Перед читателем открывает свои страницы особый сборник – дань памяти Александру Васильевичу Суворову и всем, кто продолжил его дело. Мы не просто вспоминаем эпизоды прославленного прошлого, но и видим, как нить доблести тянется от суворовских «чудо-богатырей» в наши дни. Защита Отечества во все времена была делом чести и высшим долгом. Истории о русском солдате, чья сила духа, вера и готовность к подвигу остаются неизменными, по-прежнему актуальны.
Творчество современных литераторов говорит с нами прямо: о ратном труде, о любви к родной земле, о внутренней стойкости.
V 1.0 by prussol
Серия «Патриотическая серия»
© Издательство «Четыре», 2026
Эту историю я узнал от моей мамы, когда листал наш семейный альбом и увидел в нём старую незнакомую мне фотографию. Я спросил маму, почему фотография такая старая и кто на ней изображён? И почему мама так бережно хранит этот старый снимок в семейном альбоме?
И вот что мама мне поведала.
На фото заснят мой прадед – мамин дедушка Калашников Аркадий. Он почти ровесник XX века – родился в 1900 году.
Аркадий – значит «счастливый». История жизни моего дедушки была захватывающе интересной, и можно с уверенностью сказать, что он оправдал своё имя.
Посудите сами.
Родился Аркадий в богатой семье, которая имела большой и красивый дом. Своими родителями был нежно любим. Но когда Аркадию исполнилось 3 года, родители его погибли и он остался круглым сиротой. Односельчане по этому поводу собрали сход, на котором обсуждалось будущее моего прадеда. А решали они, отдавать мальчика в детский дом или кто-нибудь из своих возьмёт его на воспитание? А так как у мальчика был дом, то двое молодожёнов, которые не имели своего жилья, а приходились ребёнку дальними родственниками, изъявили желание принять сироту в свою семью при условии, что дом будет при этом принадлежать им. На том и порешили.
Мой прадед рос очень красивым мальчиком. Но приёмные родители к сиротке симпатией и любовью почему-то не прониклись. Он для них был просто обузой. Так прожили они примерно полгода. А когда Аркаше было 3,5 года, в город, где родился и жил мальчик, пришёл табор цыган.
Волосы у Аркаши были тёмные и кудрявые, глаза карие, да к тому же мой прадед был очень шустрым мальчуганом. И цыганам он понравился. Цыгане посмеялись и сказали: «До чего этот мальчуган на нас похож, мы бы украли его – вылитый цыганёнок!»
А приёмные родители услышали это и ответили, что если этот мальчишка понравился цыганам, то пусть они его забирают, так как он всё равно сирота и никому не нужен.
Тогда цыгане посомневались на тот счёт, что ребёнку нужно же будет учиться, а цыганские дети не учатся. И они пообещали привезти Аркашу назад, когда ему нужно будет пойти в школу. А пока забрали с собой.
Прошло ещё три с половиной года. Очень интересная и необычная жизнь в цыганском таборе, где были ночи у костра под звёздами, с бесконечными переездами с места на место, где домом для моего будущего прародителя служила кочевая разноцветная цыганская кибитка.
Бывало голодно, бывало и холодно, но согревала его горячая любовь его приёмных родителей в этой большой цыганской семье, где никто не был лишним.
Как губка впитывал в себя малыш искромётный цыганский юмор, шутки, побаски, анекдоты, неунывающую смекалку, хитринку и оптимистический взгляд на любую жизненную ситуацию. Вот несколько его побасок, которые дошли до нас: «Идёт цыган по базару, есть хочется. Посмотрел в кармане – денег только на булку хлеба. Купил он булку хлеба, выбрал из неё весь мякиш. Подходит к продавцу мёда и говорит: “Наливай!” – Тот налил мёд в булку хлеба, как в банку. Тут цыган спрашивает: “Сколько стоит?” А продавец отвечает: “Три рубля”. Тогда цыган возмущённо: “Три рубля? Ты что мне сразу не сказал?! Выливай!”»
В большой и шумной черноголовой и востроглазой цыганской семье нахлебников не было, каждый с пелёнок зарабатывал как мог. По-своему зарабатывал и приёмыш свою копейку в семейный бюджет. Аркаша научился плясать цыганочку, просить милостыню, уважать старших, заботиться о младших, делиться последним куском хлеба, обманывать доверчивых простаков, показывать фокусы, выполнять хитроумные гимнастические упражнения, ездить верхом на лошади, петь цыганские и русские песни и частушки, разговаривать на двух языках; больше всего цыган умиляло, как он умел считать деньги.
К семи годам он умел складывать, отнимать, умножать – и всё это – в уме.
Как и обещали, цыгане привезли Аркашу назад в его родной город. Но дальние родственники, что всё это время жили в сиротском доме, народили своих детей и вовсе не были рады возвращению маленького хозяина. Они отказались принять его обратно в родной дом. Заявили, что им и без него тесно. Настаивали, чтобы цыгане забрали его насовсем. Но цыгане сказали, что мальчик умный, ему нужно учиться, и уехали. Школа для бедных находилась при церкви, туда Аркашу и определили. Паренёк жил при церкви. Он был очень смышлёным и учился на одни пятёрки.
