал интересы Юрия Николаевича. Убийца его сына был осужден и признан виновным в убийстве.

В связи с ведением этого дела я, естественно, ближе познакомился с Юрием Николаевичем, его женой Катей и его дочерью Аллой. Сына я тоже немного знал, он к моменту своей гибели окончил Калининский медицинский институт.

Юрий Николаевич однажды незадолго до трагической гибели сына говорил мне о том, что как хорошо, что сын подрос и может теперь реально помогать ему в жизни, в уходе за машиной и во многих других случаях. Я думаю, что безвременная гибель сына немало повлияла на состояние здоровья Юрия Николаевича, у которого и без того сердце было довольно слабое.

Я очень рад, что нашлись люди, которые создали документальный фильм и написали прекрасную книгу-памятник о замечательном человеке, который сумел преодолеть все трагические сложности судьбы и остаться человеком с большой буквы, одним из лучших судей, которых я во множестве узнал за 70-летие работы судебным адвокатом.

Был тихий, спокойный московский вечер, когда в моем доме раздался телефонный звонок:

– Привет! Я тут подумала, ты обязательно должен написать о Пушкине.

Звонила Юлия Горюнова, режиссер нескольких наших совместных документальных фильмов.

– О Пушкине? Не моя тема.

– Я о другом Пушкине, Юрии Николаевиче, – самом принципиальном судье в Советском Союзе. На войне он потерял и ноги, и руки.

Горюнова прислала документальный фильм «Судья Николаевич Пушкин», который компания Goodline (Кемерово) создала вместе с Кемеровским областным судом. Его представили общественности весной 2024 года.

Так в мою жизнь вошел этот уникальный человек, поразивший до глубины души.

Все, кто общался с Юрием Николаевичем, кому довелось знать его по работе в Кемерове и Калинине (Твери), находились под большим впечатлением от его личности.

Первая и единственная книжка, рассказывающая о Юрии Пушкине, вышла в свет в 1959 году – «Маленькая повесть о большом мужестве». Она написана в стилистике той эпохи, местами наивная, но душевная, искренняя.

Ее автор, Олег Моисеев, встречаясь с Юрием Николаевичем, собрал уникальные биографические сведения, без которых повесть «Живая сталь» не состоялась бы вовсе.

Экземпляр этой замечательной книжечки сохранился в личной библиотеке Аллы Юрьевны, дочери Пушкина. Спасибо ей! И спасибо за все, за память об отце.

Пушкин начинал свою работу в суде на сибирской земле, в Кемерове, поэтому и «точка сборки» повести – Сибирь.

Хотя резонансное дело об убийстве женщины, которое он разбирает (вместе с адвокатом Генрихом Падвой), происходило в Калинине, но в романе эта сюжетная линия перенесена в Кемерово. Да простят меня тверичи! Но формы художественного произведения позволят такую вольность.

Так, к слову, поступил Борис Полевой в своей знаменитой «Повести о настоящем человеке». Однако главное – основные вехи в биографии героя, как и сам подвиг Героя Советского Союза Алексея Маресьева, вернувшегося на фронт, ставшего летать, несмотря на ампутацию ног, автор сохранил в точности, как и было на самом деле.

Пушкина, к слову, в Кемерове и Калинине называли «наш Маресьев».

Но у Алексея Петровича не было ног до голеней, а Пушкину ампутировали и ноги (выше и ниже колена), и кисти… Приговор судьбы, который, однако, его не сломил.

Когда Владимир Цветков (будущий глава Калининского областного суда) узнал, какой у него будет новый коллега, то поначалу ответил отказом.

– Чего греха таить. Я не хотел брать на работу Юрия Николаевича. Поймите правильно. Тогда я руководил областным Управлением юстиции. Звонит заместитель министра. Говорит: есть решение рекомендовать товарища Пушкина членом областного суда. Правда, у него такие-то физические недостатки. Но окончил Высшие курсы усовершенствования юристов в Москве и характеристика из Кемерова очень хорошая. Я ни в какую. Думаю, будет числиться, а работают за него пусть другие.

Дело дошло до министра. Звонит министр. Тогда я предлагаю Пушкина послать на более тихую работу – старшим нотариусом, тем более оклад тот же, что и у члена суда.

– Да пойми, – урезонивал министр, – ему не тихая заводь, а широкая, бурная река требуется. Штормы. Борьба. Деятельность. Он был и остался солдатом. Это только по виду инвалид. Инвалид? Даже смешно. Ведь инвалид – человек, не способный к службе, к труду. По крайней мере, так словарь утверждает. А это богатырь, не только телом, но и душой. Добрыня Никитич. Кто, узнав его, посмеет назвать инвалидом? В общем, порешили сперва попробовать на работе в суде, ну, а если… тогда – в нотариальную контору.

И что же?

– Честно скажу: не жалею. Когда должно разбираться важное принципиальное дело, общественность требует: пусть председательствует Пушкин. Такой, как он, имеет моральное право судить.

