© О. Черниенко, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

В раннем детстве каждое утро я просыпалась под трели канареек. Сначала робкие, потом всё более набирающие силу трели перерастали в чудную радостную песню – гимн новому дню, гимн жизни. К ним присоединялись крики попугайчиков – волнистых и «неразлучников». Если не открывать глаза, лёжа под тёплым одеялом в постели, можно было представить себя в тропическом лесу.

Но действительность была иной: мы жили на Крайнем Севере, в Заполярье – Мурманской области. «Десять месяцев в году – зима, а остальное – лето». Темно, холодно, вьюжно. В сильнейшие морозы школы закрывались, но, несмотря на градусы, мы выбегали на улицу любоваться северным сиянием. От нехватки солнца у детей не усваивались витамины, в воде не хватало кальция, и все первоклашки приходили в школу уже в очках, с сильнейшим кариесом. Долгая полярная ночь, а наши тропические певцы принимали за восход солнца свет электрической лампочки.

Мои родители любили животных: в нашем доме постоянно жили разнообразные птички, черепахи, кролики, кошки… Гордостью отца и брата был великолепный огромный аквариум. Брат мечтал стать ихтиологом. При каждой возможности посетить столицу, отец водил нас по зоомагазинам. А потом наше купе в поезде, на котором мы возвращались домой, было заставлено клетками с птичками, банками с рыбками, мешочками с кормами. В общем, в нашей квартире был мини-зоопарк. Однажды мы купили черепаху – весьма флегматичное создание: поев один день капусты, она уползла куда-то под шкаф и впала в зимнюю спячку (не знаю, черепахи всегда так поступают или только в условиях полярной ночи?), во всяком случае, черепаха пропала надолго, и мы практически забыли о её существовании.

Моим любимцем был котёнок Пушок – подарок школьной подруги. Длинношёрстый, серенький в полосочку, с большим белым воротником, белыми носочками на лапках, нежно-розовым носиком-пуговкой. Котёнок стал участником всех наших детских игр. Больше всего он любил, когда мы с братом доставали шахматы, шашки. Некоторое время он сосредоточенно наблюдал, как мы переставляем фигуры на доске, затем подпрыгивал и сбивал их лапкой. Мы ползали по полу, собирая шахматы, а Пушок воображал себя хоккеистом – загонял фигуры, словно шайбы, подальше под мебель. На ночь мама запирала Пушка на кухне, так как разыгравшийся днём, он долго не мог успокоиться и продолжал гонять свои игрушки по кухонному полу. Когда дом погружался в сон, Пушок начинал царапать лапой закрытую дверь и ближе к утру выбирался из своего кухонного плена. Его появление в моей комнате сопровождалось постепенно нарастающим урчанием. Наконец, он усаживался рядом со мной на подушку и мурчал так громко, словно под окном на улице забыли выключить работающий трактор. И приступал к тщательному вылизыванию моих косичек. К утру волосы на голове превращались в огромный колтун, склеенный слюнями котёнка. Расчесать его было невозможно – косы пришлось остричь. С тех пор всю жизнь ношу короткую стрижку!

Любимым занятием Пушка было наблюдение за аквариумными рыбками. Сначала это было чисто безобидное развлечение, затем проснулся охотничий инстинкт, и кот периодически стал нырять в аквариум за рыбками. Аквариум был глубоким, и кошачья рыбная ловля заканчивалась громкими воплями с просьбой о спасении.

Однажды я заболела ангиной, и мама вызвала домой детского участкового педиатра. Дверной звонок возвестил о приходе врача одновременно с очередным нырянием Пушка в аквариум. Мама быстро вытащила кота из воды, и он, мокрый, спрятался под кровать.

«Ну, где тут моя пациентка?» – ласково спросила врач – женщина довольно внушительных габаритов. Она уселась у моей постели в белоснежном халате, заняв собою весь стул, достала фонендоскоп и начала прослушивать мои лёгкие. Неожиданно рот её округлился, глаза вышли из орбит, страшный вопль вырвался из её глотки…

Мама, онемев, смотрела то на меня, то на врача… Та вскочила и с искажённым от ужаса лицом начала бегать в панике по комнате, споткнулась о проснувшуюся и невесть откуда выползшую черепаху – её мощная фигура покачнулась, казалось, тётя сейчас рухнет на сервант с посудой… Черепаха издала громкий зловещий свист. Тётя, ловко увернувшись от покачнувшегося шкафа, запрыгала на месте, пытаясь что-то сбросить с себя. Под её белым халатом что-то шевелится, тётя-врач орёт, топает ногами, пытаясь от чего-то освободиться… и, в конце концов, из-под халата вываливается мохнатый мокрый кот!