Отец-настоятель прикипел к мальчику душой. И когда Аркадий окончил школу на «отлично», то священник написал рекомендательное письмо в духовную семинарию, где было рассказано о сложной судьбе подростка, о его выдающихся способностях, о наличии музыкального слуха и прекрасного голоса, хорошей памяти и о том, что, живя при церкви, мальчик зарекомендовал себя с хорошей стороны.
Так мой прадед поступил в духовную семинарию и окончил её с отличием. Кто знает, может, получился бы из моего прадеда очень хороший поп, но судьба его была щедра на приключения и она распорядилась иначе.
Так, получив документ об образовании и распределение принять приход в одной сельской церкви, он поехал по распределению, но в дороге задержался на два дня, отмечая окончание учёбы с друзьями. А по прибытии в ту местность, где ему предстояло служить (а Аркадию на тот момент было всего 17 лет), он почувствовал, что в самом воздухе застыла какая-то тревога. Чем ближе подходил он к церкви, тем тяжелее становилось у него на душе.
Может быть, звериный инстинкт, развитый им цыганами в раннем детстве, когда он жил как дикий зверь, по законам природы, или имя счастливое помогло, или вмешалось само Провидение: только подошёл он к церкви, что стояла в самом центре селения, незамеченным.
Смотрит, а церковь-то «обезглавленная»: крест с её купола сброшен, а на колокольне вместо колокола дьячок той церкви повешенный висит…
Это, оказывается, революция днём раньше моего прадеда в это селение пришла.
Одна старушка помогла бежать молодому священнику, переодев его в гражданскую одежду… Пометался мой прадед по стране, в разных профессиях попробовал себя.
О том, чтобы в церкви служить, не могло быть и речи, ведь у молодой республики был лозунг: «Вешать попов, как собак!» Но молодость берёт своё – Аркадий женился, встретив родственную душу. А вскоре и самые родные сердечки застучали, родились детки: дочь Рая (Руфина), через два года сын Николай (мой дедушка), затем ещё через два года двойняшки Аня и Серёжа (правда, Серёжа в 9 месяцев умер; детская смертность, к сожалению, в те времена была не редким гостем).
И всё же жизнь моего прадеда, можно сказать, стабилизировалась.
Но нашей истории самое начало, так как началась Великая Отечественная, и Аркадий пошёл на войну.
Зачислили его в зенитные войска – сбивать вражеские самолёты.
На передовой разворачивались жестокие воздушные бои. Фашисты имели значительное численное превосходство, летали на более современных самолётах. Однако это не пугало советских лётчиков. Они смело вступали в схватку с врагом, искусно били его и, конечно, надеялись на помощь и поддержку своих зенитчиков.
Огонь зениток прикрывал свои войска, аэродромы и перевалы через реки.
Бывало, что попадали в окружение, когда был отрезан путь к своим и отсутствовало пополнение боеприпасами и продовольствием. Тут, конечно, пригодился «цыганский опыт» из далёкого детства: на любую ситуацию в жизни смотреть с юмором и оптимизмом и никогда не сдаваться.
Дома Аркадия остались ждать жена и трое детей; на начало войны Рае было девять лет, Коле – семь, Ане пять лет. И, конечно же, сердце моего прадеда осталось с ними.
С фронта он не только писал регулярно письма, которых, Аркадий знал, ждали с нетерпением, но и высылал деньги, когда ему платили за сбитые самолёты фашистов, отправлял продуктовые посылочки. Вряд ли на фронте, на передовой, был избыток продуктов, но дома остались самые родные человечки, чьё детство пришлось на самую тяжёлую военную годину. Вот и отправлял сухарики, банки с тушёнкой и колотым сахаром им, самым любимым, за чьё безоблачное будущее сражался Аркадий с фашистами.
А дедушка Николай, став взрослым, рассказывал уже своим детям о том, что такого сладкого сахару и таких вкусных сухариков он в жизни больше никогда не пробовал…
Аркадий всегда умел смотреть на жизнь с долей иронии; так он писал в своих письмах детям, как он разговаривает с вражескими самолётами, которые в своей утробе приносят бомбы, чтобы сбросить их на наши города; что зенитки стреляют и словно спрашивают: «Кому? кому? кому? кому? кому? кому?», а самолёты выпускают бомбы и словно отвечают: «Вам!»
Мой прадед воевал под Сталинградом, несколько раз был тяжело ранен, имел пять орденов, так как сбил пять фашистских самолётов. Дошёл до Берлина, имел медаль за взятие Берлина. И много рассказывал страшного и интересного про войну.
В 1943 году на вооружение в советские войска поступили ракетные установки «Катюши». И мой прадед, как опытный зенитчик, был переведён на такую «Катюшу».
