Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги. Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя и курения. Автор напоминает, что употребление алкоголя и курение наносят вред вашему здоровью.В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет.Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет.Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

Легавая всю ночь ворочалась в постели, но дело было вовсе не в буре собственных чувств, а скорее в чужих, что вползали в её сознание незваными гостями. С затаённой досадой она слушала, как Веда и Уж коротали ночь вместе в соседней спальне, однако стучать по стене или батарее, словно какая-то сварливая бабка, ей совсем не хотелось. Несмотря на то, что Уж категорически не нравился Легавой, она искренне радовалась за свою копию, ведь Веда рядом с ним будто светилась изнутри, окрылялась и становилась лёгкой и улыбчивой, как весенний ветерок после затяжной зимы или как после трёх "Гремучих Цокотух". А раз счастлива она, то и Лега счастлива.

Но вот у самой Легавой с её, так сказать, возлюбленным дела обстояли далеко не лучшим образом. В их отношениях властвовало самое настоящее ледяное равнодушие: он проявлял ровно ноль внимания и ограничивался лишь случайными приветственными жестами, которые были бесконечно далеки от её настоящих ожиданий. Ей даже показалось, а может, и вовсе не показалось, что он начал её сторониться и чуть ли не избегать. Честно говоря, она изредка мечтала о крепком мужском плече, о любви и нежности, которые хотелось не только получать, но и отдавать в ответ. Однако она была не из тех женщин, кто станет выпрашивать внимание или докучать своими капризами. Ещё чего?! Если он сам не проявляет инициативу и бегает от неё, словно сопливый мальчишка, то и чихать на него три раза, да ещё и с десяток сверху. Но, если уж признаваться откровенно, чем дольше она находилась в Улье, тем сильнее менялась. Можно даже сказать, что в своей прошлой жизни она была, скажем так, "около фригидной". Не поймите неправильно, мужчины ей нравились, и на свидания она время от времени ходила, но не особенно часто, да и серьёзных отношений старалась не заводить. А вот здесь, в этом новом мире, её организм всё настойчивее требовал сексуальной разрядки, вот только разряжаться с кем попало решительно не хотелось.

За прошедшую неделю ей сделали операцию на глазу, и, к счастью, речь не шла о его полном удалении. Благодаря опыту хирурга-офтальмолога она всего два дня проходила с повязкой, потихоньку откармливаясь гороховым раствором и живчиком. Глазик больше не слезился и светился здоровьем.

Почему-то многие искренне полагают, что, оказавшись в Улье, всё непременно будет быстренько заживать самым благополучным образом, но на деле ничего подобного. Никакой паразит не способен довести твой организм до идеального состояния, потому что ему важно лишь одно: чтобы тело функционировало, и не более того. А зубы и глаза тут отрастают по типу лотереи: как выросло, так и выросло. Поправку на прямоту и красоту гриб никогда не брал.

Всю эту неделю Легавая провела в постоянных походах по барам и подолгу гостила у Жала, где они вместе травили байки и смеялись от души. Оказывается, пока она отсутствовала, в заведении появилась новенькая девушка-бармен, хотя слово "новенькая" тут не совсем подходило. Она возникла ещё до того самого злополучного выезда за Окси, просто Лега с ней раньше не пересекалась, да и выходила та на смены нечасто, потому что то работала в одном месте, то искала себя в другом. В принципе, и на этой неделе Легавая с ней тоже не столкнулась лично, а узнала о её существовании только от поварихи, которой барменша почему-то совсем не понравилась и которая крыла её самыми последними словами, и от Жала, который, напротив, за девчонку заступался. Впрочем, блондинка быстро забыла об этой фантомной барменше, хотя, наверное, грамотнее было бы называть женщину за стойкой "барвумэн", и просто приятно проводила время с ребятами. Ей жизненно необходимо было хотя бы на время забыться и просто жить, но в любом случае пришлось возвращаться к работе.

Были также изменения и в составе полиции. В отделе появился новый следователь по особо тяжким преступлениям, опытный и, к тому же, весьма симпатичный парень, который почему-то странно посматривал именно на неё. Блондинка уже почти решилась на свидание, хоть и понимала, что это звездец как непрофессионально и что в случае чего их пару попросту расформировали бы, когда Веда хладнокровно обломала все её планы. Оказалось, что этот самый Дум является крестником Веды и, судя по всему, в своё время он был от неё без ума, но взаимностью она ему так и не ответила. Легавая, конечно, оценила его как мужчину: статный, плечистый, умный. Всё, что требовалось для полного женского счастья. Однако мысль о том, что он может рассматривать её всего лишь как замену собственной копии, мгновенно включала мощный стоп-сигнал. Справедливости ради стоит отметить, что Дум вёл себя предельно корректно, профессионально и даже по-джентльменски, никогда не позволяя себе ни пошлых намёков в её адрес, ни даже лёгкого флирта, что явно шло ему в плюс.

Сам Дум за пару лет, проведённых в Улье, изменился до полной неузнаваемости. Во-первых, он обзавёлся внушительной мышечной массой и превратился из долговязого полицейского в самого настоящего боевого красавца. Во-вторых, он стал опытным трейсером и регулярно выходил в рейды вместе с Шерифом и Суслом. А ещё он раздобыл парочку жемчужин, которые не просто усилили его текущий дар, но и пробудили новый, да такой, что, по иронии судьбы, делал из Дума вовсе не тугодума, а самого настоящего гения многозадачности. Новый дар назывался Фраг, и с его помощью иммунный мог раздробить собственное сознание на несколько независимых осколков. Каждый такой осколок думал, анализировал и просчитывал ходы наперёд параллельно с остальными, а потому в голове у Дума теперь постоянно носилась целая толпа маленьких Думиков, которые думали, думали и думали до тех пор, пока чего-нибудь "такого-эдакого" не придумывали. Польза дара была очевидна: сверхмышление, стратегия, тактика и молниеносные решения. Плохо что ли? Да чтоб все такими башковитыми были! Что касается побочки, то после применения способности, словно после весёлой вечеринки с галлюциногенами, собрать себя обратно в единое целое было не так-то просто... То восприятие глючило, то время как-то странненько плыло, то звуки становились слишком громкими и раздражали, но Дум постепенно научился с этим справляться.

С личной жизнью, правда, всё обстояло не так ярко. Несколько попыток завести серьёзные отношения неизменно заканчивались пшиком. То ли он был слишком сосредоточен на работе, то ли подсознательно искал в каждой новой женщине тень одной-единственной, и не находя, логично разочаровывался и снова оставался один.

