Несмотря на то, что солнце поднялось недавно, пекло уже нестерпимо. Тыал вытащил из переметной сумы тощий бурдюк с остатками воды, сделал небольшой глоток, потом плеснул в пригоршню и протянул коню. Невысокий, гривастый, он потянулся к руке, вытянул губы и опустошил ладонь. Конечно, для него этого было очень мало. Но конь словно понимал, что хозяин делится последним, и благодарно потерся ноздрями о его шею. Десять дней они по выгоревшим от жары долинам Чжурчженьской империи приближались к городу Кайфэн. Юго-Восточный Китай отличался от монгольских степей. Ущелья сменялись долинами. Стояла июльская жара. Воины и лошади давно хотели пить. К вечеру сначала разведчики, а потом и остальные увидели у входа в ущелье, за которым был город, огоньки костров. Прискакавшие вскоре гонцы сообщили, что позади тоже появилось войско. Из примыкающей долины выливались колонны из тысяч вражеских солдат и всадников. И все поняли, что попали в ловушку, как стадо глупых джейранов.

Возглавлял поход младший сын повелителя вселенной – Толуй. Уже четыре года как Чингисхана не было среди живых.

Тыал с детства был уверен, что ни великий хан, ни его дети никогда не ошибаются. Сам Бог дал им власть, безграничные знания и правоту во всех делах. Но почему же тогда они оказались здесь? Говорят, у великого хана во всех уголках земли есть свои уши и глаза. Глаза и уши множества осведомителей. Есть ещё и многочисленная конная разведка, способная бесшумно и быстро проникнуть в любую долину, в любые густой лес и непроходимые горы. Об этом вполголоса говорили воины. «Чингизиды всегда правы», – вбивали в голову все, от десятника до тысяцкого. Тыал и не сомневался. Не его это дело. Его дело… Он почувствовал, как сердце сильнее забилось, и еще больше захотелось пить.

Молодого кангла взяли в армию сына великого Чингисхана для того, чтобы он творил чудеса. Их род жил рядом с озером Байкал. Канглы были наёмными солдатами, сопровождавшими монгольские войска и бившимися с ними бок о бок. В Прибайкалье часть его племени была отправлена, чтобы охранять северные границы империи от реальных врагов. Но были среди канглов и те, которые нужны монголам и ещё для одного загадочного дела.

Их называли йададжи. Йададжи с помощь камня йада могли вызывать дождь или снежный буран, зной или мороз.

Деда Тыала звали Улахан Тыал[1]. Он действительно творил чудеса. Тыал сам не раз видел, как, развязав кожаный мешок, Улахан Тыал вынимал йада, садился с ним на землю, гладил его влажную поверхность и на какое-то время замирал. А ближе к вечеру небо начинало хмуриться, приползали тучи, и начинался дождь. Дед говорил, что с йада он разговаривает только вполсилы, чтобы тот не потерял свою власть над небом. Дед выделял Тыала среди других. Иногда он давал ему подержать йада, и через некоторое время тот в руках мальчика тоже становился влажным. Улахан Тыал говорил, что камень сам узнаёт настоящего йададжи. Своего будущего хозяина. Впервые он дал Тыалу подержать камень, когда тому исполнилось десять лет. Теперь ему семнадцать. Старик говорил:

– Ты должен захотеть, чтобы пошёл дождь или снег. Но не просто так, а только когда это очень нужно. Мы с камнем выходим в степь, когда она лежит перед нами, уставшая от жары. Когда земля сухая и трескается, а всё живое прячется в норы. Степь хочет воды, и йада даёт ей дождь. Но йада может принести снег и мороз. Важно, чтобы всегда для этого была причина. В нашей семье всегда рождались йададжи. Всевышний даровал роду власть над камнем. Но он может её отобрать. Никогда йададжи без причины не должен просить что-либо у неба. Когда ты родился, мы с твоим отцом, его братьями, сестрами и детьми были рядом с твоей матерью и знали, что родится будущий йададжи. Когда ты впервые закричал, я дал тебе имя Тыал[2].

Великий хан отправил меня с другими состарившимися воинами канглами и их семьями сюда, на северную границу у большого озера. В стойбище, где ты родился, мы живём давно и спокойно. Вдали от войн и походов. Великий Чингиз на прощанье подарил мне коней, скот, юрты и оружие. На весь род. Он сказал, что это за мои заслуги. Я не раз помогал ему со своим йада в битвах. Хан сказал, что, когда родится наследник, настоящий йададжи, то я должен буду прислать его вместо себя.

Тыал подрастал и с годами стал чувствовать камень. Он не расставался с ним. Дед повторял:

– Тебе не надо ничему учиться. Ты всё знаешь с рождения. Камень признал тебя. Помни, что он должен быть твоим вторым сердцем.

Действительно, когда они выходили в степь и вынимали йада из кожаного мешка, тот будто просыпался. Чёрный с красным отливом, в руках Тыала минерал становился влажным и тёплым. «Представь, что он часть твоего сердца», – говорил дед, и Тыал подносил камень к груди. Там будто что-то расширялось, и появлялась сладкая тяжесть. В этот миг надо было молча обратиться к камню и получить от него такой же молчаливый ответ.

Когда на поверхности йада появлялись капли, то через несколько часов шёл дождь, при появлении инея с неба начинал падать снег. Тыал сливался с камнем в одно целое, и тот выполнял его желания. Но почему так происходило, Тыал не понимал.

– Не думай об этом, – говорил дед, – я и сам не знаю. Так было всегда. Мой отец и дед были йададжи. Они говорили, что камень должен стать твоим сердцем, а дальше не твоего ума дела.

– Эй, – крикнул посыльный, – тебя зовёт хан Толуй! Давай за мной. – Он криво ухмыльнулся, наконец и колдун зачем-то понадобился. Тыал встал и пошёл следом. В сотне, не говоря уже о его десятке, на него смотрели как на белую ворону. Правда, открыто не издевались, зная, что сам хан велел ему служить в войске. Но и всерьез не принимали. Хотя Тыал и с конем управлялся не хуже других, и стрелял из полутораметрового лука многим в пример.

Угэдэй, старший брат Толуя, приказал тому взять десятитысячное войско и направиться к границам империи Южный Сун. Несколько месяцев назад оттуда приезжали послы, просили мира, но получили отказ.

Когда войско Толуя вышло из ставки, задача его была простой: дойти до столицы Южного Суна Кайфэна и войти в неё хозяином и победителем. Монголы не сомневались, что после унизительных переговоров чжурчжэни не в состоянии будут не только выстроить оборону, но и просто поднять головы при появлении монгольских всадников. И вдруг это неведомо откуда появившееся стотысячное войско врага. Будто их предупредили о том, что младший сын Чингисхана ведет своих людей к столице. Каждые три часа разведчики сообщали, что войско чжурчжэней подходит всё ближе.

Как только Толую донесли, что ещё и ущелье впереди перекрыто противником, он понял, что они окружены. Наследник обвел взглядом сидящих в шатре полукругом тысячников и сказал: «Нас предали. Что будем делать?» Все молчали и боялись смотреть на него. Он мог заподозрить любого. Лучше спрятать глаза, которые могут выдать, что на душе у каждого.

– Справедливый и мудрый хан, позволь пригласить молодого кангла йададжа, – сказал толстый Субэдэй и поклонился молодому вождю. Двухметровый, напоминающий старый дуб, полководец был толстым и казался неповоротливым. Его круглое лицо имело туповатое выражение. Но все знали, что у Субэдэя хорошая память и он помнит немало их грехов. На всякий случай все закивали головами. «Может, пригодится его колдовство», – закончил Субэдэй и почесал спину рукояткой плетки.

Теперь и Толуй вспомнил про этого йададажа. Брат Угэдэй сказал, что канглы прислали человека, который может вызывать любую погоду. Об этом поминал еще великий отец.

– Как его зовут?» – спросил он.

– Тыал, – ответил Субэдэй, – на их языке «ветер».

– Что же он сделает?

– Я слышал, что он может попросить небо нам помочь, – неуверенно ответил великан.

Толуй кивнул головой, и Субэдэй, легко подняв свою тушу с ковра, вышел из шатра и кликнул посыльного.

Тыал вошёл, встал на правое колено и, склонив голову, с волнением ждал, что скажет хан.

– Подойди.

Тыал поднялся. Он чувствовал на себе тяжёлые взгляды двух десятков людей. Одно имя каждого из них заставляло трепетать врагов и бледнеть подчиненных.

– Ты знаешь, зачем тебя позвали?

– К нам подходит войско чжурчжэней, великий хан.

– Тебе сколько лет?

– Семнадцать, великий хан.

– Откуда ты знаешь про чжурчжэней?

– В ставке все об этом говорят.

– У входа в ущелье, в которое мы направляемся, они тоже стоят. Что ты можешь сделать? Можешь остановить их?

– Я обращусь к небесам и попрошу их защиты.

– Это всё?

– Да.

Толстый Субэдэй недовольно крякнул и подумал, что сам дьявол потянул его за язык напомнить хану об этом мальчишке. За советы, которые оказывались пустыми, многие теряли головы.

Толуй с тоской посмотрел на худощавого паренька и почувствовал себя собакой, надеявшейся, что ей кинут кость. А ведь после смерти великого отца именно он остался в огромном государстве регентом и только недавно передал бразды правления старшему брату. Если сейчас он потерпит поражение, то рухнет вся его жизнь. Но жизни не жалко. Страшен позор, который покроет его имя.