Он рассказывал, что, когда уже под конец войны, однажды после боя была передышка, по понятиям передовой долгая, бойцы расслабились, занимаясь своими личными делами, писали домой письма. На фронте среди рядовых солдат было мало образованных людей, а так как мой прадед был грамотным и умел «говорить складно», фронтовики часто просили его писать письма домой и любимым девушкам. Мой прадед охотно помогал сочинять послания. Аркадий гордился тем, что пользуется уважением за свою «учёность» у своих товарищей. Но вот письма были написаны, кто-то достал гармошку и начал петь песни. А немцы, оказывается, находились неподалёку, и им было всё слышно. Фашисты по громкоговорителю потребовали «Катюшу» (такая песня была у русских, очень красивая).
Тогда мой прадед со своими однополчанами развернули свою ракетную установку и на звук, откуда доносился громкоговоритель, дали залп из орудия, приговаривая: «Ах, вы “Катюшу” хотите, ну так получите “Катюшу”».
Рассказывал также прадед, как, освобождая свою родину от фашистских захватчиков, натыкались на концлагеря и своими глазами видели горы трупов, сваленных в кучу. Видели действующий завод по изготовлению канатов из женских волос и изготовлению сумочек и кошельков из человеческой кожи. Нацисты очень спешили и не всё за собой успевали ликвидировать.
А ещё рассказывал, как в первый раз, когда наткнулись на такой лагерь и увидели там некоторых людей живых, то скорее достали и дали измождённым хлеба вдоволь. А бывшие узники накинулись и жадно ели, а затем упали, скрючившись и катаясь от нестерпимой боли, умерли на глазах у советских освободителей. В следующий раз, уже наученные горьким опытом, хлеб наш прадед с однополчанами, освобождая несчастных, не давали совсем, а только жидкую пищу, и понемногу. И со слезами на глазах наблюдали, как те, съедая эти капли, не наедаются, просят ещё, но давать можно только понемногу. И вот капля за каплей люди оживают и приходят в норму, а не умирают, как те – первые.
Так прадед рассказывал, что спасать – это тоже целая наука, и познавать её приходилось на очень горьком опыте.
Много народов и стран повидал мой прадед за войну, и, конечно, его самой заветной мечтой было приехать на родину, к семейному очагу, обнять своих родных, детей и жену и больше никогда не разлучаться. Но жизнь с Аркадием играла по своим правилам, недоступным уму человеческому.
Самое главное, что моего прадеда не убили на войне.
И он вернулся к своей семье. Дома его ждали и очень были рады возвращению Аркадия с фронта. Он устроился мельником, а в 1946 году родился ещё один сын Виктор, который, кстати, в жизни избрал профессию военного; а жизнь Виктора закончилась в 1993 году, когда Виктор Аркадьевич Калашников, проживая в Одессе, будучи уже в высоком военном звании, видимо, кому-то помешал при отделении Украины от России. Ему подложили бомбу в машину и взорвали.
И вот сбылась мечта моего прадеда – жить бы да радоваться под мирным небом. Но, весь израненный и простуженный во время войны, он часто и продолжительно болел.
А тут неожиданно умерла младшая дочь Аня – восемнадцатилетняя девушка. После выпускного в школе она с одноклассниками в нарядном платье гуляла по лесу. И её укусил энцефалитный клещ.
Её отец сильно переживал, места себе не находил, так как очень любил своих детей. Он заметно похудел. А выматывающий кашель просто жить не давал Аркадию.
После тщательного обследования у врачей выяснилось, что война не прошла даром; а кроме пяти орденов, что повесила на грудь, она наградила Аркадия туберкулёзом внутри груди.
Другой бы, может, на его месте лежал бы, покашливал и принимал ухаживания и заботу родных как должное, но не мой прадед. Он слишком любил своих детей, чтобы подвергнуть их такому риску, как общаться с заразно больным отцом.
И прадед принимает поистине героическое решение – стареющий, чьи фронтовые ноющие раны не дают спать по ночам, смертельно больной он уходит из семьи и уезжает из Сибири в Комсомольск-на-Амуре. Подальше от самых дорогих сердец, чтобы преодолеть соблазн прийти домой, любить и быть любимым.
Из Комсомольска-на-Амуре Аркадий посылает деньги семье, так как его младший сын Виктор ещё малолетний.
А сам прадед приобрёл домик и пасеку и жил там, лечась мёдом и барсучьим жиром, пытаясь продлить свою жизнь.
В 1963 году Аркадий получил письмо от сына Николая, где сын сообщает ему о том, что его отец стал теперь ещё и дедом для Николаевой дочери Людочки, которая родилась в январе.
С любовью, нежностью и трепетом сшил новоявленный дед своей первой внучке в подарок из открыток красивую объёмную шкатулку с подписью «Моей любимой внучке Людочке от деда Аркадия». Эту шкатулку тётя Людмила хранит по сей день.
А вот мою маму, которая родилась в 1965 году, мой прадед не дождался: он умер в 1964 году, прожив очень интересную, насыщенную всевозможными приключениями и неожиданными поворотами жизнь.