Мун, как уже упоминалось ранее, обзавёлся новым напарником, и тот его более чем устраивал, по крайней мере у них были общие взгляды на работу. Пончиковая идиллия. Так что Леге по иронии судьбы пришлось стать напарницей именно Дума.

И вот, в один самый рутинный рабочий день, Полкан наконец вызвал парочку к себе в кабинет. Разговор обещал быть настолько засекреченным, что пришлось даже опустить жалюзи, а сам Полкан заговорил непривычно тихо.

— Дело Кости, — начал он мрачно, — всё ещё висит мёртвым грузом на моих бренных плечах... Ни зацепок, ни результатов, ни хотя бы вменяемой теории у нас нет...

И правда, за то время, что Легавая отсутствовала, прогресс в расследовании застыл где-то на нуле. Могло бы показаться, что это дело давно пора спустить в канализацию. Ну подумаешь, ещё один мертвец? В Улье их тут как тараканов. Люди умирают, а потом снова сюда загружаются с новым кластером и снова умирают. Здесь так принято: человек - это всего лишь расходный материал. Но только не Кость.

Проблема заключалась в том, что покойник владел некой критически важной информацией, однако какой именно, никто не удосужился объяснить. Секретность была такого уровня, что полиции знать о ней попросту не полагалось. И, конечно же, чем дольше длилась вся эта тягомотина с расследованием, тем глубже начинали нервничать Уж и Эльбрус. А если нервничали они, то следом начинал дёргаться и Полкан. Ну а если уж Полкан выходил из себя, то весёлые будни были обеспечены всему отделению без исключения.

Легавая молча выслушала всё, что ей сказали, мысленно переварила услышанное, а затем сдвинула брови в знак едкого недовольства и произнесла:

— Вам нужно было сразу отдать это дело мне. Всё, что вы сделали, это максимум для новобранца после трёхдневного инструктажа. А надо было сфотографировать место преступления: общий план, крупный план, детализацию тела. Заснять видео, собрать улики, волосы, волокна, отпечатки, следы обуви и потожировые следы. Осмотреть труп как следует: под ногтями, на одежде, на коже. Провести нормальную судмедэкспертизу, а не вот это вот всё. И это я ещё молчу о том, что кто-то из сотрудников трогал его личные вещи и основательно натоптал на месте преступления.

Полкан, не говоря ни слова, вытащил из ящика стола две синие папки и протянул одну из них Легавой.

— Вот, держи. Здесь всё, о чём ты только что говорила. А вот это, — он кивнул на вторую, — папка с лицами всех, кто присутствовал на приёме в тот вечер.

Легавая полистала вторую и вдруг негромко рассмеялась:

— Включая меня?

Полкан ничего не ответил и лишь смерил её тяжёлым, многозначительным взглядом. Ну да, это и впрямь выглядело смешно: поручать расследование дела той, чья фотография до сих пор болталась в папке с подозреваемыми. Хотя на деле он просто забыл убрать её снимок из общей стопки. Никакой подозреваемой она уже не была, просто очередной канцелярский промах. Ох уж этот склероз!

Дум и Легавая просидели над тем, что нарыл Полкан, весь день. Нарыл он, прямо скажем, не так чтобы много, но важна была каждая деталь. Вот, приобщитесь к делу, не филоньте:

ОТЧЁТ о первоначальном осмотре места происшествия

по делу № 31

Время прибытия на место:06:20

Следователь: подполковник юстиции Полкан.

Место происшествия: административное здание, кабинет №12, 2 этаж, здание администрации поселения Форт Воля.

1. Общие сведения

В 06:20 в дежурную часть поступил экстренный вызов от гражданки Лиры, супруги погибшего, которая сообщила, что обнаружила своего мужа, Кость, в собственном кабинете без признаков жизни. По её словам, он находился в неестественном положении и с «выражением ужаса на лице».

На место незамедлительно выехала следственно-оперативная группа в составе: следователь подполковник юстиции Полкан, генерал-главнокомандующий Эльбрус, подполковник Уж и следователь-криминалист следственного комитета стаба Форт Воля Легавая.

2. Описание обстановки на момент прибытия

Место происшествия - служебный кабинет №12 на втором этаже здания администрации. Помещение ориентировочной площадью пятнадцать квадратных метров. Освещение на момент осмотра включено. Обстановка соответствует рабочему пространству: письменный стол, кожаное кресло, компьютер, документы, канцелярские принадлежности.

Окно за рабочим креслом распахнуто настежь. Следов взлома двери или окна не обнаружено. Нарушений целостности имущества нет, мебель не сдвинута, предметы не разбросаны.

3. Положение тела

За письменным столом в кожаном кресле обнаружен труп мужчины.

Предположительно: Кость, помощник главы администрации (данные подтверждены супругой и удостоверением личности).

Одет в тёмно-зелёный камуфляж. Внешний вид аккуратный.

Тело находится в сидячем положении, немного откинуто назад, голова слегка запрокинута.

Лицо: фиксированное выражение ужаса - глаза широко открыты, зрачки расширены, рот раскрыт, мимическая мускулатура напряжена.

Видимых телесных повреждений или следов борьбы не обнаружено.

Ригидность начального трупного окоченения начинает проявляться (на момент осмотра прошло менее двух часов с предполагаемого времени смерти).

4. Дополнительные наблюдения

Окно за спиной погибшего открыто полностью. На подоконнике следов не обнаружено.

Рядом с телом на столе находились: чашка с недопитым напитком (чай), пепельница с окурками, ноутбук, документы, блокнот.

Камеры наблюдения в коридоре имеются, архив изъят для анализа.

Супруга Кости утверждает, что приехала в здание спустя около шести часов после окончания праздника, почувствовав беспокойство из-за того, что муж не отвечает на звонки. Охрана пропустила её без возражений, поскольку у неё имелся личный пропуск.

5. Предварительные выводы

Характер лицевого выражения, отсутствие следов насилия и фиксированная поза тела свидетельствуют о возможной смерти от острой сердечной недостаточности на фоне сильнейшего испуга. Причина испуга неизвестна.

6. Принятые меры

Кабинет опечатан.

Назначена судебно-медицинская экспертиза для установления точной причины смерти.

Изъяты личные вещи погибшего, документы, чашка с напитком, ноутбук и направлены на анализ.

