Georgette Heyer

THE CORINTHIAN

A Novel

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Дом сэра Ричарда Виндхэма был расположен на Сент-Джеймс-сквер. В желтую гостиную этого дома недовольный дворецкий пригласил двух леди и неохотно следующего за ними джентльмена. Джентльмен, несколько старше тридцати лет, но склонный к полноте, казалось, почувствовал недовольство дворецкого, когда тот сообщил пожилой леди, что сэра Ричарда нет дома. Он посмотрел на него не так, как смотрит лорд на лакея, скорее это был взгляд пожилого беспомощного человека, и сказал:

– Тогда не думаете ли вы, леди Виндхэм… Луиза, не лучше ли нам… Я имею в виду, моя любовь, что входить бесполезно.

Ни его жена, ни теща не обратили внимания на его малодушную речь.

– Если моего брата нет, мы подождем, пока он вернется, – резко сказала Луиза.

– Ваш бедный папа всегда отсутствовал, когда кто-то хотел его видеть, – пожаловалась леди Виндхэм. – Меня поражает, что Ричард с каждым днем становится все больше на него похож.

Эти слова были произнесены таким слезливым голосом, что казалось, она расплачется прямо у дверей дома своего сына. Джордж, лорд Тревор, тревожно посмотрел на носовой платок, зажатый в ее тонкой руке, и, не возражая больше, вошел в дом.

Отказавшись от предложенных напитков, леди Тревор уютно устроилась на диване и объявила о своем намерении остаться здесь, если понадобится, на весь день. Джордж с сочувствием подумал о том, что почувствует его зять, вернувшись домой и застав эту семейную депутацию, и с удрученным видом сказал:

– Вы знаете, я не думаю, что мы должны… действительно не думаю. Мне это не нравится. Я бы хотел, чтобы вы выбросили это из головы.

Его жена, занятая стягиванием лайковых перчаток, бросила на него взгляд, полный снисходительного презрения.

– Мой дорогой Джордж, если ты боишься Ричарда, то я, смею тебя уверить, нет.

– Боюсь? Нет. Но мне бы хотелось, чтобы ты поняла, что человеку в 29 лет вряд ли понравится, когда кто-то вмешивается в его дела. Кроме того, он захочет знать, какое отношение я ко всему этому имею, а я не смогу объяснить. Мне не хотелось приезжать.

Луиза игнорировала замечание, считая его не заслуживающим ответа. Она управляла мужем железной рукой. Это была красивая женщина с решительным лицом, хотя и не лишенная чувства юмора. Возможно, она была одета не совсем по последней моде, которая диктовала дамам носить летние наряды из газа, чтобы показать все прелести их фигуры, но достаточно элегантно. У нее была прекрасная фигура, и ее платье с высокой талией и низко подрезанным корсажем и рукавами с крошечными буфами очень шло ей – гораздо больше, чем ее мужу обтягивающие панталоны и длиннополый сюртук. Он лучше всего выглядел в бриджах из оленьей кожи и сапогах, но он, к сожалению, был привержен дендизму и огорчал друзей и родственников экстравагантностью своих костюмов. Мода не была благосклонна к Джорджу. Он проводил много времени, тщетно пытаясь завязать галстук, как мистер Бруммелл, и затягивался в корсет так, что тот скрипел при неосторожных движениях.

Вторая леди из их компании сидела, откинувшись на диване. Она обладала не меньшей решительностью, чем ее дочь, но использовала гораздо более искусный способ обратить общее внимание на свои желания. Леди Виндхэм уже десять лет была вдовой и жаловалась на слабое здоровье. Малейший намек на несогласие с ней был губителен для ее слабых нервов. Каждый, кто видел ее носовой платок, ее флакончик и рожок с нюхательными солями, должен был оценить эти зловещие знаки. В молодости она была красавицей. Сейчас все в ней, казалось, увяло и поблекло: и волосы, и щеки, и глаза, и даже голос, который был таким жалобным и тихим, что его едва было слышно. Как и у дочери, у леди Виндхэм был хороший вкус, и, поскольку она владела довольно большой «вдовьей долей», могла позволить себе самые дорогие изыски моды, не ограничивая при этом другие расходы. Это не мешало ей думать, что она очень бедна, и постоянно жаловаться на стесненные обстоятельства. Она завоевала сочувствие знакомых, печально жалуясь на несправедливость мужа, который завещал сыну огромное состояние. Ее вдовья доля, как туманно сообщалось друзьям, была жалкими грошами.

Имея очаровательный дом на Кларджес-стрит, она не могла войти в дом на Сент-Джеймс-сквер без страданий, хотя сын приобрел его только два года назад. При жизни сэра Эдварда семья жила в гораздо большем и неудобном доме на Гросвенор-сквер. Когда сэр Ричард объявил, что хочет иметь свой дом, она не могла сожалеть о продаже старого дома, так как уже не страдала от неудобств прежнего жилья. Но хотя ей нравился ее новый дом на Кларджес-стрит, ей трудно было смириться с тем, что дом ее сына больше. Поэтому, когда иссякали другие источники печали, она возвращалась к этому и говорила жалобным голосом:

– Я не могу понять, чего он хочет, купив подобный дом.

Луиза, имея хороший дом помимо поместья в Беркшире, ни в малейшей степени не завидовала дому своего брата. Она ответила:

– Это не важно, мама. Возможно, он думал о женитьбе, когда покупал его. Как ты думаешь, Джордж?

Джорджу польстило обращение к нему, но, будучи честным человеком, он не мог заставить себя сказать, что Ричард думал о женитьбе, когда покупал этот дом, или в другое время.

Луиза была недовольна.

– Ладно, – сказала она. – Его надо заставить подумать о женитьбе.

Леди Виндхэм опустила свой флакончик с нюхательной солью, чтобы добавить:

– Видит бог, я никогда не заставляла моего мальчика делать что-либо, но всем понятно, что он и Мелисса Брэндон должны скрепить долголетнюю дружбу наших семей брачными узами.

Джордж вытаращил на нее глаза и пожелал про себя оказаться где-нибудь подальше.

– Если он не хочет жениться на Мелиссе, я буду до последнего защищать ее, – заявила Луиза. – Но ему пора жениться на ком-нибудь, и если у него нет другой подходящей молодой женщины, то его супругой должна стать Мелисса.

– Я боюсь встретиться с лордом Сааром, – простонала леди Виндхэм, снова поднося флакончик к носу. – Или с бедной дорогой Эмили, у которой три дочери кроме Мелиссы, и всех надо пристроить. Притом ни одна из них не отличается привлекательностью. У Софии прыщи…

– Я не считаю Августу безнадежно уродливой, – стараясь быть справедливой, сказала Луиза. – Да и Амелия, может быть, похорошеет.

– Косая, – констатировал Джордж.

– Легкое косоглазие, – поправила Луиза. – Однако нас это не касается. Мелисса очень красива. Никто не может отрицать этого.

– И такие прекрасные связи, – вздохнула леди Виндхэм. – Одна из лучших семей.

– Говорят, Саар не продержится даже пять лет при том, как идут дела, – сказал Джордж. – Все заложено до последнего гвоздя, а Саар пьет мертвецки. Говорят, то же было с его отцом.

Обе леди посмотрели на него с неудовольствием.

– Надеюсь, Джордж, ты не имеешь в виду, что Мелисса склонна к тому же? – спросила его жена.

– О господи, конечно нет. Я никогда не думал о подобных вещах. Я уверен, что она прекрасная молодая женщина. Но я говорю, Луиза, что не буду осуждать Ричарда, если он не захочет на ней жениться. Я бы скорее женился на статуе.

– Должна признать, что она несколько холодновата, – согласилась Луиза. – Но прими во внимание ее положение. Еще когда они были детьми, вопрос их брака был решен, и она это знает так же, как и мы. А Ричард ведет себя странно. Я теряю всякое терпение с ним.

Джорджу нравился его зять, но он понимал, что защищать его глупо, и промолчал.