Оказалось, когда тётя-врач села на стул, Пушок выбрался из-под кровати, увидел перед своими глазами толстые ноги в нежных капроновых чулочках, вцепился в них остренькими коготками, полез под халатик. Мокрый, мохнатый! Стресс у врача был сильный, но не менее сильный был и у мамы, когда она увидела, в каком состоянии находятся капроновые чулочки… В 50-е годы капрон был дефицитом, достать их было очень сложно. Но каким-то образом родители смогли разрешить этот конфликт…

Помню ещё один случай, связанный с моим любимым пушистиком. Летом мы – дети, мама и бабушка – уехали в Сочи, к Чёрному морю. В Мончегорске вместе с животными оставили отца. Он регулярно присылал в письмах отчёты, как поживает «наш зоопарк». Всё шло хорошо, но вдруг отец прислал печальную весть – пропал Пушок! Где, как, когда он сумел выскочить из квартиры? Может быть, когда отец уходил на работу, Пух проскользнул между ног? В общем, моему горю не было предела, рыдания сменились многодневной печалью… И вот, когда я окончательно мысленно попрощалась со своим полосатым другом, пришло письмо от папы. Ура! Пушок нашёлся!!! Оказалось: собираясь на работу, отец открыл дверцу платяного шкафа – кот туда незаметно прыгнул. Папа, закрыв шкаф, уехал. Лишь вечером он обнаружил пропажу кота. Возможно, Пушок и мяукал, и просил, чтобы его высвободили из плена, но отец плохо слышал из-за контузии, полученной на войне. Спустя три дня отцу вновь понадобилось залезть в шкаф, и тогда ему на голову вывалился кот… Плюхнулся тяжело на пол, на мгновение замер, тяжело дыша, а потом галопом полетел к своему лоточку с песком… Там он просидел очень долго, жмурясь от счастья! За все три дня в плену у шкафа Пух не только ничего не ел, не пил, но и усиленно терпел! Не запачкал ничего!

Кот прожил у нас долго, пока однажды поздней северной весной забыли закрыть форточку, а жили мы на первом этаже. Пушок, давно мечтавший о кошачьей любви, легко выбрался из квартиры. С тех пор его больше не видели.

А потом был другой кот, уже в Москве, у моей дочери Анюты. И звали его очень похоже – Пуша.

Пуша был бело-розовым, огромным – достался по наследству от старшей сестры. Сестра завела собачку, и Пуша не смог найти общий язык с новым четвероногим жильцом.

Этот кот обладал редким даром – он пользовался УНИТАЗОМ для своих естественных нужд! Анюта очень любила его и даже сочинила стихотворение

«У меня есть белый кот под названием Пуша. Пуша любит антрекот вечерами кушать!»

Так вот, этот красавец никогда не ходил в туалет повторно, если всё «сделанное» им ранее не было спущено. Иначе он использовал для своих делишек раковину, ванну…

Однажды мы уехали отдыхать, а Пушу оставили своему другу, который обладал роскошной рыжей шевелюрой и бородой. И, к своему несчастью, друг забыл оставить дверь туалета открытой на ночь… Проснулся он оттого, что по его голове и бороде течёт тёплая кошачья моча. Резко вскочив, побежал мыть голову под душем, а когда вошёл на кухню, увидел, что в раковине, где он оставил размораживаться курицу, сидит кот и справляет уже большую нужду прямо на его будущий обед!

Точно так же, как и Пушок, наш Пуша однажды пропал! И точно так же – выбрался через форточку. Только на этот раз форточка была на четвёртом этаже… Анечка пришла из школы и не нашла кота. Повесили объявления о его пропаже. И тут выяснилось, что соседская кошка Пиня тоже исчезла… Искали везде, клеили объявления, но всё было безрезультатным, пока однажды ярким мартовским утром, через неделю после исчезновения кошек, Анюта не нашла их греющимися на солнышке в стоке водосточной трубы! Кошки благополучно были доставлены домой, и счастливый Пуша первым делом бросился прямиком в туалет, где он просидел более часа! За все эти дни кот ни разу не смог справить дела – ведь на улице ему ни разу не встретился унитаз!