– Что тебе надо, чтобы остановить чжурчжэней? – спросил вождь паренька.

– Мне нужно, чтобы наши воины спрятали себя и лошадей от снега и сильного холода.

Толуй удивился, но не стал переспрашивать, почему жарким летом нужно прятаться от холода. Делать так вместо того, чтобы готовиться к отражению атаки, было неразумно.

Встал тысячный от найманов.

– Я думаю, этот мальчишка говорит глупые вещи. На нас будут наступать, а он предлагает скрываться под одеялами, как дети, которые боятся страшной сказки.

– Что предлагаешь ты, Хоросан? – сказал Толуй.

– Готовиться к бою, мой господин.

– Их намного больше, чем нас.

– Мы готовы умереть.

– Умереть мы успеем, а сейчас делайте, что говорит этот йададжа, – устало ответил Толуй и взмахом руки отпустил Тыала.

Когда он вышел из шатра, солнце стояло в зените. Быстрым шагом Тыал направился к своему коню, стоящему у привязи. Тыал развязал переметную суму и вытащил из неё небольшой кожаный мешок. Подхватив ношу, он пошел в ту сторону, откуда прискакали разведчики. Прошагав два полета стрелы, он положил на землю мешок и стал развязывать сыромятные ремешки.

Сашенька вошла в метро и села в подошедший вагон. Даже в час пик с этим не было проблем. Девяткино – конечная станция, и свободные места были всегда. Она устроилась рядом с выходом, вынула из куртки наушник и вставила в левое ухо. Вчера она скачала аудиороман о Чингисхане. Для неё поездка в метро была самым бесполезным временем в течение дня, поэтому, чем пялиться на одни и те же лица, лучше погрузиться в исторические мифы. Это посоветовал ей дед. Сашенька решила, что удобнее было бы слушать. Она уже забыла, когда читала что-нибудь кроме сценариев.

Сашенькой её дома называли с детства. В школе иногда Саней. Настоящее имя её было Сандаара, по-якутски «сияющая». Мама рассказывала, что родилась она в июле, на рассвете. После родов её привезли в палату и поместили на кровать напротив окна, выходящего на восток. Солнце как раз всходило, и всё окружающее казалось сияющим. Утром в коридоре остановилась каталка, медсестра взяла с неё белый свёрток и подала молодой маме. Девочка лежала с открытыми глазками, и на личике у неё была улыбка.

– Как солнышко сияет, – сказала медсестра, – в Ысыах родилась.

Имя придумал дедушка.

– Вот и пусть будет Сияющая – Сандаара.

В детском саду её называли Сашенькой, потом в школе. Так и получилось, что Сашенькой она стала и в университете.

Сегодня Сашенька собиралась заехать к Ваське, своему институтскому дружку, старинному и заветному. Два года назад она окончила исторический факультет МГУ. Вася получил свой красный диплом четырьмя годами раньше и теперь работал младшим научным сотрудником в Кунсткамере. Вернее, в Музее антропологии и этнографии имени Петра Великого Российской Академии наук. Устроиться туда вчерашнему выпускнику практически невозможно. Слишком солидными были и этот музей и люди, которые в нем трудились. Но у Васи была тетя Люся, которая в Смольном заведовала хозяйственным управлением. Родная сестра мамы и похлопотала за любимого племянника.

Накануне вечером Вася позвонил Сашеньке и сказал, что для такой любопытной особы, как она, у него есть кое-что интересное.

«Разожгли костры. В больших казанах варили потроха… Неторопливо смакуя, Аргас снимал с ребрышка мясные дольки, выскребал кость до сияющей белизны», – смаковал аудиочтец. Сашеньке вдруг страшно захотелось есть. По утрам она редко завтракала. Выпивала кофе и начинала собираться. Но сейчас, в вагоне метро, она будто почувствовала запах вареного мяса, и внезапный голод заставил желудок заныть. После пересадки на «Звенигородской» доехала до «Адмиралтейской», выскочила на поверхность и с радостью отметила, что очереди перед тележкой с хот-догами нет. Толстая тётка завернула ей в салфетку булочку с сосиской, полила кетчупом и горчицей, и Сашенька впилась в неё зубами. Странно, но голод сразу прошёл. Проглотив пару кусочков и ощутив бумажный вкус «горячей собаки», она поняла, что есть расхотелось. «Сила искусства», – ухмыльнулась она и вынула наушник.

От метро до музея идти около двадцати минут. Глубоко втянув воздух, она спортивным шагом пересекла Неву по Дворцовому мосту и повернула на Университетскую набережную. От реки тянуло сыростью, а низкое питерское небо, как всегда, было затянуто черт знает чем. От быстрой ходьбы ей стало жарко, и Сашенька развязала шарфик. На прошлой неделе мама была проездом в Питере и подарила ей этот шёлковый шарфик с запахом своих духов и чего-то цитрусового. Мама возвращалась в Якутск и забила холодильник дочери абхазскими мандаринами, которые ей отгрузили сочинские друзья.

Вдруг в тучах над Невой возникла голубая дыра, и через неё брызнули солнечные лучи. Мир преобразился и стал другим. Отдельные льдины на реке заблестели, на асфальте появились золотистые тени, а в глаза бросилась весенняя травка на газоне. Это походило на какой-то знак. Бабушка Таня всегда говорила, что в жизни ничего не бывает случайным. Особенно если ты о чем-то усиленно думаешь. Но сейчас Сашенька ни о чем особенном не думала. Опустила надкушенную булочку в холщовую сумку, украшенную вышитым букетиком цветов. Сумку тоже сделала мама и прошлым летом подарила на день рождения. Сашенька вынула телефон и набрала Василия. Он будто ждал звонка.

– Привет! Ты вышла из метро?

– Минут пятнадцать назад. Скоро подойду к твоему святилищу.

– Нормально, я иду навстречу.

Сколько она помнит Василия, ей никогда не приходилось его ждать. Он, как Конёк-Горбунок, являлся всегда, везде и быстро. Вася был москвичом и, когда она училась на первом курсе, взял над ней шефство. Поступившая на исторический факультет вчерашняя якутская школьница настороженно пыталась освоиться с московским миром. С первых же дней Вася все время был рядом. Она чувствовала, что нравится ему, и это согревало её самолюбие. В институте было много симпатичных девчонок, но Вася, игнорируя всех, выделял только её. В Якутске её рост, сто восемьдесят сантиметров, не создавал хлопот, особенно в старших классах и спортивной школе. Хотя она была значительно выше некоторых сверстниц. С детства в семье стоял культ обожания единственной дочки. И Сашенька была уверена в том, что быть «дылдой» совершенно нормально и в этом нет ничего стыдного. Здесь же, в университете, она, попав в новый мир, комплексовала. Однокурсницы были на голову ниже её. Она уверенно чувствовала себя только рядом с Васей, который на пару сантиметров был выше.

Получилось так, что они все время были вместе. И в институтских коридорах, и во время многочисленных прогулок по Москве, и в начавшихся вскоре «походах». Так Вася называл их поездки сначала по городам Золотого кольца, потом дальше, в Великий Новгород и Питер. Они ездили туда на каникулы и в выходные. Со временем стали планировать «походы». За год Сашенька побывала в десятке исторических мест центральной и северной России. Постепенно в ее сознании конкретные города, музеи, заповедники оживали вместе со своими давно ушедшими в прошлое обитателями. События иных времен выстраивались в увлекательный сериал. Книжная история становилась реальной.

Родители Васи преподавали в МГУ. Они приветливо, но не слишком серьезно относились к этой высокой девочке-первокурснице.

Получив диплом, Василий укатил в Питер, где его определили, как он шутил, экспонатом в Кунсткамеру. На самом деле он был рад. Его, можно сказать, страстный интерес к истории древнего Китая начал превращаться в профессиональный. Он прислал Сашеньке свою визитную карточку с длинным названием музея, где печатными буковками было вытеснено «младший научный сотрудник отдела Древнего Китая и Дальнего Востока».

А Сашенька? Сашенька перешла на третий курс и увлеклась документальным кино и Сергеем. Случайно оказавшись на конкурсе телевизионных фильмов, она познакомилась с парнем, как он представился, «с телевидения». Сергей был на год старше Сашеньки, но знал всех и вся. Какой-то его знакомый посещал курсы молодых сценаристов при телецентре «Останкино». Она побывала на паре семинаров и почувствовала, что ей это очень интересно. Может, потому, что бабушка когда-то трудилась на телевидении, а мама и сейчас работала режиссером.

Курсы были платными, но, когда рассказала об этом маме, то та сразу передала информацию отцу. Он ушёл из семьи, когда она училась в младших классах, но поддерживал с дочерью дружеские отношения. Папаша изрек: «Я оплачу тебе эти курсы при условии, что ты закончишь свой институт и покажешь мне диплом. Серьезное историческое образование тебе не помешает, а может быть, и поможет». Сашенька дала отцу слово и стала два раза в неделю ездить в «Останкино».