Леди Виндхэм продолжала удрученно:

– Небеса запрещают заставлять единственного сына жениться против его воли, но я живу в постоянном страхе, что он приведет какое-нибудь ужасное создание низкого происхождения и я должна буду распахнуть перед ней двери своего дома.

Джордж представил себе зятя и с сомнением сказал:

– Не думаю, что он сделает так, мадам.

– Джордж прав, – объявила Луиза. – Я бы стала лучше думать о Ричарде, если бы он кого-нибудь привел. Меня угнетает, что он так равнодушен к женскому очарованию. Это чепуха, что он не любит женский пол, но ясно одно. Он может любить или не любить женщин, но обязан жениться ради чести семьи. Я не пожалею сил представлять его каждой достойной молодой женщине в городе, поскольку не настаиваю на женитьбе именно на Мелиссе Брэндон. Но он не посмотрит ни на одну из них, если решит, что Мелисса подходит ему.

– Ричард считает, что всех их привлекают его деньги, – решился заметить Джордж.

– Признаюсь, может быть, и так. Что на это сказать? Не будешь же ты утверждать, что Ричард романтик.

Джордж вынужден был признать, что Ричард не романтик.

– Если бы я увидела, что он нашел подходящую жену, я умерла бы спокойной, – сказала леди Виндхэм, предполагавшая прожить еще не меньше тридцати лет. – Его поведение наполняет мое материнское сердце дурными предчувствиями.

Верность заставила Джорджа возразить, что ни в Ричарде, ни в окружающем мире нет ничего угрожающего.

– Он выводит меня из себя, – призналась Луиза. – Я очень его люблю, но презираю от всей души. И пусть все слышат это. Он не думает ни о чем, кроме своих галстуков, блеска своих сапог и нюхательной смеси.

– А его лошади? – упавшим голосом спросил Джордж.

– О, его лошади! Отлично. Признаю, что он замечательный наездник. Он победил сэра Джона Лейда в Брайтоне. Замечательное достижение!

– Действительно, замечательное, – вздохнул Джордж, пытаясь не замечать ее иронии.

– Ты можешь восхищаться человеком из-за того, что он посещает салон Джексона или Крибба. Я – нет.

– Нет, любовь моя, – заметил Джордж. – Конечно нет.

– И я не сомневаюсь, что ты не видишь ничего предосудительного в его пристрастии к игорному столу. Но я точно знаю, что он спустил три тысячи фунтов за один раз в Альмаке.

Леди Виндхэм застонала и прикрыла глаза

– При его богатстве это не имеет значения, – поспешил заверить жену Джордж.

– Брак положит конец этим безобразиям, – заявила Луиза.

Устрашающая картина, вызванная этим авторитетным заявлением, заставила Джорджа замолчать. Леди Виндхэм мрачно произнесла:

– Только мать может понять мое беспокойство. Он в опасном возрасте, и я живу в постоянном страхе от того, что может произойти.

Джордж открыл рот, но, встретившись со взглядом жены, снова закрыл его, с несчастным видом поправляя галстук.

Дверь открылась. На пороге стоял Коринфянин, цинично разглядывая родственников.

– Тысяча извинений. – Он был раздражен, но вежлив. – Ваш покорный слуга, мадам. Твой, Луиза! Мой бедный Джордж! Я должен был ожидать вас?

– Очевидно, нет, – резко возразила Луиза.

– Нет. Я имею в виду, что им пришло в голову приехать, и я не мог удержать их, – героически объяснил Джордж.

– Думаю, нет, – сказал Коринфянин, входя в комнату и закрывая дверь. – Но моя память, моя несчастная память!

Джордж, бросив взгляд на зятя, почувствовал легкое волнение.

– О, Ричард, мне это нравится. Дьявольски хорошо сшит сюртук. Честное слово! Кто шил?

Ричард поднял руку и посмотрел на обшлаг.

– Вестон, Джордж, Вестон!

– Джордж, – возмутилась Луиза.

Сэр Ричард, слегка улыбаясь, подошел к матери. Она протянула ему руку. Он наклонился с томной грацией и едва коснулся ее губами.

– Тысяча извинений, мадам, – повторил он. – Я уверен, мои люди сделали все для вас, для всех вас.

Его ленивый взгляд скользнул по комнате.

– О боже, – спохватился он. – Джордж, ты ближе всех, будь добр, позвони.

– Нам не нужны напитки, спасибо, Ричард, – сказала Луиза.

Его слабая улыбка заставила ее сделать то, чего не мог добиться своими высказываниями муж, – замолчать.

– Моя дорогая Луиза. Ты ошибаешься. Уверяю тебя. И Джорджу нужно подкрепиться. Да, Джеффри, я звонил. Джеффри, пожалуйста, мадеру и миндальный ликер.

– Ричард, это лучший «водопад», который я видел, – воскликнул Джордж, восхищенно глядя на галстук Коринфянина.

– Ты льстишь мне, Джордж. Боюсь, ты льстишь мне.

– Фу, – раздраженно фыркнула Луиза.

– Вот именно, дорогая Луиза, – добродушно согласился сэр Ричард.

– Не старайся провоцировать меня, Ричард, – произнесла Луиза строго. – Я допускаю, что твоя внешность может быть какой угодно, даже восхитительной, если хочешь.

– Каждый делает, что может, – пробормотал сэр Ричард.

Ее грудь вздымалась.

– Ричард, я могу побить тебя, – пригрозила она.

– Не думаю, моя дорогая, – возразил сэр Ричард, улыбаясь и показывая прекрасные белые зубы.

Джордж настолько забылся, что засмеялся.

– Успокойся, Джордж, – одернула его Луиза, бросив на него убийственный взгляд.

– Должна сказать, – вставила леди Виндхэм, чья материнская гордость была отнюдь не ущемлена, – нет никого, кроме мистера Бруммелла, кто выглядел бы так же, как ты, Ричард.

Он поклонился, но, казалось, не был в восторге от этой похвалы. Возможно, он принял это как должное. Он был знаменитый Коринфянин. От прически (как бы взлохмаченных ветром волос, что считалось одним из сложнейших стилей) до блестящих сапог он являлся как бы образцом светского человека. Его плечи обтягивал сюртук из превосходного материала. Его галстук, вызвавший восхищение Джорджа, был завязан рукой мастера. Его жилет был выбран со вкусом. На его панталонах песочного цвета не было ни одной складки. Его сапоги с золотыми кисточками не только были заказаны для него у самого Хоби, но и начищены, как подозревал Джордж, особой мазью, смешанной с шампанским. Лорнет на черной ленте висел у него на шее. В руке он держал севрскую табакерку. Весь его вид свидетельствовал о невыразимой скуке, но ни искусство портного, ни его привычное безразличие не могли скрыть мускулы его ног и силу плеч. Его лицо над высоким воротничком демонстрировало разочарованность. Тяжелые веки закрывали серые глаза, умные, но только со стороны наблюдающие суету мира. В уголках его губ таилась усмешка.

Джеффри вернулся с подносом и поставил его на стол. Луиза отмахнулась от напитков, но леди Виндхэм приняла угощение, и Джордж, подбодренный этой слабостью тещи, взял стакан мадеры.

– Надеюсь, тебе интересно, зачем мы пришли, – сказала Луиза.

– Я никогда не трачу время на бессмысленные догадки, – мягко ответил сэр Ричард. – Я уверен, что вы скажете мне об этом.

– Мама и я пришли поговорить о твоей женитьбе.

– И Джордж пришел говорить со мной об этом?

– Конечно.

– Нет! – поспешно воскликнул Джордж. – Ты знаешь, я сказал, что не имею отношения к этому. Я совсем не хотел приходить.

– Выпей еше мадеры, – спокойно отреагировал сэр Ричард.

– Спасибо. Выпью. Но не думай, что я здесь, чтобы приставать к тебе с тем, что меня не касается.