Правда, ордена не сохранились. Когда дедушка Николай съездил на похороны своего отца и привёз оттуда ордена в коробочках и к ним документы, то он отдал их своей дочери и сказал: «Играй – это тебе наследство от деда!»; ордена затерялись впоследствии.
Дед Николай неоднократно жалел о своём неосмотрительном поступке; конечно, теперь не восстановишь награды и документы, но память об Аркадии Калашникове будет жить в его потомках.
Вот такой был у меня прадед Аркадий Калашников, и я горжусь им.
В стрелковой роте его считали странным, а во взводе и вовсе долго называли блаженным, до того дня, когда политрук под видом своего дня рождения налил ему стакан водки. Миронов был после наряда и очень скоро уснул прямо за столом. Политрук обшарил его карманы и вещмешок. Нашел записную книжку. В ней короткое стихотворение.
Здесь же были и две фотокарточки. Миронов с женой. На отдельной – он с девочкой-подростком.
Алексей женился сразу после срочной службы в начале тридцатых. Жена умерла при родах. Девочку назвали Дусей. Алексей души не чаял в дочке. Но после смерти жены оставил ребёнка на попечение своих родителей и ушел добровольцем на Халхин-Гол. Потом был недолгий период пребывания рядом с дочкой. Затем случился Маннергейм. Теперь вот – Гитлер.
Миронов вечно что-то мурлыкал, напевая себе под нос. Иногда можно было наблюдать необъяснимую улыбку на его лице. Впрочем, письма он получал чаще всех и в основном написанные детской рукой его несравненной Дуси.
На фронт Алексей попал не сразу. Не отпускали его. На заводе ценили, дали бронь как специалисту, к тому же знали: вдовец, да ещё с ребёнком. Да и родители отговаривали: хватит, навоевался. Однако, как только попёр Гитлер, он сразу же начал проситься на фронт. Всякий раз ему давали от ворот поворот. Но потом махнули рукой и дали предписание явиться по месту формирования резерва. Поэтому в роту он попал в аккурат только ко Ржеву, осенью сорок второго.
Обстановка тогда менялась по несколько раз в день. Рота закрепилась на коротком участке лесной дороги. Соорудили три дзота и блиндаж. Соединили их траншеей. Но тут вдруг неожиданно поступил новый приказ: оставить эту позицию и перейти на другую. Временно, до прихода другого подразделения решено было оставить здесь Миронова с пулемётом и противотанковым ружьём – на всякий случай. Во взводе их всего было два: однозарядное Дегтярёва и пятизарядное Симонова. Ему оставили первое. Пулемёт Дегтярёва Алексей знал хорошо и стрелял отменно. А вот c противотанковым ружьём – ПТРД41 – дело обстояло иначе. Точнее, этот вид вооружения ему держать в руках ещё не доводилось. Правда, командир взвода проинструктировал его подробно, а на прощанье сказал: «Там в ящике есть печатная инструкция, так что можешь ещё почитать на досуге для закрепления материала. Хотя сомнительно, чтобы здесь появились танки. В общем, не пропадёшь. Через пару дней встретимся. Бывай».
Ночь прошла относительно спокойно, лишь доносились до него залпы и взрывы. А под утро Алексей услыхал мотоциклетный треск. Прислушался. Доносился он не из тыла. А через несколько секунд увидел: прямо на него один за другим шли три мотоцикла с немцами. Видимо, разведгруппа, сообразил Миронов. Он сначала было припал к пулемёту, но через секунду принял решение не мелочиться. Потянул к себе противотанковое ружьё, помня инструкцию комвзвода, зарядил, прицелился и шарахнул по головному мотоциклу. Тот подпрыгнул и, сделав кульбит, замер грудой искорёженного металла, подмяв под себя седоков. Чтобы не терять время на перезарядку, Миронов, быстро пересев за пулемёт, расправился с двумя остальными мотоциклами, так что в обратном направлении восвояси успел убраться один солдат. Поэтому Миронов не удивился, когда через полчаса показалась цепь автоматчиков. Когда первые десять-пятнадцать немцев полегли, Миронов увидел, что его пытаются обойти. Он перебежал по траншее в другой дзот и оттуда повёл огонь. Вскоре и эта атака была отбита. Через какое-то время ему пришлось бежать в правый дзот, так как нависла новая угроза обхода. И эта группа немцев полегла среди деревьев. Потом – опять на левый фланг позиции, вновь – направо. Потом – в центр. Опять – налево. Так всё утро он и мотался с одного фланга на другой, создавая у немцев ложное представление, что на противостоящей к ним позиции находится как минимум один упорный и отважный взвод красноармейцев. В полдень в небе показались «мессершмитты». Когда через час Алексей выбрался из-под земли и остатков дзота, он не узнал обстановку. Едва переведя дух и кое-как приведя позицию в положение пригодное к бою, он с ужасом услыхал шум приближающегося танка. Судорожно отыскал противотанковое ружьё. Проверил готовность. И, едва успев залечь наизготовку, увидел это мерзкое железное чудовище уже в сотне шагов от себя. Он успел сделать выстрел. Только один. И опять удача. Танк забуксовал на перебитой гусенице и кособоко замер. Из него выбрался экипаж и, отстреливаясь, ретировался. Но Миронову и тут повезло. Немцы ушли, не причинив ему вреда.