В том, что отец был прав, она убедилась, познакомившись с будущими молодыми «гениями» тележурналистики. Сценаристами и режиссерами хотели стать немало «горячих» парней и девчонок. В отличие от Сашеньки, многие слабо разбирались в отечественной истории и вообще ничего не знали о мировой. Общеизвестные факты, касающиеся, например, династии Романовых, войн, которые вела Российская империя, лидерах революционного движения, их мировоззрении, женах и любовницах, а также об их трагических судьбах ребята знали понаслышке. В основном по кинофильмам. Как-то руководитель курса попросил в виде домашнего задания подготовить сценарий видеоролика на историческую тему. Для многих это стало неожиданностью. Их интересы ограничивались упоминанием имен известных телеведущих, с которыми случайно встречались в лифте или в останкинском буфете. Вот это становилось обсуждаемым событием. Обрывки фраз, которые они подслушали из уст небожителей, обрастали деталями и домыслами. Создание исторического сценария многих поставило в тупик. Сергей же, когда речь заходила об истории, предпочитал помалкивать. Впрочем, в то время она не обращала на это внимания.

Сашенька решила написать сценарий о происхождении якутского народа. Кстати, тему эту предложил Вася, когда они ехали на электричке в очередной заповедник. История была действительно интересная. В вымышленную студию она решила пригласить якутских археологов и историков. Дискуссия должна была состояться между сторонниками заселения Якутии пришлыми этносами и теми, кто считал, что народ саха тысячелетиями обитал на северной земле и являлся автохтонным, коренным по происхождению. Герои её круглого стола приводили различные доводы, основанные на сказаниях олонхо, археологических находках, фотографиях петроглифов, найденных на раскопках каменных орудиях труда. Как пример тому приглашенные в студию должны были рассказать о раскопках на Диринг-Юряхе – стоянке древних людей времен неолита на берегу Лены. Там были найдены тысячелетней давности каменные орудия.

Семинар в «Останкино» начался с обсуждения Сашенькиного сценария. Руководитель потряс стопкой листочков в воздухе и сказал: «Ребята, ваша подруга написала самый крутой сценарий, который я видел на наших курсах за последний год. Она организовала пока виртуальный круглый стол со своими земляками, учеными-археологами. Тема – разгадка великой тайны происхождения своего народа. Отличная перспектива для целого цикла телевизионных фильмов. Я бы посоветовал Сашеньке и дальше копать эту золотую жилу. Ну а будущим звездам документального кино скажу одно – попробуйте почитать кроме книжек Акунина ещё что-нибудь».

Потом закрутилась студенческая любовь. Сергей обитал в Питере, и чуть ли не раз в неделю они ездили друг к другу. У бабушки была однокомнатная пустующая квартира на окраине Северной столицы. Получив диплом, Сашенька переехала туда. Сергей поселился у неё. Ровно полгода хватило, чтобы она поняла, что сделала ошибку. У Сергея за душой не было ни законченного образования, ни снятых фильмов, ни созданных сценариев. Он подрабатывал то ассистентом режиссера, то аниматором на утренниках, продолжал строить грандиозные планы и рассказывать о них. Сашенька начала писать сценарии для телевизионных фильмов. К удивлению, продюсер крупной питерской студии заинтересовался её работой. Она стала получать постоянные, хотя и небольшие, заказы. Ну а Сергей? Он жил у неё и за её счёт. Постепенно Сашенька начала осознавать, что с ней живёт другой человек. Совсем не тот, которого она выдумала. Больше всего её «напрягло», как Сергей стал комментировать её работу. Он критиковал за однобокость темы, за построения видеоряда, сюжетной арки и какой-то сверхзадачи. Несколько сценариев, которые принесли ей первые деньги, он назвал «сделанными на потребу массовому зрителю». Неожиданно Сашенька поняла, что Сергей злится на неё, потому что завидует.

Мама, изредка приезжавшая из Якутска, не говорила ни слова, бабуля молчала. «Жизнь покажет сама», – повторяла Татьяна Александровна.

Через полгода Сергей с рюкзаком, с которым когда-то появился, стоял в прихожей и выжидающе смотрел на Сашеньку.

– У тебя есть на такси? Возьми деньги.

– Может, попробуем сначала?

Не получив ответа, он потоптался в прихожей, сунул деньги в карман и вышел.

Вася позвонил через месяц. Возможно, что-то узнал о переменах в её жизни или просто соскучился и решил поинтересоваться делами студенческой подружки. Они говорили как два человека, не видевшие друг друга сто лет. С тех пор общались регулярно. Сашенька не раз бывала у Васи в музее, а он первым читал её сценарии.

Метрах в двухстах она увидела его долговязую фигуру. Стоял апрель. Вася был в распахнутом коротком пальто, похожем на бушлат, под которым виднелись белая рубашка и галстук.

Он подошел и протянул ей обе руки. Они были холодными.

– Рад тебя видеть.

Она тоже была рада. Её почему-то беспокоили его руки, которые хотелось согреть.

– Тебе на работу срочно? – спросил он.

– Сегодня можно вообще не ходить. Я отдала сценарий два дня назад и вряд ли у продюсера нашлось время прочитать. Он улетел куда-то на Алтай кататься по весне на горных лыжах.

– Отлично. У меня тоже есть время. Шеф приболел, а бабушки, коллеги музейные, на меня махнули рукой.

– Почему?

– Они считают, что я занял чужое место. Якобы по протекции. В принципе, они правы. Но ведь уже шесть лет как я здесь верой и правдой служу, да и кандидатскую защитил, между прочим.

– Ты чего меня позвал?

– Хочу тебе поведать одну историю. Пойдем, там, за углом, трактирчик. Заодно позавтракаем.

– И согреем твои руки.

– Ага.

Вася обхватил ладонями большую кружку с американо и загадочно смотрел на Сашеньку. Она удивленно подняла глаза от своего чая с молоком и спросила:

– Ты чего какой-то странный? В спортлото выиграл, что ли?

– Нет, в спортлото я не выигрывал. Я вообще в лотерею никогда в жизни не выигрывал. У меня новость поважнее. Правда, свежей её назвать нельзя. Начну сначала. В общем недели две назад я по дороге на работу зашел в автомагазин и купил магнитную держалку для телефона. Такие два толстеньких металлических кружочка. Один помещается под чехол смартфона, другой прикрепляется к торпеде автомобиля. Держит неплохо. Так вот, вытащил их из пластиковой упаковки и положил на стол. Хотел сразу присобачить к телефону, но решил сделать это позже. Накануне я получил в запаснике древнекитайский нефритовый футляр для сверки инвентарного номера. В нём хранились скребки для языка.

– Для чего?

– В гигиенической культуре китайцев такие скребки существуют больше тысячи лет. Возраст футляра и содержимого, конечно, поменьше, но все равно это вещи из семнадцатого века. Представляешь, как только к футляру прикоснулся автомобильный магнитик, из нижней его части выдвинулась узкая полочка. Плавно так выдвинулась, будто диск из компьютера. Полочка была в виде корытца, на дне которого лежало что-то блестящее.

Вася сделал глоток.

– Уже сам факт обнаружения этого тайника для нас, крыс музейных, настоящее открытие. Я минут двадцать находился в ступоре. Потом надел хлопчатобумажные перчатки, потрогал пальцем блестяшку и понял, что это сложенная гармошкой бумага. Тонкая рисовая бумага. Я подцепил находку пинцетом и потянул вверх. Поверхность её до самого низа оказалась покрыта мелкими золотыми иероглифами.

– И ты сразу побежал к шефу, – саркастически произнесла Сашенька.

– В том-то и дело, что нет, – произнес Василий, – хотя, в принципе, так и нужно было сделать. В общем, я почувствовал что-то такое, что заставило меня снять с бумажки копию. Знаю, это неправильно. Вспышка могла повредить артефакт. Я подумал о правилах позже. Слава богу, с гармошкой ничего не случилось. Золотые буковки не осыпались, да и цвет бумаги не изменился. Как была оттенка слоновой кости, такой и осталась.

Поскольку обнаруженный тайник в нашем тихом царстве – явление нерядовое, я взял шкатулку и пошёл с ней к Самуилу. Это руководитель нашего отдела, доктор наук Самуил Леонидович Моргенштерн. Когда я продемонстрировал ему, как открывается тайник, он от удивления даже рот открыл и хлопнул ладонью по лысине. Потом разложил на листе чистой бумаги гармошку, минут пятнадцать изучал китайский текст и произнес:

– Василий Семёнович, мы с вами сделали очень любопытную находку. Возможно, этот документ станет сенсацией. Надо его внимательно изучить, попробовать идентифицировать с аналогичными текстами того же периода и лишь потом обнародовать.

Выражение «мы с вами» мне не очень понравилось, но что я мог сказать.

Вечером дома я начал переводить текст копии. Пришлось даже в словарь древнекитайского языка залезать.

– Ну и что? Перевёл? – спросила Сашенька.

Солнце пекло так сильно, что металлические пластины на кольчуге Тыала раскалились. Он представил себя куском баранины, который медленно запекают в костре. Тыал встал, сбросил панцирь и снова сел. Посмотрел на белесый небосвод, потом засунул руку в кожаный мешок, в котором лежал йада. Ему показалось, что он прикоснулся к снегу. Когда вынул камень, то с удивлением обнаружил, что тот покрыт слоем инея. В такую жару это было необычно, но Тыал понял, что камень откликнулся на его мысли. На глазах слой инея стал расти, и вскоре йада в его руках превратился в кусок льда. Он бросил на землю кафтан, положил на него своё сокровище и стал смотреть. Сердце заныло, и в груди тоже стало холодно. Иней быстро расползался по кафтану. Тыал переложил камень на землю, встал, собрал вещи и направился к табору. Потом повернулся, взял копьё и изо всей силы воткнул его в землю рядом с йада.