– Ричард, – с чувством произнесла леди Виндхэм, – я не могу встречаться с Саарами.

– Дела настолько плохи? Я сам не видел их последние несколько недель, но меня это не удивило. Я что-то слышал от кого-то, не помню от кого. Бренди, да?

– Иногда, – кивнула леди Виндхэм. – Неужели ты лишен всяких чувств?

– Он просто провоцирует тебя, мама. Ты прекрасно понимаешь, Ричард, что мама имеет в виду. Когда ты собираешься делать предложение Мелиссе?

Возникла небольшая пауза. Сэр Ричард поставил стакан и смахнул длинным пальцем лепестки цветка в вазе на столе.

– В этом году, в следующем году, когда-нибудь или никогда, дорогая Луиза.

– Я уверена, она считает себя связанной с тобой, – заметила Луиза.

Сэр Ричард посмотрел вниз на цветок под своей рукой и поднял глаза на сестру, бросив странный быстрый и острый взгляд:

– Это правда?

– Как может быть иначе. Ты знаешь прекрасно, что папа и лорд Саар решили это много лет назад.

Веки снова опустились.

– Какое средневековье, – вздохнул сэр Ричард.

– Пойми меня правильно, Ричард. Если тебе не нравится Мелисса, больше не о чем говорить. Но она тебе нравится, а если нет, я никогда не слышала об этом. Но мама и я и Джордж чувствуем, что тебе пора устраивать свою жизнь.

Полный боли взгляд упрекнул лорда Тревора.

– И ты, Брут?

– Клянусь, я никогда не говорил этого, – объявил Джордж, поперхнувшись мадерой. – Это Луиза. Осмелюсь сказать, я могу согласиться с ней. Ты знаешь, Ричард.

– Я знаю, – согласился Ричард, вздыхая. – Ты тоже, мама?

– О, Ричард, я живу, только чтобы увидеть, что ты счастливо женат и у тебя дети, – дрожащим голосом произнесла леди Виндхэм.

Коринфянин слабо, но явно содрогнулся.

– Мои дети… Да. Точно, мадам. Умоляю, продолжайте.

– Это твой долг перед именем, – настаивала мать. – Ты последний из Виндхэмов, поскольку никто не предполагает, что твой дядя Луций женится в таком возрасте. И Мелисса – милая девушка, самая подходящая жена для тебя. Такая красивая, такая родовитая и прекрасно воспитанная. Все замечательно.

– Простите, мадам, но имеете ли вы в виду также Саара, и Седрика, не говоря о Беверли?

– Это именно то, что я говорил, – вмешался Джордж. – Все прекрасно, сказал я, и, если человек хочет жениться на айсберге, это его дело. Но вы не можете назвать Саара тестем, о котором можно мечтать, будь я проклят. А что до братцев девушки, то они разорят Ричарда за какой-нибудь год.

– Чепуха, – возразила Луиза. – Понятно, конечно, что Ричард сделает красивый жест. Но что касается долгов Седрика или Беверли, нет никаких причин отвечать за них.

– Ты утешаешь меня, Луиза, – усмехнулся сэр Ричард.

Она внимательно посмотрела на него.

– Думаю, пора быть откровенными, Ричард. Люди будут говорить, что ты играл с Мелиссой, поскольку, как ты знаешь, отношения между вами ни для кого не секрет. Если бы ты женился на ком-нибудь еще пять или десять лет назад, это было бы другое дело. Насколько я понимаю, о ваших отношениях ничего не объявлялось, но тебе около тридцати, и ничего не решено.

Леди Виндхэм, полностью согласная с дочерью, при этих словах бросилась защищать сына, напомнив Луизе, что ему только двадцать девять.

– Мама, Ричарду будет тридцать меньше чем через полгода, – напомнила Луиза. – А мне тридцать один.

– Луиза, я тронут. Только преданность брату могла вызвать такое признание.

Она не смогла подавить улыбку, но продолжала со всей строгостью, на которую была способна:

– Нечего смеяться. Ты уже не юноша. Ты знаешь не хуже меня, что ты обязан серьезно подумать о женитьбе.

– Странно, – заметил Ричард, – обязанности неизбежно неприятны.

– Да, – согласился Джордж со вздохом, – это верно, это очень верно.

– Чепуха. Не устраивай скандала из-за такого простого дела. Если бы я уговаривала тебя жениться на какой-нибудь романтичной девушке, которая хотела бы, чтобы ты всегда объяснялся ей в любви, и обливалась бы слезами, если ты захочешь развлекаться без нее, у тебя были бы основания для жалоб. Но Мелисса – да, айсберг, если хочешь, ну и что? Мелисса никогда не станет мучить тебя таким образом.

Глаза сэра Ричарда на миг остановились на ней с непроницаемым выражением. Затем он подошел к столу и налил себе еще мадеры.

Луиза, как бы защищаясь, заметила:

– Ты же не хочешь, чтобы она вешалась тебе на шею?

– Конечно нет.

– И ты ведь не любишь никакую другую женщину?

– Нет.

– Тогда в чем проблема? Если бы ты постоянно влюблялся в кого-нибудь – другое дело. Но если быть откровенной, ты самый холодный, равнодушный и эгоистичный человек, Ричард, и Мелисса для тебя вполне подходящая пара.

Джордж издал какие-то невнятные звуки, по-видимому обозначавшие протест. Это заставило Ричарда указать на мадеру:

– Выпей еще, Джордж, выпей еще.

– Должна сказать, очень негуманно говорить так с братом, – подала голос леди Виндхэм. – Не то чтобы ты был очень эгоистичен, Ричард. Я говорила это и могу повторить. Такова большая часть людей. Везде встречаешь только неблагодарность.

– Если я несправедлива к Ричарду, прошу прощения, – подала голос Луиза.

– Хорошо сказано, дорогая сестра. Но ты вполне справедлива. Я не хочу, чтобы ты так огорчался, Джордж, уверяю тебя, меня не надо жалеть. Скажи, Луиза, ты думаешь, что Мелисса ждет, чтобы я обратился к ней?

– Конечно. Она ждет этого уже пять лет.

Сэр Ричард выглядел удивленным.

– Бедная девушка. Я, наверное, безнадежно тупой.

Мать и сестра обменялись взглядами.

– Значит ли это, что ты серьезно подумаешь о женитьбе? – спросила Луиза.

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Думаю, надо.

– Что до меня, – вмешался Джордж, обращаясь к жене, – я бы поискал другую претендентку. Господи, сколько же их в этом городе. И сколькие желают заполучить тебя в женихи. Они хорошенькие, но ты, Рики, никогда не замечаешь их, неблагодарный.

– Замечаю, – возразил Ричард, скривив губы.

– Надо ли Джорджу быть вульгарным? – трагическим голосом спросила леди Виндхэм.

– Замолчи, Джордж. А с твоей стороны, Ричард, в высшей степени глупо вести себя так. Не будем отрицать, что ты самый лакомый кусок для невест. Да, мама, это тоже вульгарно, извини. Но ты слишком низко ценишь себя, если думаешь, что дело только в твоем богатстве. Тебя все считают красивым, и, надеюсь, никто не откажет тебе в обаянии. И когда ты стараешься быть дружелюбным, ничто в твоих манерах не оскорбит самый взыскательный вкус.

– Я не достоин этих похвал, – сказал сэр Ричард, заметно тронутый.

– Я говорю серьезно. Могу только добавить, что ты часто все портишь своим странным юмором. Я не знаю, как ты предполагаешь привлечь девушку, если не обращаешь на женщин ни малейшего внимания. Я не говорю, что ты невежлив, но твой утомленный вид отталкивает от тебя чувствительных женщин.

– Это безнадежный случай, – кивнул сэр Ричард.

– Если хочешь знать, я не думаю, что мне стоит говорить тебе, как ты испорчен. У тебя слишком много денег, и ты делал все, что хотел, пока не вышел из юношеского возраста. Тебе льстят мамаши, желающие пристроить дочерей, тебя окружают льстецы. Конечно, ты устал до смерти. Ладно, я все сказала, и, хотя думаю, ты не поблагодаришь меня за это, согласись, что я права.