Сейчас у меня десять кошек. Но я не замечала за ними таких подвигов…

Майские праздники 1986 года всей семьёй решили провести на берегу реки Оки: будем жить в палатке, купаться, ловить рыбу. Необычно жаркая, ясная для ранней весны погода тому благоприятствовала.

Около шести часов утра 29 апреля, двигаясь по Варшавскому шоссе в сторону Серпухова, стали свидетелями необычной дорожной суеты. На большой скорости, нарушая все правила безопасности: толкаясь и выезжая на встречку, устремилось в Москву множество машин.

– Странно… Куда так летят? Все автомобили с киевскими номерами. Правила игнорируют, рискуют, а в салонах дети. Может, детские соревнования на майские праздники намечаются? Боятся, мест в гостиницах не хватит…

– С ума сошли? Что делаете? – Муж с трудом ушёл от лобового столкновения с встречными киевскими «жигулями», резко вывернув на обочину.

– Ошалевшие, словно от опасности бегут.

Ближе к Серпухову – другое странное явление:

«СТАНЦИЯ ДЕЗАКТИВАЦИИ»!

На обочине стояли цистерны. Люди в халатах ополаскивали из шлангов автомобили встречной полосы.

– Что здесь происходит? – поинтересовались у человека со шлангом.

– Авария на атомной станции. Телевизор вчера смотрели? Сообщение в программе «Время» было.

И я вспомнила! Короткий сюжет: человек в белом халате, маске… какие-то трубы – плохое качество изображения и голос диктора:

«СООБЩЕНИЕ ТАСС:

На Чернобыльской атомной электростанции произошёл несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента. Пострадавшим оказана необходимая помощь. Создана правительственная комиссия для расследования происшедшего».

Неужели из-за столь незначительного события поднялась такая суета? Странно…

Мы тогда не подозревали о масштабах трагедии и вскоре, забыв обо всех дорожных инцидентах, спокойно двигались по территории Тульской области, в город Плавск, где ждал нас близкий друг – заядлый рыбак и весельчак Толя. Вместе с ним собирались установить палаточный лагерь на Оке под Алексиным. Но фраза «авария на Чернобыльской АЭС» постоянно крутилась в голове.

Достала из бардачка дорожный атлас СССР – где находится эта ЧАЭС?

Оказалось, на реке Припять!!! И сразу вспомнила прошлогоднее путешествие…

Он появился внезапно – выскочил из кустов шиповника – высокий, голенастый, полугодовалый щенок добермана, выше моего десятилетнего ирландца Эди сантиметров на двадцать. Одно купированное ухо безвольно висит, другое – лихо устремилось вверх, и казалось, на голове у добера шляпа с пером. Любопытная мордочка: «Что это вы здесь делаете? А поиграть с вами можно?» Подлетел к Эди, тявкнул, вытянул передние лапы, присел, словно настоящий маркиз в поклоне:

«Позвольте представиться! И не могли бы вы поиграть со мной?»

Нам было не до игр: бегать и даже ходить мой пёсик был уже не в состоянии – последняя стадия рака. Но мы отчаянно боролись со смертью… На руках выносила своего любимца на улицу, забиралась с ним подальше от прохожих и собачников в благоухающие кусты шиповника, которыми в то время густо зарос наш Волжский бульвар. Прижавшись к моей ноге, Эдя грелся на мягком вечернем солнышке, иногда щипал травинки, до которых способен был дотянуться, и просто любовался уходящим днём – их так мало оставалось в его жизни!

А любопытный молодой шалун приглашал побегать маленькую собачку Эдю – вероятно, принял его за щенка.

– Милый, беги к хозяину, не будет мой пёсик играть с тобой, видишь?

Доберман подошёл поближе, понюхал меня, Эдика, и любопытство на его мордочке сменилось удивлением – оказывается, в этом мире есть существа, которым совсем не интересны столь важные щенячьи игры.

Где-то вдалеке раздался женский зов:

– Джонни! Джонни! Ко мне! Куда опять убежал, паршивец!

Доберман, не сводя с меня глаз, дёрнулся в сторону и тут же остановился, как бы говоря: «Ну вот, меня зовут, а я ещё не разобрался, что у вас происходит…»

– Джонни! – Голос раздался уже совсем рядом.