Однако не прошло и получаса, как на дороге показался грузовик с автоматчиками. Миронов дал выстрел из ПТРД. Машина ехала хоть и не быстро, но остановилась так резко, что из кузова медленно вываливались ошалевшие солдаты, и, кое-как сориентировавшись, повели огонь в сторону Миронова. И снова ему пришлось бегать из одного дзота в другой, имитируя мощное укрепление.
Вечерело. Пошёл дождь. Оставшиеся живыми немцы ушли. Миронов привёл в порядок блиндаж. Умылся. Переоделся. Перекусил оставленными ему консервами. Свернул самокрутку с самосадом. На солдатский ватник накинул плащ-палатку и выглянул наружу. Стемнело. Дождь прекратился. На небе высыпали звёзды. Алексей, присев на пенёк, чиркнул спичкой, закурил. Вздохнул.
– Где ж ты, моя Дуся-дорогуся? – пробормотал он. – Как ты там без меня? О-хо-хо… – Он с наслаждением сделал затяжку, потом ещё…
С рассветом немцы возобновили атаку. Но к своему удивлению не встретили никакого сопротивления. Рота солдат облазила всю позицию и не обнаружила ни единого русского, кроме окоченевшего военнослужащего с пулевым ранением в голову от снайперского выстрела. Через час на позицию прибыл немецкий генерал.
– Куда же делись обороняющиеся? – с удивлением спросил генерал у офицера.
– Судя по всему, господин генерал, здесь был всего один солдат. Следов других нет.
– Он был один… Это невероятно… И какие же он нанёс нам потери?
– Господин генерал, этот сталинский фанатик подбил танк, уничтожил мотоцикл, вывел из строя грузовик и убил больше сотни солдат. Также есть предположение, что это он из своего поганого ручного орудия сбил самолёт. Как прикажете поступить с этой скотиной?
– Сначала захоронить всех наших. А этого… Этого тоже похоронить… Индивидуально.
– Господин генерал, это сталинская фанатичная обезьяна… Животное… Русская свинья… Собака… Вот его документы.
– Это солдат, обер-лейтенант. Вот. Посмотрите. Солдат Алексей Миронов!
– Вы читаете по-русски?
– Ну, это не самая большая сложность на земле. В Первую мировую я был на русском фронте. Угодил в плен. Некоторое время провёл в России. Познакомился со многими русскими. На обезьян они совсем не похожи. И этот солдат не обезьяна. И уж тем более никакая это не свинья. Нормальный и даже хороший солдат… Если бы у вас была сотня таких рядовых, я не пожалел бы для вас вне очереди звания майора. А вот и фото, поглядите! Это, наверное, его семья… Жена… Дочка… У свиней и обезьян такого не увидишь… И не о Сталине он думал – о дочке. Он очень хороший русский солдат… Если бы у меня были такие солдаты, я был бы фельдмаршалом. Похоронить с почестью.
– Господин генерал, это невозможно, он убийца наших солдат.
– Похоронить как героя.
– Господин генерал, он не офицер.
– Все мы солдаты – и генералы, и рядовые.
– Господин генерал, он…
– С каменным надгробьем и с салютом. Выполняйте. О готовности доложите. Я проверю.
– Слушаюсь!
Закончилась война. Прошло ещё пятнадцать лет. Однажды летом дети из пионерского лагеря гуляли по лесу и набрели на немецкое захоронение с множеством крестов. А чуть поодаль они обнаружили очень странную могилу, тоже заросшую травой и кустарником, но добротно устроенную. Надпись была сделана на немецком языке; но, как ни странно, гласила она о том, что захоронен здесь был русский солдат Алексей Миронов. Пионеры сообщили о находке старшей пионервожатой. Та – директору. Через несколько дней информация поступила в местный военкомат. Тогдашний районный военком не остался равнодушным, заинтересовался пионерской находкой, побывал на месте и взялся за собственное расследование. Однако скоро только сказка сказывается, да не скоро дело делается. Следствие затянулось настолько, что дело принял уже новый военком. Следом за ним был очередной сменщик. Потом – другой… Третий… Четвёртый… Пятый… Один из них проводил эксгумацию. Другой наводил справки. Следующий уже пытался выхлопотать посмертную награду Миронову. Пятый или шестой продолжил дело предшественника. Многое подтверждалось данными из архивов. Однако наградить посмертно солдата Алексея Миронова не решился никто из тех, от кого это конкретно зависело. Уж больно надпись на немецком языке многим не нравилась. Впрочем, о наградах сам Алексей и не помышлял. На уме у него была одна лишь Дуся-дорогуся. А коли нет награды, то и не говорили о нём по радио и не писали статей. Поэтому и Дусю-дорогусю никто не искал.
