Вдоль побережья люди селились на хуторах, вблизи друг от друга. Соседство позволяло совместно добывать пропитание и не зависеть только от одного промысла, а также объединять усилия против набегов с кораблей, огибающих полуостров Сконе. Весной грабители высаживались для пополнения запасов провизии перед дальнейшими рейдами на запад, а зимой – в случае неудачных походов. При приближении грабителей жители оповещали друг друга трубными звуками, собираясь для отражения нападения.

Однако гордые и состоятельные люди, владевшие собственными кораблями, тяготились соседством и предпочитали жить обособленно. Они нанимали воинов для охраны своих домов, пока сами находились в море. В местности Холмы таких зажиточных поселенцев было много, а здешние богатые бонды[2] славились своей гордостью по всему Датскому королевству. Даже живя в отдалении, они часто провоцировали ссоры с соседями. Но чаще всего они были в морских походах, считая море своей вотчиной и жестоко наказывая тех, кто нарушал их «владения».

Одним из таких могущественных бондов был Тости – великий мореплаватель, который, несмотря на преклонный возраст, каждое лето отправлялся в плавание к чужим берегам. У него был родственник в Лимерике в Ирландии из числа осевших там викингов. Тости ежегодно плавал на запад, чтобы торговать и помогать предводителю викингов, потомку Рагнара Кожаные Штаны, собирать дань с мирного населения, монастырей и церквей. Однако жизнь викингов в Ирландии становилась все сложнее, особенно после того как конунг Мюиркьяртан Кожаный Плащ объявил о неповиновении. Местные жители, охотно подчиняющиеся своему королю, оказывали сопротивление, поэтому вымогательство дани стало опасным занятием. Даже церкви и монастыри были теперь укреплены высокими каменными башнями, недоступными для огня и меча. Многие соратники Тости считали, что набеги на Англию или Францию были бы менее рискованными и при этом более прибыльными. Но Тости предпочитал привычные маршруты, считая себя слишком старым для освоения новых земель.

Его жена Аса родом из приграничного леса отличалась вспыльчивым характером и острым языком. Однако она была умелой хозяйкой и хорошо управляла поместьем в отсутствие Тости. У них было пятеро сыновей и три дочери, но судьба сыновей сложилась трагически. Старший сын погиб на собственной свадьбе, пытаясь в пьяном виде оседлать быка. Другого сына смыло за борт во время его первого похода.

Среди всех детей Тости и Асы самым невезучим оказался их четвертый сын, Ари. Когда ему исполнилось девятнадцать лет, он вступил в связь сразу с двумя замужними соседками, чьи мужья были в отлучке, и обе женщины забеременели от него. Эта ситуация поставила Тости перед лицом серьезных проблем и потребовала значительных финансовых затрат. Пережитое повергло Ари в глубокое уныние, сделав его крайне робким и застенчивым. Позднее в порыве гнева он убил человека, который постоянно насмехался над ним, и был вынужден покинуть страну. Поговаривали, что он нанялся на судно к шведским купцам и отправился на восток, стремясь избежать встреч с теми, кто знал о его злоключениях. С тех пор никаких вестей о нем не поступало. Однако Асе однажды приснился черный конь с окровавленными лопатками, и она поняла, что ее сын скончался.

После этого у Асы и Тости осталось двое сыновей. Старшего из них звали Одд. Он был молод, крепкого, но нескладного телосложения, с кривыми ногами, сильными, загрубевшими от работы руками и угрюмым характером. Вскоре он начал сопровождать Тости в его морских походах, где проявил себя как опытный мореплаватель и умелый воин. Однако дома его поведение кардинально менялось: долгие зимние месяцы казались ему утомительными, и он постоянно вступал в споры с Асой. Он мог заявить, что предпочитает есть прогорклую солонину на корабле, нежели отмечать праздник Йоля дома. Аса же говорила, что ни разу не замечала, чтобы он ел меньше других за столом. Часто он дремал днем, жалуясь на бессонницу, и утверждал, что ничто не помогает ему, даже если он берет с собой в постель одну из служанок.

Аса была возмущена тем, что Одд имел связи с ее служанками. Она боялась, что это может породить в них гордыню и дерзость по отношению к ней, и поэтому настаивала на его скорейшей женитьбе. Но Одд отмахивался от этих предложений, утверждая, что его сердце принадлежит ирландским женщинам, которых он вряд ли сможет привезти с собой, ибо в таком случае Аса неизбежно вступит в конфликт с каждой из них. Эти слова приводили Асу в ярость. Она вопрошала, кто послал ей такого сына, и желала себе скорейшей смерти. На это Одд отвечал, что решение о том, жить ей или умирать, принадлежит ей самой, и он, будучи не в силах давать ей указания, смиренно примет любой ее выбор.

Хотя речь его была нетороплива, Асе не всегда удавалось вставить свое слово. Однако, когда появлялась возможность, она делилась своей глубокой скорбью: ей выпало несчастье потерять троих замечательных сыновей и остаться с сыном, которого она даже не стала бы оплакивать.

Одд же тянулся к отцу. С приходом весны, когда воздух на пристани наполнялся запахом смолы из корабельного сарая, его охватывала радость, и он даже, пусть и не обладая большим даром, пытался сочинять стихи о том, что луг гагарок еще не готов к обработке или что морские кони скоро унесут его в теплые края.

Но как скальд он не снискал признания среди дочерей соседних земель, и мало кто обращал на него внимание, когда он покидал страну.

Своего младшего сына, Орма, Аса оберегала как самое дорогое сокровище. Орм рос стремительно, становясь высоким и костлявым юношей, что сильно тревожило мать. Ее беспокойство усугублялось, когда он не доедал порцию, положенную взрослому мужчине. Аса была убеждена, что слабый аппетит приведет его к гибели. На самом же деле Орм был охоч до еды, и материнские причитания об аппетите его раздражали. Одд и Тости также негодовали, видя, как мать откладывает самые вкусные куски специально для Орма. Перенесенные Ормом в детстве тяжелые заболевания укрепили Асу в уверенности, что он хрупок здоровьем. Она неустанно заботилась о нем, убеждая его в необходимости применения священного лука и знахарских заклинаний от мнимых судорог, тогда как истинной причиной его недомоганий обычно было простое переедание свинины и пшенной каши.

Со взрослением сына росла и тревога Асы. Она гордилась его превращением в высокого, сильного и красноречивого юношу, видя в нем достойного продолжателя рода по материнской линии и будущего вождя. Однако, опасаясь грядущих испытаний, она часто напоминала ему о трагических судьбах его братьев и требовала обещаний быть осторожным с быками, на море и избегать связей с замужними женщинами.

Но, помимо этих угроз, его поджидало множество других бед, и Аса не знала, от чего его следует предостерегать в первую очередь. Несмотря на достижение Ормом шестнадцатилетнего возраста, позволявшее отправиться в плавание вместе со всеми, Аса не пустила его, считая слишком молодым и слабым. Когда же Тости в шутку спросил, не хочет ли она сделать из сына кухонного вождя или любимца старушек, Аса так разозлилась, что он испугался и больше не докучал ей, довольный тем, что ему самому пока еще разрешено уехать. Той осенью Тости и Одд задержались в походе, потеряв почти всех гребцов. И все же они остались довольны путешествием и привезли немало занимательных историй.

В Лимерике их ждала неудача: могущество конунга Ирландии в Мюнстере заставило местных викингов прекратить грабежи и довольствоваться уже имеющимся добром. Однако вскоре его друзья попросили сопровождать их на тайном посещении крупной летней ярмарки, ежегодно проводившейся в Мерионет, в Уэльсе. Это было место, куда викинги еще не заплывали, и путь туда был возможен только с двумя опытными проводниками.

По настоянию Одда Тости согласился на их план. Семь кораблей викингов пришвартовались к берегу Мерионет, и после изнурительного сухопутного марша им удалось незаметно проникнуть на ярмарку. Там разгорелась жестокая битва, унесшая жизни многих храбрецов, но в итоге викинги одержали верх. Они захватили всю добычу и многих взяли в плен, чтобы затем продать в Корке, ведь именно туда стекались работорговцы со всего света с целью покупки пленных, доставленных викингами. Властитель тех мест, старый и мудрый Олаф Драгоценные Каменья, был христианином. Подверженный капризам, он позволял родственникам пленных выкупать своих близких и получал с этого значительную выгоду. Покинув Корк вместе с другими кораблями викингов, они отправились домой, нагруженные богатствами. И благополучно миновали Ско, где их поджидали в засаде люди из Вика и Вестфольда, готовые напасть на возвращающиеся с юга или запада корабли.

Затем они разделили добычу, и Тости, получив львиную долю, решил, что это его последнее плавание. Взвесив сокровища и уложив их в сундук, он объявил, что отныне остается дома, так как Одд теперь способен самостоятельно вести корабль и руководить командой, а Орм всегда сможет ему помочь. Одд с энтузиазмом принял эту новость, но Аса мыслила иначе. Ее беспокоило, что собранного серебра едва ли хватит надолго, учитывая обилие ртов в семье, которые следовало кормить каждую зиму. К тому же она не доверяла Одду, опасаясь, что он потратит все будущие доходы от набегов на ирландских женщин и приведет их с собою дом.

Тости жаловался на боли в спине, но это было не от ратных подвигов, а от зимнего безделья у очага. Аса не понимала современных мужчин: ее двоюродный дед, Свейн Крысиный Нос, три года назад, напившись пива на свадьбе правнука, героически погиб в схватке с людьми из Смоланда. А теперь мужчины, которые, вероятно, готовы позорно умереть, лежа на спине в соломе, как коровы, только и говорят о своих болях и судорогах. Тем временем Тости и Одд, как и все вернувшиеся, заглушают свои проблемы пивом, предвкушая уютное зимнее времяпрепровождение.

Пока Аса отсутствовала, занимаясь приготовлением пива, Одд высказал мнение, что если вся ее женская родня столь же склочна, то Свейн Крысиный Нос, видимо, сделал выбор в пользу людей из Смоланда как наименьшего из зол. Тости, хотя и признал правоту Одда в общем, отметил, что Аса во многих отношениях является прекрасной женой, и потому нет смысла без причины выводить ее из себя. Он посоветовал Одду сделать над собой усилие и постараться во всем идти ей навстречу.