Произведена фото- и видеосъёмка места происшествия.

Взяты первые показания супруги, охранников и сотрудников администрации.

Ведётся проверка записей камер видеонаблюдения и данных входа и выхода из здания в течение дня. Ночью камеры были отключены.

Подпись следователя:

подполковник юстиции Полкан.

— Написано, что на столе у покойника лежал блокнот, — протянула Легавая, задумчиво почесав бровь и отложив в сторону помятый лист формата А4. Она без особой надежды потянулась к следующему. — А вот в описи он, странным образом, не числится. Интересно, куда же он мог испариться?

Дум наклонился над отчётом и вбуравился в мелкий шрифт

— Ну да, блокнота действительно нет.

Легавая, не сказав больше ни слова, направилась прямиком в кабинет Полкана. Не постучав, она приоткрыла дверь и, опершись плечом о косяк, произнесла с испытующим взглядом:

— У жертвы на столе лежал блокнот. Куда вы его дели, товарищ начальник?

— Там не было ничего важного, — буркнул Полкан, даже не удостоив её взглядом. Его пальцы привычно перелистывали какие-то файлы в какой-то папке.

— Где блокнот? — на этот раз голос Легавой прозвучал бескомпромиссно.

Полкан оторвался от дел, устало выдохнул и, расписываясь в собственном бессилии перед её упрямством, выдал:

— У Эльбруса он. Поверь мне, этот блокнот вам ничем не поможет. Там нет ровным счётом ничего интересного.

Легавая метнула в него острым взглядом и молча закрыла дверь. Ну да, если в блокноте действительно не было «ничего интересного», то зачем тогда его вообще забрали?

Дум, прислонившись к её столу, скрестил руки на груди и, будто между делом, совсем некстати поинтересовался:

— А у тебя какой дар, если не секрет?

— Да какие там секреты, — отмахнулась блондинка. — Хорошо развитый сэнс, средненький иллюзионист и отвратительно паршивый ремнант-ищейка. Дар ищейки у меня, мягко говоря, капризный, живёт своей собственной жизнью и частенько отказывается сотрудничать. — Она подняла брови, затем взяла папку с листами и аккуратно постучала краем об стол, выравнивая бумажки. — А что?

— Ммм, да так… Просто думаю: если бы в полицию набирали исключительно ментатов и телепатов, дела бы щёлкали, словно семечки. Зашёл, прочитал мысли и вышел с чистосердечным признанием. Красота же. Не понимаю, что мы тут вообще делаем, а уж тем более что тут делает Мун с его искренней нелюбовью к нашей работе…

— Ментаты у нас в штате, между прочим, тоже имеются, — парировала Легавая ровным и чуть суховатым тоном. — На допросах активно помогают, можешь почитать, если интересно. — Она кивнула на стопочку файлов, лежавшую на краю стола. Затем потянулась к синей папке, которая находилась у Дума, но тот оказался быстрее и, опередив её, открыл папку и, не теряя времени, вытащил нужный лист, протянув ей. Легавая перехватила лист, коротко кивнула и пробормотала себе под нос:

— Ну что ж, посмотрим, что там намалевал судмед.

СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по результатам судебно-медицинского вскрытия трупа

№:053/25

Дата проведения вскрытия:28 мая 2025 года

Место проведения:Госпиталь стаба Форт Воля

Эксперт:Врач судебно-медицинский эксперт Мена, стаж - 22 года

I. Сведения о личности умершего

Имя:Кость

Пол:мужской

Рост:186 см

Масса тела:78 кг

Дата и время смерти:ориентировочно 27.05.2025, с 03:00 до 04:00

Обстоятельства:обнаружен мёртвым в собственном служебном кабинете, в положении сидя, на лице выраженная гримаса ужаса, повреждений не обнаружено.

Сообщившее лицо:супруга погибшего.

II. Внешний осмотр тела

Телосложение астеническое, кожа светлая.

Трупные пятна умеренно выражены, синюшно-фиолетового оттенка, локализованы в нижних частях тела, изменяются при надавливании, соответствуют сроку с момента смерти.

Трупное окоченение выражено во всех группах мышц.

Гримаса на лице: рот широко открыт, губы растянуты, брови приподняты, глазные яблоки выдвинуты вперёд, зрачки расширены.

Механических повреждений, следов насилия, колото-резаных, рубленых, огнестрельных или иных ранений не обнаружено.

Под ногтями и на руках следов борьбы нет.

Одежда целая, сухая, без следов крови или иных биологических жидкостей.

III. Внутреннее исследование

Головной мозг:

Масса: 1340 г

Оболочки слегка отёчны, сосудистый рисунок сглажен.

В тканях мозга отмечены очаги точечных кровоизлияний (петехий), особенно в области гипоталамуса и миндалевидного тела.

Венозные синусы переполнены кровью.

Сердце:

Масса: 350 г

Камеры сердца расширены, миокард дряблый.

В полостях сердца жидкая тёмная кровь.

Миокард без рубцовых изменений.

Гистологически выявлены признаки острой сердечной недостаточности (дистрофия кардиомиоцитов, отёк, очаговая вакуолизация).

Лёгкие:

Отёчные, увеличены в объёме.

На разрезе выделяется пенистая жидкость, кровенаполнение повышено.

Признаков аспирации или инородных тел не обнаружено.

Надпочечники:

Увеличены, кора истончена, выражены признаки острого стресса (гиперплазия мозгового слоя).

IV. Токсикологическое исследование

Алкоголь: не обнаружен

Наркотические вещества: не обнаружены

Ядовитые, химические, биологические агенты: не обнаружены

Медикаменты: в терапевтических концентрациях не выявлены

V. Гистологическое заключение

Изменения, выявленные в сердечной мышце, головном мозге, надпочечниках и дыхательной системе, указывают на внезапно развившуюся острую кардиореспираторную недостаточность, обусловленную сильным эмоциональным стрессом.

VI. Заключение эксперта

На основании проведённого судебно-медицинского исследования трупа, данных осмотра, результатов лабораторных анализов и гистологических исследований:

Причина смерти:

Острая сердечно-сосудистая и дыхательная недостаточность, развившаяся вследствие острого отека головного мозга и легких.

Характер смерти:

Насильственная.

Танатогенез:

Паралич дыхательного центра с развитием токсического отёка легких и миокардиодистрофии на фоне запредельного возбуждения лимбической системы (центров страха) - так называемый "катехоламиновый шторм", подтвержденный морфологическими находками в надпочечниках и головном мозге.