К трем часам пополудни небо затянуло низкими облаками. Летняя степь потеряла краски и стала серой, похожей на осеннюю. Подул холодный ветер. Команда спрятаться от непогоды уже прозвучала. Воины расстилали на земле кошму от юрт и укладывали на неё послушных лошадей. Под брюхами коней стали устраиваться воины и накрываться войлочными накидками. Если бы кто-то взглянул сверху на монгольское войско, то увидел бы множество серых кругов, укрытых серыми одеялами. Изредка под ними шевелились люди и кони. Лежащим было жарко, но никто и подумать не мог нарушить приказ, какой бы он ни был. В монгольской армии неисполнение команды значило лишиться головы.

Через час ветер усилился, а в раскаленном летнем воздухе вдруг появились снежинки. Их становилось больше и больше, пока они не превратились в густой снегопад. Раздались раскаты грома. Некоторые воины, решившиеся откинуть пологи, с удивлением обнаружили, что изо рта у них пошел пар. Люди теснее прижались к тёплым брюхам животных и уже с тревогой ожидали, что будет дальше. Ветер превратился в бурю. Наступил вечер, неистовая метель забрасывала на кошму всё больше снега.

Тыал оставил камень в степи, но связь с ним чувствовал прочно. Они будто переговаривались на расстоянии. «Сильнее, сильнее», – шептал паренёк и в ответ получал молчаливое согласие камня.

Через трое суток буря стихла. Потом небо очистилось от снеговых туч и появилось солнце. Люди и животные зашевелились под сугробами, которые намело над их головами. Для некоторых освободиться стало нелегким делом. Но постепенно из-под снега, слой которого достигал двух локтей, поднялось всё войско. Кругом расстилалось белое пространство. Однако вскоре летнее солнце начало растапливать долину.

Ни впереди, ни позади монгольского войска не было видно никаких признаков жизни. Снег продолжал таять на глазах. В обе стороны поскакали отряды разведчиков.

Огромное поле на глазах менялось. Многочисленные от талого снега ручейки и лужи жадно впитывала земля. Почти одновременно с разных сторон прискакали разведчики. В глазах всадников мерцали ужас и торжество. Минуя охрану, командиры десятков подъехали к шатру и, соскочив с коней, упали на колени. Толуй указал плёткой на того, кто прибыл со стороны долины. Воин вытащил из-за пазухи какую-то цветастую тряпку и развернул её. Толуй увидел лежащее у своих ног знамя армии чжурчжэней.

– Говори, – произнес он.

– Великий хан, там заметено снегом всё огромное войско врага. Никого не осталось в живых. Они замерзли в своих летних доспехах и халатах. Почти все, бросив оружие, лежали на земле. Свернулись, как в утробе матери. Это страшное зрелище. Тысячи пехотинцев и всадников рассеяны повсюду. Оружие валялось рядом с телами воинов, будто обожгло им пальцы. Мы увидели человека в центре войска. Похоже, что он сорвал с древка это знамя и пытался закутаться в него. И еще, со всей степи начали слетаться стаи воронья.

– Великий хан, – заговорил командир второго отряда разведчиков, – я скажу то же самое. Армии, охранявшей вход в ущелье, уже нет. Войско врага замёрзло, побросав оружие. Мы тоже нашли воинский стяг, который валялся среди мёртвых тел. Вот он. – Десятник разведчиков разложил у ног Толуя стяг столицы государства Южный Сун.

Толуй молчал. Его голова за время трёхдневного пребывания в шатре разрывалась от тысяч мыслей. И когда началась снежная буря, в глубине сознания появился лучик надежды. Буря не утихала, и с каждым часом Толуй чувствовал, что угроза страшной резни, которую он ожидал, отступала. Значит, прав был великий отец, когда сказал, что войску нужен свой йададжи – повелитель бурь. Отец был прав ещё и потому, что сделал племя канглов своей гвардией. Племя, которому принадлежит этот мальчишка.

– Где молодой кангл? – крикнул он начальнику охраны.

Тому не нужно было объяснять, кого имел в виду вождь. Тыала давно привели и сразу вытолкали вперед.

– Ты один победил пятнадцать туменов[3], – громко сказал Толуй. – Теперь поедем и посмотрим.

Он ехал рядом с сыном Чингисхана и ловил на себе восхищенные взгляды тех, кто раньше не удостаивал его даже кривой усмешки.

Вскоре стали попадаться валяющиеся на мокрой земле вражеские воины. Мёртвых было так много, что невозможно сразу охватить их взглядом. Стервятники, не боясь приехавших, уже устроили свой жуткий пир. Кругом были трупы, остатки снега и ни капли крови. В жизни хана Толуя это было первое бескровное сражение.

Тыал никогда не видел столько мёртвых. В битвах он ещё не участвовал. Несколько раз видел, как хоронили жителей в стойбище. Но то, что предстало сейчас, не укладывалось в сознании. Потом до него дошло, что всё это сделали он и йада.

Повернув коня, хан бросил командующему:

– Оружие собрать, мертвых закопать в общих могилах. Через два дня выдвигаемся на Кайфэн.

До шатра ехали молча. Спешившись, он взглянул на Тыала, уже стоявшего позади, и кивнул, чтобы тот следовал за ним. Когда полог упал, хан повернулся к юноше и взял его за плечи:

– Как ты это сделал?

– Не знаю, великий хан. Я очень захотел, чтобы пришла буря и накрыла войско врага. Мне помог камень йада.

– Где он, покажи?

Тыал опустил руку в мешок.

Как только всё закончилось, он, выбравшись из-под кошмы, побежал к месту, где оставил камень. Искал недолго, сразу увидел своё копьё, воткнутое в землю. Юноша поднял йада и ощутил, что тот высох и поверхность его стала шершавой. Он прижал камень к сердцу и почувствовал тепло. «Спасибо, йада», – сказал камню Тыал и положил его в свой мешок.

Хан внимательно посмотрел на йада, но в руки не взял.

– Ты победил их, кангл, – сказал он, – и поэтому в столицу чжурчжэней въезжать будешь рядом со мной.

– Давай так, я покажу тебе перевод «гармошки», а потом расскажу, что вычитал на эту тему, – сказал Вася и поправил очки. Он вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный пополам листок и положил перед Сашенькой. Она начала читать.

Закончив читать, Сашенька подняла удивленные глаза.

– Это перевод твоей «гармошки»?

– Ну да.

– Прямо детектив какой-то. Просто просится в сценарий.

Вася задумчиво посмотрел на неё. Сашеньке показалось, что в его взгляде она что-то прочитала. Впрочем, возможно, она придумывает. Вернулось старое чувство вины. Это смутило и почему-то разозлило её.

– Фактов в донесении разведчика Гуанга хватит на несколько докторских диссертаций. Я пробежался по некоторым источникам и просто ошалел. Если подтвердится достоверность этого средневекового документа, то многие мифы станут исторической реальностью. Наш друг пишет, что часть народа канглы в XIII веке жила в Прибайкалье. Они переселились туда, чтобы быть подальше от своего беспокойного работодателя-чингизида, ставшего китайским императором.

Их звали «кангаласцы», и произошли они от индоевропейского племени саки. Предки канглов, породнившиеся с курыканами, не смогли противостоять пришедшим на Байкал многочисленным кипчакам. Однако завоеватели с уважением отнеслись к роду кангаласцев, потому как они были не только профессиональными воинами, но и славились умениями в кузнечных делах, медицине, обладали большими культурными традициями, имели письменность. Короче, произошло не завоевание тюрками канглов, а ассимиляция с ними. Знать считала честью породниться с канглами, и постепенно выходцы из этого народа стали элитой государства кипчаков.

В китайских летописях часто упоминается Элляй Даши. Это легендарный принц китайского государства Лао. В те времена на Востоке и, в частности, на территории Великой степи он был известен как талантливый и удачливый полководец. Именно под его началом воевали отряды кангаласцев, где они не раз использовали камень, вызывающий бурю. Эллей Даши был героем их исторических преданий. По летописным сведениям, он умер в Самарканде в 1143 году.

– Ты хочешь сказать, что снял копию с единственного сохранившегося документа тех времен. Ведь по одной из гипотез в Прибайкалье жили предки древних саха. Я, когда писала сценарий о происхождении народа саха, узнала, что письменных и археологических свидетельств тех времен не имеется.

– Вот я и толкую об уникальности рапорта этого офицера. Ведь это только часть тайны. А упоминание о Золотом Наруче генерала Юэ Фея? Это великий китайский военачальник, впервые создавший профессиональную армию. В одной из китайских летописей говорится, что именно он изобрел искусство борьбы ушу. Правда, о золотом браслете не упоминается нигде.

– Ну а что же Тыал? Разузнал что-нибудь про него?

– Про него – нет, но упоминания о метеорологических чудесах, которые сотворяли канглы, нашли отражение в трудах писателей и ученых прошлого. Впервые о чудесном камне йада говорил персидский ученый-энциклопедист Абу аль-Бируни. Он ломал голову над историей «камня дождя», задавался вопросом, имеет ли тот биологическое или геологическое происхождение. О метеорологическом оружии монголов писали персидский мыслитель Рашид ад-Дин и историк Абд ар-Раззак Самарканди. В девятнадцатом и двадцатом веках факты изменения погоды, вызванные чудесным камнем, встречаем у Кулаковского, Серошевского, Кляшторного и, конечно же, у замечательного ученого-мистика Льва Гумилева. Недавно в музей поступила только изданная книга якутского исследователя Ивана Николаева «Происхождение народа саха и его геокультурного комплекса». Классная книга, в ней тоже упоминается йада.