Доберман скрылся в кустах – «отметился» на зов и через мгновение вернулся. Сзади, ломая кусты, появилась тучная бабулька.

– О Господи! Как же я устала бегать за этой собакой! – пожаловалась, увидев меня.

– У вас очень красивый доберман – больших размеров, высокий, но всё равно видно: маленький любопытный ребёнок, с ним заниматься нужно, иначе он никогда вас слушаться не будет.

– Мне это надо на старости лет? – плюхнулась она на скамейку рядом со мной и, вытирая пот, продолжила: – Джонни моему внуку подарил отец, родители у него в разводе… Внук-то очень просил собаку, и вот, уже наигрался! Даже выйти с ним не желает, приходится мне за псом бегать… На поводке удержать не могу – на землю роняет. Люди его боятся, не понимают, а Джонни – любопытный очень. Вот недавно у мальчишек футбольный мяч отобрал – целый час за ним бегали… Хорошо, ребята знакомые, поняли – Джонни захотел поиграть, не обиделись. Везде он нос свой суёт, как бы беды какой не вышло. Хоть и обуза мне, но жаль пса…

– Джонни! Куда тебя опять понесло! Побегу – посидеть не даст! – охая и припадая на больные ноги в синих, расширенных варикозных венах, бабулька поковыляла за резвым доберманом, так похожим на мускулистую стройную коричневую лошадку… Красив, энергичен, жизнерадостен! Какой разительный контраст рядом с больным, доживающим последние дни ирландцем.

Почему Бог так несправедлив к этим прекрасным, чистым душой созданиям? Почему отмерил им столь краткий век?

На следующий день Джонни опять нашёл нас в тех же кустах, на скамейке рядом с шиповником. Подошёл, как к старым знакомым, приветственно виляя обрубком хвостика.

– Опять убежал, малыш? Хозяйку бы свою пожалел.

– Он сегодня со мной, – пробасил упитанный подросток лет пятнадцати, пролезая напролом через колючие кусты за собакой.

– Здравствуй! У тебя замечательный пёс!

– Ещё бы! Папа за него много бабок отвалил. В родословной все чемпионы! – И, помолчав, добавил: – Только он дураком оказался, совсем не слушается.

– Пойми, Джонни ещё маленький… Ты тоже глупым был, когда в школу не ходил, а служебной собаке обязательно занятия нужны, дрессировка. Быстрому, энергичному псу необходимы длительные прогулки, и учить командам его нужно уже сейчас.

– Не, мне некогда. Да и вообще, что с ним заниматься: дурак дураком. А говорили, доберманы – умные. Враньё – дурак! Не нужен он мне! Я его продать хочу! Овчарку куплю! Они толковые, их учить не надо! – ответил подросток и вдруг презрительно крикнул собаке:

– Джонни, глупый урод! Ухо так и не стоит!

– Знаешь, ты лучше никого больше не покупай – с овчаркой у тебя то же самое получится. Собаку в первую очередь любить надо.

– Много вы знаете, – обиделся парень и, призывно свистнув, быстро встал со скамейки: – Джонни, ко мне!

Но пёс не реагировал – ему явно не хотелось покидать наш укромный тенистый уголок.

– Ну и чёрт с тобой, оставайся! Я пошёл, дома с тобой разберусь…

Доберман долго смотрел подростку вслед, не понимая, почему вдруг так срочно понадобилось куда-то идти, затем приблизился к скамейке и доверчиво положил свою большую голову на мои колени – погладь, пожалуйста.

– Ласки хочется, малыш? Ну беги, не зли хозяина.

В последующие дни Джонни продолжал прибегать по вечерам в наш уголок, долго крутился рядом, ласкался. Похоже, доберману здесь нравилось: не кричат, не ругаются, руками не машут. И в ответ на доброжелательный тон и нежные слова, Джонни улыбался, склонял голову набок, пытался поднять висящее ухо, а морда его сияла благодушием и счастьем. Пёсику явно не хватало любви… Никто из его хозяев более не появлялся: видимо, смирились с независимым характером добермана и отпустили беднягу на самовыгул. А однажды знакомая собачница рассказала – бьют бедного Джонни в той семье, поэтому и не желает он домой подолгу возвращаться.