Подпись:

Мена, судебно-медицинский эксперт 1 категории

Госпиталь стаба Форт Воля

— Стало быть, он действительно умер от страха? — Легавая скривила губы, словно попробовала лимон. Что-то ей не нравилось, пусть отчёт чётко и прямо говорил о причине физической смерти.

— Не факт. Для Улья это практически уникальный случай, почти невозможный, — Дум задумчиво почесал переносицу. — Это мог быть вовсе не страх, а чей-то дар, направленный на остановку сердца.

— Да уж... Почитай пока ментатские допросы, — она кивнула на стопку увесистых папок, источающих бюрократическую тяжесть.

Дум, не возражая, быстро сграбастал бумажную гору и уселся обратно в своё кресло. Следующий час он провёл в молчаливом поединке с допросами, благо с его многозадачностью он резво просеивал слова. И к собственной неудаче, ничего он полезного не обнаружил. Не за что было зацепиться.

Когда стрелки часов наконец перевалили за полночь, было принято единогласно верное решение разойтись по домам. Как-никак, даже самым лютым профи нужно иногда спать, да и свежая голова в таких сложных делах важна.

На выходе из здания полиции Легавая ненароком подняла взгляд к тёмному небу и заметила, что в окне кабинета Эльбруса по-прежнему горит свет. Одинокий жёлтый прямоугольник рассекал ночную мглу и как бы подзывал её к себе. Стоит ли заходить? А зачем, собственно? Ах да… блокнот! Злосчастный блокнот, исчезнувший столь бесследно и столь внезапно. Полкан, при всём своём хвалёном профессионализме, умудрился забыть подтереть упоминание о нём в одном-единственном месте, чем обеспечил знатную головную боль на лысую башку главы стаба.

— Эй! Я думал, ты домой уже отправилась, — удивился Дум, заметив, как Легавая вдруг решительно свернула с тротуара и направилась через улицу, явно не по пути к постели и подушке.

— Надо заглянуть в администрацию. Буквально на минутку, — бросила она, не сбавляя шага.

— Ага. Давай я с тобой схожу. Хотя… что там делать в полночь? Кабинет не терпится осмотреть? — Он уже шагал следом.

— Ааа… нет-нет, — торопливо замотала она головой. — Хочу к знакомому заглянуть, просто поздороваться.

— Аааа… — Дум понимающе протянул, кивнул и начал медленно пятиться назад, не сводя с неё изучающего взгляда. — Ну, понял. Спокойной ночи, Веда, — он отсалютовал ей с полуулыбкой.

— Дум, — Легавая немного возмутилась и даже притормозила, — я Легавая.

— Ой, чёрт… Прости, прости, пожалуйста, я вовсе не хотел, — он запнулся, оступился на ровном месте, и принялся рассыпаться в извинениях, краснея почти до самых ушей. Даже в тусклом свете уличного фонаря было заметно, как краска заливает его лицо.

— Всё в порядке, — Лега примирительно улыбнулась. — Уже не впервой. Нас постоянно путают. Мы же, в конце концов, клоны.

— Ну да… — буркнул тот.

— Ладно, бывай, — махнула она ему, а сама уже шагала прочь.

У входа в администрацию Легавую, как водится, встретила пара постовых, которые не ожидали кого-то увидеть уже в столь поздний час. Но прежде чем они её развернули она успела выпалить:

— Мне к Эльбрусу. Скажите, что Легавая пришла.

Поднявшись на второй этаж по широкой лестнице, она на мгновение задержалась перед массивной дверью, собираясь с мыслями, и негромко постучала.

— Входи, — отозвался утробный голос.

— Здравствуйте, — сказала она, входя и аккуратно прикрывая за собой дверь.

— Здравствуй, — ответил Эльбрус, и его взгляд скользнул по ней.

В кабинете в этот раз было ощутимо тесновато, и причиной тому служили бесчисленные ящики, громоздившиеся повсюду. Деревянные, металлические, с выцветшими надписями и без. Они высились вдоль стен, теснились у стола и даже занимали часть подоконника. И все они были забиты доверху латунными гильзами, медными оболочками, свинцовыми сердечниками, банками с порохом, капсюлями и россыпями обойм. В воздухе кружился терпкий запах металла, смазки и чего-то едкого, напоминающего селитру.

— Ты пришла просто так или по делу?

— Ага, "просто так". Ну-ну, мечтай...— Сапсаном пронеслось у неё в мыслях, а на деле сказала: — Вы, наверное, уже знаете, что Полкан передал дело об убийстве Кости мне?

— Да, я в курсе, — коротко ответил он, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Так вот, — она сделала шаг вперёд, — в протоколе выемки не значится один весьма важный предмет, а именно блокнот, который точно лежал у убитого на столе. Кто-то его забрал. — Она метнула в Эльбруса взгляд, острый, как бритва, и в этом взгляде читались одновременно вопрос, обвинение и холодное «ну-ка давай выкладывай, не заставляй меня ждать». — Эльбрус, этот блокнот у вас?

— У нас, — проворчал он и потянулся к ящику стола. Но пальцы у него, как всегда, были слишком массивными для такой тонкой работы: один застрял в металлической петле ручки, он дёрнул, петля с жалобным треском сломалась и брякнулась на пол, а сам Эльбрус с деланным спокойствием продолжил рыться в ящике, словно ничего не произошло. Через мгновение он вытащил блокнот. Это был самый обычный блокнот, на пружине, среднеформатный, с чуть замызганной обложкой.

— Вот он, — сказал он и положил его на стол.

Легавая на миг замерла, не спеша отходить от двери, но затем всё же уверенно подошла ближе и взяла блокнот в руки.

— А это что за склады у вас? — кивнула она на ящики.

— Я ведь ксер. Боеприпасы вот клепаю на досуге, и гранаты тоже. — Он произнёс это с такой будничной интонацией, как будто говорил о вязании или вышивании крестиком, а не о производстве смертоносного железа в промышленных масштабах.

— И как? Они чем-то отличаются от настоящих? — спросила она, взвешивая взятый с его стола патрон в руке.

Ответить он не успел, точнее, ему попросту не дали. Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетела Моника. Она переступила порог как на красную дорожку: улыбка сияла до ушей, облако дорогих духов плыло впереди неё, а шпильки звонко цокали по полу. Короче, полный комплект.