– Ну, ты в отношении Гумилева как-то неуважительно сказал. Какой же он мистик?

– Это моя точка зрения. Не навязываю, – весело парировал Вася. – Пассионарность народов, которую он придумал, интересная гипотеза. Типа пассионарии – это динамичные, создающие новый мир люди. Но на вопрос, откуда берутся пассионарные этносы, Гумилёв на полном серьезе ответил, что в результате воздействия на них определенных космических импульсов. Импульсов, которые до сих пор не обнаружены ни одним прибором.

– Не трогай Гумилева, а то поссоримся. Я люблю стихи его родителей.

– Ладно, не буду.

– Нефритовая шкатулка с донесением до сих пор у твоего шефа?

– Да. Странно. С того дня как я её передал Самуилу, он взял творческие дни, а потом вообще ушёл на больничный. На телефонные звонки не отвечает. Замдиректора музея попросил меня сходить к нему домой и справиться о здоровье.

Телефон Василия зазвонил.

– Да, Игорь Владимирович. Нет, ещё не был. Могу сейчас пойти к нему, тем более что живет он недалеко. Хорошо.

– Помяни начальство, оно сразу явится. Это как раз наш зам. Просил поскорее прояснить ситуацию с Моргенштерном.

– Могу составить тебе компанию, пока я свободная птица.

Они вышли из трактира и направились мимо Васиного музея к Уральской улице. По ней неспеша дошли до проспекта КИМа. Здесь во дворах находился дом, в котором жил Моргенштерн.

– Год назад шеф развёлся с женой и снимает здесь квартиру, – пояснил Вася. – Когда он приболел, я как-то приносил ему сюда пару книг. Двухкомнатная такая холостяцкая берлога с мебелью из красного дерева. Живёт он вроде один. Хотя наши бабульки считают, что у него обитает молодая любовница. Насколько мне известно, Самуилу эти любовницы до лампочки. Он весь в своих статьях и лекциях.

– Сколько ему лет?

– Около шестидесяти с хвостиком.

– А почему он развелся?

– Не знаю. Даже старушки в отделе не в курсе. А спросить я не решился, – хмыкнул Вася.

Они подошли к парадной старого пятиэтажного дома, и Вася потыкал пальцем в домофон на массивной двери. По широкой и довольно чистой лестнице поднялись на второй этаж. Василий несколько раз нажал кнопку звонка, но никто не ответил.

– А может, там никого нет? – тихо спросила Сашенька, словно боясь кого-нибудь потревожить.

– Он же на бюллетене. Куда мог деться?

– Вдруг ему плохо стало, и его увезли в больницу?

– Давай спросим, – сказал Вася и подошёл к соседней квартире. Только он поднял руку к звонку, как дверь приоткрылась и в проёме появилась седая голова. Это был невысокий, гладко выбритый пожилой человек в коричневом цигейковом жилете.

– Что угодно? – спросил он неожиданно низким голосом. «Прямо Левитан», – подумала Сашенька.

– Извините, мы хотели узнать, вы не видели вашего соседа из тринадцатой квартиры? – спросила Сашенька.

Цигейковый жилет посмотрел сначала на неё, потом на Василия и с чёткостью диктора Центрального телевидения ответил:

– Самуила Леонидовича я не встречал и даже не слышал уже десять дней. Хотя до этого мы практически общались с ним каждый вечер. Дело в том, что господин Моргенштерн был моим довольно близким товарищем. Мы с ним знакомы со студенческих лет. Ещё тогда, как бы вам сказать, сошлись характерами. Оба холостяки, оба научные работники. Только я всю жизнь занимался геологией, а он музейный человек. Мы каждый вечер пили чай и обменивались новостями. Но вот уже больше недели я его не видел. Я думал, что он уехал в командировку. Впрочем, об этом он наверняка бы меня предупредил. Кстати, меня зовут Александр Арнольдович Зимин.

– Очень приятно. Я Василий, а это Сашенька. Работаю вместе с Самуилом Леонидовичем. О его командировке мы ничего не знаем.

– Что будем делать? – спросил он Сашеньку.

– Звони руководству, – тихо ответила она.

Заместитель директора музея выслушал доклад Василия и, немного подумав, сказал:

– Такими делами должны заниматься профессионалы. Будьте там, Василий Семёнович, а я пришлю Савраскина.

Василий тронул Сашеньку за плечо и сказал:

– Придется подождать, пока появится наш безопасник Савраскин. Он что-нибудь придумает. Сколько его ждать, неизвестно, так что ты иди домой, а я завтра позвоню.

– Я останусь, – ответила Сашенька таким тоном, что Вася понял – переубеждать её бесполезно.

– Молодые люди, извините, что вмешиваюсь в ваши дела, но предлагаю вам подождать коллегу у меня.

Ребята переглянулись и одновременно кивнули головой. Василий отбил Савраскину по вотсапу: «мы в квартире 12», сделал шаг в сторону и пропустил впереди себя Сашеньку.

Александр Арнольдович, судя по всему, был рад гостям. Они сидели на кухне и пили чай со свежими пирожными:

– Сегодня утром доставили из нашей кондитерской во дворе. Они великолепные. Рассказывают, что эта кондитерская была здесь ещё до революции. А сейчас я вам кое-что покажу.

Он вышел из кухни и сразу вернулся, держа в руках какой-то прозрачный камень.

– Эту друзу мне привезли студенты с Урала. Это горный хрусталь.

Друза была действительно красивая. Пять крупных кристаллов срослись вместе и напоминали корону Снежной королевы.

– Посмотрите, на что способна природа. Воистину величайший ювелир.

Александр Арнольдович стал рассказывать, как в природе возникают такие сросшиеся кристаллы. Коротко звякнул дверной звонок. Вася взглянул на часы над кухонным столом и с удивлением обнаружил, что в гостях они уже около часа. Вася с Сашенькой поднялись и направились за хозяином в прихожую. К их удивлению, лестничная площадка была полна народу. Вася поздоровался за руку с невысоким, крепко сложенным мужчиной с цепкими серыми глазами.

– Сашенька, познакомься, это Валерий Аркадьевич Савраскин, начальник службы безопасности нашего музея.

Савраскин коротко кивнул стриженой головой и проинформировал, что вызвал участкового и слесаря из ЖЭКа Пролетарского района.

– Будем вскрывать квартиру? – спросил кто-то.

Сашенька увидела дяденьку с животиком в милицейской форме и парня с пластиковым кофром для инструментов. Замок в двери Моргенштерна был один, и открыли его с театральной легкостью. Первым в квартиру вошёл участковый, за ним Савраскин и мужчина с женщиной в халате, которых пригласили понятыми.

Квартира была двухкомнатная с высокими лепными потолками. Массивные шторы закрывали окна до пола, поэтому в комнате было темно. Участковый щёлкнул выключателем, и Сашенька увидела, что шторы были тёмно-зелёного цвета, а мебель действительно из красного дерева. Судя по всему, Моргенштерн был аккуратным человеком. Везде был порядок. Однако Сашенька женским взглядом определила, что пыль с красивой мебели давно не вытирали. Девушка провела пальцем по обеденному столу и оставила на поверхности короткую полоску. Савраскин тоже подошёл к столу и мазнул по нему пальцем. Потом он переместился к массивному бюро.

– Здесь действительно больше недели никого не было, – сказал он. – Видимо, хозяин порядок любит, а пыль с мебели почему-то не вытирал.

– Вот я его дней десять и не видел, – вставил вошедший в квартиру Александр Арнольдович.

Участковый грузно опустился на стул за обеденным столом и вытащил из планшета бланк протокола. Но начать заниматься привычным делом ему не дал Василий.

– Здесь! – раздался из смежной комнаты его взволнованный голос.

– Что такое? – встрепенулся Савраскин.

– Шкатулка здесь, – громко сказал Вася. – Вот она, родимая!

Все вошли в кабинет Моргенштерна и увидели на письменном столе нефритовую шкатулку с приклеенной музейной бирочкой.

– Это он что? Экспонат вынес за пределы музея? – осуждающе произнес Савраскин.

– Выходит, вынес, – развел руками счастливо улыбающийся Вася. – Мне вообще-то уже напомнили, что нефритовую шкатулку в запаснике получал под расписку не он, а я.

Он облегчённо вздохнул и прижал её к груди.

Пока составляли протокол и брали объяснение у соседа, Сашенька прошла в спальню-кабинет и открыла платяной шкаф. Он был пустой. В довершение к этому ни под кроватью, ни на шкафу, ни в кладовой, служившей гардеробной, ничего похожего на чемодан или дорожную сумку она не обнаружила. Письменный стол, затянутый зеленым сукном, можно было сразу выставлять на продажу. Так как внутри он был совершенно пуст.

– По-моему, ваш сосед съехал, – повернулась Сашенька к Александру Арнольдовичу.

Когда подошли к музею, Василий, всю дорогу бережно прижимавший пакет со шкатулкой, остановился и посмотрел на Сашеньку.

– Ты на ковер? – спросила она.

– Да уж, начальство копытом бьет. Как я объясню, что записка Лю Гуанга пропала?

– Но ты же сделал копию.

– Теперь любой может сказать, что этот текст я сочинил сам.