Безумно жалела общительного щенка, но мысли тогда были заняты иным: с каждым днём угасал любимый Эдя…

В тот вечер Джонни пришёл опять, долго сидел рядом, поглядывая с грустью на нас. Эдя полудремал у моих ног, не реагируя на окружающий мир.

– Прости, Джонни, нам сегодня придётся пораньше вернуться домой. Эдик совсем слабый.

Что доберман увязался за нами, я обнаружила, лишь когда перешла Волжский бульвар. Сзади вдруг взвизгнула тормозами машина, и Джонни чудом вывернулся из-под колёс.

– Господи! Джонни! Ты же мог погибнуть!

«Решил пойти с вами!» – ухмыльнулся Джонни во всю морду, высунув длинный розовый язык.

У подъезда встретили Зинаиду Григорьевну – интеллигентную старушку с капризной болонкой – Чарой. Джонни сразу почувствовал себя галантным кавалером, и началась длительная церемония знакомства с кудрявой красавицей.

– Зинаида Григорьевна! Пожалуйста, присмотрите за доберманом, – попросила соседку. – Я быстро! Эдика отнесу, а потом домой этого пса провожу. Джонни, сидеть здесь!

Бежала по ступенькам на наш четвёртый этаж, переживала: Джонни слишком далеко ушёл от своего дома. Совсем рядом Волгоградский проспект и огромный поток машин… Надо побыстрее отвести его к хозяевам. Опасно одинокому псу оставаться в столь людном и оживлённом месте.

Уложив Эдю на диван, спустилась во двор. Джонни у подъезда уже не было. Из-за дома призывно махала рукой Зинаида Григорьевна:

– Джонни здесь! Сюда, скорее!

И вдруг плач ребёнка, истеричный крик женщины:

– Чья собака? Развели людоедов!

Сердце сжалось от предчувствия беды. А Джонни с игрушкой, отобранной у малыша, в полном восторге от своей «добычи», радуется: подбрасывает пищащий мячик в воздух, подпрыгивает, гавкает, ловит.

– Джонни, ко мне, быстро!

И сорванец радостно кидается навстречу, улыбается, кладёт мяч передо мной: давай, мол, поиграем!

– Возьмите ваш мячик! Извините, что так вышло, щенок он… маленький, глупый, игрушки любит… как ребёнок…

– Ничего себе, ребёнок!!! Он МОЕГО РЕБЁНКА испугал! В милицию на вас жалобу писать буду! Таких страшилищ стрелять надо!!!

– Что вы такое говорите! – возмутилась соседка с болонкой. – Пёс не трогал ни вас, ни вашего ребёнка, не залаял ни разу. Ваш мальчик сам пнул в его сторону мяч – спровоцировал. Джонни решил – ему поиграть предложили. Я всё видела!

Прицепив к ошейнику добермана Эдин поводок, быстро повела его на Волжский бульвар, от греха подальше. От вездесущих кумушек у дома узнала номер квартиры, где проживает семья Джонни. Когда мы вошли в подъезд, почувствовала лёгкое сопротивление – доберман был не рад своему возвращению.

Дверь открыл мальчик.

– Вот, привела – увязался за мной на Волгоградском.

– Спасибо! – Схватив пса за ошейник, подросток быстро захлопнул дверь перед моим носом.

– Паразит! Как ты меня достал! – раздался его истеричный крик за дверью и тут же, словно ножом по сердцу, отчаянный визг собаки, перешедший в надсадный вой…

Охвативший ужас не давал двинуться с места – не могла молча повернуться, уйти, оставив Джонни во власти малолетнего придурка. Позвонила.

– Что ещё нужно? – раздалось за дверью.

– Пожалуйста, не надо его бить.

– Завтра вообще его усыплю.

– Послушай, если пёс тебе не нужен, я его заберу.

– Заберёте? А деньги кто даст мне за него? Он дорого стоит!

– Назови цену, договоримся.

Сумма, которую обозначил мальчик за несчастного Джонни, в три раза превосходила мою месячную зарплату.

– Но это нереальная цена, я же знаю, сколько в действительности стоит щенок добермана!

– А ущерб – погрызенная мебель, обувь, обои? А моральная компенсация?

Подросток явно обладал выдающимися способностями для будущей успешной карьеры в сфере торгового бизнеса.

Я понимала, что найти такие деньги быстро не смогу. Если только у кого-то занять, а потом что-нибудь продать. И в это время вновь раздался визг бедного Джонни. Маленький подонок почувствовал мою «больную точку» и уже откровенно издевался и над собакой, и надо мной.