– Права, права, до ужаса права, Луиза.

Она встала.

– Ладно. Я советую тебе жениться и остепениться. Пойдем, мама. Мы сказали все, что хотели, а нам еще надо заехать на Брук-стрит по пути домой. Джордж, ты идешь?

– Нет, – ответил Джордж. – Я не поеду на Брук-стрит. Я лучше прогуляюсь в Уайтс-клуб.

– Как хочешь, любовь моя, – сказала Луиза, натягивая перчатки.

Когда дам проводили к коляске, Джордж не сразу отправился в клуб, а в сопровождении зятя вернулся в дом. Они сохраняли дружеское молчание, пока не остались одни, без слуг. После этого Джордж, бросив многозначительный взгляд на Ричарда, произнес одно слово:

– Женщины.

– Да уж.

– Ты знаешь, что бы я сделал на твоем месте?

– Да, – оживился сэр Ричард.

Джордж смутился.

– Проклятье, ты не можешь знать.

– Ты сделал бы точно то же, что сделаю я.

– И что же?

– Предложение Мелиссе Брэндон, конечно.

– Нет, – твердо произнес Джордж. – Я не женился бы на Мелиссе даже ради пятидесяти сестер. Я бы нашел более подходящую компанию себе по душе.

– Даже самая приятная из всех моих знакомых женщин никогда не была такой уж подходящей, так как хотела, чтобы мой кошелек всегда был открыт для нее, – цинично заметил сэр Ричард.

Джордж покачал головой.

– Плохо, очень плохо. Должен сказать, этого достаточно, чтобы испортить настроение любому человеку. Но Луиза права: ты должен жениться. – Тут ему в голову пришла идея. – Ты не можешь предположить, что ты потерял деньги?

– Нет, не могу.

– Я где-то читал об одном парне, который уехал туда, где его никто не знал. Черт знает, кем он был. Думаю, каким-то графом. Не помню точно, но была какая-то девушка, которая полюбила его самого.

– Бывает, – сказал сэр Ричард.

– Тебе это не нравится. – Джордж, слегка удрученный, потер нос. – Тогда я не знаю, что тебе предложить.

Он еще размышлял, когда дворецкий объявил о мистере Виндхэме, и дородный жизнерадостный джентльмен вкатился в комнату, весело восклицая:

– Привет, Джордж. Ты здесь! Рики, мой мальчик, твоя мать снова была у меня. Заставила меня пообещать, что я заеду к тебе, хотя какого черта она думает, что я могу что-нибудь сделать?

– Пощадите меня, – устало произнес Ричард. – Я уже выдержал визит матери, не говоря о Луизе.

– Мне жаль тебя, мальчик, прими мой совет, женись на этой Брэндон и покончи с этим. Это что, мадера? Я выпью стаканчик.

Сэр Ричард налил ему. Он уселся в кресло, вытянув ноги, и поднял стакан.

– За здоровье жениха. Не огорчайся так, племянник. Подумай о радости, которую ты принесешь Саарам.

– Проклятье! – воскликнул сэр Ричард. – Если у вас такие сильные семейные чувства, Луций, женились бы сами пятьдесят лет назад и жили бы среди детишек, похожих на вас. Я согласен, что это ужасная мысль, но тогда я не был бы принесен в жертву.

– Пятьдесят лет назад, – возразил дядюшка, совершенно не задетый этим замечанием, – я только начал носить брюки. Вполне сносное вино, Ричард. Говорят, Беверли Брэндон сильно пьет. Ты станешь общественным благодетелем, если женишься на этой девушке. Лучше поручи своему адвокату составить соглашение, иначе семейство Сааров выпьет твою кровь. Что с тобой, Джордж? Болят зубы?

– Мне это не нравится, – сказал Джордж. – Я говорил Луизе, но вы знаете этих женщин. Сам бы я не женился на Мелиссе Брэндон, будь она единственной женщиной на земле.

– Это у нее родимое пятно? – спросил Луций.

– Нет, это у Софии.

– Тогда не о чем беспокоиться. Ты женишься, Рики, иначе тебе не будет покоя. Наполни стакан, Джордж, и я произнесу тост.

– Что на сей раз? – спросил Ричард. – Не щадите меня!

– За кучу детей, похожих на тебя, племянник, – усмехнулся дядюшка.

Лорд Саар жил на Брук-стрит вместе с женой, двумя сыновьями и четырьмя дочерьми. Подъехав к дому предполагаемого свекра через двадцать четыре часа после беседы с матерью и сестрой, сэр Ричард Виндхэм был обрадован тем, что лорда Саара нет дома, а леди Саар с достопочтенной[1] Софией отправились в Бат. Зато он попал в объятия достопочтенного Седрика Брэндона, распутного молодого человека с пагубными привычками и очаровательными манерами.

– Рики, мой единственный друг, – закричал достопочтенный Седрик, увлекая сэра Ричарда в маленькую гостиную в конце дома. – Не говори мне, что ты приехал делать предложение Мелиссе. Говорят, хорошие новости не убивают человека, но я никогда не слушаю сплетни. Мой отец говорит, что мы на грани разорения. Дай мне денег взаймы, и я куплю себе обмундирование и отбуду на Пиренейский полуостров, будь я проклят. Но послушай, Рики. Ты слушаешь? – Он нетерпеливо посмотрел на сэра Ричарда и сказал, грозя пальцем: – Не делай этого. Никаких средств не хватит, чтобы уладить наши дела, поверь мне.

Не связывайся с Беверли. Говорят, Фокс проиграл состояние до того, как ему исполнилось двадцать один год. Даю слово, он ничто по сравнению с Беверли, совсем ничто. Между нами, Рики, старик прикладывается к бренди. Но ни слова. Нельзя болтать об отце. Но беги, Рики. Мой совет тебе – беги.

– Ты купишь обмундирование, если я дам тебе денег? – спросил сэр Ричард.

– Трезвый – да, пьяный – нет, – ответил Седрик с обезоруживающей улыбкой. – Я очень трезвый сейчас, но это ненадолго. Не давай мне ни гроша, старина. И не давай ни гроша Беву. Он плохой человек. Сейчас, когда я трезв, я хороший, но я не бываю трезв больше шести часов в сутки. Предупреждаю тебя. Теперь я ухожу. Я сделал все, что мог, для тебя, Рики, потому что я тебя люблю, но несмотря на это, ты идешь на гибель. Я умываю руки. Проклятье, я буду тянуть из тебя до конца моих дней! Подумай, дорогой, подумай! Бев и твой покорный слуга у твоих дверей шесть дней из семи, кредиторы, угрозы, братья жены страдают, карманы пустые, жена в слезах, ничего не остается, как платить. Не делай этого. Мы не стоим того.

– Подожди, – сказал Ричард, прерывая его излияния. – Если я заплачу твои долги, ты поедешь на полуостров?

– Рики, это ты пьян! Иди домой.

– Подумай, Седрик, как славно ты бы выглядел в гусарской форме!

В глазах Седрика плясала лукавая улыбка.

– Возможно, но пока я лучше выгляжу в Гайд-парке. С дороги, мой дорогой! Я занят. Верхом на гусе против индейки в скачке на сто ярдов. Не могу пропустить. Грандиозное спортивное событие сезона!

С этими словами он ушел, покинув Ричарда.

Тот не бежал, как ему советовали, но остался ожидать достопочтенную Мелиссу Брэндон.

Она не заставила долго ждать себя. Слуга пригласил его пройти наверх, и он пошел за ним по широкой лестнице.