Ахметшин Марат Радикович, капитан Российской армии, 3 июня 2016 года в Сирийской Арабской Республике, в районе Пальмиры, в ходе выполнения специальных задач проявил мужество и героизм, ведя бой с двумястами боевиками ИГИЛ
Обоз из нескольких подвод с телегами, растянувшись, медленно въезжал в большое село Борискино-Игар. На передней вальяжно восседал Парфён Прокопьевич, статный офицер при полных Георгиевских крестах.
Когда же офицер Астафьев Парфён Прокопьевич приезжал на побывку, праздник был не только для семьи, но и для всего села.
Имение стояло высоко на холме у истоков речки Игарки. Бабушка Василиса, черноокая красавица, умело справлялась с большим хозяйством. В отпуска между войнами муж приезжал в родное село с обозом, гружённым подарками. Это были: газеты «Ведомости», мыло, сладости, чай и другое. Подводы продвигались от дома к дому. И в каждый дом заносили какие-то товары, продукты, заморские диковинки, о которых сельский люд и слышать не слышал, и видеть не видел. Объехав село, обозы направлялись к дому. Парфён Прокопьевич, уже слабо стоявший на ногах после принятых стопок, спрыгивал с первой повозки и направлялся к дому.
Дом оживал. Собаки, овчарки и гончие, поднимали переполох. Воздух наполнялся лошадиным духом, пахло сеном, пряностями, запахами ванили, и всё это источали короба и баулы.
Бабушка Василиса в цвете лет и сияющая дородством и красотой, величавой походкой выходила к мужу, встречала с достоинством и уважением. Встречал отец Порфирий, с должной выправкой и степенством, с неизменным большим золотым крестом на груди. Выбегали, выкатывались на подворье с горящими чёрными глазёнками сыновья: старшенький Арсентий, помладше Тимофей и погодки Ванечка и Сергей. За их спины пряталась приёмная девочка Таиска, которая жила в семье с десяти лет.
Коней поили, давали нежного пахучего сена. Порфирий осенял крестом и приглашал всех в дом. Суета и гам постепенно стихали, отдавала последние указания Василиса. Парфён направлялся в баню. О том, что подводы въехали в село, весть долетала до хозяйки скорее, чем муж доезжал до дома. Потому топили баню, накрывали столы.
Василиса встречала мужа из бани с дорогим чистым бельём, городскими гражданскими одеждами, брюками галифе из добротного сукна. И вот на пороге дома появлялись родители – мать, красавица, и румяный бравый офицер с полотенцем на шее.
Всё стихало, дед Порфирий произносил молитву, давал команду начинать обед, взяв первым краюху хлеба и передавая хлеб, разрешал вкусить еду. Ели степенно. Подавали душистый чай на травах или шиповнике.
После трапезы все переходили в большую залу, слышался тихий говор, витало ожидание. И первыми срывались с места, забывая о сдержанности, дети. Вносили чемоданы, ящики, баулы… Подарки! Первый – своему отцу – тёплый меховой жилет, дорогого сукна сюртуки, брюки. Затем подарок непременно получала жена: красивые шёлковые заморские платья, платки. Без подарков никто не оставался.
В псарнях ждали красивой упряжи и хозяйской ласки дюжина борзых, русских гончих и овчарок. Было очень шумно, в воздухе витали оживление, восторг и радость.
Далее хозяин заходил в конюшню, осматривал лошадей, похлопывая волевой ладонью по загривку, по крутым бокам холёных лошадей, заглядывал под уздцы, поднимал ноги, проверяя подковы. Садился на любимого скакуна Гнедого, сажал старшего сына Арсентия, брал собаку Арго и мчался на поля и луга. Земельных угодий было несметно – поля ржаные, засеянные просом, гречихой, овсом, кормовым разнотравьем. Особый участок, за которым требовался особый пригляд, – пшеничные поля. Пшеница для праздничных белых хлебов и пирогов. Эту пшеничку и мололи первой, и хранили особо. Мельница стояла ниже поместья, где речка, набравшая силу, падала на лопасти с высоты. Недалеко от мельницы стояла конопляная молотобойка. Вымачивали коноплю, били её, превращали в ткани, верёвки, жгуты. Работали в основном девушки; далеко вокруг разносились их песни. После тяжёлого труда собиралась молодёжь вечерком для игрищ: водили хороводы, бросали, гадая, венки в воду в летние праздники – Яна Купалы и летнюю Казанскую. После службы в церкви девушки и ребята выходили в праздничных нарядах на гуляния.
Далее Парфён выезжал в лесные угодья, замечая места для охоты, примечая следы и метки зверей. На другой же день вся мужская часть дружного семейства Астафьевых ехала на охоту. Собак и лошадей к охоте готовили с вечера.
