Он прилетел вовремя. Я его ждал.

В эту морозную волшебную ночь, в момент появления растущего месяца, я снова пришёл к нашей берёзе. Это было нелегко. Одинокая, она стояла посреди пшеничного поля, укрытого снегом. Я помнил, где была тропинка, но её замела вчерашняя метель. Как же я переживал, что снегопад не закончится! Но опасения мои были напрасны. Сегодня была ясная ночь. И молодой месяц блестел прямо над вершиной моей красавицы. Берёза «принакрылась снегом, точно серебром», распустила «кисти белой бахромой». И в этой «сонной тишине» я, вспоминая известные есенинские строки, любовался её красотой и ждал.

Мои щёки и нос кусал мороз, яркий месяц светил в глаза, а я всё пронзительно всматривался в небо.

И вдруг я услышал шелест крыльев, а потом и увидел его. Он появился откуда-то сверху, будто с самого месяца. Я подставил руки, и он летел прямо ко мне.

Обняв его двумя ладонями, я прижал маленькое тельце к своему пуховику и не спеша, бережно ступая по своим же следам, отправился домой.

Снег хрустел под моими валенками. Месяц светил мне в спину. Я тяжело дышал, боясь уронить своё сокровище.

В натопленной избе мой пернатый гость согрелся. Он сидел рядом со мной на столе и клевал калину из чашки. Я специально припас это лакомство для него, зная, что оно придаёт ему силы.

Погладив голубя, я аккуратно отвязал от его лапки маленький свёрток. У меня дрожали руки. Именно этого послания я ждал уже целый месяц.

Волнение охватило меня. Я не мог собраться с мыслями, чтобы прочитать его. Но надо взять себя в руки, надо торопиться. Время уходит. Нужно успеть написать ответ.

Глубоко вздохнув, я бережно развернул письмо. Мои глаза увлажнились после прочтения первой строчки.

«Здравствуй, мой родной, мой сокол ясный…»

Ах, как хорошо. Только она, душа моя, меня так называла. В памяти мелькнули наши первые встречи. Здесь, в деревне, у моих дедушки с бабушкой под берёзой я впервые увидел её. Она была совсем ещё девчушкой, с длинными русыми косичками и конопушками на носу. Она узнала, что по фамилии я Соколов. И как-то сразу, с ходу назвала меня «сокол ясный», как в сказке. А я называл её голубка, душа моя. Так мы и шутили, и любили. И пронесли эту любовь через всю жизнь. И вот она покинула меня… Но не бросила. Она прислала в дар пернатого друга, который каждый месяц приносил мне от неё весточку и терпеливо ждал, уминая ягоды, пока я напишу ответ.

Прочитав несколько раз послание, я глубоко вздохнул, приготовил чистый лист и принялся за работу. Строки лились сами. Рука едва поспевала за мыслями. Я хотел передать на письме все свои эмоции, всю свою любовь и нежность, но торопился и боялся, что слова будут не такими яркими, какими были мои образы.

Когда я снова стоял у берёзы под ярким месяцем и отпускал голубя с привязанным к его ножке маленьким свёртком, во мне всё трепетало, волновалось, как когда-то при катании впервые на тарзанке или при первом поцелуе… Я знал, что это последнее письмо. Да, она писала, что наша переписка будет длиться год, не больше, и этот год подходил к концу. Мне не хотелось прекращать, но я стал спокоен. Раз за разом я понимал, что ей там хорошо, тепло, светло и надо отпустить. И я отпускал. Постепенно. И сегодня я написал моей любимой о том, что жизнь прекрасна и что я безмерно благодарен судьбе, что мы с ней встретились. Я буду скучать, но не тосковать. Буду приезжать сюда уже не каждый месяц, а раз в год и приносить цветы. И обниматься с нашей берёзой. Буду вспоминать, и улыбаться, и просто жить…

Жили-были царь Иван и царица его Евдокия. И был у них сын Пётр. Не по дням, а по часам рос царевич, на радость родителям и народу. Смелый, умелый вырос юноша. Добрый мо́лодец, одним словом. Жили все вместе, не тужили.