Мелисса Брэндон была красивой темноволосой женщиной чуть старше 25 лет. Ее профиль был безупречен, но глаза трудно было назвать красивыми из-за слишком сурового взгляда. В первые ее выходы в свет у нее не было недостатка в поклонниках, но ни один из джентльменов, привлеченных ее красотой, зная ее старшего брата как игрока и пьяницу, не делал решительного шага. Склонившись над ее рукой, Ричард вспомнил сравнение ее с айсбергом, но сразу отогнал его.

– Ну, Ричард…

Голос Мелиссы был холодным, тон деловитым, ее улыбка казалась скорее механическим проявлением вежливости, чем непосредственным выражением удовольствия.

– Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, Мелисса, – официально обратился к ней сэр Ричард.

– Прекрасно, благодарю. Садись, пожалуйста. Думаю, ты приехал обсудить наш брак?

Он слегка поднял бровь.

– О боже, – произнес он мягко, – кажется, кого-то это сильно заботит.

Она что-то шила и продолжала работать иглой с невозмутимым видом.

– Давай не будем ходить вокруг да около, – сказала она. – Я уже вышла из возраста наивных девиц, да и ты можешь считаться разумным человеком.

– А была ли ты наивной девицей? – поинтересовался сэр Ричард.

– Думаю, нет. У меня нет времени на такие глупости. И я совсем не романтична. В этом отношении мы очень подходим друг другу.

– Да? – спросил сэр Ричард, играя лорнетом.

Она казалась удивленной.

– Конечно. Во всяком случае, до последнего времени ты не был сентиментальным. Это было бы просто абсурдным.

– Старость часто ведет к сентиментальности, – задумчиво произнес сэр Ричард. – Так мне говорили.

– Нас это не касается. Ты мне нравишься, Ричард, но ты напрасно стараешься обратить все в шутку. Я отношусь к этому серьезнее.

– Тогда нельзя считать, что мы подходим друг другу, – предположил сэр Ричард.

– Я не считаю это непреодолимым препятствием. Жизнь, которую ты вел до сих пор, не располагает к таким размышлениям. Осмелюсь сказать, ты можешь стать более надежным, поскольку не склонен к чувствам. Это надо оставить на будущее. Во всяком случае, я не вижу, чтобы различие наших натур стало бы непреодолимым барьером для брака.

– Мелисса, скажешь мне кое-что?

Она подняла глаза.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Ты когда-нибудь влюблялась?

Она слегка покраснела.

– Нет. По моим наблюдениям, слава богу, нет. Есть что-то чрезвычайно вульгарное в людях, испытывающих сильные чувства. Я не говорю, что это плохо, но я уверена, что более брезглива, чем другие, и нахожу это очень безвкусным.

– И ты не допускаешь, – медленно произнес сэр Ричард, – возможности влюбиться в будущем?

– Мой дорогой, в кого?

– Скажем, в меня?

Она засмеялась.

– Это абсурд. Если тебе сказали, что необходимо проявить любовь, чтобы стать ближе ко мне, это был плохой совет. Наш брак – вопрос удобства. И ничего другого я не предполагаю. Ты мне очень нравишься, но ты не тот человек, который вызвал бы страсть в моей груди. Но я не вижу, почему это может беспокоить кого-либо из нас. Если бы ты был романтиком, тогда другое дело.

– Боюсь, что я, должно быть, романтик…

– Полагаю, ты опять шутишь, – сказала она, пожимая плечами.

– Вовсе нет. Я настолько романтичен, что предаюсь мечтам о женщине – без сомнения, мифической, – которая хотела бы выйти за меня замуж не потому, что я богат, а потому – прости за пошлость, – что она любит меня.

Она посмотрела на него с презрением.

– Я полагала, что ты вышел из наивного возраста, Ричард. Я ничего не имею против любви, но мне кажется, это недостойно нас. Кто-то скажет, что это все равно что якшаться с буржуазией на курорте Айлингтон или в других недостойных нас местах. Я не забываю, что я Брэндон. Осмелюсь сказать, что мы очень горды этим.

– Это, – сухо сказал сэр Ричард, – один из вопросов, на который я смотрю иначе.

Она удивилась.

– Не думаю, что это возможно. Полагаю, все знают, что мы, Брэндоны, думаем о нашем имени, нашем рождении, наших традициях.

– Мне не хотелось бы задеть тебя, Мелисса, но зрелище женщины с твоим именем, рождением и традициями, хладнокровно предлагающей себя тому, кто богаче, не покажется свету доказательством твоей гордости.

– Это действительно язык театра, – воскликнула она. – Моя обязанность перед семьей успешно выйти замуж, но уверяю тебя, что даже это не заставит меня унизиться до союза с низшим по рождению.

– Да, это действительно гордость, – заметил он, слегка улыбаясь.

– Я не понимаю тебя. Ты должен знать, что дела моего отца в таком состоянии, короче…

– Я знаю, – мягко произнес сэр Ричард. – Боюсь, что моей привилегией будет распутать дела лорда Саара.

– Конечно, – ответила она, утратив свойственное ей спокойствие мраморной статуи. – Никакие другие причины не заставили бы меня принять твое предложение.

– Тогда, – сказал сэр Ричард, задумчиво разглядывая носок сапога, – остается один деликатный пустяк. Раз откровенность сегодня в порядке вещей, дорогая Мелисса, должен заметить тебе, что я еще не сделал предложения.

Она нисколько не была расстроена этим замечанием, но холодно ответила:

– Я не предполагала, что ты забудешься настолько, чтобы делать мне предложение. В нашем кругу подобное не принято. Без сомнения, ты должен говорить с моим отцом.

– Хотел бы я знать, должен ли?

– Думаю, да, – ответила леди, обрезая нитку. – Твои обстоятельства так же хорошо известны мне, как и мои тебе. Могу откровенно сказать, что тебе повезло, что ты можешь сделать предложение Брэндон.

Он задумчиво посмотрел на нее, но ничего не сказал. После паузы она продолжала:

– Что касается будущего, то ни один из нас, я уверена, не будет слишком требователен к другому. У тебя есть свои развлечения, меня они не касаются. Однако я возражаю против твоего увлечения боксом, скачками и картами…

– Фараоном, – вставил он.

– Пусть фараоном, мне все равно. И хотя я возражаю против таких глупостей, но не собираюсь вмешиваться в твои дела.

– Буду премного обязан, – поклонился сэр Ричард. – Скажи откровенно, Мелисса, смогу я делать, что мне нравится, если вручу тебе мой кошелек?

– Это действительно откровенно, – спокойно ответила она, сложила рукоделие и отложила в сторону. – Папа ждет тебя завтра. Он огорчится, что ты не застал его. Он будет завтра, и можешь быть уверен, что застанешь его, если заедешь, скажем, часов в одиннадцать.

Он встал.

– Спасибо, Мелисса. Думаю, что не зря потратил время, хотя и не застал лорда Саара.

– Надеюсь, что нет, – сказала она, протягивая руку. – Думаю, наш разговор был полезным. Ты считаешь меня бесчувственной, но ты должен признать по справедливости, что я не унизилась до притворства. У нас особый случай, вот почему я пересилила нежелание обсуждать с тобой наш брак. Мы были как бы обручены эти пять лет, даже больше.

Он взял ее за руку.

– Ты считала себя обрученной эти пять лет? – требовательно спросил он.

В первый раз за время беседы она опустила глаза.

– Конечно.

– Понимаю, – сказал сэр Ричард и попрощался.

Поскольку никакие аргументы не производили ни малейшего впечатления на настроение сэра Ричарда, мисс Крид оставила попытки отговорить его от путешествия с ней и признала, что его покровительство будет полезным.

– Не то чтобы я боюсь ехать одна, – сказала она, – но, по правде говоря, я не привыкла делать что-либо сама.

– Хотелось бы надеяться, что вы не привыкли путешествовать в общем дилижансе.

– Конечно нет. Вот это будет приключение. А вы ездили когда-нибудь?

– Никогда. Мы поедем почтовым дилижансом.