— Тук-тук-тук! — зачем-то пропела она, вместо того чтобы реально постучать. — Эльба, я закончила с делами, можем ехать домой! — и тут же встретилась глазами с Легавой. — Ой… Доброй ночи. Ты ведь копия Веды? Легавая?

— Ой, а то ты не знаешь?! Мы ж с тобой впервые видимся, да? — про себя съёрничала блондинка, но вслух ничего не сказала. Хотя стоп, как она вообще поняла, что это именно Лега, а не Веда? Интересно, однако.

Легавая медленно развернулась к Эльбрусу, и в комнате повисла такая тишина, что, казалось, было слышно, как оседает пыль на подоконнике. Её лицо побелело, будто с него разом сошли и кровь, и все чувства. Губы сжались в тонкую линию, и острые, как битое стекло, слова уже готовы были отхлестать кваза по роже, но застряли во рту. Взгляд потемнел, заострился и сделался колючим. Брови метнулись вверх, а глаза сузились до узких щелей. Ой, в этом лице было всё: и обида, и ревность, и злоба, и страшное, обжигающее понимание, что внутри отныне один лишь пепел. Серьёзно, что ли? Он и Шмоника? ДОМОЙ? Они ещё и живут теперь вместе?!

— Здравствуй, Моника, — прохрипела Легавая нейтрально, стараясь не выдать своего состояния, которое даже она сама до конца не понимала. Однако её вид звездец как напряг Эльбруса: он замер, словно громом поражённый, и его взгляд заметался между двумя женщинами. — Как твои дела?

— Ах, всё просто чудесно, спасибо, что спросила… — лучезарно ответила та, и её улыбка стала ещё шире.

— Моника, я попрошу охрану проводить тебя до твоего дома, — сказал Эльбрус, и хотя голос его прозвучал твёрдо, глаза выдали его с потрохами. Когда он встретился взглядом с Легавой, то громко сглотнул, будто проглотил здоровенный булыжник. Как такой огромный верзила может бояться полторашку? Он попытался выпрямиться, но осанка выдавала в нём какую-то жалкую неловкость, а под глазом некстати задёргался нерв.

— Ох, милый Эльбрус, но ты же обещал проводить меня сам! — заканючила Моника, не отпуская его и цепляясь за его рукав.

— Это все листы? Были ещё какие-то записи? — Спросила Лега ледяным голосом.

— Все, — отрезал он.

— Я приобщу блокнот к делу. Забираю. До свидания, — произнесла она безразлично и вышла, не оборачиваясь на эту сладкую парочку. Так-то она хотела задать ему ещё пару вопросов, но передумала. У него, как выяснилось, были дела. А у неё теперь имелись невычитанный блокнот и острое желание поскорее оказаться дома.

***

— Лега! У тебя же рабочий день сегодня до восьми! — укорительно бросила Веда, уставившись на собственную копию, возникшую на пороге дома.

— Подкинули делишек, — пожала плечами та. — А что случилось-то?

Знахарка махнула рукой, приглашая её войти. Внутри, у обеденного островка, протекала тёплая и шумная суета. Привычная компания в лице Ужа, Светозара, Велимира, Марго и Рикошета спорила, хохотала и активно жестикулировала, с увлечением обсуждая новости дня и что-то очень весёлое. Берта, полностью растаяв от счастья, блаженно подставляла уши под ласковые руки зятька и даже не удосужилась поприветствовать хозяйку. Вот ведь коза драная! Вот тебе и женская солидарность: на мужиков, значит, подружек не меняем, ага!

— Мы заждались. Решили посидеть вместе, поужинать. Правда, все уже поужинали без тебя, — с невинной гримасой сообщила Веда. — Я разогрею тебе что-нибудь. А, кстати! Тебе днём Жало звонил, так что утром обязательно перезвони ему.

А дальше случилась классика: посиделки затянулись до двух часов ночи, и всё это время она тщетно пыталась дотянуться до блокнота, но каждый раз кто-то отвлекал её, втягивал в разговор или нёс какую-нибудь чепуху и сплетни.

В какой-то момент она всё-таки переключилась и решила докопаться до Ужа. Он, разумеется, первым делом заметил блокнот у неё в руках, но, если его это и встревожило, лицо не дрогнуло ни на миллиметр. Он продолжал поглаживать Веду, то целуя в лоб, то приобнимая за плечи, то легко касаясь её бедра. И каждый раз, когда Легавая ловила его взгляд, он старался отвести его и вообще с ней не пересекаться. Фиг там плавал! Она всё равно до него докопается.

Да уж. И чем он Веде, спрашивается, приглянулся? Брови как сорняки, глаза как у змеи. Скользкий, словно уж в мыле. Ладно, это неважно. Когда дома стало менее людно и мужчина остался один на кухне, блондинка не теряла времени.

— Слушай, Уж. Тебе знаком вот этот блокнот? — она тряхнула тетрадкой.

— Ммм. Полагаю, он принадлежал Кости, — с неохотой высказал он догадку и сделал вид, что происходящее его мало интересует.

— Ты его читал?

— Неа, — отозвался он, потягивая виски из стакана со льдом. Кубики мелодично звякнули.

— Значит, ты не знаешь, какая информация содержалась и содержится в блокноте покойного? — подозрительно уточнила она, сужая глаза до опасных щелочек.

— Это допрос? — он приподнял бровь и едва улыбнулся.

— Пока нет, — успокоила она. — Но повестку я тебе пришлю чуть позже, не переживай.

Он усмехнулся, и в этой усмешке сквозило снисхождение, почти что насмешка, будто перед ним стоял не взрослый человек, а ребёнок, допытывающийся всякой ерунды.

— А не знаешь, зачем Эльбрусу понадобился этот блокнот? — спросила она без особой надежды на правду. Уж и Эльбрус были как Биба и Боба: лапа лапу моет.

— А чего ж ты сама у него не спросила?

— Пфф. При Монике не хотелось особо расспрашивать, она там уши развесила, — отвращение скользнуло по лицу, прежде чем она снова надела маску безразличия.

— А, ну да, Моника…

— Между ними что-то есть? — неожиданно даже для самой себя спросила Легавая и тут же пожалела.

— Ммм, — Уж снова довольно растянул губы в улыбке, и эта улыбка была до отвратительного ехидной.

— Ой, всё! Забудь! — буркнула Легавая, развернулась и схватила блокнот, решительно шагнув к лестнице.