Этой зимой в поведении Асы произошли перемены: она стала менее энергично заниматься домашними делами и реже выказывать свое недовольство. В глаза бросалась ее особенная нежность к Орму, которого она порой задумчиво разглядывала, словно созерцая некий призрак. К этому времени Орм заметно возмужал и не уступал в силе сверстникам и даже ребятам постарше. У него были рыжие волосы, светлая кожа, широко расставленные глаза, курносый нос и крупный рот. Высокий, с длинными руками и развитой мускулатурой, он стал самым ловким и метким стрелком из лука и копейщиком. Вспыльчивый и склонный к необдуманным поступкам, Орм мог броситься на обидчика. Даже Одд, обычно любивший поддразнивать его, теперь проявлял осторожность, осознавая силу Орма. Однако в обычное время, когда гнев отступал, Орм был спокоен и послушен, всегда готов выполнить просьбы Асы, хотя иногда и проявлял недовольство, если ее забота становилась навязчивой.

Тости снабдил Орма оружием: мечом, широкой секирой и красивым шлемом. Щит же Орм сделал сам. Кольчуги у него не было, так как в их доме не нашлось подходящих доспехов, а в стране ощущался дефицит хороших кузнецов. Многие из них уехали в Англию, к ярлу в Роуэн, где предлагали более высокую оплату. Тости посоветовал Орму обойтись пока рубахой из плотной кожи, а кольчугу он сможет приобрести в Ирландии, где доспехи павших воинов продавались недорого в любой гавани.

Однажды, когда они обсуждали все это за столом, Аса внезапно разрыдалась, закрыв лицо руками. Все удивленно замолчали, ведь слезы для нее были редкостью. Одд поинтересовался, не болят ли у нее зубы. Аса, вытерев слезы, обратилась к Тости. Она выразила опасение, что разговор о доспехах павших воинов – дурной знак. Аса была уверена, что их сын Орм столкнется с бедами, если отправится с ними в море. Ей трижды снилось, как он лежит на корабельной скамье, истекая кровью, а ее сны, как известно, часто сбываются. Поэтому она умоляет Тости не рисковать жизнью их сына, а позволить ему остаться дома еще на одно лето. Аса предчувствовала опасность для него в ближайшем будущем и верила, что если он пересидит ее, то впоследствии угроза гибели уменьшится.

Орм поинтересовался, не являлось ли ей во сне место его ранения. Аса призналась, что кошмар, в котором он лежал бездыханным, всегда прерывался от испытываемого ею ужаса, но она видела кровь в его волосах, а также – мертвенно-бледное лицо. Ей было настолько тяжело от этого видения, что она избегала разговоров о нем.

Тости, помолчав, признался, что не силен в толковании сновидений и никогда не считал их чем-то важным.

– Три одинаковых сна – это знак, Аса, – сказал Тости, – но боюсь, мы уже не в состоянии повлиять на судьбу сына. Я не буду тебе перечить, и Орм останется на лето дома, если сам этого захочет. Мне самому, пожалуй, не стоит снова плыть на запад, так что твое предложение может стать наилучшим выходом для всех нас.

Одд поддержал Тости в его наблюдениях о пророческой силе снов Асы. Орма это решение не вдохновило, но он привык полагаться на Асу в трудных вопросах, поэтому ничего не сказал.

С наступлением весны, когда состоятельные люди начали набирать команды в глубине страны, Тости и Одд, по обыкновению, отправились в море. Орм же остался дома. Он, похоже, был обижен на мать, ходил мрачным и часто симулировал болезнь, чтобы вызвать у нее беспокойство. Однако, когда мать начинала заботливо ухаживать за ним и давать травяные отвары, он сам начинал верить в свою немощь, и подобные игры его не воодушевляли. Аса, несмотря на проблемы, доставляемые сыном, не могла забыть свой сон и находила утешение в том, что сын сидит дома, целый и невредимый.

Тем не менее, несмотря на материнский гнев, летом того года Орм все же отправился в свое первое морское плавание.

За шесть лет до похода йомсвикингов в Норвегию, когда Харальд Синезубый правил уже сорок лет, из Листерланда вышли три хорошо оснащенных корабля. С новыми парусами и вооруженными до зубов людьми они направились на юг, чтобы разорить земли вендов.

Их возглавлял вождь по имени Крок – мужчина смуглой кожи и внушительного роста, отличавшийся исключительной физической мощью. Его репутация в стране была весьма высока. Он славился своей способностью придумывать самые дерзкие замыслы и с удовольствием высмеивал тех, чьи планы проваливались, подробно разъясняя, как бы он поступил на их месте. Сам Крок, впрочем, не мог похвастаться реальными достижениями, предпочитая лишь рассуждать о грядущих подвигах. Тем не менее его красноречие, обещающее молодым воинам богатство, которое можно обрести в походе на вендов, оказалось настолько убедительным, что юноши снарядили корабли и доверили ему командование. Он убеждал их, что в Венланде их ждет изобилие, особенно серебро, янтарь и рабы.

Крок и его люди добрались до побережья вендов, где обнаружили устье реки. Преодолев сильное течение с помощью весел, они достигли деревянных укреплений с высокими сваями, преграждавшими реку. В темноте им удалось незаметно миновать береговую охрану и высадиться, чтобы напасть на вендов. Однако оборона укреплений оказалась внушительной: хорошо вооруженные защитники встретили их шквалом стрел. Измотанные греблей, люди Крока были вынуждены вести изнурительный бой, прежде чем венды обратились в бегство. Потери среди доблестных воинов Крока были велики, а осмотр добычи принес разочарование: несколько железных котлов да две овечьи шкуры. Продолжив путь вниз по реке на запад, они попытались атаковать другую деревню, которая также оказалась надежно защищена. После еще одной кровопролитной стычки, принесшей новые жертвы, им удалось получить в качестве трофеев лишь немного копченой свинины, изношенную кольчугу и ожерелье из полустертых серебряных монет.

Похоронив павших, они собрались на совет, и Кроку пришлось нелегко, ведь ему нужно было объяснить, почему поход не оправдал ожиданий. Однако он сумел успокоить своих людей, убедив их, что неудачи и капризы судьбы неподвластны человеку, а истинный воин не должен падать духом из-за незначительных препятствий. Он также сообщил, что венды стали грозными противниками, но у него уже созрел план, который поможет компенсировать все потери.

Им стоит напасть на Борнхольм. Остров, чьи обитатели славятся богатством, сейчас уязвим, так как многие мужчины уплыли оттуда в Англию. Сопротивление ожидается минимальным, а добыча обещает быть щедрой: золото, парча и превосходное оружие.

Воодушевленные речью Крока, воины отправились к Борнхольму и достигли его берегов на рассвете. Из-за тумана и отсутствия ветра они гребли вдоль восточного побережья острова, пока не нашли удобное место для высадки. Находясь в приподнятом настроении, они вели себя тихо, ибо намеревались незаметно ступить на сушу.

Внезапно раздался лязг уключин и мерный плеск весел, и из тумана показался корабль, направляющийся к мысу. Это было большое, богато украшенное судно, с красной головой дракона на носу и двадцатью четырьмя парами гребцов. Оно неуклонно приближалось, не сбавляя скорости. Крок распорядился, чтобы все, кто не греб, взяли оружие и приготовились к абордажу, предвкушая добычу. Однако корабль шел прямо на них, словно кормчий не замечал их присутствия. Когда они приблизились, стоявший на носу плотный бородатый мужчина в шлеме приложил руки ко рту и хрипло крикнул:

– Убирайтесь с пути, если не готовы к бою!

Крок разразился хохотом, и его команда подхватила его смех. Затем он крикнул:

– Ты когда-нибудь видел, чтобы три корабля уступали дорогу одному?

– Видел и больше трех! – нетерпеливо возразил толстяк. – Большинство уступает дорогу Стюрбьерну. Выбирай скорее: уходи или сражайся!

Не ответив толстяку, Крок отвел корабль. Его люди подняли весла, пропуская судно мимо и не обнажая мечей. Взгляд их упал на высокого молодого человека, поднявшегося с места для отдыха на корме. Длинные светлые волосы, синий плащ, копье в руке – он сонно осматривал их. Затем, широко зевнув, он отбросил оружие и вновь улегся.

Люди Крока узнали в нем Бьерна Олафсона, прозванного Стюрбьерном, изгнанного племянника конунга Уппсалы Эрика, человека, известного своей бесстрашностью как в бурях, так и в битвах, и с которым редко кто желал бы столкнуться на море. Его судно, мерно вздымая и опуская длинные весла, устремилось дальше на юг, пока не растворилось в тумане. Но к Кроку и его людям не скоро вернулся боевой дух.

Они взялись за весла и направились к необитаемым восточным шхерам, где, высадившись, наготовили мяса и провели обстоятельный совет. Большинство склонялось к мысли о возвращении, поскольку стало очевидно, что неудачи преследуют их даже вблизи Борнхольма. Раз Стюрбьерн уже побывал в этих водах, значит, остров кишит йомсвикингами, и ожидать там какой-либо добычи бессмысленно. Кто-то высказал мнение, что негоже отправляться в море с предводителем, который так легко уступает дорогу одному кораблю.

Крок, на этот раз не отличившийся своим обычным красноречием, распорядился принести пива и только после того, как все утолили жажду, произнес примирительную речь. Он признал, что встречу со Стюрбьерном можно считать неудачей, но в то же время подчеркнул, что она одновременно является и большим везением, ведь если бы они высадились на берег и столкнулись там с остальными йомсвикингами, последствия могли быть куда более плачевными. Йомсвикинги были наполовину берсерками, способными противостоять железу и сражаться голыми руками наравне с лучшими воинами Листера. Поэтому Крок не горел желанием атаковать мощный корабль Стюрбьерна. Для кого-то, кто мыслит поверхностно, его решение может показаться странным, но оно продиктовано здравым смыслом, и он рад, что смог его принять без колебаний. Преследуемые и лишенные крова грабители предпочтут уберечь свои богатства, спрятав их на стороне, нежели ввязаться в смертельную схватку. Кроме того, не стоит забывать, что их выход в море был продиктован стремлением к наживе, а не жаждой пустой славы. Поэтому он считает, что забота об общем благосостоянии команды должна стоять выше его личной воинской доблести. Он твердо уверен, что все согласятся: в этой ситуации он поступил как истинный предводитель.

Ощутив, как развеялась тень уныния, окутавшая его воинов, Крок сам воспрянул духом и обратился к ним с призывом не отступать и не поворачивать домой. Он напомнил им о злоречии и безжалостности жителей Листера, особенно женщин, которые, по его мнению, немедленно подвергнут сомнению их раннее возвращение и обесценят их подвиги и добычу. Крок заявил, что ни один уважающий себя человек не позволит своему имени стать объектом насмешек. Поэтому он предложил отложить возвращение до тех пор, пока они не добьются чего-то действительно стоящего. «Самое главное сейчас, – подчеркнул он, завершая свою речь, – это единство, четкое определение цели и готовность смело встречать любые невзгоды. Но прежде чем я продолжу, я хотел бы услышать мнение моих мудрых людей».