– Почтовым? Вы с ума сошли! – воскликнула мисс Крид. – Смею сказать, вас знают в каждой таверне по дороге в Ват. Нас сразу узнают. Я ведь решила все до того, как вы решили присоединиться ко мне. Мой кузен Фредерик слишком глуп, чтобы додуматься, но тетя Альмерия нет. Я не сомневаюсь, что она догадается, что я убежала домой, и поедет туда. Эта одна из причин, почему я решила ехать дилижансом. Она будет спрашивать обо мне по дороге, но никто не сможет ничего ей сказать. И подумайте только, какая начнется суматоха, если узнают, что мы путешествуем вместе в почтовой карете.

– Вам кажется, это будет более неприлично, чем путешествие в дилижансе?

– Конечно. Вообще-то я не вижу в этом ничего неприличного. Ведь я не могу помешать вам заказать билет в дилижансе, если вы хотите ехать. А кроме того, у меня недостаточно денег для почтового дилижанса.

– Мне показалось, вы говорили, что очень богаты.

– Да, но мне не дают ничего, кроме ничтожной суммы, пока я не стану взрослой. У меня только деньги на булавки.

– Я буду вашим банкиром, – сказал сэр Ричард.

Мисс Крид энергично покачала головой:

– Нет. Никогда нельзя быть обязанной незнакомому человеку. Я заплачу за все сама. Конечно, если вы против путешествия в дилижансе, я не вижу, что можно сделать. – Тут в голову ей пришла какая-то мысль, и глаза заблестели. – Послушайте, вы же замечательный наездник.

– Думаю, да, – ответил сэр Ричард.

– Положим, вы едете по своим делам. Тогда я могу встать сзади и притвориться вашим грумом и держать лошадей и…

– Нет, – сказал сэр Ричард.

Она выглядела разочарованной.

– Я подумала, это было бы увлекательно. Но вы правы.

– Я прав. Чем больше я думаю об этом, тем яснее вижу, что надо ехать дилижансом. Когда, вы говорите, он выезжает из города?

– В девять часов от таверны «Белая лошадь». Только мы должны уйти заранее из-за ваших слуг. Который теперь час?

Сэр Ричард посмотрел на часы.

– Около пяти.

– Тогда нельзя терять времени. Ваши слуги начнут через час шевелиться. Но вы же не можете ехать в этой одежде, правда?

– Да, – сказал он. – И я не могу ехать с этим вашим галстуком и узелком. Теперь, когда я присмотрелся внимательнее, должен сказать, что никогда не видел хуже подстриженных волос.

– Вы имеете в виду сзади, – ответила мисс Крид, совершенно не обидевшись на это замечание. – К счастью, впереди они и так короткие, а сзади мне не было видно, когда я их стригла.

– Подождите, – приказал сэр Ричард и вышел из комнаты.

Он вернулся не раньше чем через полчаса, одетый в кожаные бриджи, сапоги и синий сюртук. Мисс Крид встретила его с заметным облегчением.

– Я начала бояться, что вы забыли обо мне и легли спать, – сказала она.

– Ничего подобного, – ответил он, ставя маленькую сумку и большой чемодан на пол. – Трезвый или пьяный, я никогда не забываю о своих обязанностях. Встаньте, я хочу посмотреть, что можно сделать, чтобы вы выглядели более прилично.

В руках у него был белоснежный галстук и ножницы. Несколько движений ножницами значительно улучшили форму головы мисс Крид, а расческа, скорее раздирая, чем приглаживая волосы, помогла уложить ее кудри в более мужскую прическу. Теперь она выглядела более аккуратно. Затем сэр Ричард занялся галстуком, завязав свой собственный вокруг ее шеи. Ей так хотелось видеть, как он это делает, что она даже встала на цыпочки, чтобы видеть себя в зеркале, висевшем над камином, и он задел ее ухо.

– Вы будете стоять спокойно? – спросил сэр Ричард.

Мисс Крид шмыгнула носом и заворчала. Однако, когда он отпустил ее, она смогла увидеть результаты его трудов и была так довольна, что забыла об обидах и воскликнула:

– Как красиво. Это и есть «водопад Виндхэма»?

– Конечно нет, – ответил сэр Ричард. – Позвольте заметить, что «водопад Виндхэма» не для ничтожных мальчишек.

– Я не ничтожный мальчишка.

– Но выглядите, как он. Теперь положите ваши вещи в эту сумку и пойдемте.

– Я думаю, мне лучше не идти с вами, – заявила мисс Крид.

– Нет. Теперь вы мой юный кузен, и мы вступаем в приключения вместе. Как вы сказали, вас зовут?

– Пенелопа Крид. Большинство людей зовут меня Пен, но мне нужно мужское имя.

– Пен подойдет. Если кто-то спросит, скажете, что оно пишется с двумя «н» и вас назвали в честь этого квакера.

– Прекрасная мысль. А как мне называть вас?

– Ричард.

– Ричард кто?

– Смит – Джонс – Браун.

Она перекладывала вещи из шали в сумку.

– Вы не похожи на них. А что мне делать с этой шалью?

– Оставьте ее, – ответил сэр Ричард, подбирая золотистые завитки с ковра и бросая их в камин. – Знаете, Пен Крид, кажется, вы вошли в мою жизнь как образ провидения.

Она с сомнением посмотрела на него.

– Или бедствия, – сказал сэр Ричард. – Я узнаю, когда протрезвею. Но, сказать по правде, это не важно. Итак, вперед, мой кузен.

Светский человек в этот самый момент крепко спал в углу огромного зеленого с золотом дилижанса, качаясь и подпрыгивая на тяжелом пути в Бристоль. Было около двух часов дня, они проезжали где-то около Кэлкот-Грин к западу от Ридинга. Его прерывистый сон был тревожным. Он несколько раз просыпался, когда карета останавливалась, чтобы посадить или высадить пассажиров, сменить лошадей или подождать, пока сторож откроет им ворота. Эти моменты казались ему полными кошмаров даже больше, чем его сны. Голова болела, глаза воспалились, и какие-то странные неприятные лица плыли перед его затуманенным взором. Он со стоном снова закрыл глаза, предпочитая сны реальности, но, когда карета остановилась в Кэлкот-Грин, чтобы посадить толстую женщину со склонностью к астме, сон оставил его. Он открыл глаза, поморгал и увидел лицо человека в аккуратном черном костюме, сидевшего напротив него, воскликнул «О господи!» и сел.

– Голова очень болит? – спросил заботливый и смутно знакомый голос.

Он повернул голову и встретил вопрошающий взгляд мисс Пенелопы Крид. Некоторое время он молча смотрел на нее, потом сказал:

– Я помню. Дилижанс в Бристоль. И зачем я пил бренди?

Предупреждающий щипок заставил его посмотреть вокруг. Он обнаружил трех людей, сидящих напротив. Все они с интересом смотрели на него. Аккуратный человек, которого он принял за помощника поверенного, откровенно не одобрял его. Женщина в капоре и шали по-матерински кивнула ему и сказала, что он похож на ее второго сына, который тоже не переносит тряску в карете. Крупный мужчина, сидевший рядом с ней, которого он посчитал ее мужем, подтвердил глубоким басом:

– Это правда.

Рука сэра Ричарда инстинктивно потянулась к галстуку. Галстук был смят, как и полы сюртука. Он обхватил голову руками, стараясь стряхнуть остатки сна.

– О господи, – сказал он, – где мы?

– Я не совсем уверена, но, кажется, мы проехали Ридинг, – ответила Пен, озабоченно осматривая его.

– Мы в Кэлкот-Грин, вот где, – вмешался крупный мужчина. – Остановились, чтобы посадить кого-то. Они не утруждают себя расписанием. Осмелюсь сказать, кучер отправился выпить.

– Да ладно, – примирительно произнесла его жена. – Конечно, посиди-ка, как он, на солнце, так и захочешь пить.

– Это верно, – согласился мужчина.

– Если компания узнает об этом, его выгонят, и правильно сделают, – заметил клерк, чихая. – Поведение этих кучеров становится скандальным.