– Завтра вечером принесу, договорились?

– Я ещё с отцом советоваться буду… быть может, этой суммы недостаточно для покрытия наших расходов.

Не смогла я забрать Джонни на следующий день: вечером, после работы, застала Эдика в предсмертной агонии.

Под большой и пушистой елью в лесу, где когда-то собирали грибы, похоронили мы нашего верного друга.

Уже темнело, когда, подъезжая к дому, увидели милицейский газик у подъезда, толпу людей, а на тротуаре Джонни – бездыханного, в луже крови…

Помню, как он появился: скромное рукописное объявление на автобусной остановке: «Продаются щенки ирландского терьера…» Господи! Как я давно мечтала увидеть «рыжего дьявола», отважного «охотника на негров» – героя романов Джека Лондона «Джерри Островитянин» и «Майкл – брат Джерри». И вот уже мчится клубок лап, хвостов, щенячьих попок, резко тормозит – на меня с любопытством смотрят двенадцать блестящих чёрных пуговок!

Он оказался любопытнее всех: подошёл обнюхивать. Наверное, щенку понравился мой запах, потому что больше, пока я разговаривала с хозяином, не отходил. Всего месяц от роду, но это уже сформировавшийся настоящий ирландский терьер. Бородатый, красно-рыжая жёсткая курчавая шерсть на спине, мохнатые передние лапки – словно с самого рождения надел тёплые валеночки специально для сурового русского климата.

Собак этой породы в нашей стране в те времена было чрезвычайно мало. Легенда гласит, что первого ирландца к нам в Союз привёз Никита Сергеевич Хрущёв – во время одного из официальных визитов ему кто-то подарил редкопородного щенка, по документам его хозяином был оформлен А. Аджубей – зять Хрущёва. Этот факт давал повод судьям на собачьих выставках, как говориться «прикалываться» – выкрикивать в громкоговоритель: «Кобель Аджубей, перейдите на такое-то место…» Якобы с этого щенка и пошла родословная почти всех наших ирландцев, и моего в том числе.

Нэдди Айрон Ван – так было записано в родословной. Нэдди – сокращённо от Эдварда. А мы его звали просто Эдиком, Эдичкой. Милый мой, ласковый, отважный и преданный друг! Сколько дорог, сколько километров мы проехали с тобой, путешествуя по всей России, Прибалтике, Белоруссии; в каких только морях ты не поплавал: Азовском, Балтийском, Каспийском! На берегах скольких рек ты прятал свои любимые косточки в прибрежный песок: Оки, Москва-реки, Волги, Припяти…

Тогда, в 80-м, мы купили «Ниву» и решили использовать по «полной программе»: за счёт её высокой проходимости ездить по самым трудным маршрутам. И всегда из бокового окна машины выглядывала любопытная бородатая собачья мордочка! Однажды в Эстонии стояли на перекрёстке, пропуская все машины справа, Эдик, как всегда, торчал в окне, и вдруг машины, следовавшие по главной, затормозили, водители улыбались и жестами нас пропускали, глядя на нашего пёсика, аплодировали! К чести эстонцев: обожают животных! Это одна из их национальных черт. Эстонцы-хуторяне приходят купаться на озёра полными семьями, с собаками и кошками. И никогда от них не услышишь истеричного вопля, типа: «Уберите собаку! Она меня сейчас укусит! Она меня лизнула – уже попробовала!»

Дважды мы побывали с ним в притоках Волги, на Ахтубе. Вот где было раздолье для нашей псинки: безлюдные острова, чистый песок на берегу реки, полной рыбы, голубое бескрайнее небо… Мы с друзьями жили в палатках, ловили рыбу, плавали, загорали. Единственными нарушителями нашего абсолютного покоя были дикие кабаны, а также стадо баранов во главе с пастухом-калмыком. Кабаны, как правило, приходили ночью, иногда под утро, с явной целью сожрать наши продовольственные припасы. Но Эдик отважно вставал на защиту, не выходя из палатки, он грозно рычал, а затем лаял мощным, низким голосом, как у здорового «кавказца». Не видя его, по голосу можно было предположить, что это лает, по крайней мере, щенок собаки Баскервилей (ирландцы небольших размеров – самые крупные 50 см в холке).