Один из присутствующих высказал идею о набеге на ливонские и курляндские земли, соблазняясь богатой добычей. Однако эта инициатива не получила широкой поддержки, поскольку более опытные участники знали о регулярных шведских флотилиях в этих землях, делавших их опасными для чужаков. Другой предложил попытать счастья на Готланде, где, по слухам, был найден огромный серебряный клад. Но и эта идея была отвергнута, так как, по мнению знающих людей, разбогатевшие готландцы теперь жили в укрепленных поселениях, которые могли быть взяты только крупной армией.

Третьим оратором стал воин Берси, чья мудрость и дальновидность были высоко оценены. Он объяснил, что Восточное море исчерпало себя как источник добычи: его берега и острова стали слишком опасны из-за обилия грабителей, и даже такие народы, как венды, теперь способны себя защитить. Берси полностью разделял мнение Крока о недопустимости возвращения с пустыми руками. Вместо этого он высказал идею о возможности отправиться на запад, в новые, еще не освоенные земли.

Его нога никогда не ступала на землю Англии или Бретани, но он знал людей из Сконе, с которыми встречался на летних торгах. Эти люди, побывавшие в тех краях с Токи Гормсоном и Сигвальдом Ярлом, вернулись с рассказами о том, что те земли достойны похвалы. Они привезли с собой золотые кольца и диковинные наряды. По их словам, некоторые викинги, причалив у франкского устья, целыми месяцами опустошали окрестности. Там их встречали не только сытные столы аббатов, но и теплые объятия княжеских дочерей.

Точную оценку правдивости этих историй дать сложно. Несмотря на то что жители Сконе произвели впечатление людей состоятельных и уважаемых, им можно доверять лишь наполовину. Однако они щедро угостили его, чужака из Блекинге, пивом на пиру, не тронув его вещей, когда он уснул. Это заставляет задуматься, что, возможно, их рассказы не так уж далеки от истины, особенно учитывая, что они перекликаются с тем, что он слышал от других участников похода. К тому же если жители Сконе где-то добились успеха, то и человек из Блекинге не должен отставать. Поэтому он предлагает всем отправиться в западные земли, если большинство попутчиков не возражают.

Многие поддержали эту идею, но некоторые выразили опасения по поводу необходимого количества провизии для такого путешествия.

Крок вновь взял слово, отметив, что предложение Берси полностью совпадает с его собственными идеями, и он готов его дополнить. Берси, говоря о потенциальном выкупе за княжеских дочерей и состоятельных аббатов, забыл упомянуть один важный нюанс: Ирландия изобилует королями – их более ста шестидесяти. Среди них есть как могущественные правители, так и менее значимые, но все они обладают золотом и прекрасными женщинами, а их воины, облаченные в льняные одежды, не смогут оказать серьезного сопротивления. Наибольшую же угрозу представляет переход через залив Саунд, где их могут поджидать местные жители. Однако он уверен, что трех хорошо оснащенных кораблей, благополучно разошедшихся в море с самим Стюрбьерном, будет достаточно для обеспечения безопасности в Саунде. К тому же большинство викингов этих краев уже уплыли на восток, а ближайшие ночи обещают быть безлунными. Проблем с продовольствием, как он полагает, не возникнет сразу после успешного прохождения Саунда.

К этому времени дух всех присутствующих вновь окреп, и их прежняя живость вернулась. Они единодушно признали замысел удачным, а Крока – самым мудрым и рассудительным из всех предводителей. Все были полны гордости, что не ощутили никакого колебания перед лицом столь рискованного предприятия на запад, несмотря на то, что на их памяти ни один корабль в этих водах не отваживался на подобное путешествие.

Они отправились в путь и достигли Моэна, где остановились на день и ночь, ожидая благоприятного ветра. Затем, несмотря на бушующую стихию, они двинулись к Саунду и к вечеру достигли его перешейка, не встретив никого на своем пути. Позднее, уже в темноте, они бросили якорь с подветренной стороны Маунда и приняли решение высадиться на берег в поисках провизии. Три отряда, разойдясь по заранее определенным местам, тайно ступили на землю. Ватаге Крока сразу же улыбнулась удача: они наткнулись на овечий загон неподалеку от внушительного дома и смогли бесшумно устранить пастуха и его собаку. Приступив к поимке овец и перерезанию им глоток, они были вынуждены ускорить процесс из-за оглушительного блеяния животных.

Они возвращались к кораблю той же дорогой, по которой пришли, стараясь идти как можно быстрее, ведь каждый из них нес на плечах овцу. Сзади доносились крики людей, которые уже проснулись в доме, а вскоре к ним присоединилось хриплое рычание собак, которых отвязали и направили по их следу. Вдруг вдалеке послышался женский голос, который, прорываясь сквозь собачий лай, громко звал: «Орм, Орм!» Затем раздался крик: «Подожди!» – и еще один, пронзительный и полный отчаяния: «Подожди! Останься!»

Под тяжестью ноши люди Крока двигались с трудом, а путь их лежал по каменистому крутому склону, скрытому в непроглядной тьме ночи. Крок, замыкавший процессию с овцой на плечах и топором в руке, не видел смысла ввязываться в драку из-за овец или рисковать жизнью по пустякам. Поэтому он грубо подталкивал тех, кто спотыкался и замедлял их продвижение.

Корабль, пришвартованный у плоских камней, ждал возвращения команды. Все вернулись ни с чем и были готовы отплыть, как только появится Крок. Несколько человек остались на берегу, готовые помочь ему. Когда отряд Крока почти достиг судна, два огромных пса внезапно выскочили на тропу позади них. Один пес атаковал Крока, но тот увернулся и ударил топором. Второй пес сбил с ног и вцепился в горло идущего впереди человека. Двое из отряда бросились на помощь, убили пса, но, склонившись над раненым, обнаружили смертельную рану на его горле и обильное кровотечение.

Вдруг копье пронзило воздух рядом с головой Крока, и двое мужчин бросились вниз по склону, стремясь к россыпи плоских камней. Их бег был настолько стремительным, что они обогнали своих спутников. Впереди, без головного убора и щита, но с коротким мечом в руке, несся один из них. Внезапно он споткнулся и рухнул лицом вниз на камни. Два копья, пролетев над ним, поразили его товарища. Однако человек без шлема мгновенно поднялся, издал звериный вой и ударил в висок первого противника, который ринулся к нему. Затем он развернулся, готовый встретить Крока, стоявшего прямо за ним.

Все произошло в секунду. Он с дикой яростью ринулся на Крока, но тот, не выпускавший овцы из рук, скинул ее под ноги противнику и обратной стороной топора обрушил на голову врага удар такой силы, что тот мгновенно потерял сознание. Крок наклонился над ним и увидел молодого человека с бледным лицом, рыжими волосами и вздернутым носом. Осторожно потрогав место удара, он обнаружил, что череп не поврежден.

– Этого парня я заберу с собой, – произнес Крок. – Он будет работать вместо того, кто погиб от его рук.

Его подняли и перенесли на борт корабля, где он был уложен на весельную скамью. После того как все, кроме тех двоих, чьи тела остались лежать на берегу, заняли свои места и гребцы приступили к работе, внизу появилась толпа преследователей. Светало, и несколько копий, не причинив вреда, все же достигли корабля. Люди с энтузиазмом налегли на весла, радуясь тому, что на борту теперь есть свежее мясо, и корабль отчалил от берега. В этот момент среди собравшихся на земле возникла женщина, одетая в длинное синее платье, с волосами, развевающимися на ветру. Она взобралась на вершину камня, протянула руки к кораблю и что-то крикнула. До них донесся лишь приглушенный звук ее плача. Но даже когда корабль скрылся из виду, она продолжала стоять на камне, провожая его взглядом.

Так началось первое путешествие Орма, сына Тости, который позже прославился как Рыжий Орм или Орм Мореход.

Люди Крока страдали от сильного голода, когда достигли острова Погоды, поскольку большую часть пути им пришлось грести. Высадившись на берег, они решили заняться сбором хвороста для приготовления обильного ужина. На острове они встретили лишь нескольких пожилых рыбаков, которые, в силу своей бедности, не испытывали страха перед захватчиками.

Заколов овец и оценив по достоинству упитанность скота и богатство весенних пастбищ Маунда, они нанизали куски мяса на копья и принялись жарить их на огне. Растопленный жир аппетитно потрескивал, вызывая слюноотделение: их ноздри давно не чувствовали столь приятного аромата. Многие делились воспоминаниями о том, когда и кому в последний раз довелось насладиться столь изысканной пищей, и все пришли к выводу, что начало экспедиции к западным землям было многообещающим. Затем они приступили к трапезе, и сок жареного мяса стекал по их бородам.

К этому времени Орм очнулся, хотя и чувствовал слабость и головокружение. Ему было сложно держаться на ногах, когда он вместе с остальными выбрался на берег. Там он присел, подперев голову руками, и не отвечал на обращенные к нему слова. Но спустя некоторое время, после того как его вырвало и он выпил немного воды, ему стало лучше. Как только он уловил запах жареного мяса, он резко поднял голову, словно проснулся, и посмотрел на окружавших его людей. Сидевший ближе всех к нему человек добродушно усмехнулся и, отрезав кусок от своей порции, протянул ему.

– Бери, поешь, – предложил он. – Уверен, ничего вкуснее ты в жизни не пробовал.

– Пробовал, – возразил Орм. – Это мои овцы.

Он медленно принял мясо, бросил задумчивый взгляд на сидящих у костра людей и спросил:

– Где тот, кого я ударил? Он мертв?

– Мертв, – подтвердил его сосед, – но среди нас нет желающих отомстить за него, поэтому ты займешь его место на веслах. Его весло стоит прямо перед моим, и я был бы рад, если бы мы подружились. Меня зовут Токи, а тебя?

Орм назвал свое имя и вновь спросил:

– Человек, которого я убил, был хорошим воином?

– Как ты, наверное, заметил, он был немного медлительным, – ответил Токи, – да и владел мечом не так искусно, как я. Но не стоит судить его строго, ведь я лучший мечник в нашем отряде. Тем не менее он был человеком сильным, надежным и знатного происхождения. Его звали Али, его отец засевает двенадцать мер ржи. Он дважды ходил в море, так что если ты будешь грести так же хорошо, как и он, то ты неплохой гребец.

Услышав эти слова, Орм приободрился и начал есть. Спустя несколько минут он снова спросил:

– А кто повалил меня на землю?

Крок, находившийся неподалеку, слышал весь разговор. Проглотив последний кусок мяса, он громко рассмеялся, поднял свою секиру и произнес:

– Вот девица, которая тебя поцеловала. Если бы она тебя укусила, ты бы уже не спрашивал ее имени.

