– Ты нам что обещал?! Ты говорил – новая жизнь! А выходит та же крепость! Да ещё и девок наших покрали!

Мужик разорялся так, что лицо раскраснелось, того и гляди, удар хватит. Хотя нет, такому ничего не станется. Эдаких горлопанов ничем не проймёшь. Если уж завелись, то не остановишь. Тем более, если на то есть причина. А у него имеется. Правда, как и у других четверых крестьян, хмуро смотрящих на меня. Двое из них с окровавленными повязками, над третьим трудится врач, пытаясь стабилизировать, чтобы доставить в больницу, аэроплан уже поджидает на лётном поле.

Они оборудованы у каждого селения, хотя из всей аэродромной обслуги только мачта с ветровым конусом. Сделано это вот на такой экстренный случай, чтобы можно было задействовать авиацию. На автомобиле раненого можно и не довезти, а так у него шансов больше. Опять же, узнав о происшествии, можно куда быстрее добраться до места. Края тут неспокойные, хунхузы пошаливают.

Наши поселения давненько не трогали, но, как видно, позабылся урок, или другая банда на той стороне завелась. Я случайно оказался в Биробиджане, когда узнал о происшествии в Головино. Девчата отправились на реку полоскать бельё, тут-то их и прихватили хунхузы.

– Нет, ты рожу-то не вороти, ты мне… – Мужик попёр буром и осёкся, поймав в душу кулак Николая.

– Достал, – коротко произнёс здоровяк и отшвырнул крикуна в сторону.

– Староста, толком поясни, что случилось? – потребовал я.

– Так ить всё сказал по трубе этой, тели…

– По телефону, – подсказал я.

Связь – первое дело, и уж тем более в приграничных районах, куда захаживают хунхузы, а потому, как ни дорого, телефонные линии мы прокинули до каждого подшефного села. Вернее, до заготконтор «Росича», селяне ведь поголовно должники концерна. Ну и для управления это удобно.

– Ага. По нему, значит. Девки пошли бельё полоскать, тут хунхузы. Когда кинулись, похватали ружья и за ними. Но те на нас засаду устроили. Эти, – кивок в сторону раненых, – отцы тех девиц, слушать ничего не схотели, буром попёрли, их и подстрелили. Ну, мужики и стушевались. Постреляли малость, не без того, но далее за ними идти побоялись. Опять же, раненые на руках.

– Понятно. А этот? – Я кивнул в приходящего в себя крикуна.

– Кирилл. Его дочку тоже покрали. Только он всё по селу бегал и ругался, а за околицу так и не вышел. Дрянь человечишка. Всё высматривает, у кого всходы лучше, у кого картоха уродилась, у кого корова приплод дала, да на долю свою тяжкую жалится. Зато любит брюхо почесать да на сеновале поваляться. Всё к тому идёт, что, как и прежде, в батраки подастся. Потому как только на прокорм с землицы и берёт, а долг банку отдавать ему нечем.

– Понятно.

Долины вдоль рек Бира, Биджан и Архара активно возделываются. На сегодняшний день к тем казачьим станицам, что имелись вдоль Амура, в этих краях появилось двадцать новых сёл, которые активно расширяются. Благодаря внедрению тракторов уже подняли порядка сотни тысяч десятин пашни. И дальше площадь возделываемых земель будет только расти. Сейчас идут изыскания, а в недалёком будущем планируем начать мелиорацию. Какие-то площади уже отвоевали у леса и уже начали корчевание пней.

Кроме этого, построили завод удобрений и комбикормов. Не скажу, что крестьяне сразу прониклись необходимостью их использования, но разъяснительная работа всё же сделала своё дело. Ну и радует такой момент, как отсутствие колорадского жука. Урожайность картофеля в этих краях такая, что мне остаётся лишь головой качать. Реально вторым хлебом получается…

– Олег Николаевич, доклад с патрульного самолёта, – подбежал ко мне Ерофей.

Так-то границу охраняют казаки, но я посчитал правильным усилить их шестью вооружёнными Ц–2 за счёт концерна. Полевые аэродромы устроили у застав в районах устьев рек Бира, Биджан и Архара, вдоль которых и располагались наши сёла и основные сельскохозяйственные угодья. С одной стороны, оно вроде и в копеечку влетает, но с другой, это окупается, потому что сегодняшний набег первый за несколько лет.

– Говори, – коротко бросил я своему старшему телохранителю.

– Наблюдают две большие лодки на правом берегу Амура. Десяток вооружённых мужчин и с ними пять девиц. Скрылись в зарослях протоки. Судя по всему, это они.

– Ясно. Вылетаем.

– Олег Николаевич, там десяток хунхузов. А нас только пятеро, – попытался меня образумить телохранитель.

– Я на слух пока не жалуюсь, Ерофей, – ответил ему, уже направляясь к самолёту.

Вообще-то, он тысячу раз прав. Но я уже волком вою от желания встряхнуться и разогнать по венам адреналин. Задрала уже кабинетная работа. Я и в этот-то облёт отправился, лишь бы проветриться. Сначала хотел поехать на автомобиле, но вовремя вспомнил, что ограничен по времени, а прогуляться всё же не мешало бы с пользой. И тут такая веселуха!

Дирижабль хорош при дальних перелётах или для доставки грузов. А вот для инспекции предприятий концерна и подшефных поселений я предпочитаю использовать ТЦ–10. Удачная получилась машина, как по мне, то вполне сопоставима с АН–2, ну и прослужит эта модель ничуть не меньше полувека. Разумеется, если не изобретём чего-то получше.

Несмотря на наличие взлётно-посадочной полосы, мой самолёт оборудован поплавками с колёсами, и садился я на реку. Нужно нарабатывать реальную практику. Так-то я всё помню, и абсолютная память помогает закреплять рефлексы, но реальный опыт ничем не заменить. Хотя бы потому, что нет двух одинаковых посадок. Схожих, да, но не одинаковых.

Разогнались по водной глади Биры и пошли на взлёт. Я на месте первого пилота. Самолётом можно управлять и в одиночку, но второй пилот ни разу не лишний. Опять же, он может отработать за радиста или штурмана. Четверо телохранителей в салоне. Снегирёв при мне в основном водителем, но когда автомобиль остаётся за бортом, он занимает своё место подле моей тушки.

– Двести двадцать первый, ответь ноль тридцать первому, – вызвал я, когда мы взлетели.

До Амура тут всего-то четырнадцать вёрст, так что на месте будем быстро. Кстати, я наблюдаю в небе патрульную птичку. Если что, то на Ц–2 установлены два пулемёта. Один курсовой и второй – в кабине штурмана, для патрулирования границы этого вполне достаточно.

– На связи двести двадцать первый.

– Показывай, где лодки ушли в протоку.

– Я над ними и кружу. Чуть дальше деревья расступаются, и придётся идти по открытой воде. Они либо сошли на берег, либо ждут, когда я улечу. Но вторая птичка уже готова к вылету, так что сменит меня.

– Принял. Тогда так и кружите по очереди. Конец связи.

– Принял. Конец связи.

Я повёл самолёт на посадку, и вскоре мы приводнились у указанного нам ерика. Остаётся понять, какой из его берегов нам нужен. Ширина у него саженей десять, где-то будет уже, где-то шире, но его однозначно не перепрыгнуть.

– Двести двадцать первый, ответь ноль тридцать первому, – вызвал я.

– На связи, двести двадцать первый, – отозвался пилот кружащего в небе самолёта.

– По правому берегу ерика дальше протоки есть?

– Незначительные и неглубокие, а к середине лета и вовсе пересыхает всё.

– Принял тебя. Конец связи.

– Конец связи, – отозвался тот.

Итак, будь я на месте хунхузов, то пристал бы к правому берегу и дальше уходил по суше, перебираясь через возникающие водные преграды. Двигаться они будут достаточно медленно, так как их сдерживают девушки, которых они непременно станут беречь. Мало того, что они русские, ценящиеся на неофициальном невольничьем рынке, так ещё и девицы. А это дорогой товар, портить который себе дороже. Так что они их скорее на себе понесут, пусть даже и перекинув через плечо как мешок с картошкой.

Я успел переодеться, пока летели из Биробиджана, благо вся амуниция с собой. Поэтому, выйдя из-за штурвала, накинул на голову капюшон комбинезона в трёхцветной раскраске и стянул завязки. Так и маскировка получится, и за шиворот ничего не упадёт. Мазнул по лицу репеллентом, чтобы кровососы не сожрали к Бениной маме.

Обычно, когда приходится работать в зарослях, я предпочитаю дробовик. Дистанции небольшие, и разлетающаяся картечь куда предпочтительней. Тем более что можно палить прямо через подлесок на звук или в предполагаемом направлении с довольно высокими шансами на попадание. Но сегодня мне нужна точность, поэтому подхватил СКГ-М, самозарядный карабин Горского малоимпульсный.

Год назад на нашем оружейном заводе начали производить модель под патрон пять и шесть миллиметров. Оно и боекомплект побольше унести получится, и отдача меньше, а настильная траектория с высокой скоростью способствуют лучшей точности. Под него предусмотрено несколько видов пуль – тупоконечные дум-дум и полуоболочечная. Карабин позиционируется в первую очередь как охотничий.

Впрочем, есть и коническая пуля в мельхиоровой оболочке, потому что СКГ-М сегодня рекомендован для приобретения офицерами за свой счёт в обоих калибрах. А согласно Гаагской конвенции, использовать деформирующиеся пули в вооружённых силах нельзя. Вот и предусмотрели такой боеприпас. Впрочем, пуля легче, что сказалось в лучшую сторону на точности, но для человека более чем достаточно.