Да пришла на русскую землю беда: повадилась набегами чудить Лютая северная Колдунья: вьюжила вихрями, кидалась хлопьями. А потом и вовсе осталась. Завалила все деревни снегом, замела дороги. Превратила всех, и людей, и животных, кто стоял у неё на пути, в статуи ледяные. Остальные попрятались в избы и дрожали от страха и холода. Дошла Лютая Колдунья до терема царского и ну закидывать его снегом. Раз – правой рукой взмахнула: крыльцо засыпала, два – левой рукой взмахнула: почти до крыши достала.

Бушевала, метель насылала, царя на разговор вызывала.

Вышел царь Иван, увяз в снегу. Не успел и слово молвить, как превратила в лёд его Лютая Колдунья и, смехом заливаясь, ветром улетела в свои северные владения.

Опечалился народ, что холод и голод пришёл на их землю да царь-батюшка, их защитник, не справился, в ледяную глыбу превратился. Опечалилась царица, всё сидела у окна и слёзы лила.

Тогда решился Пётр отправиться в путь-дорогу, искать Лютую Колдунью, чтоб освободить землю русскую от ледяного ига. Как узнала царица о планах царевича, тотчас достала из сундука, где хранила приданое, волшебный клубок и принялась вязать. За три дня и три ночи связала она шаль тёплую, укутала ею сына, сверху отцову соболью шубу одела и благословила на дальний путь.

Тяжело было царевичу Петру идти по сугробам высоким. Ноги проваливались, то и дело падал он, погружаясь в холодный снег почти по пояс. Но вставал, отряхивался и шёл дальше.

Вдруг услышал он стон тихий, жалобный.

«Уж не ветер ли северный это воет?» – думал царевич. Но прислушался и понял: человеческий стон, значит, помощь кому-то нужна. Присмотрелся Пётр и заметил недалеко от себя петушка деревянного, каких на крышу ставили.

– Вот те раз! – взмахнул руками молодец. – Неужто избу под небо засыпало?

Подобрался царевич ближе и давай снег раскидывать, избу раскапывать. Долго ли, коротко ли трудился Пётр, а день уже клонился к вечеру. Откопал избу молодец, отворил двери да и упал без сил.

Подхватили его добрые стариковы руки, чаем крепким напоили. Подкрепился он и хотел было дальше путь держать, как старик велел ему погодить. Сам спустился в погреб, пошумел там, покряхтел и принёс оттуда две странные длинные дощечки.

– Вот средство тебе волшебное, по снегу ходить – самое то!

– Что это? – удивился царевич.

– Волшебные лыжи! Добежишь до Северного царства, глазом моргнуть не успеешь!

– Спасибо тебе, дедушка! За чай и за лыжи!

И правда, не обманул старик: как встал на лыжи царевич Пётр, так ноги сами побежали его легко и шустро, будто летели по снегу.

Не за месяцы и дни, а за часы и минуты добрался молодец до царства Северного, до владений Лютой Колдуньи.

Узнала та, что царевич сам явился к ней, вышла из дворца величавая, в платье кружевном белоснежном, словно невеста.

Застыл Пётр, поражённый её юной красотой, и забыл будто, зачем пришёл.

Сверкнула глазами Лютая Колдунья и холодным голосом молвила:

– Зря пожаловал, царевич! И тебя превращу в ледышку! Ненавижу вас всех, людишек! Хо́дите всё, радуетесь, хороводы вóдите, песни поёте, женитесь, детей завóдите, всё берёзки ваши да ромашки, да бурёнки ваши да распашки! Я одна тут среди льдов и ветров! Теперь и ваша земля снегом укрыта, песни забыты! Я одна владычица мира! Пусть холод царствует вместе со мной! – И гневно пустила в него вихри снежные.

Закружило, замелькало всё, снег летел в лицо, застилал глаза, пытался запрыгнуть за шиворот, но твёрдо стоял царевич на ногах.

Ещё пуще сердилась Колдунья, всё сильнее насылала метели, но стоял царевич как вкопанный, уж по пояс засыпанный снегом.

Удивилась Лютая Колдунья: не берёт колдовство царевича, не леденеет сердце его и конечности.