– Я уверена, что нет никакого смысла злиться, если человек немного нарушает расписание, – возразила женщина. – Живи и давай жить другим, вот что я скажу.

Ее муж, как всегда, согласился с ней. Кучер снова взобрался на свое место, а Пен сказала, под шум колес и стук копыт:

– Вы все время твердили мне, что вы пьяны, и теперь я вижу, что это так и было. Боюсь, что вы уже пожалели, что поехали со мной.

Сэр Ричард поднял голову.

– Пьян я был, несомненно, но не жалею ни о чем, кроме бренди. Когда этот ужасный экипаж прибудет в Бристоль?

– Это совсем не близкий путь, знаете ли. Они не ездят больше восьми миль в час. Думаю, мы должны быть в Бристоле часов в одиннадцать. Но мы, кажется, останавливаемся несчетное количество раз. Вы очень огорчены?

Он внимательно посмотрел на нее:

– А вы?

– Говоря по правде, – доверчиво призналась она, – нисколько. Я ужасно рада. Я только не хочу, чтобы вам было неловко из-за меня. Я понимаю, что вам не место в общем дилижансе.

– Мое дорогое дитя, поверьте мне, что мои неудобства к вам не имеют ни малейшего отношения. А что до моего места, то где же ваше?

У нее на щеках появились ямочки.

– О, я ведь только скверный мальчишка.

– Я так сказал?

Она кивнула.

– Ладно, так и есть, – усмехнулся сэр Ричард, критически глядя на нее. – Кроме… Я завязывал этот галстук? Да, думаю, да. Что там у вас, ради всего святого?

– Яблоко, – ответила Пен, показывая его. – Та толстая женщина, которая вышла, дала мне его.

– Надеюсь, вы не собираетесь жевать его, сидя здесь?

– Собираюсь. А почему нет? Хотите кусочек?

– Нет.

– А я очень хочу есть. Это единственная вещь, о которой мы забыли.

– Что?

– Еда, – произнесла Пен, вгрызаясь в яблоко. – Мы должны были обеспечить себя корзинкой с едой на время путешествия. Я забыла, что этот дилижанс не останавливается в почтовых конторах, как почтовые кареты. Ну, я, точнее, не забыла, а просто никогда не знала.

– Это надо было предусмотреть, – сказал сэр Ричард. – Если вы голодны, вас надо покормить. Что вы предполагаете делать с этим яблоком?

– Съесть, – ответила Пен.

– Отвратительное создание! – вздрогнув, воскликнул сэр Ричард.

Он прислонился к своему углу, но она потянула его за рукав и заставила наклонить к ней голову.

– Я сказала этим людям, что вы мой воспитатель, – прошептала Пен.

– Конечно, юный джентльмен в сопровождении воспитателя будет путешествовать именно в дилижансе, – иронично заметил сэр Ричард.

На следующей остановке в Вулхэмптоне он преодолел усталость, овладевшую им, вышел из кареты и обнаружил неожиданную расторопность в добывании в скромной таверне еды для своего спутника. Кучер подождал его, хотя помощник поверенного, чьи острые глаза увидели, как из руки сэра Ричарда кое-что перешло в ладонь кучера, пробормотал нечто о взяточничестве и коррупции на королевских дорогах.

– Возьмите цыпленка, – дружелюбно предложил сэр Ричард.

Клерк с презрением отклонил это предложение, но несколько других пассажиров и среди них маленький мальчик с аденоидами с удовольствием разделили содержимое корзинки на коленях у Пен.

Сэр Ричард имел возможность узнать, что мисс Крид чрезвычайно доверчива. За время длинного дня он убедился, что она невероятно общительна. Она смотрела на пассажиров ясным и совершенно бесхитростным взглядом, разговаривала даже с клерком и демонстрировала тревожащее стремление стать душой общества. Когда ее спрашивали о ней самой и ее целях, она с жаром плела совершенно лживые истории, приукрашивая их время от времени возмутительными деталями. Сэр Ричард был безжалостно привлечен к подтверждению всего и, войдя во вкус, импровизируя, добавил несколько деталей. Пен, казалось, это понравилось, но она была разочарована его отказом развлекать мальчика с аденоидами.

Он откинулся в угол кареты, лениво наслаждаясь полетом фантазии мисс Крид и размышляя, что подумали бы его мать и сестра, если бы узнали, что он едет неизвестно зачем в общем дилижансе, сопровождая молодую леди, облаченную в силу обстоятельств в мужской костюм. Он затрясся от смеха, представив лицо Луизы. Головная боль уменьшилась, и, хотя пары бренди уже выветрились, чувство восхитительной безответственности осталось. Трезвый, он, конечно, не пустился бы в такое абсурдное путешествие, но, сделав это пьяным, хотел продолжать его. Больше того, он хотел узнать историю Пен. Кое-что она рассказала ему прошлой ночью. Его воспоминания об этом были довольно смутными, но точно речь шла о тете и кузене с лицом как у рыбы.

Он слегка повернул голову на подушках и из-под полуприкрытых век изучал дружелюбное лицо рядом с ним.

Мисс Крид с интересом слушала длинное и подробное повествование женщины о болезнях, преследующих ее младшего сына. Она качала головой, слушая о глупости аптекаря, кивала с умным видом, соглашаясь с эффективностью древних рецептов, состоящих из странных трав, и рассказывала о рецепте, который употреблялся в ее собственной семье, когда сэр Ричард толкнул ее ногой: определенно пора было остановить мисс Крид. Женщина удивленно смотрела на нее и сказала, что очень странно видеть молодого джентльмена с такими познаниями.

– Моя мать, – вспыхнув, ответила Пен, – много лет была инвалидом.

Все посочувствовали ей, а женщина в дальнем углу кареты сказала, что никто не может сказать ей что-нибудь о ее болезни.

Это замечание отвлекло внимание от Пен, и леди патетически стала рассказывать историю своих страданий. Пен сидела рядом с сэром Ричардом, озорно глядя на него и как бы извиняясь.

Клерк, еще не простивший сэра Ричарда за взятку кучеру, сказал что-то о вольностях, позволяемых молодым людям в эти дни. Он противопоставил это своему собственному воспитанию и заметил, что, если бы у него был сын, он не стал бы баловать его, приглашая воспитателя, а отправил бы в школу. Пен мягко возразила, что мистер Браун очень строг, и сэр Ричард, правильно определив себя как мистера Брауна, добавил красок ее утверждению, строго приказав ей не болтать.

По-матерински выглядевшая женщина сказала, что она уверена, что молодой человек всех их порадовал, и со своей стороны она не сторонница слишком сурового воспитания детей.

– Это верно, – согласился ее супруг, – и я хотел бы не подавлять моих детей, а видеть их напористыми и энергичными.

Несколько пассажиров с упреком посмотрели на сэра Ричарда, и, чтобы никаких сомнений в его суровости у них не осталось, Пен погрузилась в подавленное молчание, сложив руки на коленях и опустив глаза.

Сэр Ричард понял, что остаток пути он будет угнетателем, и в душе репетировал речь, предназначенную единственно для воспитания мисс Крид.

Она обезоружила его, заснув на его плече. Она спала между остановками и, когда проснулась от обычного шума, поднятого кучером, открыла глаза, улыбнулась сэру Ричарду и пробормотала:

– Я рада, что вы поехали. А вы?

– Очень. Просыпайтесь! – сказал сэр Ричард, опасаясь, что с ее языка может соскочить и более неосторожное замечание.

Она зевнула и потянулась. Препирательство между стражником и кем-то, стоящим во дворе таверны, казалось, было в разгаре. Фермер, севший в дилижанс в Колне и сидевший сзади Пен, сказал, что, по его мнению, дело в том, что предполагаемый пассажир не заплатил.

– Но он не может войти сюда, это же ясно, – сказала худая женщина. – Это невозможно, карета и так переполнена.

– Где мы? – спросила Пен.