Плюсом к этому путём замены шептала можно получить и автоматический режим до шестисот выстрелов в минуту. Предохранитель изначально имел два положения. Правда, не помешает ещё и щелевой дульный тормоз-компенсатор. Это делает оружие длиннее на три дюйма, зато серьёзно компенсирует отдачу и способствует более точному автоматическому огню. Хотя и не стоит этим увлекаться. Лишь в случае необходимости, всё же это не калаш…

Высадившись на берег, пошли вдоль кромки воды. Плясать нужно от печки. То есть для начала не мешало бы обнаружить место высадки, а там уж я пойду, как по ниточке. Чем только в прошлых мирах я не занимался, и благодаря абсолютной памяти вкупе с практикой следы читаю как открытую книгу.

По реке, конечно, было бы быстрее, ширина протоки позволяет прокатиться по ней на самолёте. Вот только нет у меня уверенности в том, что там нам не устроят засаду. Ведь подготовили встречу селянам, причём настолько грамотную, что первым же залпом выкосили вырвавшихся вперёд. С одной стороны, вроде бы никого не убили, но с другой, крестьяне им не враги, и цели их уничтожить нет. Хунхузы пришли за добычей, и теперь для них главное – сохранить её, а лучший способ сбросить с себя погоню – это нагрузить преследователей ранеными. Я сам так же поступил бы.

Минут через двадцать обнаружили лодки. Едва приметив их, обследовали прилегающую территорию на предмет засады. Ничего подобного. Следы имеются, оставлены большой группой людей. Пленниц погнали своим ходом, причём не босыми, все обуты. Учитывая то, что девчата полоскали бельё, они однозначно разулись, но их заставили обуться, чтобы не побили ноги. Я же говорю, они товар, а к нему следует относиться бережно.

На случай засады разошлись в цепь так, чтобы соседи видели друг друга. По фронту получилось захватить шагов двести, так что разом накрыть нас не получится в любом случае. Я в центре, иду по следу. И несмотря на то, что двигаюсь достаточно быстро, внимательно всматриваюсь, не разделится ли след. Ну и парни должны держать ухо востро, чтобы не угодить в волчью петлю.

Впереди вспорхнула птица, и я тут же сместился вправо, уходя за ствол. Винтовочный выстрел хлестнул, словно плеть. И следом ещё три. Первая пуля просвистела достаточно близко, вторая и третья прошли чуть в стороне, с резким щелчком сбив ветку. Четвёртая с глухим влажным стуком вошла в ствол дерева. Я присел на колено и, высунув карабин с другой стороны, не целясь, скороговоркой отстучал в сторону противника пять выстрелов.

Выхватил светошумовую гранату и метнул её в бандитов. А когда грохнул взрыв, высунулся, уже вжимая в плечо складной приклад карабина. Есть контакт! Увидел голову одного из хунхузов. Выстрел! Голова упала на землю, будто потеряла опору. Впрочем, на самом деле так оно и есть.

Дважды грохнули винтовки, я уже укрылся за деревом. Одна из пуль с шлепком и шорохом прошла вскользь по коре. Вторая, коротко свиснув рядом с глухим стуком, ударила в сухой ствол валежника. Четвёртый стрелок либо обделался, либо не успел среагировать на меня.

Слева загрохотал пулемёт Николая, справа карабин Григория. Из-за густого подлеска поначалу противника они не видели и только сейчас получили возможность качественно прижать троицу, оставшуюся в заслоне.

Я хотел было воспользоваться появившимся преимуществом, но тут сзади грохнуло сразу два выстрела. Меня едва уловимо дёрнуло за рукав комбинезона, вторая пуля с тупым влажным стуком вошла в ствол, слегка сыпанув в ухо крошками коры. Резко обернулся, одновременно с этим заваливаясь на спину и наводя ствол карабина в нужную сторону.

Хунхуз наполовину выглянул из-за дерева и, опустив на уровень пояса пехотную винтовку Мосина, дёрнул затвор. Дурак, кто же так подставляется. Я нажал на спуск, практически не целясь. Просто нет в этом надобности, потому как до стрелка меньше сорока шагов. Для меня с карабином в руках вообще не расстояние. Выстрел! Бандит, выронив винтовку, схватился за бок и окончательно вывалился из-за ствола дерева. Выстрел! И в падающую тушку попадает вторая пуля. Может, и не насмерть, но сейчас он точно не боец.

А вот и второй. Для перезарядки своего пехотного маузера хунхуз прятался за стволом. Однако ему это не помогло. Мой карабин выстрелил снова, едва он высунулся из-за дерева. Бандит мотнул головой и, скрутившись, упал на землю.

Со стороны заслона прострекотала скороговорка выстрелов карабинов, и лес окутала тишина. Только шелест ветвей, вся живность либо попряталась, либо поспешила убраться от этого беспокойного места. Уж птицы-то точно улетели. Похоже, двигавшиеся по флангам Ерофей и Андрей обошли засаду и накрыли с двух сторон.

– Командир, ты как? – нарисовался рядом Григорий.

– Нормально. Прикрывай, – отозвался я.

Сменил магазин и направился в сторону зашедших с тыла стрелков, высматривая возможного третьего. Никого. Оба бандита мертвы. Прошёлся по их следам и убедился, что их было только двое. Получается, четверо встречали в лоб, а эта парочка заложила петлю побольше. Вот только обнаружить смогли лишь меня, идущего чётко по следу. Ладно, чёрт с ними. Сейчас не до них. Собрали всё оружие, сложили в один схрон и поспешили дальше.

Долго бежать не пришлось. Девушки сильно замедляли беглецов, вот хунхузы и решили устроить засаду на преследователей, чтобы сбить погоню. Скорее всего рассчитывали опять провернуть трюк с ранеными. Но не срослось.

И снова меня заставила насторожиться беспокойно щебечущая птица. Я замер, подав условный сигнал, и стал всматриваться в подлесок и деревья перед собой. На земле мне ничего обнаружить не удалось. Зато приметил засевшего на дереве хунхуза. Наверняка охранение. Или сюрприз, который должен сработать с началом боя.

Всё же плохо, что у нас нет раций. Сейчас можно было бы скорректировать свои действия. А на одних сигналах далеко не уйдёшь. В них можно зашить только типовые команды. Снять этого придурка бесшумно не получится. Даже если бы у меня с собой имелся «Винторез», тело с шумом грохнулось бы на землю.

Поэтому я просто взял на мушку бармалея, засевшего, как скворец на ветке, и снял одним выстрелом. Тут же по мне отстрелялись три винтовки, но я уже укрылся за стволом дерева. Буквально через несколько секунд снова загрохотал пулемёт Николая и карабин Григория. А ещё немного погодя опять точку поставили обошедшие с флангов Ерофей с Андреем. Нам же в спину уже никто не стрелял.

– Чисто! – выкрикнул Ерофей, и я вышел из-за дерева.

М-да. Как-то оно особо и кровь разгуляться не успела. Хотя-я… Я глянул на левый рукав комбинезона, где была заметна прореха от пули. А ведь за малым в меня не попали. Да и в ухо сыпануло крошкой коры. Но нет, мне всё мало. И ведь действительно не то. Сейчас бы окунуться в настоящий бой так, чтобы орудийный грохот, разрывы фугасов, накат на позиции противника, бьющего по тебе из всех стволов, и штыковая. Похоже, чем ближе к мировой бойне, тем больше меня колбасит.

– Ну что тут у нас, Ерофей? – поинтересовался я, подходя к старшему телохранителю.

– Всё, Олег Николаевич, кончились бармалеи. А вон и девки наши, – кивнул он в сторону связанных девчат.

Их пристроили в небольшом углублении так, чтобы не попали под случайный огонь. Говорю же, русские девицы дорогой товар и отношение к нему бережное. Вот только в этот раз похитителям не обломилось.

С одной стороны, жаль, что не получилось взять пленных и порасспросить – кто, откуда и какого, собственно говоря, хрена. Но с другой, это и хорошо, потому как мне пора двигать на запад, где у меня есть дела. А так разрывался бы между желанием наказать и необходимостью уехать. Но Казарцева надо напрячь, чтобы непременно докопался, кто это у нас среди хунхузов такой дерзкий завёлся.

Я облокотился о перила, посмотрел за борт на расходящиеся из-под обносов[1] волны. Всё же насколько первопрестольная кажется мне уютной, настолько же Москва-река отталкивающей, как и Нева. Не знаю, с какого перепуга у меня такие ассоциации. При том, что даже Амур с его вечно мутными водами, мощным течением и частыми водоворотами вызывает только положительные эмоции. Волга убаюкивает и манит, а сибирские реки завораживают, приковывая взгляд.

Сначала послышался отдалённый гудок, который я воспринял как фоновый шум, а после раздался мощный рёв над головой, и я от неожиданности вздрогнул.

– Твою м-мать, – не сдержавшись, вполголоса выматерился я.

Глянул вправо, приметив ироничный взгляд одного из матросов палубной команды. Хотел было вызвериться, но мысленно остановил себя. Не хочется выглядеть смешным, а именно так оно по итогу и получится. В конце концов я для него один из многочисленных пассажиров. О моём особом статусе на этом пароходе знает только владелец, капитан и начальник службы безопасности.