Пётр сам удивлялся сначала, а потом понял: согревала его волшебная шаль, что тёплые руки матери для него связали, не давала шаль злому холоду проникнуть в сердце его.

Обессилела Лютая Колдунья, опечалилась, застыла в унынии, голову повесив, и сама стала превращаться в ледышку.

Увидел это царевич, подошёл к ней и погладил по холодным волосам, по белым щекам, обнял за плечи.

– Ну что ты, девица-красавица! От скуки совсем голову потеряла. Ты стройна и красива! Пришла бы к нам как гостья, были б рады, песни бы вместе пели и хороводы водили! Здесь и самому доброму человеку было бы люто! Пойдём к нам, согреем тебя теплом и пирогами! Русский человек, он всегда добром встречает!

Посмотрела на него Колдунья и будто даже цвет поменяла, румяной стала. Оттаяла.

– А не обманешь, царевич?

– Что ты! Люба ты мне. – Пётр размотал шаль и укутал ею Колдунью. – Как звать-то тебя, лютая?

– Зима, – скромно ответила девушка. – Только я больше не хочу быть лютой, я хочу быть снежной и нежной.

Так и вернулся царевич Пётр в родные края вместе со своею спутницей. Шаль согрела её, и та оттаяла. А с ней оттаяли и все животные, и люди, и царь-батюшка.

Царица встретила гостью ласково, угощала пирогами вкусными, а Зима молвила:

– Какая же шаль у вас волшебная! Как она греет!

– Шаль не столько греет, сколько сохраняет тепло. А тепло внутри каждого – это добро, оно и гору растопить сумеет!

«Новый год на носу, а снега нет! Мир перевернулся! Климат сошёл с ума! На деревьях почки набухают, травка зеленеет! Что делать?! Быть Новому году или не быть?! Быть, конечно, быть! Никто не отменял тридцать первое декабря, ёлку, шампанское и бой курантов! – думала Надежда, выкладывая горячие хачапури на тарелку. – Да и Георгий запаздывает, неужели в магазинах такие очереди? До Нового года осталось пять часов, а его всё ещё нет».

Дома было тихо. Тикали часы. Она направилась в гостиную, достала из шкафа белоснежную накрахмаленную скатерть. Старинная скатерть с вышитыми воздушными и затейливыми мережками была очень красива и торжественна. Надежда взмахнула руками, и скатерть опустилась на стол, придавая ему праздничный вид. Вдруг над её головой раздался топот ног, какой-то скрежет, приглушённые крики. Затем всё стихло.

«Опять соседи-молодожёны выясняют отношения. Ох уж эта молодёжь! – подумала она. – Вот мы с Георгием уже сорок семь лет женаты. Всё было: и сладко, и горько, и пусто, и густо. Детей и внуков вырастили, правнука дождались. Главное ведь – душу и любовь сохранить, не запачкать, не разбить и не расплескать. Как всё это соседям молодым разъяснить, не знаю».

Она посмотрела на потолок, взгляд её переместился на сверкающую хрустальную люстру. Поблёскивающие подвески мелко задрожали, и в ту же минуту раздался ужасный грохот. Надежда кинулась в прихожую, распахнула настежь входную дверь и стала подниматься быстро по лестнице на пятый этаж. Оказавшись у дверей соседей, она глубоко вздохнула и нажала на кнопку звонка.

На звонок никто не реагировал. Там шло Бородинское сражение. Слышались крики, всхлипы, грохот падающей посуды. Надежда продолжала звонить, а соседи-молодожёны продолжали битву. Вдруг мгновенно наступила тишина. Дверь немного приоткрылась. В проёме двери показалось расцарапанное лицо мужчины с немым вопросом в глазах: «Что надо?»

Надежда испуганно спросила у лица:

– Слава, у вас всё в порядке? Помощь не нужна?

– Нет. Не нужна, – сказал мужчина и захлопнул дверь.

– Получила! Так тебе и надо, старая перечница! Нечего лезть не в свои дела, – бормотала себе под нос женщина, спускаясь по лестнице на свой этаж.

В этот момент подъехал лифт и из него вышел увешанный пакетами и пакетиками мужчина. Надежда кинулась к нему, пробуя отобрать часть пакетиков. Мужчина отдал ей всего один, самый лёгкий.