А пока Парфён, спешившись, привязывал коня к дереву и, блаженно глядя в небо, простирался на густой траве и неспешно вёл разговор с сыном о войне, об армии.
Рассказывал отец старшему Арсентию о Русско-Японской войне, о службе, о сражениях в Порт-Артуре на канонерской лодке «Кореец». Объяснял отец сыну, что это мелководной посадки военный корабль, оснащённый мощным артиллерийским оружием; о том, как лодку потопили, чтоб не досталась японцам. Рассказывал об отваге и стойкости русских солдат. Как, оставив Порт-Артур под развёрнутыми Андреевскими флагами, русская эскадра прибыла в Севастополь. Здесь он был награждён двумя Георгиевскими орденами и крестами за честь и отвагу. И о Первой мировой…
Семилетний мальчик впитывал каждое слово отца. Слова эти находили благодарный отклик в душе мальчугана, рождая самые высокие порывы души, чувства любви и гордости за отца, славного офицера, за Флот, Армию, за Россию.
Парфён же, наблюдая с улыбкой в душе за мальчиком, раскинув руки навстречу небесному простору, запевал густым тенором песню. Красивый голос отца, замечательные мелодии вызывали ответное желание петь, и мальчик подпевал, прижавшись к отцу. Да, природа передавала дар пения, красивого тембра голоса Астафьевым по наследству. Дед Порфирий, славный священник, вёл проповеди, которые приезжали слушать люди из окрестных сёл. И Арсентия природа наделила уникальным тенором. Он с малых лет пел в церкви на клиросе. Как вспоминала мама, не зная мальчика, она заслушивалась в церкви его голосом.
Главной целью моих изысканий было найти следы деда Астафьева Парфёна Прокопьевича, воевавшего в Порт-Артуре и в Первой мировой войне, и его наградах. Надо сказать, что не удалось найти следов деда в тех сражениях.
Зато я узнала о 214-м Мокшанском Самарском полке, переброшенном в Златоуст, а оттуда в Первую Сибирскую дивизию. Она была отправлена в Маньчжурию в 1904 году и приняла участие в боях с японцами. Мне открылись страницы славной военной эпопеи, в которой, возможно, и воевал мой дед Парфён. До мурашек на спине, до слёз в глазах, открывая подвиги русских солдат… Созданный в Пензе в 1878 г. (Казанский военный округ), резервный пехотный 214-й полк, участвовал в сражениях под Мукденом, Сандепу, Ляояном и ст. Синтайдзы; попав в окружение японцев, полк отчаянно сражался двенадцать дней. Боеприпасы заканчивались. Командир полка, полковник Пётр Побыванец приказал:
– Знамя и оркестр вперёд!
Капельмейстер Илья Шатров повёл оркестр за знаменем полка, играя боевые марши. Бойцы кинулись в рукопашную штыковую атаку… Бой был выигран… Но с какими потерями! Из 4000 состава в полку осталось 700, в оркестре из 61 в живых осталось семь! За подвиг после боя все награждены Георгиевскими крестами. И. Шатров награждён офицерским орденом Святого Станислава 3-й степени, вторым в Российской империи. Оркестр наградили почётными серебряными трубами. В мае 1906 года 214-й Мокшанский полк прибыл в Златоуст. И. Шатров напишет вальс в память о боевых товарищах. В сентябре 1906 года полк возвратится в Самару. Шатров познакомится с педагогом и нотоиздателем Оскаром Кнаубом. Летом 1907 года вальс «Мокшанский полк на сопках Маньчжурии» продавался в магазине О. Кнауба. Самарский поэт Степан Петров (Скиталец) написал отредактированный текст вальса.
После боя оставшиеся в живых офицеры имели право носить знаки отличия – ордена и медали нагрудные. На колодках фуражек нижние чины – надпись «За отличие в войну с Японией в 1904–1905 годах».
Мокшанский полк в 1910 году был слит с 205-м пехотным Измайловским и 233-м Сурским резервным батальоном. И новая часть получила название 189-й Измайловского полка в составе 48-й дивизии 24-го армейского корпуса. Полк был переведён на Урал (в Златоуст – 1,3 и Челябинск – 2,4). В начале Первой мировой войны он стоял на полигоне Троицкое. С 18 июля 1914 года была объявлена мобилизация. Началась Первая мировая война. Началом послужило убийство наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда и его жены в Сараево. Австро-Венгрия объявила войну Сербии. А затем в войну ввязались страны союзных коалиций: страны Антанты (Россия, Франция, Великобритания) против стран Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Италия). Полк 28 июля прибыл в Самару и выступил в поход Пенза – Харьков, затем встретил бой с противником в Австрии. Последовали форсированные бои в Карпатах. Теряя бойцов в сражениях, 189-ый Измайловский полк продолжал бои, продвигаясь к Бресту. В 1915–1917 годах полк принимал участие в составе 4-й и 9-й армий в Юго-Западном и Румынском фронтах. В начале 1918 года по окончании войны полк был расформирован. А в это время Россия продолжала Советско-Финскую войну. Финляндия 100 лет была в составе России. Но с установлением Советской власти заявила о выходе из РСФСР, там началась гражданская война, в которую ввязалась «красная» Россия. Война между «красными» и «белыми» с двух сторон длилась два года до 1920-го и закончилась победой «белых» финнов и суверенитетом Финляндии, т. е. выходом из состава РСФСР.