Орм посмотрел на него пристально, как будто никогда в жизни не моргал, и вздохнул:

– У меня не было шлема, и я запыхался, убегая. В противном случае все сложилось бы иначе.

– Ты тщеславный молокосос из Сконе, – сказал Крок, – и воображаешь себя воином. Но ты еще молод, и тебе не хватает рассудительности настоящего воина. Осторожные люди не забывают шлем, когда выбегают из дома спасать овец. Они не забывают шлем, даже если украли их собственную жену. Но, похоже, судьба к тебе благосклонна, и, возможно, ты принесешь удачу всем нам. Мы уже наблюдали три проявления ее благоволения к тебе. Во-первых, ты упал на камни, когда в тебя летели два копья. Во-вторых, у Али, которого ты убил, нет среди нас родственников или близких друзей, которые могли бы отомстить за него. И, наконец, в-третьих, я не убил тебя, потому что мне нужен гребец на замену Али. Поэтому я верю, что ты человек, которого преследует удача, и тем самым ты можешь быть нам полезен. Поэтому я дарую тебе свободу и беру на корабль при условии, что ты согласишься занять место Али за веслом.

Все сочли слова Крока разумными. Орм, задумчиво пережевывая мясо, сказал:

– Я принимаю твой дар и не думаю, что мне стоит этого стыдиться, несмотря на то, что ты украл моих овец. Но я не буду грести как простой раб, ибо во мне течет благородная кровь. И хотя я молод, я сражался как настоящий воин, убив Али в честном бою. Поэтому я требую вернуть мне мой меч.

Слова Орма вызвали долгие и бурные споры. Одни утверждали, что он не имеет права на такое требование и должен быть доволен тем, что ему сохранили жизнь; другие же отмечали, что гордость – не порок для молодого человека, и к просьбе того, к кому благоволит судьба, нельзя относиться с пренебрежением. Токи рассмеялся и заметил, что ему кажется странным, что так много людей – целых три команды с кораблей – беспокоятся о том, можно ли парню носить меч.

Человек по имени Калф, которому не понравилось требование Орма, из-за слов Токи захотел сразиться с ним. Токи ответил, что с радостью окажет ему такую услугу, как только тот доест баранью почку, с которой он так долго возится. Но Крок запретил им драться из-за такой мелочи. В конце концов Орму вернули его меч, но с условием, что дальнейшие события покажут, как к нему относиться – как к рабу или как к товарищу. Кроме того, Орм должен будет заплатить за меч, поскольку это было поистине прекрасное оружие, и он должен будет добыть в ближайших походах что-то не хуже.

К этому времени поднялся легкий бриз. Крок сказал, что им следует воспользоваться этим, и отдал приказ готовиться к отплытию. Они все поднялись на борт, и корабли под парусами двинулись через Категат. Орм долго всматривался вдаль и заметил, что им повезло, поскольку в это время года дома оставалось немного кораблей. Иначе, зная свою мать, он уверен, она бы давно уже преследовала их во главе войска, состоящего из половины населения Маунда.

Затем он промыл рану на голове и смыл с волос засохшую кровь. Крок заметил, что шрам на лбу пригодится ему, чтобы красоваться перед женщинами. Токи тем временем нашел ему старый кожаный шлем с железным ободом. Он сказал, что это уже не совсем шлем, но он нашел его у вендов и ничего лучшего предложить не мог. Вряд ли он защитит от удара секирой, но все же это лучше, чем ничего. Орм примерил шлем и решил, что он ему подойдет, когда спадет опухоль. Он поблагодарил Токи, и они оба поняли, что стали друзьями.

При попутном ветре они обогнули Ско и, согласно обычаю, принесли в жертву морскому великану Эгиру овечье мясо, свинину и пиво. Некоторое время над ними реяли и пронзительно кричали чайки, что они приняли за добрый знак. Они спустились на веслах к побережью Ютландии, где земли были пустынны и лишь изредка из песка торчали останки разбившихся кораблей. Пройдя немного дальше на юг, они высадились на двух небольших островках, где нашли воду и пищу, но ничего более. Они двигались вдоль побережья на запад, поскольку им сопутствовал благоприятный ветер, и люди воспрянули духом, отдохнув от утомительного перехода на веслах.

Токи высказал предположение, что благосклонная погода – заслуга Орма, известного своей удачливостью во всех начинаниях, подчеркнув, что хорошая погода – одно из самых ценных благ. Он предрекал Орму светлое будущее, и Орм не исключил, что Токи может быть прав. Однако Крок не разделял этого мнения.

– Это я приношу удачу в погоде, – заявил он. – Попутный ветер и ясная погода сопровождают нас с самого начала, еще до появления Орма. Без уверенности в своей удаче я бы не решился на данное предприятие. Хотя Орму тоже сопутствует удача, возможно, не столь часто. Но чем больше счастливчиков на борту, тем лучше для всех.

Берси Мудрый поддержал его слова, отметив, что человека, обделенного удачей, ждет самая тяжелая доля.

– Человек может победить человека, оружие – оружие, богов можно умилостивить жертвами, а против проклятий существуют заговоры, но против невезения никто не устоит.

Токи признался, что не задумывался о личной удаче, кроме везения в рыбалке. Он всегда мог постоять за себя благодаря мастерству и силе, а не удаче.

– Меня больше волнует, ждет ли нас удача в золоте и женщинах в этом походе. Я наслышан о богатствах, спрятанных на западе, но прошло немало времени с тех пор, как у меня было золотое кольцо или женщина. Даже если вместо золота будет серебро и вместо княжеских дочерей – франкские жены, как обещал Берси, я не стану жаловаться, ибо не стремлюсь к роскоши.

Крок призвал его к терпению, как бы ни было велико его желание. Токи согласился, отметив, что пока золото и женщины здесь не растут на деревьях.

Они плыли вдоль берега, состоящего из песка и мха, с редкими рыбацкими хижинами. Миновав мыс с большими крестами, они осознали, что находятся в христианских землях, недалеко от франкских берегов. Мудрые люди знали, что кресты были установлены императором Карлом, прародителем всех императоров, для защиты этих земель от северных мореходов. Но боги севера оказались сильнее.

Чтобы переждать надвигающийся шторм, они вошли в бухту и остались на ночь. Зеленоватая соленая вода, которую они больше нигде не видели, поднималась и опускалась во время прилива и отлива. Не было ни кораблей, ни людей, лишь руины старых построек. Когда-то здесь процветали поселения, но после нашествия норманнов все было разграблено и опустошено, и теперь приходилось отправляться далеко на юг в поисках достойной добычи.

Достигнув узкого места между Англией и материком, команда заговорила об английских берегах. Недавно скончался конунг Эдгар, и его наследники были слишком юны, чтобы защитить страну от викингов. Однако Крок, Берси и другие разумные члены экипажа предпочли земли франков, где конунг франков и германский император враждовали из-за границ и прибрежные области обещали богатую добычу для норманнов во время войны.

Продолжая путь к франкскому побережью, они внимательно осматривались, так как приближались к территории, отвоеванной норманнами у конунга франков. Мысы и устья рек были усеяны древними надгробными камнями, но самым жутким зрелищем были длинные пики с насаженными на них бородатыми головами.

Это означало, что хозяин этих земель не рад мореходам из северных стран. Крок и его люди решили, что отсутствие гостеприимства характерно для тех, кто уже владеет богатствами этих земель, и не стоит ожидать большего от жителей Сконе и Сьяланда, поселившихся здесь. Орма спросили, есть ли у него здесь родственники. Он ответил отрицательно, так как его родные плавали к берегам Ирландии. Однако он отметил, что возьмет на заметку идею с головами на шестах, так как дома это может служить отличным оберегом для овец. Все засмеялись, признав его остроумие.

Устроив засаду в устье реки, они захватили несколько рыбацких лодок, но не нашли ничего ценного и не смогли узнать о местонахождении богатых деревень. После убийства нескольких рыбаков, не получив никакой полезной информации, они отпустили остальных, ибо те были слишком бедны, чтобы стать гребцами или рабами. Несколько раз они высаживались на берег под покровом ночи, но добыча была скудной, так как местные жители жили в больших, хорошо охраняемых деревнях, и викингам приходилось спешно возвращаться на корабли, чтобы избежать окружения превосходящим их по численности противником. Они надеялись вскоре добраться до территорий, контролируемых выходцами с севера.

Однажды вечером они повстречали четыре драккара, двигавшихся на веслах с юга. Корабли казались тяжело нагруженными, и Крок приказал своим кораблям приблизиться, чтобы показать свою численность. Вечер был безветренным, и корабли шли медленно, один за другим. Незнакомцы подняли большой щит на мачте в знак дружбы, и люди Крока начали переговоры с ними на расстоянии полета копья, пока каждый из командиров оценивал силы противника.

Незнакомцы сообщили, что родом из Ютландии и возвращаются домой после долгого похода. Летом они совершили набеги на Бретань на семи кораблях и продвинулись далеко на юг. Они перезимовали в устье Луары, затем поднялись вверх по реке, но подверглись нападению жестокой эпидемии, и теперь возвращаются на кораблях, которыми еще в силах управлять.

На вопрос о добыче они ответили, что мудрый мореход не считает свое богатство до тех пор, пока не доставит его домой. Однако они заверили, что у них нет причин быть недовольными походом (ко времени встречи они успели тщательно подсчитать все трофеи). Они рассказали о трудностях похода на юг, но отметили, что тем, кто еще не был в Бретани, стоит посетить эти земли в поисках добычи.

Крок предложил обменять свинину и сушеную рыбу на вино и пиво, чтобы подойти ближе к их кораблям. Он хотел напасть на них и одной битвой компенсировать все потери за время затянувшегося похода. Но предводитель ютов перегородил им путь своим кораблем, направив его носом к ним, и ответил, что они предпочитают оставить вино и пиво себе.

– Но подходи ближе, – крикнул он Кроку, – если хочешь попробовать чего-нибудь другого.

Крок сжимал копье, казалось, не решаясь. В этот момент на одном из кораблей ютов началась суматоха. Двое мужчин боролись на самом краю борта, а затем, не разжимая рук, упали в воду. Оба исчезли из виду, и один из них больше не появился. Другой вынырнул на поверхность неподалеку от корабля, но сразу же нырнул обратно, когда кто-то с корабля метнул в него копье. На корабле ютов царил хаос и слышались крики, но на вопросы людей Крока никто не ответил.

Сгущающиеся сумерки заставили викингов, обменявшись немногословными репликами, взяться за весла и уплыть до того, как Крок примет решение о столкновении с врагом. Внезапно Токи, сидевший у левого борта за веслом, прямо за спиной Орма, окликнул Крока:

– Эй, посмотри! Мои рыбацкие удачи растут не по дням, а по часам!