Суда американского типа разошлись левыми бортами. На палубах встречного парохода прогуливаются пассажиры. Некоторые молоденькие барышни восторженно помахали нам в знак приветствия, а мальчишки, не в силах совладать с одолевающим их возбуждением, полезли на перила ограждения, рискуя вывалиться за борт. Кое-кого из них вернули на место и призвали к порядку оказавшиеся рядом родители.

Я махать никому не стал. Лишь бросил взгляд по сторонам и, убедившись, что в этот раз на палубе никого нет, с удовольствием потянулся. На борту судна находится сто двадцать пассажиров и команда из шестидесяти одного человека. Но все гости сейчас в главном салоне на второй палубе. Там достаточно просторно, чтобы выставить шесть карточных столов, а болельщиков распределить по периметру. Впрочем, желающие могли скоротать время в находящемся там же ресторане…

Вообще-то, мог бы уже и привыкнуть, но не-е-ет, опять Ольховский ревниво косится и готов отобрать у меня штурвал «Ласточки». Может, ну его к ляду, перевести командира экипажа на стотысячник, пусть пассажиров возит на авиалиниях. Опять же, можно в армию или на флот, там сейчас есть потребность в экипажах дирижаблей.

Я и не думал, что мне удастся избежать госзаказы, а потому позаботился о расширении верфи и увеличении выпуска дирижаблей. Причём большим спросом у военных пользовались именно десятитысячники. Что моряки, что армейцы предпочитали использовать их как средство дальней разведки. Ну и вообще они покомпактней будут и подешевле. А так-то на случай войны весь авиапарк концерна на учёте и может быть мобилизован. Причём вместе с экипажами, в которых все также являются военнообязанными…

«Ласточка» величаво поднялась в воздух. Груза нет, если не считать мой автомобиль, в котором всего-то тонна, ну и меня с телохранителями и багажом. Но это вполне укладывается в сорок процентов подъёмной силы водорода, так что яхта удерживалась у земли только швартовыми растяжками, благо всё необходимое сохранилось ещё со времён, когда на этом лётном поле трудился Циолковский.

Впрочем, даже будь яхта в полном грузу, это не помешало бы вертикальному взлёту. На стотысячнике это невозможно, слишком уж большая масса, а вот на таком малютке вполне. Правда лишь с тех пор, как вместо стопятидесятисильных маневровых моторов установили новые трехсотшестидесятисильные.

Разумеется, были заменены и маршевые двигатели, что позволило увеличить максимальную скорость до ста восьмидесяти вёрст, а крейсерскую до ста сорока пяти. Увы, но большую скорость развить не позволяла прочность конструкции. Попытка использовать тысячесильные показала их избыточность, при двухстах верстах в час возникла угроза разрушения дирижабля.

Ну и немаловажный фактор – усовершенствованные Тринклером моторы при большей мощности сохранили прежний расход ГСМ. В результате дирижабль стал не только быстрее, но и прибавил двести вёрст к дальности полёта при стандартной загрузке топливом.

Так что я взлетал без разбега, сначала поднялся на высоту в пару десятков сажен на маневровых моторах, после чего врубил маршевые и начал плавно набирать ход, пока не лёг на воздушный поток, позволивший вырубить дополнительные двигатели.

Поднявшись на версту, сделал круг над окраиной и центром Калуги. Мне ничего не стоит, а народу внизу приятно. Вон таращатся, а особо впечатлительные машут. Тем более что этот город стал колыбелью российского дирижаблестроения. И именно на том самом лётном поле мы и устроили аэропорт. Правда, предназначен он для самолётов, промежуточные посадки для дирижаблей у нас от пятисот вёрст, не ближе. Так что для местных зрелище это нечастое.

Перелёт до столицы прошёл без осложнений. Как только взлетели, я уступил скучную вахту экипажу судна, а сам удалился в свою каюту, где мог спокойно поработать. Дирижабль позволяет устроиться с комфортом, так что занимаемое мною помещение было просторным и светлым. Тут имелся рабочий стол и чертёжная доска, за которыми я и работал. Единственно вся мебель либо из ротанга, либо из дюралюминия…

В Питер мы прилетели в три часа пополудни. Рабочий день ещё в самом разгаре, и я поспешил в адмиралтейство к Эссену. На Дальнем Востоке в настоящее время находилась сотня экипажей для ТЦ–10 с механиками, которые проходили переподготовку, обучаясь управлению самолётом и владению совершенно новым видом оружия.

К слову, пилоты и штурманы вовсе не из офицерского состава. Мало того, что аэропланы это дело добровольное, так ведь подразумевается ещё и секретность, а значит, никаких пижонов и позёров, а таковые как раз и рвутся первыми в небо. Армейские авиаторы практически сплошь состоят из подобных индивидов. Есть ещё и те, кто недоволен надёжностью Ц–2, а потому норовят испытать свою лихость на иностранных образцах. Мол, без риска авиатор не авиатор. Дурдом. Ну и как с такими бахвалами хранить военную тайну? Они же преисполнены собственной важности.

В этой связи при балтийском флоте была создана своя авиашкола, куда производился строгий отбор. Конечно, офицеров за одну парту с унтерами и рядовыми не сажали. Для них был создан отдельный класс, и базировались они на другом лётном поле. Но так уж вышло, что основная масса балтийских авиаторов была из нижних чинов. Впрочем, нет ничего невозможного в том, чтобы обучить пилота и штурмана за два года. Тем более что на флоте в этом есть немалый опыт, ведь корабли это сложная техника, а призываются моряки, нередко необученные, даже грамоте…

– Здравствуйте, Николай Оттович, – приветствовал я Эссена, войдя в его кабинет.

– И вам не хворать, Олег Николаевич, – поднялся он мне навстречу.

– Полагаю, вы решили навестить меня из-за убийства в Сараево, – не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс он.

– Вовсе нет. Зашёл просить вас, когда пойдёте на дело, взять меня в качестве добровольца. Так сказать, разовая акция. Хочу приложить свою руку к большому делу.

– То есть у вас нет даже тени сомнений?

– Можно подумать, они имеются у вас. По моим сведениям, флот минимум уже два года как усиленно готовится к войне, насколько это вообще возможно. И авиашкола на Дальнем Востоке с отправленными в условиях строжайшей секретности экипажами яркое тому подтверждение. Впрочем, я здесь не только ради того, чтобы просить вас об одолжении. Хочу довести до вашего сведения, что на аэродромах концерна сосредоточено сто новых ТЦ–10, которые мы готовы передать вам по первому требованию.

– И не бесплатно, – хмыкнув, заметил адмирал.

– Концерн готов обождать как с оформлением передачи, так и с оплатой до конца операции, чтобы откуда-нибудь не утекло, и наша засада не обернулась пшиком или бедой для нас же.

– А она может обернуться бедой?

– Всё может быть, Николай Оттович. Ведь я не вижу будущее, я всего лишь плыву по реке времени.

– Как-то пафосно. Не находите? – слегка сморщился адмирал.

– Согласен, перегнул, – со вздохом признал я.

– Значит, ситуация схожая с переходом во Владивосток? – всё же решил уточнить Эссен.

– Совершенно верно. Всё в наших руках. Либо мы сумеем сыграть эту партию, имея на руках джокер, либо обделаемся.

– А если германцы предусмотрели такую возможность и озаботились средствами противовоздушной обороны?

– Это маловероятно. Но, с другой стороны, война есть война, и потери неизбежны, – вынужден был пожать плечами я.

– И когда вы полагаете возможным начать операцию? – поинтересовался Эссен.

– Кто я такой, чтобы раздавать советы командующему флотом. Но полагаю, что сухопутная операция в Восточной Пруссии начнётся в первых числах августа, а потому будет вполне логично провести десантную операцию с привязкой к армейцам. Как по мне, то это увеличит шансы отбросить противника за Вислу, а значит, германский флот не сможет проигнорировать данную угрозу.

– Это всё?

– Всё, что могу, Николай Оттович.

– Хорошо, Олег Николаевич, я вас услышал. Выходит, у нашего учебного центра остался месяц. Поможете с перестановкой самолётов на поплавки?

– По этому поводу не беспокойтесь, переобуем в течение недели и обеспечим секретность.

– Вот и ладно. А пока суд да дело, проведём учения для бригады морской пехоты с обеспечением условной секретности. Пусть германский генеральный штаб видит, что мы готовимся к десанту под Кёнигсбергом…

Когда я приехал в гостиницу «Астория», где всегда останавливался, бывая в Питере, у администратора меня уже ожидала записка с приглашением прибыть на Фонтанку в Министерство внутренних дел лично к Столыпину. Вот уж интересно, с чего бы Петру Аркадьевичу вызывать меня. Можно подумать, что у него иных забот нет, кроме как вести разговоры со мной. Да ещё и в восемь часов вечера.

– Ерофей, Гриша уже погнал машину в гараж? – прочтя записку, спросил я у телохранителя.

– Нет ещё. Пялится в киноафишу, – бросив взгляд в выходящее на улицу окно, ответил он.

– Пусть попридержит коней.

– Ясно.

Он кивнул Андрею на выход, и тот молча подчинился. Как-то так оно вышло, что Снегирёв самоустранился, и старшим среди телохранителей оказался Артемьев. Я в это не лез, решив понаблюдать со стороны, а потом просто принял устраивающий меня результат.

– Вещи в номера, – бросил я, оставляя при себе только пухлый портфель, набитый бумагами.