— Лега! — окликнул он её, и в голосе его прозвучало что-то новое. — Моника - прям его типаж. А вот ты… — он покачал головой и прикусил губу, явно не выдержав соблазна уколоть. — Ты в его вкус как-то не вписываешься.

— Уж, можешь не продолжать. Я не об этом спрашивала, и вкусы Эльбруса мне безразличны, — холодно бросила Легавая и пожала плечами.

— Но знаешь, что интересно? — он сделал неспешный глоток виски, растягивая паузу, словно кот, играющий с мышью. — Удивительно, но на Монику у него вообще не стоит. А вот когда речь заходит о тебе…

— Вы спать идёте или так и будете трясогузничать? — с лестницы, зевая и потирая глаза, появилась сонная Веда.

— Уже! Спокойной ночи всем! — сказала Лега и удалилась в свою комнату.

А вот спать она так и не легла. Что вы, какие сны, когда на руках блокнот Кости, в котором, как назло, не оказалось ничего шокирующего, интригующего или хотя бы чуточку пикантного. Просто рутинные записи: встречи, совещания, какие-то скучнейшие заметки. Но она быстро поняла, что не всё так просто: несколько листов были явно вырваны, причём не один-два, а по несколько штук сразу, и края бумаги неопрятно торчали из пружины.

Конечно, идея из классических детективов почиркать по страничке карандашом, надеясь, что проявятся сокровенные тайны предыдущей записи, отпала сразу, потому как бумага оказалась толстой, а выдраны были целые блоки. Увы и ах.

Тогда она взялась за старые протоколы: допросы жены, косвенных свидетелей, подозреваемых. Пробежалась по заметкам Полкана и почувствовала, как челюсть сама собой зачесалась от напряжения. Минимум трое из двадцати одного подозреваемого уже сыграли в ящик, причём довольно скоро после событий. Зато трое других до сих пор обитали в стабе, и их бы следовало дёрнуть в первую очередь. Остальные пятнадцать разбежались по разным поселениям, включая дружественный.

Три часа ночи - это время последнего обхода охраны. В отчёте чёрным по белому было написано: Кость был жив и находился у себя в кабинете. Что он вообще делал в кабинете в такое время после такого лютого бухича? Приблизительно в четыре тридцать Легавая сама вышла из здания и поехала домой. В это же время в администрации находились ещё двое, не считая пятерых охранников: Эльбрус и Моника. А вот кого не допросили? Правильно, Эльбруса, Монику и саму Легавую.

Почему? Да потому что, по мнению Полкана, подозревать Эльбруса в убийстве важного для него человека было бредом сивой кобылы. «Он же сам настаивал на продолжении расследования», — сказал он, разводя руками. Ну да, конечно. Часто убийцы с воодушевлением требуют правосудия, особенно когда уверены, что никто и не подумает копать в их сторону. А уж допрашивать саму Легу, которая покойного и знать не знала - ну, такое себе. Моника так вообще на убийство даже мухи не способна. Вот такие у него были аргументы.

Так что нет, это была не просто халатность, а самый настоящий бардак в чистом виде, приправленный вопиющим непрофессионализмом. И теперь разгребать его предстояло именно ей, хотя это являлось прямым нарушением процессуальных норм, потому что на деле она сама находилась на месте преступления. А значит, не должна была вести следствие. Она же, блин, свидетель!

— Что мы имеем? — Легавая делала пометки на полях.

Кость был ещё жив в три часа ночи, это зафиксировано охраной. С трёх до четырёх часов камеры не работали, какое совпадение. В здании в это время находились: Легавая, Эльбрус, Моника и пятеро охранников. В шесть двадцать тело нашла жена, Лира. Предполагаемая причина смерти: испуг. Испуг... Испуг ли? Ни следа насилия, ни кровинки не пролито... Эльбрус и Моника не допрошены, а должны были быть самыми первыми. Что ж... Придётся доделывать чужую работу. И на этот раз она не позволит им отвертеться.

Легавая урвала ото сна всего час, да и тот с большой натяжкой. Бедное тело, не любимое своей хозяйкой, изнывало от усталости, веки свинцом тянулись вниз, однако живец, как всегда, сделал своё дело: недободряк вернулся, а мутное сознание слегка прояснилось. Но лишь слегка. Да и ощущение, что тебя катком переехало, не спешило улетучиваться, по этой причине девушка была похожа на полудохлую, куцую белку с тахикардией. Почему с тахикардией? Так литр кофе в себя влила.

Настолько она пребывала в невменяемом состоянии, что чуть не почистила зубы собачьей щёткой - заметила в последний момент, когда уже поднесла её к зубам. Потом натянула майку шиворот-навыворот, и швы, торчащие наружу, её ни капли не смутили. Затем выкинула ложку в урну, а стаканчик из-под йогурта поставила в раковину, зачем-то прижав его сверху туркой. И чуть не забыла позвонить Жалу. Хорошо, что Веда вовремя заметила этот цирк и пинками направила сестру в нужное русло, попутно комментируя каждое действие матюгами.

— Привет! — сонно прогундосила она, подавляя приступ зевания.

— О, привет! — в голосе дружбана звучал вечный позитив. — Слушай, нарисовалась тема: сопроводить снабженцев стаба. Надо ребят прикрыть, пока они продукты в фуры будут грузить. По деньгам дают аж щедрые пять споранов от стаба, а с продуктового можешь себе чего-нибудь отщипнуть. Ну что, впишешься?

— А когда стартуете? — нахмурилась Легавая. У неё и так было забот по уши, да и пять споранов - оплата сравнительно копеечная. А с другой стороны, запасы сидра в доме истекают, в поселковом ТЦ его не найдёшь, а бары не продают алкоголь ящиками, им самим надо.

— Дня через два.

— Ладно, я с вами. После смены загляну, кое-что уточню.

— О, крутяк. Давай, удачи тебе там.

— Пока, — коротко бросила она и повесила трубку.

К зданию полиции Легавая подъехала под залихватский гогот своих коллег, или, как их иногда называла Веда - калек. На крыльце тусили Дум, Мун и Индус, причём все трое выглядели беззаботными и держали в руках пластиковые стаканчики с дымящимся кофе. Но потом они снова заугорали, и со стороны могло показаться, что два жлоба прижали пухлого Муна к стенке, но нет, всё происходило сугубо добровольно и со взаимными подшучиваниями. Мун, надо сказать, отрастил себе такое салидное, от слова «сало», пончиковое брюшко, что с каждым днём всё меньше походил на блюстителя закона и всё больше на фаната макшнакнекса.