Юрий Николаевич Пушкин ушел из жизни полвека назад – в 1976 году в возрасте пятидесяти трех лет. Но именно сейчас, в эпоху СВО, когда Россия, сражаясь с нацизмом, отражает агрессию коллективного Запада, личность Пушкина приобрела особое значение.

Своим подвигом Юрий Николаевич говорит, свидетельствует: несмотря на тяжелые ранения, несмотря на увечья, жизнь не заканчивается!

Пушкин прошел все круги земного ада и, выдержав, состоялся во всем: как профессионал, как семьянин, как отец.

Повесть «Живая сталь», по сути, обо всех нас, хотя и рассказывает вроде бы о конкретном человеке и делах давно минувших дней.

Война… Любовь, дружба. Предательство. Сила воли, сила духа. Верность Родине. Верность себе, избранному пути. Разве это все устарело? Конечно, нет.

Сибирь, Урал, Волжский край, центральная Россия – география повести. Но по масштабу событий она шире, охватывая одну шестую часть суши планеты Земля – страну под названием Советский Союз.

С милостыней сегодня непруха. И не то чтобы народу мало в пригородной электричке, но все какие-то жадные копилки: подают скупо, неохотно.

Люди, люди… И хоть бы кто улыбнулся, слово доброе сказал! Сидите как истуканы. Всем до лампады.

Так хмуро размышлял плохо выбритый мужчина, передвигаясь на костылях и деревяшке вместо ноги – грубой, с металлическим набалдашником внизу.

Стук-стук-стук.

Кажется, звук его «протеза» громче, чем мягкий перестук вагонных колес.

Город жаждал крови. Точнее – смертного приговора. За жестокое преступление: убийство женщиной другой женщины. Стало быть, требовал справедливости. Об этом судачили дома, в транспорте и на работе, в рядах Крытого рынка. Везде.

Всякое, конечно, бывало: и грабежи со смертельным исходом, и трагическая бытовуха по пьяной лавочке. Но такие испанские страсти в городе прежде не происходили.

Или, быть может, они просто не становились достоянием всех и каждого, проходя лишь в закрытых милицейских сводках, ложась на столы высоких начальников.

Вокруг убийства молотком, как его прозвали в городе, крутились разговоры в густой толпе, собравшейся неподалеку от областного суда. Стражи порядка оцепили подходы к зданию суда.

Будь на календаре Первомай или День Победы – другое дело, но чтобы стихийно собраться на улице, такого не было с весны шестьдесят первого. В тот будничный день стар и млад, услышав по радио о полете Юрия Гагарина в космос, высыпал на Центральную площадь столицы Кузбасса.

Ликованию не было предела.

Но тут жестокое преступление, ставшее достоянием самой широкой общественности. Первым о нем узнали в милиции, затем в больнице, куда доставили убийцу.

Народ до отказа заполнил зал областного суда: общественники, представители трудовых коллективов, партийные, комсомольцы, профсоюзные работники. Тихо переговариваясь, все с нетерпением ожидали начала заседания.

– Прошу встать! Суд идет! – подала команду секретарь суда Феоктистова.

Вот и судья Юрий Николаевич Пушкин. Крепкого телосложения, представительный, на костылях, с ним два народных заседателя, мужчина и женщина: Гончаров и Василец.

Пока судейские рассаживались, их равнодушно оглядела подсудимая Антонина Ларичева. Без косметики, посеревшая. Глаза большие, красивые, но отрешенно-пустые, словно разбитые окна в брошенном доме.

В подсудимую враждебно вглядывался зал. Но подсудимая не ощущала этой враждебности, не видела осуждающих взглядов, ей было абсолютно все равно.

Единственные, кто проявил к Ларичевой хоть какое-то сочувствие, были женщины в камере:

– Желаю тебе, Тоня, поскорее оказаться на зоне, – пожелала ей рыжая деваха Васька, в драке пырнувшая ножом сожителя. – Поверь мне: там какая-никакая, а все-таки жизнь, а тут, в камере, одна сплошная маета.

Но что это? Ларичева встрепенулась. У судьи нет кистей! Вместе них два больших пальца, которыми он ловко раскрыл папку и принялся перебирать листы.

Мельком она вспомнила про военного летчика Алексея Маресьева, который с раздолбленными ступнями, зимой, в лютый мороз, восемнадцать суток полз по лесам и болотам к своим! И как потом, освоив протезы, добился возвращения на фронт и снова сражался, сбивая фашистов.

Знаменитого живописца Коровина Пушкин считал родней по причине его фамилии.

Сам Юра был из приволжской деревни Коровино – то костромской, то нижегородской, в зависимости от решения советских властей.

Мать Юры, промучившись ночь, февральским утром двадцать третьего года разродилась первенцем, и здесь, в отцовской бане, богатыря приняла повитуха.

От умершего отца Юре осталась подшивка дореволюционного иллюстрированного журнала «Нива», не раз писавшего о первом русском импрессионисте.

О «буржуазном художнике» Коровине, бедовавшем в Париже, советская пресса хранила молчание, но Юра, зачитав подшивку до дыр, знал о нем с детства.

Знал и гордился «родством».

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.