Сжимая одной рукой весло Токи, а другой – весло Орма, из воды на них не отрываясь смотрел человек. Его кожа была болезненно бледной, глаза большими, а волосы и борода отливали чернотой.

– Он смелый и отличный пловец, – прокомментировал один из членов команды. – Он нырнул под наш корабль, чтобы спрятаться от ютов.

– И не глуп, – добавил другой, – раз понял, что мы лучше, чем они.

Третий же высказал опасение:

– Он черен, как лесной дух, бледен, как покойник, и не сулит нам ничего хорошего. Опасно брать его на борт.

Последовало обсуждение всех за и против, некоторые попытались расспросить незнакомца в воде, но тот лишь крепче сжимал весла, моргая и покачиваясь на волнах. В конце концов Крок отдал приказ поднять его на палубу. В крайнем случае всегда можно избавиться от него, пояснил он сомневающимся.

Токи и Орм вытащили человека на борт, потянув весла. Он был крепкого телосложения, обнажен до пояса, одет в жалкие лохмотья, а кожа имела желтоватый оттенок. Едва держась на ногах, он все же нашел в себе силы сжать кулак и погрозить им в сторону удаляющегося корабля ютов, сплюнуть и заскрежетать зубами. Затем он что-то прокричал и рухнул на палубу. Но быстро вскочил на ноги, ударил себя в грудь и, воздев руки к небу, издал непонятный вопль на чужом языке. Когда Орм состарился и вспоминал свои приключения, он говорил, что никогда не слышал ничего подобного – такого скрежета зубов и жалобного, пронзительного плача.

Все были изумлены и принялись расспрашивать незнакомца о его личности и судьбе. Он понял часть вопросов и смог ответить на ломаном северном наречии, что он ют, что ненавидит грести по субботам и презирает тех, от кого сбежал. Однако его слова показались бессвязными, и многие решили, что он одержим злым духом. Ему предложили еду и питье, и он с жадностью набросился на рыбу с фасолью. Но от соленой свинины он брезгливо отказался. Крок решил, что пока он будет гребцом, а после окончания плавания его можно будет выгодно продать. Берси же, используя все свои знания, пытался понять, откуда родом этот незнакомец.

Несколько дней Берси усаживался рядом с ним и вел долгие разговоры, и мало-помалу они начали понимать друг друга. Берси был терпелив и рассудителен, любил хорошо поесть и славился как скальд. В море его привела сварливость жены. Благодаря его мудрости и хитрости ему удалось собрать воедино рассказ незнакомца и передать его Кроку и остальным.

– Он не одержим, – заявил Берси, – хотя и выглядит странно. И он не ют, как мы думали. Он говорит, что он иудей. Это народ с Востока, который убил человека, почитаемого христианами как бога. Это произошло давно, но христиане до сих пор ненавидят иудеев, убивают их, отказывают в выкупе и не проявляют милосердия. Поэтому многие иудеи живут в землях, подвластных халифу Кордовы, где того, кого они убили, не считают богом.

Берси добавил, что слышал об этом и раньше, и многие другие тоже знали об иудеях. Орм вспомнил, что они пригвоздили того человека к дереву, как в старину сыновья Рагнара Кожаные Штаны поступили с английским архиепископом. Никто не понимал, как можно почитать за бога того, кого убили иудеи, ведь истинному богу люди не могут причинить вреда. Затем Берси перешел к тому, что еще ему удалось узнать от чужеземца.

– Он был рабом у ютов около года и много страдал, потому что отказывался грести по субботам. Бог иудеев гневается на тех, кто работает в этот день. Юты не понимали этого, сколько он ни объяснял. Его били и лишали еды, если он отказывался грести. Тогда-то он немного выучил наш язык, но, говоря о ютах, он проклинает их на своем наречии, потому что не знает подходящих слов на нашем. Он говорит, что часто плакал в плену и молил своего бога о помощи, а увидев наши корабли, понял, что его молитвы услышаны. Выпрыгнув за борт, он схватил с собой человека, который его часто бил. Он просил своего бога защитить его и не позволить обидчику избежать наказания. Поэтому его не задело ни одно копье, и он нашел в себе силы нырнуть под корабль. Имя его бога так могущественно, что он отказался назвать его мне, как я ни просил. Это все, что он рассказывает о ютах и своем побеге. Он хотел бы рассказать нам о многом, что может нам пригодиться, но я плохо понимаю его речь.

Все были заинтригованы, что именно хотел рассказать им иудей, и наконец Берси удалось передать суть.

– Он говорит, – объяснил Берси, – что был богатым человеком в своей стране, находящейся в королевстве халифа Кордовы. Его зовут Соломон, он серебряных дел мастер, а также известный скальд. Его захватил в плен христианский вождь, который пришел с севера и разорял их земли. Вождь потребовал за него огромный выкуп, а когда получил его, продал его работорговцу, потому что христиане не держат слово перед теми, кто убил их бога. Работорговец продал его купцу, а тот – ютам. Ему не повезло, потому что его заставляли грести по субботам. Теперь он ненавидит ютов, но это ничто по сравнению с ненавистью к тому христианскому вождю, который его обманул. Вождь очень богат и живет в одном дне пути от моря. Он готов показать нам дорогу, чтобы мы ограбили его владения, сожгли его дом, вырвали ему глаза и оставили голым среди камней и деревьев. Он уверяет, что мы найдем там много добра.

Все согласились, что это лучшая новость за последнее время. Соломон, сидевший рядом с Берси и пытавшийся понять речь, вскочил с радостным криком. Затем он упал на пол перед Кроком, засунул клок бороды в рот и начал жевать. Потом он схватил ногу Крока и приложил ее к своей шее, бормоча что-то невнятное. Успокоившись, он попытался на их языке объяснить, что будет верно служить Кроку и его людям, пока они не добудут богатства и он не отомстит. При этом он попросил дать ему слово, что ему позволят собственноручно вырвать глаза тому христианскому вождю. Крок и Берси сочли эту просьбу справедливой.

На всех кораблях началось оживленное обсуждение услышанного, и это воодушевило викингов. Все говорили, что чужеземец, возможно, и не принес удачи сам себе, но им он может принести гораздо больше. А Токи подумал, что это его лучший улов. С иудеем обращались по-дружески, собрали ему одежду и угостили пивом, хотя у самих его оставалось не много.

Земля, куда он собирался их вести, называлась Леон, и они примерно знали, где она находится, – по правую руку, между страной франков и халифатом Кордовы. Это могло занять пять дней хорошего плавания на юг от Бретани, берега которой они уже видели. Они совершили жертвоприношение, получили благоприятный прогноз погоды и вскоре вышли в открытое море.

Когда старость настигла Орма и он делился воспоминаниями пережитого, он неизменно отмечал, что, несмотря на недобровольное попадание на службу к Кроку, не жалеет об этом периоде своей жизни. Рана на голове беспокоила его лишь несколько дней; он быстро нашел общий язык с командой, и вскоре к нему перестали относиться как к пленнику. С благодарностью вспоминали они упитанных овец, добытых благодаря ему. В конце концов, он обладал многими качествами, делавшими его ценным товарищем. Он знал не меньше стихов, чем Берси, а благодаря матери умел декламировать их в манере истинных скальдов. К тому же он умел рассказывать небылицы с такой убедительностью, что все безоговорочно ему верили, хотя он и признавал, что в этом искусстве уступает Токи. В итоге все признали его приятным и рассудительным спутником, способным скрасить долгие часы скуки во время плавания при попутном ветре, когда команда отдыхала на веслах.

Однако часть команды выражала недовольство тем, что Крок покинул Бретань, не предприняв попыток пополнить запасы свежего мяса, поскольку провизия на корабле начала портиться. Свинина прогоркла, вяленая треска покрылась плесенью, в муке завелись черви, а вода прокисла. Крок же и те, кто имел опыт морских путешествий, утверждали, что подобная пища является обыденностью для настоящего морехода. Орм с аппетитом поглощал свою порцию и любил рассказывать остальным о деликатесах, которыми его угощали дома. Берси же заметил в этом мудрое провидение богов: в море с наслаждением едят то, что дома не предложили бы даже рабам и собакам, а только свиньям.

Токи больше всего печалился из-за отсутствия пива. Он заверял, что в целом неприхотлив и способен переварить что угодно, даже собственные башмаки из тюленьей кожи, главное, чтобы съеденное было запито хорошим глотком пива. Его страшила сама мысль о том, чтобы встретиться с опасностью без запаса пива, и он постоянно донимал иудея вопросами о качестве пива в тех землях, куда они направляются, но так и не получил внятного и утешительного ответа. Он вспоминал пиры и попойки, в которых участвовал, и сожалел о том, что не выпил тогда столько пива, сколько мог бы.

На вторую ночь плавания поднялся шторм, вздымались огромные волны, и команда радовалась чистому небу, позволявшему ориентироваться по звездам. Крок начал размышлять о том, чтобы выйти в открытое море, но опытные моряки уверяли, что, как бы далеко на юг ни заплыл корабль, по левому борту всегда будет земля. Только воды Нервасунд ведут в Рим, расположенный в самом центре мира. Гораздо сложнее путешествие из Норвегии в Исландию, где вокруг лишь бескрайний океан и нет земли, способной укрыть от ветра.

Иудей оказался знатоком звезд и умелым мореходом, однако в данном случае его знания были бесполезны, поскольку его звезды носили иные имена, да и к тому же он страдал от морской болезни. Орм разделял его страдания, и они с Соломоном поочередно склонялись над бортом, ощущая приближение смерти. Иудей жалобно вопил на своем языке, когда его не рвало, но на требование Орма замолчать он ответил, что молится своему богу, являющемуся ему в образе бури. Тогда Орм схватил его за шиворот и пригрозил, что, несмотря на его состояние, у него хватит сил выбросить его за борт, если тот издаст хоть один вопль, поскольку ветра и так достаточно.

Угроза возымела действие, а к утру ветер стих, море успокоилось, и оба почувствовали себя лучше. Лицо Соломона оставалось зеленым, но он дружелюбно улыбнулся Орму и, казалось, не держал на него зла. Он лишь указал на восходящее солнце и, подобрав знакомые ему слова, сказал, что красные крылья утра поднимаются над морем, а это значит, что его бог приходил сюда. Орм ответил, что божество является в столь величественном обличье, что лучше держаться от него подальше.

Позже утром они увидели горы прямо по курсу. Приблизившись к берегу, они не смогли найти удобную бухту для стоянки. Иудей признался, что эта часть побережья ему незнакома. Высадившись на берег, они немедленно столкнулись с местными жителями. После непродолжительной стычки поселенцы обратились в бегство, а люди Крока разграбили их хижины и вернулись на корабль, захватив провизию, коз и несколько пленников. Все радовались удачному набегу и предвкушали вкус жареного мяса.