Ерофей кивнул, подозвал носильщиков и посмотрел на Николая. Здоровяк забрал у администратора ключи от двух номеров, чтобы заняться этим вопросом.

Когда вышли на улицу, глянул, что там привлекло внимание Снегирёва. На афише ослепительная красавица в модной шляпке кокетливо улыбается молодому человеку в котелке с хитрым прищуром. «Милый друг». Очередная совместная работа Дмитрия и Татьяны. Фильм я ещё не видел, но знаком со сценарием. На фоне любовных похождений главного героя, в итоге обрётшего своё счастье, подаётся простая и незамысловатая мысль о необходимости реформ, а не потрясений.

Дуэт из Родионова и Ланиной получился более чем плодовитый. Причём относится это далеко не только к работе, но и к личной жизни. Этот паразит умудрился отбить у меня женщину. И они мало что успели пожениться, так ещё и ждут пополнения. Рад за них, конечно же. Но чёрт возьми, сколько можно? Теперь я снова в поиске, но пока безрезультатном. А главное, опять приходится невольно отводить взгляд, словно я виноват в чём-то.

– Поехали, – устроившись на переднем пассажирском сиденье, приказал я.

Время уже девять вечера, хотя солнце и не думает заходить. Пожалуй, белые ночи это единственное, что мне нравится в столице. В сумерках город кажется каким-то загадочным, пронизанным магией и мистикой. Сейчас он завораживает, манит и пугает одновременно. Непередаваемое ощущение.

Будь темно, и народу на улице было бы куда меньше, но сейчас хватает как пешеходов, так и различного транспорта. Цокают копытами лошади, запряжённые в пролётки, рычат двигателями и мягко покачиваются на неровной мостовой проезжающие легковые авто, гремят подвесками грузовики.

В основном нам навстречу попадались ВАЗ–01 в жёлтой расцветке такси. Это самая дешёвая и ходовая модель, не смотри, что кабриолет. Впрочем, россиян ли пугать холодами, которые пока ещё не успели отвыкнуть от поездок в открытых санях. Это я расслабился и предпочитаю раскатывать в ВАЗ–03 с закрытым непродуваемым и отапливаемым салоном. Среди остальных встречающихся автомобилей так же в основном именно наши машины…

Я прошёл по длинному коридору и вошёл в кабинет начальника петербургской авиашколы. При всех наших аэродромах имеются таковые, где исподволь под видом энтузиастов куются кадры для будущих военно-воздушных сил.

Надеюсь, таковые появятся в ходе войны. А если нет, значит, просто пилотов. То, что сегодня имеется в армии, иначе как бессистемным комплектованием лётных подразделений не назвать. Кто там только не летает, начиная от конногвардейцев и заканчивая артиллеристами.

Поэтому и решил восполнить этот пробел, создав добровольное общество содействия авиации, армии и флоту, сиречь ДОСААФ. И да, это не только лётные школы. Мы обучаем шофёров, трактористов, радистов, то есть даём те специальности, каковым нигде больше не учат и которые пригодятся не только в армии, но и на гражданке.

– А это что за красавец у нашего корпуса стоит?! – послышался в коридоре знакомый звонкий девичий голос.

Я замер в удивлении, так как не ожидал увидеть здесь его обладательницу. Ну хотя бы потому, что сегодня на аэродроме не проводятся показательные полёты, и не праздничный день. Так-то мы стараемся предоставлять людям зрелища, что способствует набору курсантов в авиашколу. Но в настоящий момент идёт обычная рутина.

– Это новинка завода Циолковского… – послышалось в ответ, но говорившие прошли дальше, и я уже ничего не мог расслышать.

Сделал жест начальнику, мол, я через минуту, и выглянул в коридор, поймав на себе недоумевающий взгляд Ерофея. Впрочем, меня сейчас меньше всего волновало удивление старшего телохранителя. По коридору как раз прошла группа курсантов из парней и девушек, мы не делали различия при наборе, главное – способности.

У ребят, похоже, закончился урок по теории, и они направились на выход из учебно-административного барака. Все одеты в тёмно-синие лётные комбинезоны и крепкие берцы, в руках кожаные лётные шлемы с очками и гарнитурой. Но я сразу узнал её.

– Ольга Петровна? – бросил я в спину двум девушкам, замыкавшим группу курсантов.

Шедшая справа резко остановилась и чуть вжала голову в плечи. Ага. Значит, память меня всё же не подводит и по-прежнему работает с точностью компьютера. Я вышел в коридор и направился в её сторону. Она обернулась и поднесла пальцы к губам, словно просила не говорить лишнего. Ладно. Так, значит так.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

– Здравствуйте, – пискнула она. И уже к своей подружке: – Леночка, ты иди, мне нужно переговорить с Олегом Николаевичем.

– Хорошо, – многозначительно окинув меня взглядом, произнесла девица лет двадцати, вряд ли старше.

– Олег Николаевич, прошу, не называйте мою фамилию, – быстро прошептала Ольга Столыпина, четвёртая дочь Петра Аркадьевича.

– Хорошо. Но вы должны мне объяснить, что всё это значит. И… Пойдёмте на улицу.

Я взял девушку за предплечье и решительно потащил её за собой. Она не сопротивлялась, покорно двинувшись следом. Разве только, когда проходили мимо курилки, где расположились её однокурсники, сделала успокаивающий жест дёрнувшимся было парням.

– И что всё это значит? – отведя её в сторону так, чтобы нас видели, но не могли слышать, спросил я.

– Я курсант авиашколы ДОСААФ, – слегка разведя руками, ответила она.

– Это понятно. Как именно вы тут оказались? Ни за что не поверю, что Пётр Аркадьевич мог вам позволить учиться лётному делу. И вообще обряжаться в подобный наряд не подобает девице из приличной семьи.

– Лена дочь барона. И ничего, её родители не считают это неприличным.

– Ольга Петровна, – подпустил я в голос металла.

– Олег Николаевич, вы ведь не расскажете папа́ и маменьке? – сложила она руки на груди.

– Зависит от того, как именно вы объясните происходящее. Эта авиашкола, как и общество в целом, находится под моим патронажем, и я несу ответственность за происходящее здесь.

– Вот именно! В ДОСААФ настолько хорошо организован учебный процесс, что за два года его существования не было ещё ни одного несчастного случая со смертельным исходом. То есть я выбрала самый безопасный вариант, а ведь была мысль научиться летать в Париже. Но вы же понимаете, что там риск значительно выше.

– Не наводите тень на плетень, Ольга Петровна. К чему вообще вам это нужно?

– Сами виноваты. Ваша киностудия снимает такие красивые фильмы, а в киножурналах всё видится так захватывающе, что молоденькое сердечко не выдержало, а неокрепший ум вскружило романтикой пятого океана.

– Вы с больной-то головы на здоровую не перекладывайте, – погрозил я ей пальцем.

– Даже и не думала, мне… – затараторила было она, но я её оборвал.

– Стоп! Чётко и ясно. Как вы тут оказались? И какие у вас планы? Или мне придётся вас немедленно доставить к родителям. Я жду, – заметив, что она мнётся, пришлось вновь на неё малость надавить.

– Я уговорила родителей отправить меня в Париж. Там сговорилась с квартирной хозяйкой, и она пересылает мои письма родителям, а их мне сюда авиапочтой.

Нормально, да! Год назад я был буквально вынужден открыть авиасообщение с Парижем. Ибо общественность настаивала, а государыня не могла обойти вниманием вопиющий глас светского общества, жаждущего прикоснуться к прекрасному. Ну как же мы без Парижу-то? И даже то, что стоимость перелёта в два раза превышала таковую до Владивостока, их ничуть не остановило. Ну и авиапочта, конечно же, как же без этого. И вот меня же моим же предприятием по лбу.

– И под каким именем вас знают здесь?

– Ракитина Ольга Петровна. Документы мне папа́ сам приказал выправить, чтобы обезопасить от революционеров.

– А здесь, как я понимаю, снимаете квартиру в доходном доме?

– Да.

– Понятно. Значит так…

– Прошу, Олег Николаевич! – сложила она руки на груди. – У меня уже есть три прыжка с парашютом, а с сегодняшнего дня начинаются полёты. Я в очереди на завтра. Ну хотя бы один полёт. Или своей волей назначьте мне его на сегодня, а тогда уж везите домой. Пожалуйста.

Я внимательно посмотрел на девушку. Это не блажь. Наверняка уже летала пассажиркой и на ТЦ–10, что устроить совсем несложно. Во взгляде огонь. Она жаждет попробовать небо на вкус. Влюбится ли в него окончательно или нет, пока непонятно, потому что пассажир и пилот это совершенно несопоставимо.

– Хорошо. Вы полетите сегодня, Ольга Петровна, – после недолгого раздумья пообещал я.

Решить вопрос с начальником авиашколы не составило труда. Это даже не отобразилось на учебном процессе, так как по штату полагалось иметь три УЦ–2, два в работе и один в резерве. Вот на последнем-то я и решил совершить внеплановый учебный полёт с курсантом Столыпиной, сиречь Ракитиной.

Перед вылетом сделал жест, предлагая ей провести предполётный осмотр. Ольга вооружилась планшетом и пошла вокруг аппарата, дотошно осматривая его, дёргая, тыча и всматриваясь. Я молча следовал за ней, отмечая, что всё она делает без ошибок, хотя и волнуется.

– Вы куда направились? – одёрнул я Ольгу, нацелившуюся было на место штурмана.