– Иди, иди, сам донесу.

– Гоша, где ты был так долго? – нервно теребя фартук, спросила она.

– В очереди в магазине стоял. Что случилось?

– У молодожёнов война идёт! Уже имеются раненые. А ведь скоро Новый год! Что будем делать?

– Ничего. Главное – не вмешиваться. Ты на стол уже накрываешь? Ведь скоро все наши прибегут. Да и до Нового года всего четыре часа осталось.

– У меня всё готово! – целуя мужа в щёку, сказала Надежда. – Пойди побрейся, а то колешься, как ёжик.

Мужчина засмеялся, обнял жену, поцеловал в висок и сказал:

– Через пять минут буду готов к труду и обороне!

Надежда кинулась к шкафу доставать посуду и приборы. В руках у неё всё спорилось, накрытый скатертью стол превращался прямо на глазах в произведение искусства. У соседей-молодожёнов в это время краткое перемирие закончилось, сражение вспыхнуло с новой силой. Женщина посмотрела на люстру – та медленно раскачивалась.

Топот ног нарастал, крики усиливались, загремело стекло, послышался стук оконной рамы.

– Господи, только не это! – прошептала Надежда и кинулась к своему окну.

За окном было темно. Фонари освещали улицу. Ветки растущего рядом с домом дерева царапали стекло.

У соседей возникла пауза. Но вдруг сверху что-то белое пролетело и опустилось на одну ветку дерева, затем пролетело тёмное, но большое и тоже повисло на другой ветке. Затем медленно летело что-то розовое, маленькое, воздушное, затем летели предметы интимного туалета.

Всё это опускалось на ветки дерева в различных цветовых вариациях и комбинациях. Вскоре дерево напоминало вещевую новогоднюю ёлку. Затем вещепад внезапно прекратился. Надежда заворожённо всё это разглядывала и думала: «До Нового года почти ничего не осталось, нужно этих воинов помирить».

В этот момент к ней подошёл Георгий и обнял за плечи.

– Надя, что случилось? Неужели снег пошёл?! – спросил он, заглядывая ей через плечо. Увидев увешанное вещами дерево, даже присвистнул: – Да, всякое бывало, но до такого не доходили!

– Видишь, соседи ёлку украшают! Нужно эту войну прекращать! Это не дело! Всем Новый год испортят, а себе в первую очередь! – нахмурив брови, сказала Надежда.

Неожиданно прозвучал звонок. Георгий пошёл открывать дверь. Надежда кинулась следом. На пороге стояли соседи-молодожёны и переминались с ноги на ногу. Волосы у них были всклокочены, глаза горели. Георгий с Надей рассматривали их с интересом и молчали.

Паузу нарушил молодожён Слава:

– Простите нас, но мы хотели бы забрать наши вещи с дерева. Из вашего окна это удобней сделать.

Георгий распахнул дверь и с улыбкой сказал:

– Конечно, конечно, проходите. С удовольствием поможем.

Соседи нерешительно вошли. Молодой муж направился с Георгием к окну. В это время Надежда увлекла хлюпающую носом девушку на кухню.

– Настя, девочка моя, давай умоемся, глазки накрасим, платье красивое наденем, ведь через три часа Новый год! Как встретим его, так весь год и проживём!

– Не хочу, не буду. Не хочу с ним ничего встречать. Всё надоело, ревнует меня даже к фонарю. Всю душу вывернул, – размазывая слёзы, говорила Настя.

– В жизни всё бывает, девочка. Поверь, и это тоже пройдёт! Он же тебя любит! Ведь почти каждый день тебе букеты носит. В глаза заглядывает, не знает, чем тебе угодить. И ты его любишь, ведь, когда его ждёшь, музыку включаешь и пританцовываешь. Блинчики ему печёшь. Пылинки с него сдуваешь. Ты же женщина, учись мудрости. Ведь криками и битьём посуды ничего не добьёшься, только раздражать его будешь. Давай, успокаивайся. Времени не остаётся. Пойдём к тебе домой, быстро там все осколки уберём, пока мужчины здесь возятся.