– Чиппенхэм, – ответил фермер. – Здесь проходит дорога на Бат, понимаете?

Она выглянула из окна.

– Уже Чиппенхэм? Да! Я знаю это место.

Сэр Ричард поднял на нее удивленный взгляд.

– Уже? – пробормотал он.

– Да, я спал, и мне показалось, мы ехали быстро. Вы устали, сэр?

– Нисколько. Я полностью покоряюсь судьбе.

Новый пассажир, очевидно уладивший дела с охраной, в этот момент открыл дверь и попытался влезть в карету.

Это был небольшой худощавый человек в кожаной жилетке и брюках из плотной ткани. У него было острое лицо с мигающими глазами без век под рыжеватыми бровями. Все решительно запротестовали против его появления в карете.

Худая женщина закричала, что места нет. Клерк заявил, что способ, с помощью которого компания перегружает свои экипажи, просто возмутителен. Фермер посоветовал новичку лезть на крышу.

– Должен же быть хоть свободный кусочек, – запротестовал чужак. – Господи, я не займу много места. Подвиньтесь, люди.

– Полно! Сами видите, – сказал фермер.

– Сдвиньте ваши вещи. Я займу не больше места, чем игла, – умолял чужак. – Кроме того, на крыше сидят разбитные парни. Я до смерти боюсь сидеть с ними.

Сэр Ричард, внимательно посмотрев на человека, понял, что тот, вероятно, лучше известен сыщикам с Боу-стрит, чем кому-либо еще. Он, однако, не удивился, услышав, что мисс Крид предлагает подвинуться и освободить место, так как к этому времени он уже составил мнение о добросердечии своей спутницы.

Пен, подвинувшись к сэру Ричарду, уговорила фермера и убедила его, что еще для одного пассажира место найдется. Человек в жилете усмехнулся ей и впрыгнул в карету.

– Не думаю, чтобы вы тоже были разбитным парнем, – заметил он, втискиваясь на свободное место. – Я в долгу перед вами, юный молодец. Тех, кто помогает Джимми Ярду, он не забывает.

Клерк, мнение которого о вновь прибывшем было, по-видимому, такое же, как у сэра Ричарда, вздохнул и крепко сжал руками коробку, которую держал на коленях.

– Да благословит вас Бог, – сказал мистер Ярд с понимающей улыбкой. – Я не какой-нибудь преступный прощелыга.

– Что такое прощелыга? – невинно спросила Пен.

– Э, да ты совсем младенец, – произнес мистер Ярд почти смущенно, – блатной прощелыга – это то, чем я, уверяю вас, никогда не буду. Это те, кто закончит жизнь на нарах или будет болтаться на перекладине, не дожив до старости.

Заинтересованная Пен потребовала перевода странных терминов.

Сэр Ричард, подумав, отказался от желания поменяться с ней местами и, откинувшись назад, лениво прислушивался к ее посвящению в воровской жаргон.

Группа молодых людей, бывших зрителями на петушиных боях, происходивших в этом районе, были взяты в Чиппенхэме и разместились на крыше. По звукам, доносившимся оттуда, было ясно, что они обильно нагружали себя напитками. Они кричали, порывались петь и стучали пятками по крыше. Женщины начали тревожиться. Клерк сказал, что поведение современной молодежи безобразно. Пен была слишком увлечена разговором с Джимми Ярдом, чтобы обратить внимание на всю эту суматоху, но, когда дилижанс прогромыхал еще пять миль, ход его внезапно ускорился, и перегруженный экипаж запрыгал по колеям и рытвинам, рискованно клонясь из стороны в сторону, она прервала заинтересовавшую ее дискуссию и внимательно посмотрела на сэра Ричарда.

Сильный толчок бросил ее в руки сэра Ричарда. Он вернул ее на место, сухо сказав:

– Немного приключений для вас. Я надеюсь, вам нравится?

– Но что случилось?

– Думаю, что один из весельчаков на крыше вбил себе в голову, что может управлять каретой, – ответил он.

– Спаси господи! – воскликнула женщина. – Вы имеете в виду, что один из этих пьяных парней правит экипажем, сэр?

– Так мне кажется, мадам.

Худая женщина задрожала.

– Боже, что с нами будет?

– Думаю, мы окажемся в канаве, – сказал сэр Ричард с невозмутимым спокойствием.

Сразу поднялся галдеж. Худая женщина требовала, чтобы ее выпустили, толстая старалась привлечь внимание кучера, стуча по крыше зонтиком, фермер высунул голову из окна, выкрикивая угрозы и ругательства, Джимми Ярд смеялся, а клерк сердито спрашивал у сэра Ричарда, почему он ничего не делает.

– А что вы бы хотели, чтобы я делал? – спросил сэр Ричард, удерживая Пен твердой рукой.

– Остановите дилижанс! О, сэр, остановите дилижанс, – умоляла женщина.

– Господи помилуй, мадам, он остановится сам по себе.

Едва он проговорил это, резкий толчок доказал, что дорога слишком сложна для любителя кучерского искусства. Колеса заскользили, и дилижанс занесло в глубокую канаву. Все пассажиры экипажа упали. Женщины завизжали, фермер ругался, деревянные обшивки трещали, звенело разбитое стекло. Карета лежала под немыслимым углом на живой изгороди, ветки которой попали в разбитые окна.

Пен, уткнувшись лицом в пелерину пальто сэра Ричарда, пыталась освободиться, внезапно попав в его руки. Он выпустил ее, спросив:

– Больно, Пен?

– Нисколько. Спасибо, что удержали меня. Вам больно?

Осколок стекла слегка порезал его щеку, но, поскольку он сидел в углу, его не сбросило, как других, с места.

– Нет, я только рассержен, – ответил он. – Мэм, здесь не время и не место, чтобы поддаваться чувствам.

Это замечание было обращено к незамужней женщине, которая обнаружила себя на спине клерка и впала в истерику.

– Дайте мне добраться до этих неумех, – сказал Джимми Ярд, поднимаясь, ухватившись за сиденье. – Будь я проклят, если в следующий раз не поеду на крыше, есть там кто-нибудь или нет.

Карета не совсем обрушилась, ее поддерживал склон и живая изгородь, окаймляющая канаву, и было нетрудно открыть дверь и выбраться наружу. Женщину вынесли, так как она загораживала путь и не пыталась подняться, только визжала и барабанила пятками, но Пен проворно выбралась, с презрением отказавшись от помощи, а женщина сказала, что просит джентльменов повернуться спиной, чтобы она тоже могла вылезти.

Было уже больше девяти часов, и хотя солнце село, летнее небо было еще светлым, а воздух теплым. Путешественники оказались на пустынной дороге в паре миль от маленького городка Роксхэм и больше чем в тридцати милях от Бристоля. Самой беглой проверки экипажа хватило, чтобы понять, что ему нужен серьезный ремонт, чтобы они могли ехать дальше. Сэр Ричард сразу пошел к лошадям и через несколько минут вернулся к Пен с новостью, что один из коренников повредил сухожилие. Он был прав, думая, что поводья были в руках одного из пассажиров. Заменять кучера было обычным развлечением для молодых людей, мечтавших стать наездниками. Но ни один кучер не уступил бы свое место любителю, особенно пьяному. Все стало понятно, когда выяснилось состояние самого кучера.

Пен, сидевшая на чемодане сэра Ричарда, приняла эти новости хладнокровно, но остальные пассажиры разразились жалобами и осаждали охрану требованиями благополучно доставить их в Бристоль любыми способами. Охранник разрывался между негодованием на дурное поведение коллег и раздражением от крика сразу шести или семи человек. Какое-то время он не мог собраться с мыслями, но наконец предложил путникам терпеливо подождать, пока он доедет на одной из лошадей до Чиппенхэма и постарается найти экипаж, чтобы доставить их в Роксхэм, где они будут оставаться, пока следующий дилижанс не подберет их завтра рано утром.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

В Англии титул детей пэров и некоторых сановников.