– Так нас ведь должны были только покатать, – удивилась она.

– Понимаю. Но ведь не факт, что у вас получится оказаться в кабине самолёта во второй раз. А потому полезайте-ка вы на место пилота. И готовьтесь, взлетать тоже сами будете. И садиться.

– Но как?

– Теорию изучали?

– Да, но…

– На тренажёре за штурвалом сидели?

– Да, но…

– В таком случае не вижу проблем.

– Олег Николаевич…

– Не хотите лететь? Ладно, как скажете.

– Хочу! – поспешно выпалила она едва ли не в панике.

– Тогда полезайте в кабину.

Нет, я не больной на голову и не самоубийца. Для начала, УЦ–2 получился по-настоящему надёжной машиной. Двигатель маломощный, скорость невеликая, имеется двойное управление, а я реально хороший пилот. Даже при моей абсолютной памяти у меня солидный налёт и неслабое количество сошедшихся взлётов и посадок. Так что я в себе и в самолёте уверен. И что же мы с одной девчонкой не управимся, что ли.

– Ольга Петровна, вы меня слышите? – запросил я по бортовому переговорному устройству.

– Да, слышу, – раздалось в головных телефонах.

– В таком случае запускайте двигатель и на взлёт.

Ну что сказать, сначала мы малость повиляли, подражая пьяной походке, пока подруливали к взлётной полосе. Потом был неуверенный взлёт, хорошо хоть, полоса рассчитана на ТЦ–10, и её хватило с избытком. Далее, покачивая крыльями, словно неумелый канатоходец с палкой, начали набирать высоту.

Потом она самостоятельно прошлась по коробочке. А там я взял управление и произвёл несколько фигур высшего пилотажа. Признаться, жестил так, как только мог, намереваясь душу вынуть из Столыпиной. Я в любом случае займусь её обучением, но вот будет ли в обучающем курсе пилотирование или нет, посмотрим после посадки. А пока давил на девушку нещадно.

Ольга Петровна выдержала, и ей не то что не стало дурно, но когда спросил, способна ли она управлять машиной, та ответила утвердительно. Ну я и приказал ей заходить на посадку. Вышло неловко, и из-за незначительного превышения скорости мы скозлили. Однако я не стал перехватывать управление и правильно сделал. Козлик вышел не страшным, и после парочки небольших подскоков мы покатили по полосе под шелест колёс по траве.

– Это было… Это было… Я так счастлива!

Восторгу девятнадцатилетней девицы не было предела. Волосы немного выбились из-под шлемофона, глаза лучатся счастьем, лицо разрумянилось, дыхание учащённое, небольшая грудь высоко вздымается. Ольга не красавица, скорее симпатичная, но молодость сама по себе прекрасна, а потому я ею откровенно залюбовался. В этот момент она была невероятно хороша. Ч-чёрт, и как женщина тоже весьма привлекательна.

И если у меня ничего не получится, вот эту красоту через шесть лет забьют насмерть пьяные красноармейцы. Подробности мне неизвестны, всё та же информация из инета, случайно попавшаяся мне на глаза, да и то увиденная мною в контексте просмотра сведений о её отце. А ведь не факт, что у меня получится переиграть старуху. И если так, то я просто обязан дать этой девочке шанс. Без понятия, лучше будет или хуже, но надеюсь, что как минимум по-другому.

– Ольга Петровна, я возьму грех на душу и не поволоку вас домой к родителям. Но у меня есть несколько условий.

– Всё, что угодно! – поспешно выпалила она и тут же спохватилась: – В разумных пределах, конечно.

– В разумных, не сомневайтесь, – не смог я сдержать усмешку. – Итак, для начала вы переедете в квартиру по соседству с моей. Мы занимаем весь этаж на случай приезда большой группы специалистов концерна. Далее по городу вы будете передвигаться на автомобиле с моим водителем и одним из телохранителей. Не переживайте, это будет такси, а потому ничьего внимания не привлечёт.

– Хорошо.

– Сейчас вы переоденетесь, и мы прокатимся в оружейную лавку, где я вас вооружу.

– Вооружите? – удивилась она.

– До зубов.

– Но зачем?

– Чтобы вы могли постоять за себя. Мало того, минимум один час в день вы будете проводить на стрельбище. А ещё мои телохранители по очереди будут с вами заниматься самообороной. Чтобы в случае, если вы не сможете убежать, то для начала уронили злодея, а потом непременно убежали. Вопросы?

– Я так понимаю, моё несогласие хотя бы по одному пункту повлечёт мою отправку домой?

– Лично доставлю.

– Я согласна на всё.

– Вот и замечательно. Идите переодевайтесь, на сегодня для вас занятия закончились.

– Олег Николаевич, а можно вас спросить?

– Спрашивайте, Ольга Петровна.

– А что вот это за красавец стоит? – указала она на самолёт рядом с учебно-административным зданием.

– ИЦ–13, истребитель Циолковского девятьсот тринадцатого года. Моноплан с верхним расположением крыла, что даёт отличный обзор в нижней полусфере. Трёхсотшестидесятисильный мотор, максимальная скорость двести семьдесят вёрст, потолок две тысячи шестьсот сажен. Впечатляет?

– Ещё бы!

– Вот хотел попрактиковаться, для чего и привёз его сюда. Заодно продемонстрирую новинку потенциальным покупателям, сиречь военным.

Самолёт у Константина Эдуардовича получился хороший и практичный. Так-то мы сейчас позиционируем его как истребитель, но впоследствии вполне возможно использовать в гражданской авиации. Внешне он похож на ЯК–12, и характеристики вполне сопоставимы, а тот в своё время очень даже потрудился на мирном поприще.

– А истребитель это значит охотник за другими аэропланами? – уточнила девушка.

– Именно, – подтвердил я.

– Мне ещё не скоро получится оказаться за его штурвалом? – разочарованно и в то же время с плохо скрываемой надеждой вздохнула она.

– Хозяюшка, дай водицы испить, а то так кушать хочется, что аж переночевать негде, – с лёгкой издёвкой нараспев произнёс я.

– Ну что вы в самом-то деле, – обиженным тоном выдала она.

– Умерьте свой аппетит, сударыня. И давайте для начала хорошенько освоим учебную машину.

– Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом.

– Согласен. Только тут такое дело, вы пока ещё и солдатом-то не стали.

Отправив её в женскую раздевалку, сам пошёл в мужскую. И как водится, привёл себя в порядок быстрее девушки. Планы по полёту на ИЦ–13 пришлось пересмотреть, но я не особо расстроился по этому поводу, успею ещё. Из раздевалки направился прямиком в кабинет начальника авиашколы.

– Клим Васильевич, у меня к вам просьба.

– Или приказ? – посмотрев на меня, уточнил начальник школы, которого я вновь оторвал от бумажной работы.

– Вы правы, это распоряжение.

– Слушаю, Олег Николаевич.

– Ракитину переведите на индивидуальное обучение. Максимально возможный налёт часов. Оплата дополнительных занятий пилоту и все связанные с обучением материальные затраты лично за мой счёт.

– Впечатлила вас наша Ольга Петровна?

– Не в том плане, в каком вы могли подумать, Клим Васильевич. У неё настоящий талант. Впервые оказавшись в кабине, она самостоятельно взлетела, прошла коробочку и после фигур высшего пилотажа сама посадила аэроплан. Я приставлю к ней кинооператора, который будет снимать процесс её обучения. Это отличный рекламный ход. Эмансипе сейчас весьма популярны, – щёлкнул я пальцами вдруг появившейся идее.

К моменту окончания разговора из раздевалки вышла и Столыпина-Ракитина. Я предложил ей руку, и мы направились к автомобилю. При этом она озаботилась тем, чтобы прикрыть лицо. Питер вроде бы и большой, но в то же время тесный город, а потому нелегалка не пренебрегала мерами предосторожности.

Как и говорил, поехали мы не на её квартиру за вещами, а в оружейную лавку. Я ничуть не шутил, когда говорил о том, что вооружу девушку. Однако и с собой не возил арсенал. К тому же у нас были мужские игрушки, а Ольга Петровна крепким сложением не отличалась, будучи миниатюрной и весьма женственной. Ну вот как такой вручать ПГ–08, я уж молчу о «Бердыше».

– Здравствуйте, господа. Сударыня. Чем могу быть полезен? – поприветствовав нас, поинтересовался владелец лавки.

– У вас есть продукция оружейного завода Горского? – в свою очередь спросил я.

– Разумеется. Прошу сюда. У нас представлена вся линейка, кроме пулемёта, конечно же.

– Нас интересует СКГ-М под малоимпульсный патрон в пять и шесть десятых миллиметра.

– Есть такой красавец. Тупоконечные пули дум-дум и полуоболочечные уверенно валят зверя до двадцати пудов. При том, что этот самозарядный карабин весьма лёгок, а отдача практически не ощущается. Настоящее убойное оружие для девичьих рук. К тому же отличающееся невероятной точностью. Хороший стрелок укладывает пули в пятак на расстоянии в пятьдесят сажен.

– Благодарю, любезный, – оборвал я словоохотливого лавочника. – Мне прекрасно известно, что именно хочу приобрести.

Я взял самозарядный карабин и, подбросив, демонстрируя девушке, передал оружие ей. Она так же покачала его в руках и кивнула, подтверждая, мол, действительно лёгкий. Для неё то, что нужно. Калибр в семь целых шестьдесят две сотых миллиметра для субтильного девичьего сложения малость перебор.