Иду по следам деда Парфёна Прокопьевича… дальше.
Поиски части, где, возможно, служил дед Парфён в Русско-Японской войне, привели меня на страницы истории русских полков, сформированных в районе Самары в 90-е годы XIX в. Это 283-й Бугульминский резервный полк. 27 января 1904 года Николай Государь Император II издаёт Манифест о начале войны с Японией. Уже задолго до этого происходила мобилизация и подготовка в Русской армии: в 1897–1898 годах проходит мобилизация, переформирование и реорганизация 283-го Бугульминского резервного полка в Пехотный полк в 1891 году, а в 1899 году присвоено звание полка. 1 июня 1904 года была объявлена мобилизация 54-й резервной бригады, в которую вошли 283-й Бугульминский, 215-й Бузулукский полки. По случаю празднования на нём присутствует местное дворянство: А. Н. Шелашников и М. Д. Мордвинов. Государь Император Николай II 30 июня 1904 года лично принимал готовность полков и даровал Знамя полкам и икону полковому священнику Пахомию. Он объехал полки и остался доволен. 14 июля 283-й Бугульминский полк отправился на войну с Японией. Славный ратный подвиг русских, героически сражавшихся воинов в Маньчжурии, принесли большие потери – до 70 % личного состава. Награждены 15 воинов Георгиевскими крестами. Сопка, названная Берсеневской, и по сей день хранит память об отважных боях и командире Петре Ивановиче Берсеневе, награждённом орденом Святой Анны III степени. В боях принимал участие 244-й Борисовский полк, формирование которого происходит в Самаре в те же годы. Он был сформирован ещё в 1899 году, он становится пехотным полком и при переформировании и мобилизации в Самаре в 1904 году. 244-й Борисовский полк также присутствовал при смотре полков Государем. Все эти полки после Русско-Японской прошли Первую мировую войну в разных составах, переформированные в разные дивизии. Такая досталась тяжёлая, трудная доля русским воинам того времени, начала XX столетия. Где-то в составе какого-то из полков, прошёл дорогами войны пешком мой Парфён Прокопьевич, прошагав Россию до восточных границ, до Японии и обратно, до Пруссии и Австрии… В каком именно – мне не удалось найти его в списках… Пока не удалось…
С мобилизацией в 1914-м дед снова вернулся к воинским обязанностям и прошёл всю Первую мировую, и вернулся в звании офицера, с пожалованным дворянским титулом. А ввиду Революции 1917 года дворянский титул был отменён, так и не получив подтверждения. Дедушка, вернувшись, занимался обустройством дома, развитием кожевенных дел, оснащал хозяйство машинками «Зингер», развивая пошив кожаной обуви и пошив тулупов из овчины. Он продал Георгиевские кресты (как свидетельствует Евгений Кошкин, житель с. Бор-Игар) и приобрёл маслобойку, она в селе работает и сейчас. К уже имеющейся мукомольной мельнице (мельничное колесо до сего времени лежало как артефакт на берегу Игарки). Папа рассказывал, что не раз бывал в усадьбе Дурасовых и на собраниях дворянства с отцом, как старостой села (документы за 1921–1928 годы сгорели). В доме Астафьева Парфёна жила семья в составе: его отца, Астафьева Прокопия Александровича, жены Василисы Григорьевны и четырёх сыновей, Арсентия, Ивана, Сергея и Тимофея. За рождение сына семья получала земельные наделы. Василисе Григорьевне с годами стало тяжело управляться с хозяйством, и Парфён решил женить сына Арсентия, которого готовили в священники. По рассказу мамы, она и видела-то своего будущего супруга на праздниках в другой церкви, где красавец Арсентий пел красиво молитвы на клиросе. Да и учились они в разных школах. Парфён сосватал Васёну, одарив вдовца Андрея Никифорова дорогими подарками. Как ни сопротивлялся Арсентий, но 15 марта 1926 года молодые пошли под венец.
А в дом пришла беда. Больной на ноги, стареющий глава дома, Астафьев Прокопий Александрович, однажды утром не спустился к завтраку с тёплой печи. А в ночь тихо отдал богу душу. Стоял 1928 год. Покоя не было, уничтожались церкви – святыни, где люди искали забвения своим бедам и обретали веру и надежду. В этом же году женился Иван на красавице Ксении.
И 1929 год не принёс успокоения. Борискино-Игар жило в тревоге. Гражданская война сменилась коллективизацией крестьянских хозяйств. В семье Парфёна родился внук, Васёна порадовала сыном Веней. А коллективизация сопровождалась репрессиями.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
«Матурым» – в переводе с татарского «моя красавица».