Вася чмокнул Сашеньку в щёку и нырнул за высокие двери музея. Она постояла, потом пошла к метро. «Ну и денёк сегодня выдался, – подумала она, – голова кругом идёт от увиденного и услышанного». Сашенька поняла, что очень хочет домой, чтобы забиться под любимое лоскутное одеяло, которое они с Васей когда-то купили у народной умелицы в Суздале. Приехав, она разогрела суп, поела и нырнула под одеяло. Заснула почти сразу, а проснулась, когда за окном стояли сумерки. Голова была свежая, и события дня прокручивались перед глазами в хронологической последовательности. Сашенька протянула руку и взяла с журнального столика планшет. Она набросала отдельными предложениями череду событий и поняла, что нужно перемещаться к ноутбуку и начинать наброски нового сценария.

Часа в три ночи она сохранила в компе текст и легла спать. Утром её разбудил звонок Василия. Он доложил, что шкатулку уже вернули в запасник, а про найденный в ней артефакт замдиректора попросил никому не рассказывать. Если он действительно был и его взял исчезнувший Моргенштерн, то назревает крупный скандал. Поэтому надо убедиться в реальном существовании документа. Копия его, как и предполагал Вася, никого ни в чём не убедила.

Она встала, приняла душ и сварила кофе. Потом с чашкой подошла к ноутбуку и продолжила работу. Хорошо, что в холодильнике лежали сосиски и стояла литровая бутылка молока. В кухонном шкафчике нашлась коробка «Геркулеса» и десяток капсул для кофемашины. Этого должно хватить, чтобы обеспечить ей существование минимум на трое суток.

На четвёртый день позвонил шеф.

Когда два года назад она пришла на студию «Одиссей», то, честно говоря, надежды на то, что её возьмут на работу, не было. Но, как ни странно, ей поручили придумать рекламный ролик. Она уже забыла, о чём. Потом другой, а затем предложили сотрудничать на договорной основе. Через два месяца по её сценарию о детской телестудии «Петрушка» сняли 15-минутный сюжет. Фильм показали по городскому телевидению. Постепенно с ней стали контачить наиболее сообразительные питерские блогеры, понявшие, что популярность зависит не только от шокирующего контента, но и от креативности и элементарной грамотности. Этого ребятам сильно не хватало.

Через месяц в «Одиссее» отметили её тридцатиминутный сюжет о петергофском «Самсоне» – небольшая история дворника, обитавшего в парках Петродворца уже двадцать лет. До этого он был водителем-дальнобойщиком, от которого ушла жена, уставшая ждать его из рейсов. В последние годы наш герой водил старенький американский тягач, откатавший более полутора миллионов километров. Тягач дядя Коля ремонтировал с помощью железяк, которые находил на авторазборках. В районе Озерков у него была комната в коммуналке. Детей они со сбежавшей женой не нажили. В последние годы стало падать зрение, и в пятьдесят лет ему пришлось распрощаться с шоферской работой.

Помогла соседка, у неё какой-то родственник работал в музее-заповеднике «Петергоф». Он устроил дядю Колю дворником и помог поселиться в маленькой комнатке в одной из подсобок. Вредных привычек дядя Коля не имел, а интерес ко всему новому проявлял большой. Так он стал исполнять нехитрые дворницкие обязанности и заодно изучать петергофский заповедник. Команды уборщиков на обширной территории менялись ежегодно. В последнее время здесь трудились мужички из Таджикистана. В прошлом году были узбеки. Дядя Коля же жил тут постоянно. Вскоре он стал такой же достопримечательностью петергофских парков, как статуя Самсона на Большом каскаде. Его узнавали. Сначала дети, а потом и взрослые – людей тянуло сюда со всей страны.

Экскурсоводы любили его. В перерывах между экскурсиями они заходили в уютную комнатку, где дядя Коля угощал их чаем. Он умел слушать. Гид ведь, он тоже человек со своими проблемами и душевными болячками. Чем дядя Коля мог им помочь? Да ничем. Но персонал Государственного музея-заповедника «Петергоф» выходил из его тёплой каморки, как из кабинета психотерапевта. Дядя Коля рассказывал о случаях из своей шофёрской житухи. Как замерзал на заснеженных трассах в Якутии или в Магаданском крае. Как ломалась у него машина в таких местах, где не то чтобы запчасти для американского грузовика достать – солярки зимней не найдёшь. Но всё-таки выкручивался и других водил вытаскивал. Дядя Коля был уверен, что безвыходных ситуаций в жизни не бывает. Всезнающим экскурсоводам их личные проблемы после этого казались не такими уж и трагичными.

Однажды Машенька Пухова с ужасом почувствовала, что потеряла голос. С утра першило, а потом заболело горло. Во время же экскурсии голос пропал. Группа подобралась требовательная, в основном из пенсионеров, которые из Питера организованно приехали на автобусе. Когда Маша вдруг замолчала, слушатели стали озабоченно поправлять наушники, снимать их, постукивать пальцем и недовольно посматривать на гида. В конце концов пожилая дама в широкополой шляпе раздражённо спросила:

– Что, экскурсия уже закончилась?

– Так и не начавшись, – язвительно поддакнул лысый дедок.

– Может, доплатить надо? – воскликнула крупная женщина в ярком сарафане и с кольцами в ушах.

– По пятьсот рублей уплатили вместе с дорогой!

Вдруг Маша почувствовала, что кто-то взял из её ослабшей ручки микрофон и знакомым голосом сказал:

– Дорогие друзья. Ничего страшного не случилось. А знаете ли вы, что в годы войны немцы артиллерийским огнём уничтожили всю эту красоту? Вывели из строя фонтаны и разрушили золотые статуи? Даже мой памятник испоганили.

– Ваш? – кокетливо переспросила обладательница огромных серёг.

– Я вам, милые, – лукаво улыбнулся дядя Коля, – открою страшную тайну. Этого позолоченного здоровяка посередине фонтана зовут Самсон. Петергофские в шутку называют меня так же. Наверное, потому, что уже много лет видят нас вместе у Большого Каскада. Только он льву пасть разрывает, а я дорожки подметаю.

Машенька с изумлением смотрела на дядю Колю, поражаясь тому, что он несёт.

Новоиспечённый Самсон повел группу вниз вдоль канала и начал рассказывать о том, как царь Петр велел построить здесь дворец, о таинственной каменной голове, торчащей из-под земли в Сергеевском парке, о том, как сам тридцать лет шоферил и теперь благодарит Бога, что тот поселил его в таком чудном месте. Через сорок минут дядя Коля уже по другой стороне канала привёл экскурсию к точке, откуда они стартовали. Пенсионеры с удовольствием слушали байки своего ровесника, облаченного в зелёную куртку с оранжевой надписью «Коммунальные службы Петергофа».

Когда дядя Коля отпаивал Машеньку чаем в своей каморке, она карандашом написала на лежащей на столе газете: «Что вы такое говорили экскурсантам?» «А что в голову пришло, – весело ухмыльнулся он, – надо же было тебя спасать».

Сашенька познакомилась с дядей Колей, Николаем Васильевичем Сёмкиным, когда впервые решила съездить в Петергоф. На площадке перед фонтанами продавали мороженое. Женщина с группой детей спросила мороженщицу, где сейчас дворник Коля. Та махнула рукой в сторону Нижнего парка:

– Там он. Листья собирает.

Дама раздала детям мороженое и объявила:

– Пойдёмте, я познакомлю вас с дядей Колей.

Когда Сашенька спросила, кто это такой, мороженщица поведала историю о дворнике.

– Он даже роды у одной посетительницы принял, покуда в Нижний парк скорая не приехала. Говорят, в свою байковую рубашку младенца завернул, – с удовольствием закончила продавщица свой рассказ.

Сценарий о петергофском Самсоне понравился Сидору Аминьевичу Семипалатинскому, руководителю и главному продюсеру телевизионной студии «Одиссей». Через два месяца по Сашенькину сценарию сняли документальный фильм и показали по питерскому телевидению, а потом и по Центральному.

В иркутском аэропорту встречал Гриша Семёнов. Среднего роста молодой мужчина в очках и с огромной рыжей шевелюрой. Григорий Анатольевич работал заместителем директора иркутского краеведческого музея. Но для своих он был Гришка Семёнов, институтский приятель Сашеньки и однокурсник Василия. После долгих объятий, расспросов и похлопываний по спине Гриша подвёл их к старенькому «праворукому» минивену.

– Программа у вас завидная. Если бы не мои музейные хлопоты, точно увязался бы за вами. Как получил имейл от Васьки, так сразу об этом и подумал.

Сашенька смотрела на мелькавшие в окне иркутские домики, а перед глазами стояли хлопотные апрельские деньки. Первым делом она позвонила Васе. Встретились там же, на Университетской набережной. Она хотела сразу выложить ему предложение Семипалатинского, но беспокоилась за его реакцию. Поэтому Сашенька смотрела на своего друга и загадочно улыбалась.

– А ты на Мону Лизу похожа, улыбочка такая же, – весело хмыкнул он. – Ладно, говори, что там у тебя.

– Да так, ничего. Вот проект нового сценария одобрили. А у тебя как?