– У вас имеется шептало автоматического огня и дульный тормоз компенсатор? – спросил я.

– Разумеется, – с готовностью откликнулся лавочник.

– Установите сразу.

– Непременно.

– К нему два двойных подсумка и пять магазинов на двадцать патронов, – продолжал я. – Далее меня интересует новый пистолет господина Горского, ПСМ. Есть в наличии?

– Да, конечно. Прошу, – выложил он на прилавок компактный пистолет.

Внешне в точности, как и в моём мире, хотя отличия, конечно же, имеются, куда без этого. И в первую очередь патрон. Тут мы использовали свой в шесть целых тридцать пять сотых миллиметра. По обыкновению, взяли браунинговский и переделали его: чуть больше диаметр капсюля, немного глубже и шире проточка, иной метод крепления пули, большая навеска пороха. Всё! Совершенно другой боеприпас, к тому же мощнее прототипа.

– И со всем этим я должна буду научиться обращаться? – неуверенно спросила девушка.

– И не только с этим. Причём это не обсуждается, и скидок вам никто делать не станет. Мои телохранители имеют боевой опыт, да и стреляли в нас далеко не только на войне, а потому и сами халтурить не приучены, и вам не позволят. Или прямиком домой, – разведя руками, предложил я.

– Когда приступаем? – подхватив подарки, решительно поинтересовалась она.

– Читайте! Австро-Венгрия предъявила ультиматум Сербии! Невыполнимые требования! Новая война на Балканах! Останется ли в стороне Россия! Читайте!

– Мальчик! – выйдя из автомобиля, окликнул я газетчика.

Разносчик мигом подскочил ко мне, вручил «Санкт-Петербургские ведомости» и, получив плату, рванул дальше по улице, оглашая её своими звонкими призывами. Не пробежав и полсотни шагов, он подскочил к остановившемуся у тротуара такси, сунул в опущенное окно газету и вновь начал зазывать потенциальных клиентов.

Хм. А может, имеет смысл подсказать идею с созданием сети газетных киосков. Даже сейчас многие разносчики становятся в определённых точках, где их и находят любители прессы. Вот так носятся по улицам либо начинающие, либо неспособные отстоять свою торговую точку.

Впрочем, наверное, это преждевременно. Ведь в этом случае я лишу заработка вот таких сорванцов. Одно дело такси с извозчиками, где вопрос не столько в деньгах, сколько в самом прогрессе. И совсем другое, когда речь всего лишь о прибыльном предприятии.

Итак, Австро-Венгрия выдвинула-таки свой ультиматум, задача которого только в том, чтобы получить повод к войне. Наши не остались в стороне и заявляют о готовности вступиться за своих братьев во Христе. Французские кредиты? Очень может быть. Но не в последнюю очередь и волна народного гнева, который два года назад едва удалось погасить. Получится ли сейчас? Раскачать народные массы, используя патриотический порыв, можно с не меньшим успехом, чем с помощью недовольства.

Последнее более или менее удалось купировать. Ну или мне хочется верить в то, что у меня что-то получилось. Поддержка РСДРП дала свои плоды. Мало того, что они хозяйничали на территории Дальневосточного генерал-губернаторства, так ещё и выплеснулись за его пределы. Благодаря грамотно поставленной агитации и разъяснительной работе удалось оттеснить в сторонку большевиков и войти в Думу единой фракцией.

Окончательный раскол с ними случился в девятьсот одиннадцатом году, на год раньше известной мне истории. А потому у меньшевиков было достаточно времени для вдумчивой предвыборной агитации. В результате системного подхода и не без помощи «Росича» удалось не просто не допустить в Думу депутатов от радикального крыла. Фракция РСДРП насчитывала пятьдесят два человека и была четвёртой по численности.

Уже в первый год при деятельном участии плехановцев, который так же был в числе депутатов, удалось-таки протащить на законодательном уровне трудовой устав и устав рабочего союза. Не скажу, что это понравилось дельцам и заводчикам, те же партии трудовиков и прогрессистов отчего-то были против. Пять месяцев девятьсот двенадцатого года и весь тринадцатый страну буквально лихорадило от охвативших её стачек и демонстраций. И это ещё и на фоне войны на Балканах.

Но постепенно ситуация начала устаканиваться. Не обошлось без забастовок, зачастую несанкционированных, однако антиправительственные лозунги были редкостью. А без этого Столыпин запретил разгонять демонстрации, обязав полицию лишь обеспечивать общественный порядок. Суды оказались перегруженными, так как количество исков увеличилось на порядок. Ведь теперь куда чаще стали обращаться простые рабочие. Наконец дельцы смирились с тем, что им придётся жить по-новому. Фабрики и заводы входили в нормальный рабочий ритм.

Сложностей хватало, не обошлось и без перекосов. Одно дело Приморье, где речь шла о предприятиях концерна, руководство которого само приняло это решение. Остальным же пришлось подстраиваться под конкурентов или прогореть. В других регионах хватало ситуаций со сговором фабрикантов и заводчиков при отсутствии такого мотивирующего фактора, как «Росич». Но как бы то ни было, а со временем ситуация всё же улучшалась. Начни мы на пару лет раньше, и сейчас всё было бы куда лучше. Увы, но в Думе третьего созыва протащить этот законопроект не получилось…

Я окинул взглядом трёхэтажное здание штаба отдельного корпуса жандармов. Жёлтого цвета, выполнено в петербургском архитектурном стиле. Весьма представительно и, не побоюсь этого слова, красиво. Если не знать, то вот так и не скажешь, что тут обретаются главные держиморды империи.

Хмыкнул своим мыслям, взбежал по трём ступеням неширокого крыльца и потянул на себя створку высокой двустворчатой двери. Та подалась с невероятной лёгкостью, не издав даже намёка на скрип. Хотя я подспудно готовился как раз к тяжести и противному звуковому сопровождению. Такая вот репутация у обитателей этих стен.

При входе меня встретил дежурный, поинтересовался целью посещения, после чего связался с Житомирским. Получив от него добро, объяснил, где найти кабинет начальства, и я проследовал дальше при оружии, с непроверенным пухлым портфелем в руке.

Бардак тут, я смотрю, продолжает цвести махровым цветом. Сколько им ещё должно прилететь в лоб, чтобы наконец мозги заработали? Ведь это святая святых цепных псов самодержавия, м-мать их за ногу!

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – поднялся мне навстречу Житомирский.

– Здравствуйте, Глеб Родионович, – пожал я ему руку.

– С чем пожаловали?

– У меня есть к вам одно очень интересное предложение.

– И в чём суть вашего предложения? – проявил любопытство главный держиморда.

– Да, собственно, вот и оно.

С этими словами я достал из внутреннего кармана алюминиевую коробочку размером с пенал для канцелярских товаров, что носят гимназисты. Кто бы знал, сколько трудов стоило это изделие аспирантам Владивостокского университета, и как нам пришлось вправлять им мозги, чтобы не смели болтать о своём изобретении.

– Что это? – спросил Житомирский.

В ответ я нажал на клавишу, немного отматывая назад, и включил воспроизведение. Из коробочки тут же послышались слегка дребезжащие, но вполне узнаваемые голоса.

«Здравствуйте, Олег Николаевич. – Здравствуйте, Глеб Родионович. – С чем пожаловали? – У меня есть к вам одно очень интересное предложение. – И в чём суть вашего предложения? – Да, собственно, вот и оно».

Я щёлкнул клавишей, выключая воспроизведение, и улыбнулся выпучившему на меня глаза Житомирскому.

– Вы сумели настолько уменьшить фонограф?

– Это не фонограф, а диктофон. Запатентованное в девятисотом году изобретение датского инженера Поульсена. Особого распространения пока не получило, но лиха беда начало. Впрочем, прибор весьма громоздкий, по размерам сопоставим с граммофоном, разве только без трубы. Умники из Владивостокского университета малость поколдовали с ним, и на выходе мы имеем первый в мире портативный диктофон, один из способов применения которого я вам только что продемонстрировал. Мы готовы поставлять такие аппараты по цене, скажем, в десять тысяч рублей. И проволоку по двадцать пять за катушку.

– Не дороговато ли?

– А вы представляете себе, какие это открывает перспективы? Вот я тут набросал, как и в каких конфигурациях можно использовать этот прибор. Вам даже не потребуется подсылать человека, чтобы втереться в доверие к тем или иным лицам. Просто обеспечиваете запись, после чего получаете как сведения, так и доказательную базу или компромат на конкретных людей.

– Полагаю, что это не первый экземпляр, и ваша служба безопасности уже использует эти приборы?

– Разумеется. Как имеется у нас и определённый запас на складах.

– Всё же странный вы человек, Олег Николаевич. Сколько всего имеется в вашей голове.

– Мне это частенько говорят. Но я ничего не придумываю, а лишь использую изобретённое другими.

– С одной стороны, это так. Но с другой, у вас получается рассмотреть перспективу там, где иные её и в упор не видят. Взять нечто и усовершенствовать настолько, чтобы значительно увеличить горизонты применения. Из обычного катера сотворили настоящего хищника, заставившего японцев умыться кровью. Из подводной лодки – грозный подводный крейсер. И много чего ещё.

– Не буду отрицать очевидное, есть у меня такая особенность.

– И не только она, – глядя мне в глаза, произнёс Житомирский.

– Вы это о чём?