Надежда и Настя вышли незамеченными из квартиры, поднялись наверх и принялись за уборку. Быстро вымели осколки посуды и новогодних игрушек. Разложили разбросанные там и сям книги, мягкие игрушки, посуду, одежду. Квартира преобразилась. Зажгли разноцветные огоньки на ёлке. Надежда помогла девушке накрыть стол скатертью, поставить на него фужеры, шампанское, фрукты.

– Настя, беги в ванную, приводи себя в порядок. Осталось ещё полтора часа до Нового года, всё успеешь! А я пойду к себе. Утром приходите к нам в гости, – улыбнувшись, сказала Надежда.

Перед тем как нырнуть в ванную, Настя кинулась ей на шею со словами:

– Спасибо вам за всё!

Надежда обняла девушку.

– Всё будет хорошо! Только любите и берегите друг друга, – прошептала ей на ушко женщина.

Подтолкнув девушку в сторону ванны, она вышла из квартиры.

В это время Георгий помогал Славе складывать вещи на кресло. Куча одежды росла. Сначала на кресле оказалась норковая шуба, затем мужская рубашка, пиджак, галстук, один носок. Потом кучу пополнили шарфик и пеньюар.

Когда Надежда пришла домой, она застала мужчин чертыхающимися и пробующими в две руки достать палкой кружевной бюстик и трусики танго. При этом они ещё и разговаривали между собой.

– Слав, ты брось её ревностью мучить! Ты же мужчина! Она ещё ребёнок! Она тебя любит, ведь глазищи у неё горят, когда на тебя смотрит! Блинчики тебе печёт и с ложечки кормит. Иди к ней и мирись! Новый год на носу! Побрейся и целуй её до умопомрачения! Как встретите Новый год, так и проведёте его! – рассудительно говорил Георгий.

– Не простит она мне, что праздник испортил! – бормотал Слава.

– Она умная, простит! Ведь Новый год – волшебный праздник! Иди к ней. Чёрт с этими трусиками. Пусть висят. Завтра достанем. Приходите утром в гости, – говорил Георгий, подталкивая Славу к двери вместе с охапкой одежды.

Слава пятился спиной к двери и благодарил соседа за умные советы. Георгий закрыл за ним дверь. Дома было тихо. Часы показывали, что до Нового года остался всего один час. Звонок в дверь оповестил о приходе детей и внуков. Дом наполнился разговорами, поцелуями, поздравлениями, визгом и смехом.

Надежда с Георгием заговорщицки переглянулись: «Кажется, мы всё успели!»

Все сели за стол, звон кремлёвских курантов совпал со звоном бокалов и традиционной ложкой варенья из рук отца всем членам семьи, затем последовал традиционный тост:

– Пусть мир воцарится в каждом доме и счастье придёт в каждый дом. Долгие лета всем!

Я решила сегодня после работы пойти в огромный магазин, который «Европейский» называется. Зашла. Замерла. Чувствую, не манит, не хочется деньги тратить, и точка! Пересилив себя, уговариваю себя любимую: «Иди, красавица, тебе нужна капелька, глоточек хорошей эмоции, хоть на людей посмотришь, обстановку надо праздничную увидеть, может, бельишко весёленькое себе купишь иль труселяшки игривые! Ну и что, что никто их не увидит, кроме тебя! Зато какой это восторг – знать, что на тебе дорогое, нежнейшее, изысканное бельё! Ну и что, что сверху обычный свитерок и чёрные классические брюки! Зайди и сделай это, не для врагов своих, хотя их у тебя нет, а для себя любимой! Полюби себя, ну а дальше ты сама знаешь!»

Зашла в магазин белья с самым красивым названием – «Пьер Солюж». И тут-то глазки мои и разбежались от обилия товара! Стою, головой кручу-верчу, в глазах всё бельё кувыркается: в цветах белоснежных и розовых, шампань, и красного горошка, и синих в полосочку, и тигровый окрас, и пожар в Африке тоже присутствовали!

Глаза резко закрыла, потом открыла, смотрю: не я одна такая, удивлённо-растерянная. Оказывается, мужчина лет пятидесяти, приятной наружности, стоит рядом такой же растерянный и смотрит на меня, словно я могу ему чем-нибудь помочь! Ой, не на ту надеешься, милый!