– У меня? У меня всё нормально. Только Кунсткамера наша, вернее, коллектив её доблестный, на ушах стоит, будто заспиртованного инопланетянина привезли. Наш Савраскин узнал, что Моргенштерн, красавец, вылетел в Арабские Эмираты погреться на солнышке. Сейчас о нём ни слуха ни духа. Испарился, не сказав никому ни слова. Все почему-то от меня ждут ответа. Я уже три объяснительных написал: участковому, директору музея и проверяющему из департамента культуры. Еще раз благодарю Бога, что подотчетная шкатулка не пропала. А когда я директору показал копию, снятую с нашего артефакта, он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Вы, говорит, понимаете последствия? Наш ведущий сотрудник похитил ценный экспонат и исчез! Экспонат, которого ни в одном каталоге и ни в одной описи нет. Мало, что ли, скандала в Эрмитаже, где выявили семейную банду расхитителей? В общем, посоветовал мне до поры до времени помалкивать.

– Ладно. Короче, я на прошлой неделе написала синопсис сценария, который родился у меня после наших приключений. Я подумала: как было бы интересно сделать фильм о похождениях трёхсотлетней давности китайского разведчика Лю Гуанга. Пришлось поработать. Вчера я отдала почитать наброски своей версии шефу. Она его заинтересовала до такой степени, что Семипалатинский готов оплатить экспедицию в поисках следов этого китайца. Конечно, здесь широкое поле для художественного вымысла, но главное, что можно сделать фильм-путешествие. Про Лену, про древнюю Якутию, про археологические раскопки стоянок древних саха. Проверить легенды о таинственных йада и йададжи. Кстати, в якутском языке они стали произноситься как «сата» и «сатаччи». Я попросила включить тебя в экспедицию научным консультантом. Шеф согласился. Теперь всё.

Вася снял очки, протер их носовым платком, надел и вдруг обнял Сашеньку.

– Дорогая ты моя! Ведь это то, что мне сейчас нужно. Во-первых, мне нужно срочно испариться из музея, а во-вторых, это мегаинтересно!

Потом они долго сидели в своем трактирчике и обсуждали будущее путешествие. Студия оплачивала расходы экспедиции, связанные с транспортом, питанием, проживанием и вознаграждением вероятным помощникам. Выделялись даже деньги на гонорары для интервьюируемых. Главным распорядителем банковской карточки назначалась Сашенька.

Василий понимал, что сейчас самое лучшее – не мозолить руководству глаза, тем более что у него скопились неиспользованные отпуска за несколько лет. Когда же Сашенька рассказала о том, что студия готова привлечь и якутского археолога, то, посмотрев друг на друга, оба весело сказали: «Ну конечно же, Яшка!» Вася добавил: «По телефону будет как-то несолидно. Напишу-ка я ему письмо».

Начальник службы безопасности музея антропологии и этнографии Валерий Аркадьевич Савраскин сидел в своём кабинете, напоминающем пенал, за пустым письменным столом и напряженно думал. Он поглаживал седеющий ёжик на голове и пытался выстроить логическую цепочку. Возникало острое желание добраться до истины. Несколько лет назад он занимал должность начальника отдела по борьбе с хищениями предметов искусства и культуры в городском управлении внутренних дел. Со своими ребятами Савраскин работал над проверкой информации Счетной палаты России о недостаче экспонатов в крупнейшем музее страны. Ну ладно, если бы это были только глиняные черепки или полуистлевшие рукописи. Речь шла о ценных картинах, старинных иконах и потирах, усыпанных бриллиантами, уникальных ювелирных изделиях. Во многом с подачи генерального директора, заслуженного деятеля культуры, считалось, что работники музея, как жена Цезаря, находятся вне подозрения. Здесь в течение многих десятилетий трудились целые музейные династии, люди, посвятившие жизни служению главному музею страны. Но неожиданно выяснилось, что в государственной сокровищнице тысячи экспонатов были никому персонально не подотчётны. Во время плановой проверки ревизоры Счетной палаты установили, что не хватает экспонатов на миллионы долларов. Ценности пропадали не сразу. Они таинственно исчезали на протяжении многих лет. Последняя хранительница фондов в разгар проверки неожиданно скончалась от сердечного приступа. Дальше – больше. Выяснилось, что сбывать похищенное помогал ей муж, преподаватель истории, доктор наук. Он сдавал похищенное в антикварные магазины, ломбарды и комиссионки. Зарабатывал и на частных коллекционерах. Ущерб был оценен примерно в 5 миллионов долларов. В то время как независимые антиквары оценили недостачу в 100 миллионов, то есть первичный ущерб был занижен в 20 раз. При этом общий вес одних только старинных ювелирных изделий превышал 70 килограммов. Дело получило оглушительный резонанс.

Официальная версия гласила, будто умершая женщина выносила в своей сумочке из музея только ювелирные изделия. Исчезновение икон, картин, ваз и других исторических ценностей никак не объяснялось. У Савраскина были веские основания продолжать расследование. Но решение о завершении уголовного дела уже приняли наверху. Подполковника вызвали к руководству управления по борьбе с экономическими преступлениями (УБЭП) и приказали, грубо говоря, сворачиваться.

– Здесь начинается политика, – дипломатично заявил начальник управления. – Председатель Счетной палаты баллотируется на пост нашего губернатора. Раздувать в Питере это ЧП – значит вставать на сторону одного из кандидатов.

Сказать, что Валерий Аркадьевич был удивлён, это ничего не сказать. На следующий день он подал рапорт с просьбой, чтобы его от этого дела отстранили письменно в приказном порядке. К вечеру в кабинете появился кадровик и с виноватой улыбкой предложил ему подать другой рапорт. Об увольнении на пенсию.

Санкт-Петербург хоть и считается культурной столицей, но, что касается слухов, не отстаёт от Москвы, которую справедливо называют большой деревней. Общественность живо обсуждала случившееся. Тем более что начальник Питерского УБЭП вскоре вместе со своим замом укатили в столицу на генеральские должности. Валерию Аркадьевичу же позвонили из Кунсткамеры и предложили работу.

В голове у Савраскина никак не укладывалось, чтобы такой уважаемый учёный, как Моргенштерн, мог с какой-то бумажкой сбежать за границу, словно мелкий жулик. Ведь он десятилетиями работал с экспонатами гораздо большей ценности и сто раз мог их похитить и смыться. Что-то здесь не то. Валерий Аркадьевич набрал телефон своего старого знакомого, начальника милиции на воздушном транспорте:

– Семён Ильич, приветствую тебя. Извини за беспокойство.

– Валерий Аркадьевич, рад слышать. Как ты?

– Спасибо, всё нормально. У меня вопросик.

– Давай.

– Недавно твои сотрудники на запрос участкового из нашего Петроградского района дали ответ, что из Пулково в Дубай вылетел некто Моргенштерн. Возможно ли уточнить его имя, отчество и год рождения? Я, старый пенек, услышал фамилию, а детали не проверил.

– Посмотрим. Сведения из системы никуда не делись. Я тебе наберу минут через пятнадцать.

Звонок раздался через десять минут.

– Аркадьевич, с каких пор ты в своём возрасте интересуешься реперами, хулиганами и матерщинниками? У меня младший сын недавно притащил домой его диск, так я послушал – и уши в трубочку свернулись. Ладно, записывай: «Валеев-Моргенштерн Алишер Тагирович, 17 февраля 1998 года рождения. 10 апреля улетел в Дубай».

– Но это не тот человек. Ваш Моргенштерн-Валеев нашему в сыновья годится!

– Других не было.

Савраскин положил телефон на стол. Подумал и взял трубку прямой связи с директором.

В этот же день в отдел полиции Петродворцовского района поступило заявление о без вести пропавшем сотруднике музея антропологии и этнографии, докторе исторических наук Моргенштерне Самуиле Леонидовиче.

Заявление заявлением, но исчезновение такого человека, как Самуил Леонидович, нельзя считать рядовым. В этом Савраскин был уверен. Зная, что если в течение нескольких дней не поступит реальная информация о пропавшем, то розыск затянется на месяцы, он на следующий день приехал в районный отдел полиции и пошёл к начальнику. До этого был звонок из ГУВД, поэтому его приняли сразу. Начальник пригласил в кабинет оперуполномоченного по розыску без вести пропавших, и Савраскин убедился, что со времени его ухода на пенсию ничего не изменилось. Невысокий парнишка с веснушчатыми щеками монотонно начал бубнить о том, что материалы о пропавшем Самуиле Леонидовиче Моргенштерне он уже начал собирать. В тоненькой папочке, которую он держал в руках, лежали два листочка – заявление директора Кунсткамеры и рапорт участкового. Поиск родственников не производился. Запросы в морги и больницы города не отправлены, круг знакомых, сослуживцев и их адреса не установлены. В руках паренек держал ещё одну папку, набитую документами. Савраскину стало скучно. Понятно, что в ней пылятся другие заявления, поступившие за последние месяцы. Это служило оперу надежной защитой от любых вопросов и нагоняев.

Раздался телефонный звонок, и начальник снял трубку.

– Добрый день, товарищ полковник. Всё нормально, особых происшествий не было. А это? Уже работаем. Я не увиливаю, вот и ваш человек сидит у меня в кабинете. Да, да. До свидания.

Начальник достал платок, промокнул лоб и за ушами. Посмотрел на своего опера и наконец вымолвил:

– Так, Селезёнкин, садись, бери ручку и пиши план розыскных мероприятий.

На второй странице паста в ручке опера закончилась. Савраскин протянул ему свою.