– О том, что исходя из собранных мною сведений выходит, что до ранения в Чемульпо вы были одним человеком, а после него уже совершенно другим. Причём случилось это ещё в процессе боя. Кошелев Олег Николаевич любил свою матушку и был откровенным маменькиным сынком, слабохарактерный трус, не отличающийся какими-либо выдающимися качествами. И тут вдруг такие метаморфозы. Если бы эти кардинальные перемены не произошли на глазах множества свидетелей, то можно было бы утверждать, что вы выдаёте себя за Кошелева. Но факты говорят об обратном.

– Японский осколок, – привычно развёл я руками.

– Слишком уж много вы на него списываете, – покачав головой, возразил жандарм.

– Вы опять пытаетесь меня в чём-то уличить, Глеб Родионович?

– Не уличить. Понять, как такое возможно.

– Не знаю, в курсе ли вы, но в Одессе один грузчик после травмы головы вдруг заговорил сразу на нескольких иностранных языках.

– Есть такой задокументированный факт. Но дело в том, что травма легла на подготовленную почву. Тот мужчина многие годы работал в порту грузчиком и успел за это время вдосталь наслушаться иностранной речи. Предполагается, что удар по голове упорядочил в его мозге все почерпнутые ранее сведения. А тут… Вы прямо ясновидящий какой-то.

– Так может, у меня открылся третий глаз? – предположил я.

– Наши мистики-эзотерики любят муссировать эту тему, но лично я в подобное не верю. Всему должно быть логическое объяснение. Но вот с вами-то логика и не работает. Мне доподлинно известно, что вы без всякой разведки просто указали, где именно находятся богатейшие месторождения золота.

– О колымском золоте уже лет двадцать говорят, – возразил я.

– О россыпном золоте Приморья тоже давно говорят, но не все его видели, а вы просто ткнули пальцем в карту и сказали: «Здесь!». Точно так же с Авеково, Ягодным, Сусуманом, алмазной трубкой, углём и бокситами. Геологические партии не занимались поисками, их задача состояла лишь в оконтуривании месторождений и оценке их запасов.

– Вы хорошо поработали над сбором информации, – не удержавшись, хмыкнул я.

– Служба. Должен же я понять, кого именно приблизила к себе её величество и чьими советами не пренебрегает.

– Увы, Глеб Родионович, но у меня нет ответов на ваши вопросы. Я просто знал, где и что искать. Называйте это третьим глазом, озарением, указанием свыше. Или просто тем, что я повстречал на своём пути некоего бродягу старика, который мне обо всём и поведал. Любая версия на ваш выбор.

– Примерно так я и представлял ваш ответ. Но это, по сути, и неважно, пока идёт на благо страны. А оно точно на пользу. За последние годы доходы в казну с Дальнего Востока возросли на порядок. Даже дотационные Сахалин и Гижига стали приносить реальную прибыль. Численность населения увеличилась втрое. Вашими стараниями и политикой концерна «Росич» уменьшился отток русских в Америку, и многие стали искать счастье в Дальневосточном генерал-губернаторстве.

– Однако сомнения у вас всё же присутствуют?

– Не думал я, что этот наш разговор случится именно сегодня. Но коль скоро так вышло, то извольте. За девять лет, что существует ваш концерн, вы не вынесли за пределы Приморья ни один завод, фабрику или верфь. Мало того, воспользовались поддержкой её величества, чтобы отторгнуть у Амурской области сельскохозяйственные угодья в благоприятной местности до реки Бурея в пользу Дальневосточного генерал-губернаторства.

– Тот аппендикс действительно хорошо подходит для земледелия, но административное подчинение другому региону делало практически нереальным развитие района должным образом. Чиновничий аппарат стал активно вставлять нам палки в колёса, – развёл я руками.

– Именно об этом я и говорю, Олег Николаевич. За эти годы работа дальневосточного чиновничьего аппарата была выстроена настолько хорошо, что на сегодняшний день он наименее коррумпирован во всей империи.

– Это целиком и полностью заслуга Василия Егоровича. Он отличный управленец. И, насколько мне известно, на новом месте службы добился впечатляющих успехов.

– Это целиком и полностью заслуга управляющего канцелярией губернатора Котельникова при вашей активной поддержке, Олег Николаевич, – возразил он моими же словами. – Вы всё устроили таким образом, что начиная с прошлого года, кто бы не занял кресло генерал-губернатора, истинным руководителем на Дальнем Востоке будет не он, а отлаженный чиновничий аппарат, губернская и городская дума, где главенствует партия РСДРП. Чиновников же, в свою очередь, контролируете уже вы. И даже отстранение Котельникова от должности ничего не изменит. Вы опутали все структуры власти, словно паук, настолько, что развались сегодня империя, и Дальний Восток сумеет отправиться в самостоятельное плаванье.

– Иными словами, вы сейчас хотите обвинить меня в сепаратизме? – не смог сдержать я усмешку.

– Ни в чём таком я вас не обвиняю. Но остаются вопросы.

– Я вас понял, Глеб Родионович. Однако вы смотрите не в ту сторону. Как полагаете, отчего я вложил более полумиллиона рублей в войну с Японией, хотя изначально говорил о том, что мы проиграем?

– И почему же?

– Мне было интересно, сумею ли я повлиять на что-либо или нет.

– И потерпели неудачу.

– Ну-у, не то чтобы неудачу. Войну мы проиграли, однако кое-чего я всё же добиться сумел.

– Например?

– Совершенно точно то, что моими стараниями крейсер «Варяг» не воскрес под японским флагом. «Асама», пусть и с третьей попытки, но в итоге отправился на дно. А два японских крейсера – «Сума» и «Идзуми» были подняты под Андреевским флагом. Так вот, мне стало интересно создать из края, куда издавна ссылали в наказание, цветущий уголок, такой, в который люди сами станут ехать с удовольствием. В итоге мне это удалось, и я не хочу, чтобы все мои начинания загубило крапивное семя.

– А потом вам стало понятно, что войны не избежать, – кивнул генерал-майор, подразумевая прошлый разговор.

– А потом мне стало понятно, что войны не избежать, – подтвердил я.

– Очень похоже на правду. Хотя бы потому, что всё говорит за то, что деньги и влияние для вас не сама цель, а лишь средство. И всё же хотелось бы понять, откуда берутся все эти ваши странные знания.

– Ну а если предположить, что я родом из будущего, и в момент, когда душа Кошелева отлетела, моя заняла опустевший сосуд. Как вам такое? – по обыкновению я оседлал любимого конька, заранее зная реакцию собеседника.

– Из будущего? – хмыкнул Житомирский.

– Из будущего, – кивнул я.

– Знаете, в третий глаз верится как-то больше.

– Мне тоже, если честно. Ну не знаю я, что и откуда берётся, – с самым искренним видом развёл я руками.

– Ладно. Просто приму как данность. Пока не увижу в этом угрозу.

– Как скажете.

– Сколько у вас имеется вот этих диктофонов? – сменил он тему.

– Сотня.

– Миллион рублей отдай и не греши.

– Зачем же так много, если можно ограничиться и меньшим количеством.

– Э-э-э не-эт, как бы этого ещё и мало не оказалось. Я уже вижу, где и как смогу их использовать, даже не читая ваши рекомендации. И чувствую, что когда прочту, то мне захочется большего. Вам не кажется, что это слишком дорого? – всё же возмутился он.

– А вы походите по рынку, поторгуйтесь, – ответил я ему словами из бородатого анекдота.

– Уверены, что мы сами не сможем повторить?

– Сомневаюсь. Не всё там так просто. Бандуру размером с ящик, возможно, да и то качество звука будет не очень.

– У вас звук тоже похуже, чем на грампластинке.

– Это потому, что встроенный динамик мелковат и как следствие плоховат. А вот если взять магнитофон, то там и звук, и запись будут чистые, как слеза.

– То есть имеется ещё один прибор?

– Есть побольше, он лучше подходит для воспроизведения и использования в качестве стационарной прослушки. Всё это указано в книжице.

– Похоже, лучше всё же сначала ознакомиться с ней. И кстати, а сколько будет стоить этот ваш магнитофон?

– Те же самые десять тысяч.

– Он же большой, и такой крупный мы можем купить на стороне.

– Во-первых, не всякий купленный на стороне сможет воспроизвести то, что записано на малютке. Общих стандартов ещё не существует. Во-вторых, магнитофон, конечно, большого размера, но всё в этом мире относительно, уверяю, он компактней фонографа. Ну и в-третьих, у магнитофона есть возможность использовать четыре катушки и копирование записи. Короче, ничего подобного вы больше нигде не найдёте. И цена складывается именно из этого.

– А этих у вас сколько?

– Сто штук.

– Два миллиона.

– На самом деле гораздо больше. Вы забываете о катушках с магнитной проволокой. А их вам понадобится много. До неприличия много.

– М-да. В таком случае вы подпишите с нами договор о нераспространении и эксклюзивном производстве для отдельного корпуса жандармов, – потребовал Житомирский.

– На пять лет, – выдвинул я встречное требование.

– Кхм. Чёрт с вами, полагаю, что к этому времени уже случится утечка.

Максимальная скорость в сто шестнадцать вёрст в час против двухсот двадцати крейсерской ИЦ–13 – это даже не смешно. У немца не было шанса оторваться, поэтому нагнал я его, не напрягаясь. Правда, на подходе пришлось замедлиться, чтобы не проскочить мимо. И должен сказать, что это доставляет определённые неудобства. Ведь нужно успеть прицелиться и поразить противника, мы же тут не на гонках.