— Утречка вам, мусора! — кивнула Легавая.

— Опа-на, оборотень в погонах пожаловал! — Мун развёл руки в стороны, и его второй подбородок озорно подпрыгнул в такт движению.

— Эй! СлИщь! А ничо, что ты тоже так-то полицейская?!

— Да, я полицейская! А вот вы – мусора! — Она охамело подначивала их.

— Ну всё! — Деланно возмутился Индус. — Гасите её, парни! — Он тут же выбросил пустой стаканчик из-под кофе в урну и побежал ей наперерез.

Она весело и панически закричала, но успела вовремя прошмыгнуть в тамбур.

Дум догнал её и окинул ироническим взглядом.

— Твоё лицо только что рассказало мне, что ты не спала. — Попытался изобразить сочувствие, но вышло как-то ехидно.

— Не спала, да. Всю ночь протоколы лопатила. Нам с тобой надо бы опросить Эльбруса и Монику, — без всяких прелюдий сообщила она.

— Эльбрус… — Дум нахмурился и пощёлкал пальцами, пытаясь выудить имя из памяти. — Это который глава стаба?

— Он самый.

— А Моника, я так понимаю, его… ну, эта, пассия?

— Нет, — голос Легавой стал ледяным. — Вдова его погибшего друга.

Дум кашлянул и отступил на шаг.

— Я читал отчёты. Полкан сказал, что их смысла опрашивать нет.

— А я считаю, что есть, — отрезала она. — После планёрки заглянем в администрацию. Надо доделать то, что наше начальство недоделало.

Он кивнул, не споря. С ней в таком тоне спорить было себе дороже. К тому же он заметил, как она меняется в лице, когда речь заходит о главе стаба. Что-то в ней затвердевало: скулы, взгляд, даже дыхание делалось резче, как будто она заранее готовилась держать удар. Довольно сильные реакции на простые слова.

— Слушай, хотел спросить, — вдруг замялся напарник и потёр затылок. — Меня тут позвали со снабженцами поехать, дня через два. Не будешь против, если я отчалю?

— Не буду, — Легавая наконец-то снова улыбнулась. — Мы вместе отчалим, я ведь тоже в сопровождении.

— А… так можно? — удивился он. — Разве один из пары не должен оставаться в стабе?

Она пожала плечами: о таких правилах она не слышала.

После утренней летучки Легавая и Дум направились к самому главному квазу на деревне. О, как бы им хотелось быстро проскользнуть внутрь, задать свои вопросы и также резво свалить, но, увы, реальность оказалась куда прозаичнее. Почти сорок минут они торчали в коридоре под равномерное гудение кондиционера и болтовню секретарши, пока Эльбрус, словно величественный и никуда не спешащий бог с Олимпа, наконец не соизволил освободиться. Промариновали их. Легавая за это время успела прокрутить в голове все возможные варианты разговора, разозлиться на себя за то, что вообще волнуется, и трижды пожалеть, что надела новую кобуру - та натирала бедро при каждом шаге или неудобной позе. Ремни были жестковаты. А с утра так вообще умудрилась фастексом кожу через джинсы прищемить.

— Здравия желаю, генерал! — с подчёркнутым уважением отсалютовал Дум и невольно приосанился, расправив плечи. Когда он увидел перед собой этого здоровенного кваза, возвышающегося над столом, словно скала, внутри у него внутренности подпрыгнули. Нет, он не испугался, но сработал древний мужской инстинкт: в присутствии такого матёрого соперника хотелось не просто соответствовать, а показать, что у него самого тоже, вообще-то, яйца имеются, и весьма увесистые. Пусть даже Эльбрус мог бы переломить его пополам одним движением брови, Дум всё равно подсознательно выпрямился и задрал подбородок чуть выше, чем обычно.

Легавая кинула на него удивлённый взгляд и уже хотела было подразнить, но вовремя вспомнила, что она, вообще-то, не Веда, а её лицо - это кирпич, вот пусть кирпичом и остаётся. Да и зачем потешаться над напарником в присутствии постороннего? Эт как-т не красиво.

Эльбрус поднял на них глаза из-под нависающих бровей и негромко буркнул, приглашая присесть. Кабинет его сейчас напоминал мини-оружейку, хотя со вчерашней ночи ящиков с патронами стало поменьше и запах пороха уже не так щипал нос.

— Времени у меня мало. Через час выезжаю из стаба. — Голос его не терпел возражений и явно не приглашал к длительной дружеской беседе.

— Постараемся быть краткими, — заверил Дум и достал свою чёрную пластиковую папку с бумагами.

Легавая включила диктофон на телефоне. Эльбруса это, похоже, ни капли не смутило, и он задержался на ней взглядом, ожидая, что она скажет ему хоть слово. Но она молчала, избегая смотреть на него прямо, не выдавив из себя ни «здрасьте», ни «приветствую», ограничившись коротким кивком. Все вопросы взял на себя Дум. Как-то так само получилось.

— Ам. Эльбрус, — начал напарник. — Такой, нестандартный вопрос: как считаете, почему вас не допросили сразу после убийства?

— Полагаю, Полкан в курсе, кому можно доверять. — великан откинулся в кресле, развалив свои размашистые телеса. — Ни причин, ни мотива, ни выгоды от смерти Кости у меня не было, зато его потеря принесла мне сплошную головную боль, не говоря уже о репутационных убытках и личной… эм, скорби.

— Расскажите о ваших отношениях с Костью: личных и служебных. Всё, что может быть важно.

— Ну что вам рассказать? Дружили мы. Хороший был мужик. Знал я его пять лет и почти во всём на него полагался. Правая рука, как говорится, и левая, а иногда и обе, особенно в форс-мажорах.

Легавую его слова немного удивляли. Кваз выходил каким-то многоруким: своей правой рукой он также и Ужа считал, а оказывается, у него этих конечностей вагон целый...

— Наблюдали за ним что-то странное в последнее время? Нервозность, подозрительность, паранойю? Может, он был зол на кого-то, расстроен или скрытен? Может, говорил, что за ним кто-то следит или угрожает?

— Нет, всё было спокойно, как всегда. Ни о какой слежке или угрозах он не упоминал. А если бы и были, он бы справился с этим сам. Кость не был нюней, зато был опытным военным и трейсером. И с кулаками и силой воли у него всё было в полном порядке.