Посмотрели мы друг на друга и пошли в разные стороны, вдоль стеллажей осматривать товар, который, словно живой, в ленточках, рюшечках, блёстках, вышивках весь мерцал, притягивал и сам просился в руки. Но юные продавщицы не спешили к нам с помощью.

Одна из них незаметно подпиливала ногти, другая тихонько ныла:

– Господи, как же ноги болят, целый день стоять и улыбаться. И получать за всё это двадцать пять тысяч рублей. И когда только все упрутся, что им дома не сидится. Уже до закрытия осталось двадцать минут. Пришли тут… эти… и ходят тут, ходят. Ну ничего же не купят. Может, ещё мужик – извращенец! Ну посмотри на них. Сами не знают, что хотят, эти пенсии!

– Да ладно, Вера, не бурчи. Люди пришли подарки покупать кому-нибудь, и даже, возможно, у них денег хватит на одни трусишки! Сейчас эти двадцать минут пролетят… они ничего не выберут. И мы закроем кассу.

– Нет, Света, нужно работать до самого закрытия, ты забыла, что здесь камеры слежения?! А ты ещё ногти подпиливаешь! Пойду поработаю, предложу им последнюю коллекцию, как глянут на цены, сразу им похорошеет!

– Ну-ну! Пенсиям привет!

Девушка Вера, маленького роста, но с пышной грудью, уверенно направилась ко мне.

– Вам помочь? Хотите посмотреть новую новогоднюю коллекцию французского белья? – пробуя выдавить из себя дежурную улыбку, спросила она.

– Да, пожалуй! Будьте так любезны!

– Конечно буду, ведь это моя работа! Вам какой размер нужен? А впрочем, не говорите… сама догадаюсь. Распахните свою куртку, так-так понятно… Четвёртый или пятый, – утвердительно сказала продавщица и сразу принялась перебирать нежнейшее бельё резкими, рваными движениями.

– Нет… неправильно, у меня три с половиной! – гордо приподняв голову, сказала я.

– Таких размеров не бывает! – буркнула она.

– Бывает, девушка! Поверьте мне! Если купить четвёрку, а потом постирать руками в горячей воде, то он превратится в третий с половиной размер! – с улыбкой сказала я.

– Дама, что вы тут несёте, может, при вашем Советском Союзе так и было. А сейчас всё по-другому. Вот, я вам выбрала.

Она протянула мне бюстики и трусики невиданных расцветок, словно мне нужно было срочно ехать на бразильский карнавал.

– Идите и примерьте. У вас ещё десять минут до закрытия магазина осталось.

Мне после таких слов и пренебрежительного отношения к себе совсем расхотелось мерить что-либо.

– Нет, спасибо! В другой раз, – сказала я, нервно сглотнув и изо всех сил стараясь сдержать наворачивающиеся слёзы.

Для сегодняшнего дня это уже слишком. Целый день на нервах, придирки начальства, ценные указания из центрального офиса, ещё и эта пигалица с сиськами! Это апогей! Обойдусь и без белья! Бережно положив бельё на столик, я развернулась с гордо выпрямленной спиной и пошла к выходу.

Вдруг меня окликнули:

– Сударыня, минуточку!

Я обернулась. Ко мне приближался решительным шагом тот самый мужчина, а за ним почти бежала продавщица Вера.

– В чём дело? – спросила я.

– Девушка, Вера хочет перед вами извиниться и вручить VIP-карту любимого клиента с накопительной скидкой. Только вам придётся заполнить анкету с вашими данными.

– Нет-нет, не стоит, в этом магазине нет моих размеров.

– В этом магазине есть всё, и даже ваш! – приятным голосом сказал мужчина, слегка дотронувшись до руки Веры.

– Да, я уже вам подобрала. И даже примерять не придётся. Простите меня! – промямлила она.

Тем временем мужчина подошёл ко мне и, подхватив уверенно под локоть, провёл обратно в магазин, посадил на маленький диванчик. Вторая продавщица Светлана тут же засуетилась, предложила снять куртку, а затем принесла на подносе чашечку чая и конфеты.