А вот это неожиданно! В мою сторону потянулись строчки трассеров, и я юркнул вниз, уходя из-под огня в нижнюю полусферу. В известной мне истории в начале войны вооружение на самолётах отсутствовало, пилоты порой даже вступали в перестрелку из пистолетов. Тот же Нестеров, знаменитый русский авиатор, погиб, выполняя таран, так как не имел иной возможности добраться до вражеского аэроплана.

Но тут моими стараниями всё иначе. Самолёты мало что имеют вооружение, они ещё и стреляют через винт. Это Мексика так аукается. А вооружение вторым пулемётом штурмана – уже привет от наших патрулей на границе с Маньчжурией. И вообще широкое использование ручных пулемётов тоже пошло от нас. Но я ничуть не жалею об этом.

Да, именно мы дали толчок в этом направлении, как, впрочем, и в других, зато Россия сегодня не в роли догоняющего, а законодательница нововведений. Плохо, конечно, что новинки эти проталкиваются не благодаря генеральному штабу, а вопреки, и многое придётся внедрять по ходу боевых действий. Но главное то, что делать это придётся не на пустом месте, а имея определённую базу. Ну и моими стараниями уже имеется кое-какой запас…

Немец заложил левый разворот, дав крен и предоставляя возможность штурману вновь открыть по мне огонь. И опять в мою сторону потянулись трассеры. Слишком хороший стрелок, строчка прошла совсем близко, за малым не попав в меня. Но я довернул штурвал и отдал педаль, выводя машину из-под огня.

Ещё один вираж, выровнять «цешку», противник в перекрестье прицела, и я жму на гашетку. Две строчки трассеров ушли к цели сквозь винт и впились в фюзеляж германца. И похоже, пули повредили рули, потому что потерявший управление аэроплан начал стремительно терять высоту, хотя никаких видимых повреждений или дыма от подбитого двигателя я не наблюдаю. Да и не попал я по мотору, строчка прошлась чуть позади штурмана. Однозначно что-то с управлением.

А вот и ещё одна моя новинка. Экипаж вывалился из кабины, и вскоре в небе вспухли два белоснежных шёлковых купола. Парашюты уже вовсю используются и как развлечение, и в качестве средства наблюдения в море. Ну и, конечно же, для спасения авиаторов. К началу войны они и так появились бы, вот только не получили бы такого широкого распространения. В наших лётных школах перед первым учебным полётом курсанты обязательно совершают минимум три прыжка.

Впрочем, господа армейские авиаторы полагают использование средств спасения малодушием, недостойным настоящих пилотов. Они демонстративно не надевают парашюты, бравируя друг перед другом. Слабоумие и отвага в самом худшем своём проявлении. С другой стороны, они рискуют лишь своей башкой и самолётом. Куда опаснее те, что сегодня ведут своих солдат на пулемёты в полный рост, кладя в сырую землю цвет русского воинства. И я сейчас далёк от пафоса, потому что это горькая правда…

Добивать сбитых не стал, хотя мы и находились над территорией, всё ещё контролируемой противником. Они однозначно выберутся и продолжат воевать. Но расстреливать беззащитных у меня нет никакого желания, и как-то плевать на обвинения в чистоплюйстве. Не стоит путать мягкое и мокрое.

Итак, на сегодняшний день я ссадил с неба уже троих, что задокументировано видеофиксацией. Пристроили на фюзеляже камеру, которая автоматически включается при стрельбе или в ручном режиме. Это не бравада и не ради наград, а для кинохроники. С одной стороны, пойдёт в видеоархив, который уже создан при Владивостокской киностудии. С другой, эти кадры будут использоваться для монтажа киножурналов.

Несмотря на моё вмешательство, расклад по авиации не так уж и отличается от известных мне реалий по другим мирам. В германской Восьмой армии, что удерживает Восточную Пруссию, в общей сложности три десятка самолётов. Ещё есть отряд из шести машин, базирующийся в Кёнигсберге, плюс один дирижабль двадцатитысячник.

В распоряжении русской Первой армии имеется авиаполк из тридцати шести Ц–2. Эти используются как в качестве штурмовиков, так и истребителей. С началом войны был мобилизован ещё один полк дальних бомбардировщиков, сиречь переоснащённых ТЦ–10. Вообще-то, подобных частей в мире пока не существует, максимум авиаотряды из шести машин, но я предложил Флугу иную концепцию, и она ему понравилась. И да, концерн получил за самолёты соответствующую компенсацию.

Увы, но подобная ситуация имела место только у Василия Егоровича, не гнушавшегося моими советами. Он достаточно вольно использовал казённые средства, выкупая у концерна не только самолёты, но и автомобили. Шутка сказать, но на сегодняшний день в распоряжении командующего Первой армией две тысячи грузовиков и пять сотен легковых автомобилей. Вся техника пусть и мобилизованная, но не бэушная, а новенькая, прямо со складских стоянок «Росича».

К слову, мы поставили технику и в другие армии общим числом в десять тысяч грузовиков и четыре тысячи легковых. Все повышенной проходимости, грузоподъёмностью от тридцати пяти пудов до ста девяноста. Могли бы поставить и больше, да и сейчас линии ВАЗа работают в круглосуточном режиме, но спроса пока нет. В военном ведомстве решили, что им и этого более чем достаточно. Ничего, ещё прозреют, а тогда уж и мы своё возьмём.

Что же до Василия Егоровича, то помимо предоставленного концерном, он подгрёб под себя столько, сколько позволили средства округа. И как бы его ещё и не притянули к ответу за растрату. Ведь кроме всего прочего, он приобрёл для своей армии два десятка десантных транспортов ДТ–13. Я уже говорил, что их можно использовать как в качестве бронетранспортёров, так и для форсирования водных преград, а в Восточной Пруссии таковых хватает. Хотя вид у них, конечно, для человека двадцать первого века смешной.

А вот дирижаблей в Первой армии нет. Не положено. Всего их военное ведомство закупило двадцать единиц, все десятитысячники. От приобретения крупных аппаратов отказались, посчитав излишне громоздкими. Да оно и понятно, их ведь рассматривают только как средство дальней разведки. Та простая мысль, что они являются реальными стратегическими бомбардировщиками, в превосходительные головы не приходит.

А между тем при половинной загрузке дирижабли Циолковского забираются на две с половиной тысячи сажен. Недосягаемая высота для сегодняшней авиации. На секундочку, для десятитысячника это полторы тонны авиабомб, вываленных на тот же Берлин или ещё по какой цели. Но вот не интересно это нашим бравым седовласым генералам…

Баки в плоскостях заполнены ещё на две трети, и я решил подняться повыше, чтобы осмотреться в поисках новой добычи. Сейчас задача нашей авиации – ссадить немцев с неба, и причина вовсе не в том, что они способны нанести сколь-нибудь существенный ущерб. Главное, лишить их воздушной разведки, чтобы они не сумели вовремя разгадать суть манёвров Первой армии. И пока всё идёт лучше некуда. Если я не ошибаюсь, то у немцев осталось не больше десятка аэропланов и дирижабль.

Хм. А вот его-то у них уже нет, даже если они об этом ещё не догадываются. Вон она сигара, до которой километров тридцать, не больше. Величественно плывёт в небесной синеве, ощетинившись множеством биноклей и несколькими пулемётами. И, скорее всего, несёт бомбы, уж в чём в чём, а в предприимчивости и соображалке немцам не откажешь. Два и два сложить они всегда сумеют, именно поэтому я и стараюсь взять их на опережение.

Установить на самолёт мощный двигатель и увеличить его скорость они могут без проблем. Иное дело, что их деревянный каркас попросту не выдержит нагрузок на высоких скоростях. Строить же цельнометаллические аэропланы слишком дорого. Это у меня технология получения алюминия опережает время лет на двадцать, остальным этот лёгкий металл обходится втридорога. Именно по этой причине территория при наших заводах закрытая, и чужаков туда попросту не допускают. Включая и жителей из окрестных сёл. Секретность. А то как же! И пока это работает.

Я взял курс на дирижабль с одновременным набором высоты. Стрелять по нему из пулемётов не имеет смысла, ведь даже трассеры не сумеют навредить этой бандуре. Ну, разве только наделают множество дырок, и аппарат очень медленно опустится на землю. Сам по себе водород не горюч, хоть факел в баллоны запихни, без кислорода он тупо погаснет.

Поэтому я набрал максимальную высоту и зашёл над Z-IV. В верхней полусфере у него нет никакой защиты, так что я приноровился и без каких-либо помех сбросил одну кассету из шести трёхдюймовых авиабомб с начинкой из двух фунтов тротила. Мощность заряда, конечно, не впечатляет, но для живой силы на открытой местности достаточно. Ну или вот, по дирижаблю.

Сбрасывал я бомбы с высоты всего-то в полусотню сажен, а потому все положил в цель. Сложно, знаете ли, промахнуться по такой огромной мишени. И все взрыватели сработали штатно, для чего вполне достаточно и тканевой обшивки. Первые три бомбы проделали огромные пробоины, не вызвав возгорания, но выпустив наружу большое облако водорода, смешавшегося с воздухом, и лишь последующие разрывы воспламенили эту гремучую смесь. Огненный вихрь в считанные секунды поглотил гиганта, обрушив пылающие обломки на землю. Один заход, и от грозной силы, внушающей трепет, ничего не осталось…

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Обнос – нависающая, поддерживаемая кронштейнами часть палубы судна.