– Селезёнкин, у тебя в отделении ещё лейтенант Петровский прохлаждается, так и его захомутай в полный рост. Зам. начальника ГУВД велел взять под личный контроль. Каждый вечер будешь докладывать о проделанной по Моргенштерну работе, а папкой своей со старыми заявами не прикрывайся. Прямо отсюда дуй в дежурную часть, пусть там зарегистрируют заявление из музея. Заводи розыскное дело – и ко мне на подпись.

Когда старший лейтенант вышел, начальник посмотрел на Савраскина, улыбнулся и произнес:

– Дела, дела…

– Я Костику вашему буду изредка позванивать?

– Никаких проблем.

Савраскин возвращался пешком. Захотелось немного прогуляться.

«А ведь ничего не изменилось, – снова подумал он. – Если бы не позвонил руководителю криминальной полиции ГУВД Питера, то меня, Савраскина, послали бы подальше с этим заявлением. Вежливо, но вполне на законных основаниях. Сейчас вот Степа Орлов, который, кстати, со дня на день должен получить генерала, помог. Да и шутка ли, проработали вместе около двадцати лет.

Ладно, предположим, сейчас заведут розыскное дело и начнётся ИБД – имитация бурной деятельности. Ребята из розыска всё равно из штанов не выпрыгнут. Формальные запросы и проверки займут много времени, а в результате может выйти пшик. Нужны другие возможности».

Мысль позвонить Рацевичу, пришедшая вчера, вернулась. Сергей Васильевич трубку поднял сразу, будто ждал звонка.

– Добрый день, Васильевич, это Савраскин.

– Валерий Аркадьевич, привет, дорогой.

– У тебя как со временем? Я бы посоветоваться хотел.

– Я скоро должен уезжать. Если сейчас подойдешь, то поговорить успеем. Или, может, завтра?

– Я буду минут через пятнадцать, – ответил Савраскин и отключился.

Выйдя из такси, Савраскин сразу прошёл в бюро пропусков Управления Федеральной службы безопасности. Полковник Сергей Васильевич Рацевич ждал его. Они поздоровались, и Рацевич, не спрашивая гостя, стал возиться у кофемашины. Вскоре кабинет наполнился ароматом. Поставив перед Савраскиным чашку, хозяин, посмотрев на часы, сказал:

– Присаживайся. Слушаю тебя.

С Рацевичем Савраскин был знаком несколько лет, с тех пор как они совместно занимались хищениями в главном музее. Много воды утекло с тех пор. Валерий Аркадьевич хорошо помнил, что тогда «подстав» со стороны соседей не было. Расследование приостановили не по их инициативе, и на этом спасибо.

– Дело у меня, Сергей Васильевич, странное. Понимаешь, пропал у нас заведующий отделом Китая и Дальнего Востока Моргенштерн Самуил Леонидович. Исчез из своей квартиры. До этого прихватил с работы экспонат – нефритовый футляр. В шкатулке имелся тайник, в котором якобы хранился документ семнадцатого века.

– Что значит якобы? Откуда это известно?

– Тайник нашёл сотрудник отдела Василий Высоких. Обнаружил, по его словам, случайно. Документ представлял собой донесение китайского разведчика Лю Гуанга. Он искал китайскую реликвию Золотой Наруч и камень йада. Камень мог вызывать бури, зной и ещё чего-то там. Высоких сделал копию с донесения, вложил документ на место и передал шкатулку Моргенштерну. После этого наш профессор две недели не появлялся на работе и не отвечал на телефонные звонки. Когда же мы пришли к нему домой и вскрыли дверь, то там никого не оказалось. Пропали личные вещи Моргенштерна и его дорожный чемодан. Сама нефритовая шкатулка лежала на письменном столе, но тайник в ней был пуст.

– Ну а…

– Проверили. Самуил Леонидович никуда не вылетал и вообще авиабилеты не приобретал. В амурное путешествие, не предупредив никого, он отправиться вряд ли мог. Самуил Леонидович серьезный пожилой дяденька.

– На аукционе такой документ дорого мог бы стоить?

– Думаю, что да. В музейных описях документ не указан. Впрочем, мы выяснили, что границу России наш доктор исторических наук не пересекал.

– А Высоких?

– Парень всем надоел со своей копией донесения. Руководство, от греха подальше, посоветовало ему уйти в отпуск. Он и рад, укатил в какую-то киноэкспедицию в Якутию. Я тебе на вотсап могу скинуть копию этого документика и фото Самуила Моргенштерна.

– Давай.

Рацевич снова взглянул на часы.

– Я понял. В общих чертах. Давай поговорим на эту тему завтра подробнее.

Когда Савраскин вышел на улицу, он набрал Васин номер. В ответ прозвучало, что абонент недоступен.

Исраэль Мэир, начальник исследовательского управления Разведки, стоял у окна своего кабинета и смотрел на бульвар Шауль Ха-Мелех. Там сновали автомобили, но ни один звук с улицы не долетал сквозь звукопоглощающие стеклопакеты. Через несколько минут должен был подойти начальник отдела Мордехай Даян с материалами из России. Когда полчаса назад он позвонил и доложил об информации о «Волчьем камне», то Мэир сразу нажал кнопку селектора и сказал секретарю, что в ближайший час будет для всех занят.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл пожилой полноватый мужчина с зачесанными назад густыми седыми волосами. В руках у него была синяя папка с блестящей застёжкой.

– Здравствуй, Мордехай, – обернулся к вошедшему начальник управления.

– Добрый день, господин полковник. Сегодня утром из Санкт-Петербурга пришло сообщение о «Волчьем камне». У нашего источника имеется документальное подтверждение о реальном существовании метеорологического феномена под названием йада.

Исследовательское управление Разведки занималось широким кругом проблем. У каждого из десяти отделов было своё направление, анализирующее экономику, социологию, историю, технические новации и многое другое. Был и отдел паранормальных явлений. Жизнь показала, что нельзя игнорировать множество феноменов, которые всегда были и есть во всём мире. Упоминание о сверхъестественных явлениях сразу же бралось под контроль и проверялось. Примеры тому были.

Операция «Оракул» вошла в анналы израильской Разведки. Информация о еврейском чернокожем мальчике из Эфиопии поступила в начале шестидесятых годов. Ребёнка, как ни удивительно, звали Моисей. Он предсказывал вещи, которые впоследствии происходили в реальности. Будь это дождь среди засушливого лета, смерть соседской коровы или внезапно появившийся в селении путник. Родители Моисея были бедными лавочниками, поэтому предложение переехать в Тель-Авив они восприняли как манну небесную.

Обстановка на границах к тому времени накалялась. В начале мая 1967 года в Сирии и Египте объявили мобилизацию. 19-го числа войска ООН, разделявшие арабские и израильские вооружённые силы, были выведены по требованию египетской стороны. 22 мая началась блокада израильского судоходства в заливе Акаба. К концу месяца к арабской военной коалиции присоединились Иордания и Ирак. В штабе армии Цахал прорабатывались несколько вариантов предстоящего конфликта, но каждое решение несло свои риски. В случае ошибки ответственность, как всегда, ложилась на инициатора.

Когда в кабинет премьер-министра первого июня 1967 года ввели худенького чернокожего мальчика, он с удивлением посмотрел на ребёнка.

– Сколько тебе лет? – спросил премьер.

– Тринадцать, – ответил тот на плохом иврите.

– Как тебя зовут?

– Моисей.

– Ты можешь мне что-нибудь посоветовать?

– Да. Вы сейчас должны успокоиться и выпить чай. А когда я уйду, скажете своим генералам, что победят только самолёты.

– Это всё?

Мальчик кивнул головой.

Утром 5 июня в 7 часов 45 минут в воздух поднялись десятки израильских боевых самолётов. В ходе операции за несколько часов были полностью уничтожены военно-воздушные силы арабской коалиции. После этой атаки в течение шести дней другими родами войск была одержана победа над оставшимися без воздушной поддержки армиями противника.

С тех пор прошло пятьдесят шесть лет. Моисей после школы, без отрыва от службы в Разведке, учился в военном училище. Несколько лет назад седовласый эфиоп умер от сердечного приступа в звании полковника. Замену ему так и не смогли найти. Поэтому, когда боевики Хамаса 7 октября 2023 года неожиданно напали на приграничные населенные пункты страны, то ни в Разведке, ни в штабе Цахала никто не ведал об этом, по словам иммигрантов из России, ни ухом ни рылом. Террористы захватили свыше сотни еврейских заложников, а миф о всемогуществе секретной службы начал развеиваться.

Легенда об удивительном камне, который использовали древние обитатели монгольской степи, как и тысячи файлов другой информации, хранилась в компьютерной базе управления. Честно говоря, отдел, которым руководил Мордехай Даян, даже хотели в одно время прикрыть. Но Меир настоял на необходимости этого подразделения.

Агент из Питера прислал сообщение о том, что в музее антропологии и этнографии был найден подлинник донесения китайского разведчика, датируемый семнадцатым веком. В этом документе говорилось об использовании в тринадцатом веке воином монгольской армии камня под названием йада. Вызванная с его помощью снежная буря среди жаркого лета уничтожила сто пятьдесят тысяч воинов противника.

Информация о чудо-камне была известна давно из трудов иранских и китайских летописцев, а также современных учёных-востоковедов. Донесение китайского разведчика Лю Гуанга уже само по себе представляло колоссальный интерес с точки зрения исторической науки. Йада в документах управления проходил под кодом «Волчий камень». В какой-то степени название перекликалось с якутскими легендами, где упоминалось, что камень этот вырастает в организме различных животных.