Токи повсюду искал пиво, но нашел лишь несколько бурдюков с вином, настолько терпким и кислым, что, по его словам, он чувствовал, как его желудок сморщивается. Он не смог осилить все в одиночку и, угостив друзей остатками вина, провел весь вечер в одиночестве, напевая печальные песни, и слезы текли у него по бороде. Берси предостерег всех, чтобы его не трогали, предупредив, что Токи становится опасным, когда напивается до слез.

Соломон пообщался с пленными и сообщил викингам, что они находятся во владениях князя Кастилии, а страна, куда они направляются, лежит дальше на запад. Крок решил дождаться попутного ветра, а пока – есть и отдыхать. Он отметил, что ситуация может осложниться, если на них нападут крупные вражеские силы или если их корабли будут заблокированы в заливе. Соломон постарался успокоить команду, сказав, что им нечего опасаться, поскольку у князя Кастилии вряд ли есть флот, а для сбора крупной армии потребуется много времени. Он рассказал, что некогда князь Кастилии был могущественным правителем, но теперь вынужден подчиняться халифу Кордовы и даже платить ему дань. Помимо императора Германии Отто и императора Василия в Константинополе, нет в мире более могущественного правителя, чем халиф Кордовы. Однако эти слова вызвали у викингов громкий смех. Они заявили, что, хотя иудей и верит в свои рассказы, он мало что понимает в подобных делах. Они поинтересовались, слышал ли он что-нибудь о датском конунге Харальде, зная, что нет конунга могущественнее его.

Орм, еще не оправившийся от морской болезни, потерял аппетит и сильно тревожился, опасаясь серьезного заболевания, так как всегда заботился о своем здоровье. Вскоре он свернулся калачиком у костра и заснул, но ночью, когда все уже спали, его разбудил Токи. Со слезами на щеках он жаловался, что Орм – его единственный друг, и поэтому он хотел спеть ему песню, которую только что вспомнил. Это была песня о двух медвежатах, которую он выучил еще ребенком на коленях у матери, и это самая прекрасная песня, которую он когда-либо слышал. С этими словами он сел рядом с Ормом, вытер слезы и начал петь. Орм, разбуженный от крепкого сна, становился неразговорчивым. Однако сейчас он послушно внимал, лишь повернулся на другой бок и попытался снова заснуть.

Токи не мог вспомнить песню до конца, и это приводило его в отчаяние. Он жаловался на то, что провел весь вечер в одиночестве и никто не подошел разделить с ним компанию. Больше всего его расстраивало, что Орм даже не удостоил его дружеским взглядом, хотя он, Токи, сразу же увидел в Орме своего лучшего друга. Теперь же он понял, что Орм – просто ничтожный мерзавец, как и все жители Сконе, и если этот молокосос забыл, как надо вести себя со старшими, хорошая взбучка быстро ему это напомнит.

Продолжая извергать подобные речи, он встал на ноги и начал искать подходящую палку, но Орм окончательно проснулся и молча сел. Заметив это, Токи попытался пнуть его, но в момент замаха ногой Орм схватил из пламени головню и бросил ему в лицо. Токи увернулся и упал на спину, но мгновенно вскочил с побелевшим от ярости лицом. Орм к этому времени тоже поднялся, и теперь они стояли лицом к лицу. Луна светила ярко, и глаза Орма угрожающе сверкали красным светом, когда он в бешенстве бросился на Токи, пытавшегося вытащить меч. Оружие Орма лежало в стороне, и у него не было времени до него добраться. Токи был огромным сильным мужчиной с широкими плечами и крепкими руками, а Орм, хотя и мог помериться силой со многими, все же уступал взрослым воинам.

Он одной рукой сдавил горло Токи, а другой крепко ухватил его за запястье правой руки, лишая возможности достать клинок. В ответ Токи вцепился в его куртку и, совершив резкий рывок, поднял противника в воздух, легко перебросив через себя. Орм не ослабил хватки, несмотря на ощущение, что вот-вот сломается позвоночник, и, совершив кувырок, уперся коленями в поясницу Токи. Затем, перевернувшись на спину, он повалил на себя Токи, с силой перекатившись так, что тот оказался снизу, лицом в пыли.

К этому моменту кое-кто из команды проснулся, а Берси подбежал с веревкой, ворча о том, что другого исхода и не стоило ожидать, раз они позволили Токи так напиться. Они связали его по рукам и ногам, несмотря на отчаянное сопротивление. Вскоре он успокоился и долго кричал Орму, что вспомнил, как заканчивается песня. Он попытался запеть, но Берси окатил его ледяной водой, после чего тот уснул.

Проснувшись утром и обнаружив себя связанным, Токи начал неистово ругаться, не помня событий прошлой ночи. Узнав о случившемся, он испытал глубокое раскаяние и, мучимый угрызениями совести, признался, что его преследует страшная напасть: в пьяном виде он становится невыносим. Пиво, по его словам, кардинально меняет его, и теперь, к несчастью, вино оказывает тот же эффект. Он с тревогой спросил, считает ли его Орм своим врагом. Орм ответил отрицательно, добавив, что с удовольствием продолжит поединок, когда Токи будет в дружелюбном расположении духа. Однако он выдвинул одно условие: Токи должен воздержаться от пения, ибо крик козодоя или карканье старой вороны на крыше звучат куда мелодичнее его ночных вокализов. Токи расхохотался и пообещал работать над своими талантами; он был добрым человеком, если только алкоголь не искажал его натуру.

В команде считали, что Орм мастерски справился с ситуацией, особенно учитывая его молодость. Не многие могли невредимыми выйти из столкновения с пьяным Токи. Приятели Орма стали относиться к нему с большим уважением, да и сам он был горд собой. С тех пор его стали называть Рыжий Орм, не только за цвет волос, но и за храбрость и рассудительность.

Через несколько дней подул попутный ветер, и они вышли в море. Держась подальше от берега, они направились на запад и, миновав земли королевства Рамиреса, обогнули мыс. Затем, работая веслами, они проплыли мимо отвесных скал и, повернув немного к югу, оказались у изрезанных берегов небольшого архипелага, напоминавшего родные острова в Блекинге. Наконец, они достигли устья реки, о которой говорил иудей. Дождавшись прилива, они вошли в реку и гребли вверх по течению до самой плотины. Там они высадились на берег и начали совещаться.

Соломон обрисовал предстоящий путь, уверяя, что даже у самого смелого воина не займет и дня, чтобы достичь укреплений того, кому он жаждет возмездия. Речь шла об Ордоно, самом, по словам иудея, гнусном злодее во всем христианском мире, занимавшем пост маркграфа при конунге Рамиресе.

Крок и Берси детально расспрашивали о крепости, стараясь оценить ее обороноспособность и численность гарнизона. Соломон пояснил, что из-за скалистой и безлюдной местности войско халифа, основу которого составляла конница, никогда не приближалось к ней. Благодаря этому злодей смог сделать из крепости надежное укрытие, за стенами которого скрыты немалые богатства. Она построена из дубовых бревен, окружена земляным валом и укреплена частоколом. Гарнизон, вероятно, насчитывает около двух сотен воинов. Соломон полагал, что бдительность стражи невелика, так как нападение маловероятно, к тому же многие люди маркграфа обычно отсутствуют, занимаясь грабежами на юге.

Крока больше заботили не количество защитников, а земляной вал и частокол, препятствовавшие внезапному нападению. Некоторые предлагали поджечь частокол, но Берси напомнил, что пламя может перекинуться на крепость, лишив их добычи. В итоге решили положиться на удачу и согласовали план действий по прибытии на место.

Сорок человек должны были остаться на корабле, а остальные, в целях безопасности, отправиться в путь с наступлением темноты. Затем они провели жеребьевку, чтобы определить, кто останется на корабле, и все собрались, когда она началась.

Воины осмотрели свое оружие, и в полдень все немного вздремнули в тени дубравы. Затем подкрепились, и с наступлением вечера отряд из ста тридцати шести человек двинулся в путь.

Крок, иудей и Берси шли впереди отряда, остальные следовали за ними, одетые в кольчуги или кожаные куртки. Большинство были вооружены мечами и копьями, некоторые – секирами, но у каждого был щит и шлем. Орм шел рядом с Токи, который уверял, что необходима разминка суставов перед боем, так как они провели много недель сидя за веслами.

Они продвигались через бесплодную и пустынную землю, где не было заметно никаких признаков жизни. Эти пограничные области, разделяющие христианские и андалузские земли, давно были необитаемы. Они шли вдоль северного берега реки, переходя вброд небольшие притоки.

Между тем день угасал, и спустя несколько часов путники остановились на ночлег, ожидая, когда луна взойдет, чтобы продолжить путешествие. Затем они направились дальше на север, миновав долину и быстро преодолев мрачный ландшафт благодаря Соломону, знающему маршрут. Еще до того как небо посветлело, они достигли укрепления. Там они укрылись в зарослях, вновь отдыхая и всматриваясь в темноту, стараясь что-то различить при слабом лунном свете. Вид частокола их несколько ошеломил: он был сложен из толстых стволов, каждый из которых был вдвое выше человека, и массивных ворот, укрепленных в верхней их части. Все это выглядело внушительно.

Крок заключил, что поджечь это будет непросто, и предложил взять крепость штурмом, без использования огня. В противном случае придется собирать хворост у частокола, поджигать его и надеяться, что пламя не затронет сами постройки. Он обратился к Берси за идеями, но тот, покачав головой и вздохнув, ответил, что выбора у них немного, хотя ему и не хотелось бы прибегать к поджогу. Соломон также не смог предложить ничего, лишь пробормотав, что с удовольствием бы посмотрел, как горят неверные, но он надеется на еще более ужасную расправу.

В ходе разговора к ним подкрался Токи, недоумевая, почему они медлят. Его мучила жажда, и он полагал, что чем быстрее они атакуют крепость, тем скорее он найдет себе что-нибудь выпить. Крок объяснил, что они решают, как проникнуть внутрь. Токи заявил, что, если ему дадут пять копий, он докажет, что умеет не только грести и пить пиво, но и кое-что еще. На вопрос о его плане он ответил, что, если все получится, он обеспечит им проход в крепость. Однако владельцам оружия следует быть готовыми к замене древков, когда копья к ним вернутся.

Берси, зная Токи уже давно, посоветовал довериться его замыслу. Копья были принесены, и Токи обрезал древки в месте соединения дерева с металлом, оставив от каждого лишь короткий обрубок. Затем он объявил о своей готовности приступить к делу. Вместе с Кроком и группой людей они незаметно пробрались к укреплению, прячась за камнями и кустами. Из крепости несколько раз донеслось кукареканье, но в остальном ночная тишина не нарушалась.

Они приблизились к стене по кратчайшему пути, в стороне от ворот. Здесь Токи встал у частокола и вонзил один из наконечников между двумя бревнами, примерно в метре над землей, приложив все свои усилия, чтобы закрепить его. Еще один наконечник он воткнул в щель чуть выше. Убедившись, что они держатся достаточно крепко, он поставил ногу на укороченное древко, беззвучно поднялся и вставил третий наконечник в следующую щель. Но в таком положении он уже не мог бесшумно закрепить наконечник, и Крок, который понял замысел Токи, дал ему знак спуститься, прошептав, что теперь придется забивать костыли, несмотря на риск разбудить спящих.

Сжимая в руке последние два клина, он встал на место Токи и несколькими мощными ударами топора вколотил третий в щель. Повторил он это и с четвертым и пятым, забив их немного выше остальных. Как только последний клин был на месте, он быстро взобрался по ним, оказавшись на вершине частокола.

В тот же миг из крепости раздались крики и оглушительный звук рога. Остальные викинги, не мешкая, последовали за Кроком по самодельной лестнице Токи и вскоре оказались рядом с ним наверху. Внутри, вдоль частокола, располагалась деревянная платформа для лучников. Крок и его товарищи спрыгнули на нее, столкнувшись с несколькими сонными воинами, вооруженными луками и копьями. Те второпях попытались остановить их, но были уничтожены. Несколько стрел были выпущены с земли, и двое викингов пали. Но Крок и остальные устремились по мосту к воротам, спеша открыть их и впустить свой отряд в крепость.

Началась ожесточенная схватка, так как к воротам прибывали все новые защитники. Один из двадцати викингов, последовавших за Кроком, повис на частоколе со стрелой в глазу, трое других были убиты при перебежке по мосту. Выжившие же сплотились в тесную группу и, издав боевой клич, пробивались к воротам, орудуя копьями и мечами. В темноте им пришлось нелегко, так как враг давил со всех сторон.

Но вдруг из-за стены раздался яростный клич – это те, кто остался на склоне холма, бросились на подмогу. Увидев, что штурм частокола удался, они ринулись к земляному валу. Многие рубили ворота топорами, другие взбирались по лестнице Токи, спрыгивали вниз и вступали в бой.

Схватка превратилась в кровавую резню, где сложно было отличить нападающих от защитников. Крок сразил нескольких врагов секирой, но сам получил сильный удар дубиной по затылку от огромного мужчины с черной заплетенной бородой, оказавшегося предводителем обороны. Шлем Крока частично смягчил удар, но он все же пошатнулся и упал на колени.

Токи и Орму удалось пробиться сквозь толпу людей и щитов, столь плотную, что копья были бесполезны, и они добрались до ворот, скользя по земле, залитой кровью. Совместными усилиями они отодвинули засов – и отряд викингов ворвался внутрь. Защитники, оказавшиеся на их пути, были сокрушены и вырезаны до последнего.

Среди христианской паствы воцарился хаос, их жалкие крики тонули в предсмертной панике. Соломон, одним из первых ворвавшийся в ворота, словно безумный, несся впереди викингов, перепрыгивая через тела павших. Схватив валявшийся на земле меч, он взмахнул им и прокричал сквозь грохот битвы призыв к своим соратникам как можно скорее добраться до самой крепости. Крок, все еще оглушенный ударом, едва держась на ногах, приказал своим воинам следовать за иудеем. Многие викинги, влекомые жаждой и плотскими желаниями, врывались в дома близ крепостного вала. Но основная масса преследовала бегущих к замку, возвышавшемуся в самом сердце поселения.

У ворот замка скопились христиане, отчаянно пытавшиеся укрыться за ними. Но прежде чем ворота успели закрыться, их настигли преследователи, и битва разгорелась прямо у стен замка, не оставив защитникам иного выбора, кроме как сражаться. Богатырь с черной заплетенной бородой яростно оборонялся, повалив двух нападавших. Однако, окруженный, он пал под градом ударов. Увидев его падение, Соломон бросился к нему, схватил за бороду и плюнул в лицо, но бородач, устремив невидящий взгляд в пустоту, отвернулся, закрыл глаза и испустил дух.

Соломон, возмущенный, громко посетовал на то, что месть его не состоялась в полной мере, поскольку ему не дали собственноручно лишить жизни врага. Оставшиеся в живых христиане, увидев смерть своего предводителя, сложили оружие, отдаваясь на милость победителей. Некоторых из них пощадили, чтобы продать в рабство.

Насытившись мясом и хмельными напитками, викинги принялись разграблять крепость, ожесточенно споря из-за женщин, которых находили в самых укромных уголках, истосковавшись по ним за время долгих морских походов. Вся добыча – драгоценности, оружие, одежды, парча, доспехи, утварь, конская сбруя, серебряные блюда и многое другое – была свалена в огромную кучу. Оценка награбленного превзошла самые смелые ожидания.

Соломон пояснил, что все эти сокровища – плоды набегов на Андалузию. Крок, с повязкой на голове, смоченной в вине, с трудом стоя на ногах, обрадовался увиденному, но посетовал, что для всего добра может не хватить места на кораблях. Берси заверил его, что они что-нибудь придумают.

– Никто не жалуется на вес ноши, – заметил Берси, – если это трофеи, добытые собственноручно. Они лишь окрыляют весла.

Остаток дня они праздновали победу и наслаждались добычей. После сна, наутро, началась подготовка к возвращению. Пленных, которых везли с собой, обременяли трофеями, но и викингам хватало ноши. В подземельях замка обнаружили пленников из Андалузии. Освобождение вызвало у них слезы радости, но истощение не позволяло им нести что-либо. Им даровали свободу, и они присоединились к викингам на пути к кораблю, откуда Соломон должен был увезти их на юг, в родные края.

Было захвачено несколько ослов, и Крок, оседлав одного, возглавил шествие, ноги его почти касались земли. Остальные ослы, груженные едой и пивом, шли следом, их ноша постепенно облегчалась, так как викинги часто останавливались для отдыха и пиршества.

Берси подгонял их, настаивая на скорейшем возвращении к кораблю. Он опасался погони, ведь части защитников крепости удалось сбежать и, возможно, они уже собирали подкрепление. Но его предостережения игнорировались, веселье было в разгаре, а многие уже были пьяны.

Орм нес тюк шелка, бронзовое зеркало и большой стеклянный кубок, что было довольно неудобно. Токи волочил на плечах резной деревянный сундук, полный ценностей. Другой рукой он вел понравившуюся ему девушку, намереваясь как можно дольше удержать ее при себе. В отличном настроении он рассуждал вслух о том, не дочь ли маркграфа ему досталась.

Но вскоре его лицо омрачилось, он задумался, хватит ли места для нее на корабле. Пиво лишило его твердой походки, но девушка, казалось, уже прониклась к нему симпатией и поддерживала его. Стройная и юная, она была одной из самых прекрасных дев, которых когда-либо видел Орм, и он позавидовал успеху Токи. Но тот отрезал, что, несмотря на дружбу с Ормом, он не намерен делить с ним девушку, она приглянулась ему и, если боги будут благосклонны, он оставит ее себе.

Наконец они достигли корабля, и оставшиеся на борту приветствовали богатую добычу ликованием, ведь каждому полагалась своя доля. Соломона благодарили и одаривали ценными подарками, после чего он отправился в путь вместе с освобожденными, стремясь поскорее покинуть христианскую землю.

Токи, не переставая пить, заплакал, узнав об отъезде Соломона, говоря, что теперь некому будет помочь ему в общении с девушкой. Он обнажил меч и собирался бежать за ним, но Орм и другие успокоили его. В итоге он удобно устроился рядом со своей девушкой, предварительно крепко привязав ее веревкой, чтобы она не сбежала и чтобы никто ее не украл.

На следующее утро они занялись разделом трофеев, что оказалось задачей не из легких. Все хотели равную часть, но было решено, что Крок, Берси, кормчий и некоторые другие получат в три раза больше остальных. Хотя эту ответственную задачу поручили самым опытным и рассудительным, удовлетворить всех оказалось сложно. Берси предложил, чтобы Токи, как главному виновнику взятия крепости, также полагалась утроенная доля, с чем все согласились. Однако Токи заявил, что довольствуется обычной частью, если ему позволят взять с собой девушку на борт.

– Я хочу увезти ее к себе, – пояснил он, – даже если она не дочь знатного человека. Мы уже хорошо поладили, а когда она выучит наш язык, то наше общение станет еще приятнее.

Берси заметил, что это может оказаться не таким уж и преимуществом, как кажется. Крок добавил, что корабль и так перегружен добычей, и даже с учетом их потерь в бою он сомневается, что на корабле найдется место для девушки. В противном случае им придется оставить часть ценного груза.

Токи, услышав это, вскочил, поднял девушку на плечо и призвал всех взглянуть на ее красоту и статность.

– Я уверен, – сказал он, – что она вызовет желание у каждого мужчины. Но если кто-то посягнет на нее, я готов сразиться с ним прямо сейчас, на топорах или мечах. Победитель заберет девушку, а погибший облегчит корабль больше, чем она утяжелит. Это будет честно!..

Девушка крепко держалась за волосы на лице Токи. Она покраснела и закрыла глаза рукой, но вскоре опустила ее. Казалось, ей нравится всеобщее внимание. Все решили, что условие Токи очень хитроумно. Никто не решился бросить ему вызов, восхищаясь красотой девушки, но больше из-за любви к нему и страха перед его силой и мастерством владения оружием.

После того как добыча была поделена и перенесена на корабль, Токи разрешили взять девушку на борт, несмотря на перегруженность корабля, ибо он заслужил награду. Затем они обсудили маршрут домой и решили, что пойдут вдоль английского и франкского побережья только в случае плохой погоды. В хорошую погоду они направятся к берегам Ирландии, а затем домой, обогнув Шетландские острова. С таким количеством сокровищ на борту встречи с другими кораблями были нежелательны.

Теперь у них было в изобилии пищи и питья, и они наслаждались каждым мигом. Все были веселы, возбуждены и делились планами о том, что купят на эти деньги, когда вернутся домой. Крок пришел в себя, но предводитель другого судна был убит в бою, и Берси занял его место. Токи и Орм вернулись к своим веслам на корабле Крока, считая эту работу легкой, так как они шли по течению. Токи пристально следил за девушкой, которая большую часть времени проводила рядом с ним и настораживалась, когда кто-либо приближался к ней без причины.

Гребцы подвели корабли к речному устью на отливе, совершив жертвоприношение – меха, вино и мясо – в надежде на благополучное возвращение домой. Убрав весла, они продолжили путь под слабым ветром, следуя извилистой береговой линией бухты. Тяжело груженные драккары глубоко сидели в воде и двигались медленно, и Крок обронил, что им придется изрядно потрудиться веслами, чтобы увидеть родные земли.

Когда Орм в старости вспоминал эти события, он говорил, что никогда не слышал более неудачных слов. Удача, сопутствовавшая Кроку, словно оставила его в тот миг, будто боги услышали его слова и решили сделать их пророчеством.

Из-за южного мыса залива показались семь кораблей, идущих на север. Заметив драккары Крока, они сменили курс и направились к ним. Они быстро приближались, их весла мелькали в воздухе. Это были невиданные ранее корабли – узкие, с низким бортом и легко скользящие по воде. На борту находилось множество вооруженных людей с черными бородами и в странных шлемах. Гребцы, обнаженные до пояса, сидели по двое за веслом, их смуглая кожа блестела на солнце. Они наступали прямо на викингов, и с их кораблей доносились хриплые боевые кличи и глухой стук барабанов.

Три драккара Крока шли бок о бок, стараясь держаться ближе к берегу, чтобы избежать окружения. Крок не отдавал приказ спустить паруса, рассчитывая, что попутный ветер даст им преимущество. Токи спешно спрятал девушку среди тюков с добычей, создав вокруг нее защиту от стрел и копий. Орм помог ему, а затем они вместе с остальными заняли свои места у борта. Орм был хорошо вооружен, заранее позаботившись в крепости о щите, кольчуге и шлеме. Стоявший рядом воин предположил, что это христиане, жаждущие мести. Но Орм подумал, что это скорее люди халифа, так как на их щитах и знаменах не было видно крестов. Токи порадовался, что перед боем успел утолить жажду, предчувствуя жаркую схватку.

– Тем из нас, кто выживет, будет что рассказать своим потомкам, – сказал он, – ибо эти воины выглядят устрашающе и превосходят нас числом.

Вскоре корабли противника приблизились, и на викингов обрушился ливень из стрел. Враги искусно маневрировали, окружая викингов и атакуя со всех сторон. Корабль Берси держался ближе к берегу, избегая окружения, но корабль Крока оказался дальше всех, приняв на себя основной удар.

Два вражеских корабля, заходя с моря, сцепились с кораблем Крока железными крюками, и воины с криками ринулись на палубу к викингам. Захватчики наводнили корабль, который сильно осел в воде и отстал от остальных. Третий корабль противника подошел с носа и прикрепился к кораблю со стороны берега.

Берси и второй драккар, отбиваясь от яростных атак, все же сумели вырваться из залива, в то время как Кроку и его воинам пришлось сражаться сразу с тремя вражескими судами. Поднявшийся ветер подгонял драккары викингов, унося их дальше от места ожесточенной битвы, где кровь окрашивала воду.

Люди Крока не могли позволить себе думать об участи соратников, так как были полностью поглощены боем на собственной палубе. Огромное количество врагов перебралось на их судно, создавая критический крен, грозивший опрокидыванием. Несмотря на то что многих нападавших они отправили на дно или обратно на свои корабли, немало их оставалось на палубе, и ряды их продолжали пополняться.

Крок сражался с беспримерным мужеством, и те, кто сомневался в его силе, испускали предсмертные крики, убеждаясь в обратном. Однако вскоре стало ясно, что силы противника значительно превосходят их собственные. Тогда он отбросил щит, прыгнул на борт вражеского судна и, взмахнув топором, перерубил связывающие корабли цепи. Тяжело раненный им ранее враг успел схватить его за ногу, а в это же мгновение копье пронзило его плечо, и Крок упал на палубу вражеского корабля, где его тут же схватили. Его связали и взяли в плен.

После пленения Крока многие его воины, потеряв боевой дух, сражались уже не так яростно и вскоре полегли. Враги захватили корабль, перебив почти всю команду, за исключением нескольких человек, среди которых были Токи и Орм, стоявшие в окружении противников. Стрела застряла в бедре Токи, но он держался на ногах, а Орм, получивший удар по голове, с трудом видел из-за крови, заливавшей глаза. Оба были измотаны.

Меч Токи сломался о щит врага, но, отступая, он наткнулся на бочонок с вином, спрятанный в носовой части корабля. Бросив обломок меча, он схватил бочонок обеими руками и поднял над головой.

– Это должно принести пользу, – пробормотал он и метнул бочонок в находившихся рядом врагов, сокрушив сразу двоих и сбив с ног еще нескольких.

Затем он крикнул Орму и остальным, что сражаться на корабле больше нет смысла, и бросился в море, надеясь доплыть до берега. Орм и другие, оттеснив врагов, последовали за ним. Вслед им полетели стрелы и копья, два из которых достигли цели. Орм нырнул, вынырнул и стал грести изо всех сил.

В преклонном возрасте Орм, вспоминая пережитое, утверждал, что нет ничего мучительнее, чем барахтаться в воде в тяжелой кольчуге, когда силы уже на исходе. Истощение одолело Токи и Орма, и неминуемая гибель в морской пучине была бы неизбежна, если бы их не спасли враги, взяв в плен и лишив возможности сопротивляться.

Итак, викинги пали, их победители направились к берегу, чтобы оценить добычу и предать земле павших. Очистив палубу захваченного драккара, сбросив тела погибших за борт, они приступили к осмотру судна. Пленных, обессиленных и раненых, под надежной охраной доставили на берег. Девять человек в предчувствии смерти безмолвно вглядывались в горизонт, но ни драккаров Берси, ни кораблей преследователей не было видно.

Токи со вздохом начал что-то бормотать себе под нос, а затем произнес:

Орм, глядя в небеса, прошептал:

Однако ни у кого не было столько горечи на душе, как у Крока. С самого начала похода он считал себя баловнем судьбы и героем, но теперь видел, как удача ускользает от него с каждой минутой. Наблюдая, как тела его соратников выбрасывают за борт его корабля, он произнес:

Токи заметил, что это примечательно, что сразу три скальда находятся в такой скромной компании.

– Даже если вам не сравниться со мной в стихосложении, – сказал он, – не стоит отчаиваться. Помните, что скальдам дозволено пить из самого большого рога на пиру богов.

В этот момент с корабля донесся пронзительный визг, сопровождаемый громким гулом, который означал, что чужеземцы обнаружили в тайнике девушку. Ее вывели на берег, и тут разгорелся спор, кому она достанется. Несколько человек начали громко спорить, размахивая бородами.

Токи заметил:

– Пока вороны делят курицу, ястреб спокойно зализывает раны.

Девушку подвели к предводителю чужеземцев, тучному мужчине с седой бородой и золотыми серьгами в ушах, одетому в красный плащ и держащему в руках серебряный молот с длинной белой рукояткой. Он внимательно оглядел ее, поглаживая бороду, затем обратился к ней, и стало ясно, что они понимают друг друга. Девушка долго что-то говорила, несколько раз указывая на пленных, но на два вопроса, которые он задал ей, также указывая на них, она отрицательно покачала головой. Вождь кивнул и отдал ей приказ, которому она, казалось, неохотно подчинилась. Она воздела руки к небу и что-то прокричала, но, когда он снова заговорил с ней суровым тоном, покорно сняла с себя одежду и предстала перед ним обнаженной. Люди окружили их, перешептываясь и с восхищением дергая бороды, ибо она была поистине прекрасна.

Вождь повелел ей развернуться, внимательно изучая, перебирая пальцами ее длинные каштановые пряди и ощупывая кожу. Затем он прикоснулся кольцом, украшавшим его указательный палец, к ее животу, груди и губам, после чего, обратившись с несколькими словами к своим соплеменникам, снял свой алый плащ и накинул ей на плечи. Услышав его слова, все приложили руки ко лбу и склонились в поклоне, тихо бормоча что-то угодливое. Затем девушка оделась, оставив при себе красный плащ, ей принесли еду и питье, и все относились к ней с почтением. Пленники безмолвно наблюдали за происходящим, и, когда девушке был дарован плащ и предложено угощение, Орм отметил, что, кажется, ей повезло больше, чем всей дружине Крока.

Токи согласился, признаваясь, что ему было мучительно видеть ее во всей красе, уже принадлежащей другому, ведь он провел с ней так мало времени, всегда торопясь. Теперь же сама мысль о том, что ему никогда не удастся размозжить череп пузатому седобородому вождю, осквернившему ее тело своими грубыми руками, повергала его в отчаяние.

– Меня утешает лишь надежда, – добавил Токи, – что старик не найдет в ней радости. С первого взгляда она показалась мне рассудительной и исполненной достоинства, невзирая на наше непонимание. Верю, что со временем она сама вонзит нож в брюхо этому старому козлу.

Крок все это время сидел в глубоком молчании, сломленный своей участью, отвернувшись лицом к морю. Его совершенно не заботило происходящее на берегу. Но вдруг он издал возглас (что вызвало оживленный хохот у чужеземцев), потому что вдалеке в заливе показались четыре корабля, приближающиеся к берегу на веслах. Это были корабли, преследовавшие Берси. Они двигались медленно, и вскоре стало ясно, что один из них, сильно осевший в воде, серьезно поврежден: в борту виднелась огромная пробоина, многие весла были сломаны.

Это зрелище наполнило пленников восторгом, несмотря на их подавленность, раны и жажду. Они понимали, что Берси удалось протаранить вражеский корабль и заставить противника прервать бой, оставшись с тремя кораблями, и отступить ни с чем. Некоторые начали надеяться, что Берси вернется и освободит их.

Но Крок произнес:

– Берси потерял много людей, ведь когда я видел его в последний раз, множество вражеских воинов перебрались на его борт. Он должен был понять, что кто-то из нас остался жив, раз наш корабль не покинул залив. Думаю, он предпочтет добраться до дома с уцелевшим добром. Он поплыл либо на обоих кораблях, если хватает людей, чтобы управлять ими, либо на одном. Если он благополучно достигнет берегов Блекинге, сагу о походе Крока станут рассказывать по всему Листерланду и запомнят на века. Теперь же нас, несомненно, убьют, ибо гнев чужеземцев возрос оттого, что два наших корабля ушли у них из-под носа.

Но предсказания Крока на этот раз не сбылись. Пленникам дали пищу и воду, и один из незнакомцев занялся их ранами. Так викинги осознали свою участь – рабство. Кое-кто счел это лучшим исходом, чем смерть, но многие проклинали судьбу и хотели уйти из жизни. Предводитель иноземцев вывел на берег других рабов с галер, чтобы те могли пообщаться с викингами. Те говорили на разных языках, но ни один из них не был понятен скандинавам. Несколько дней чужеземцы чинили поврежденный корабль.