— Видать - не всё, раз его больше нет, — цинично про себя подумала Лега. Кажется, и Дум также помыслил, судя по его скептическому выражению лица.

— Расскажите, что вы делали ночью в здании администрации, когда все уже разъехались?

В этот момент Эльбрус мельком взглянул на Легавую. Дум это уловил и тоже перевёл любопытный взгляд на напарницу.

— Я разговаривал с охраной, потом с Моникой и с Легавой. Мы с девушками были на крыше.

Дум ещё более озадаченно посмотрел на Легу, а вот она ни на кого не смотрела, только согласно кивнула: мол, да, было дело.

— В четыре пятнадцать ко мне на крышу поднялся Эльбрус, а спустя пару минут за ним пришла Моника, — наконец заговорила она. — Внешне оба выглядели опрятными, без признаков борьбы или драки, совершенно спокойными.

— Ясно, — кивнул Дум. — Во сколько вы покинули администрацию? — уточнил он, снова поворачиваясь к Эльбрусу.

— Минут через десять после Легавой.

— Куда направились?

— Домой.

— Один?

Вот тут блондинка, сама себе не признающаяся в собственной ревности, метнула в него острый, хлёсткий и до неприличия любопытный взгляд, который буквально зудел пытливостью и требовал немедленно утолить жажду: подтвердить, что между ними с брюнеткой всё же что-то есть, или же опровергнуть это раз и навсегда.

— Один, — повторил Эльбрус с нажимом, как бы ставя жирную точку в подозрениях своей бывшей единожды любовницы. Вот один раз стоило только с бабой переспать, как всё пошло жопой об косяк. Вот и думайте теперь над этим. Может, это для кого-то ценным уроком станет.

— Были ли у Кости враги? Можете назвать их имена или, может, у вас есть какие-то предположения на этот счёт?

— Враги есть у каждого, кто хоть что-то делает, — Эльбрус пожал плечами. — Я передал Полкану список с фотографиями тех, кто мог желать Кости зла. Уверен, эти бумаги уже лежат у вас на столе.

— Так точно. А по-вашему, за что конкретно могли его убрать?

— За информацию, — ответил тот без раздумий. — У него в голове хранился целый склад секретов: он знал, где расположены ресурсы, какие кластеры приносят пользу, как устроена структура стаба и кто возглавляет союзные образования, включая меня. Всё это являлось стратегически важной и строго засекреченной информацией, на которую любой бы позарился.

— Разве личности глав стабов хранятся в секрете? — не понял Дум и нахмурился, переваривая услышанное.

— Некоторые могут ставить подставных лиц на роли лидеров, — пояснила Легавая, бросив короткий взгляд на Эльбруса. — И Кость, по всей видимости, знал настоящие секреты некоторых из них.

Генерал не стал ни подтверждать, ни опровергать её слова, но его молчание само по себе прозвучало достаточно красноречиво. Всё и так было логично.

— Принято, — кивнул напарник и протянул руку главе стаба.

Эльбрус пожал её, и рука Дума, вполне крупная сама по себе, моментально утонула в его лапище, словно кусочек сахара в кружке кипятка.

Легавая вновь ограничилась молчаливым кивком, развернулась и направилась к выходу вместе с напарником. Покинув кабинет, они двинулись на третий этаж в поисках главной красавицы стаба, неподражаемой Моники.

— Лега, ты как? — спросил приятель и бросил на неё внимательный взгляд с лёгкой, едва заметной тревогой в глазах. Он уж было подумал, что девушку стоит отправить домой отсыпаться, а то выглядит она как настоящая мречиха, ещё и молчит постоянно. Правильно, никто с недосыпом не может трезво соображать и продуктивно работать. А им нормальная соображалка просто жизненно необходима.

— А? Да нормально всё.

— Просто Мун мне все уши прожужжал о том, как ты шикарно общаешься со свидетелями, — протянул он с усмешкой. — А по факту молчала весь разговор. Что, язык проглотила? Ну, Эльбрус, конечно, тот ещё шкаф. Когда я его увидел, рука сама на табельное легла, честное слово, он выглядит как матёрый заражённый. Но и ты ж у нас не из пугливых.

— Да я просто решила за тобой понаблюдать, — сблефовала она. — Это же первое наше совместное дело, и мне интересно, как ты работаешь.

— Понял. Ну, тогда вопрос: мне и Монику допросить или уступить честь даме?

— О, Монику я сама допрошу по полной программе! — Голос её стал на тон ниже и прозвучал угрожающе.

Очередная дверь не выделялась ничем, кроме таблички: «Специалист по работе с обращениями граждан - Моника». Легавая постучала, и из-за двери тут же раздался медовый, обволакивающий голосок, от которого у неподготовленного слушателя могла случиться передозировка сахаром:

— Войдите.

— Здравствуй, Моника, — буднично бросила Легавая, заходя в кабинет.

Дум шагнул следом и сразу отметил контраст: по сравнению с берлогой Эльбруса эта комнатушка казалась уютной коробкой для чаепитий и секретов, квадратов этак в восемь. На полу стелился тёмный ламинат цвета горького шоколада. Стол стоял с типичной клерковской атрибутикой у окна, рядом мягкое кресло, и всё было выдержано в приглушённых коричневых и изумрудных тонах. Слева притулился маленький зелёный диван, а справа красовался изящный столик с серебряным подносом, на котором стояли чайник, две чашки и ваза с цукатами, сухофруктами, безе. Приведи его сюда с закрытыми глазами, всё равно узнал бы, что кабинет принадлежит женщине. Пахло тут по-женски, ягодами и цветами.

— Доброго дня. Чашечку чая? — Карие глаза Моники вспыхнули кокетством, направленным прямиком в сторону Дума.

Мда… Дум улыбнулся, делая вид, что остался совершенно равнодушным. Но глаза выдали его с потрохами: в них вспыхнул узнаваемый огонёк, едва уловимая искра, которая появляется, когда мужчина встречает женщину, зацепившую его с первого взгляда. Вот ведь мужики, а! Не, ну ты глянь!

— Нет, спасибо, — вежливо отказался он и демонстративно засунул руки в карманы. Ага! Засмущался-таки!

— Прошу, присаживайтесь, — с той же обволакивающей вежливостью предложила Моника.

К сожалению, содержание допроса совершенно не соответствовало этому уютному антуражу. Моника не сказала ровным счётом ничего полезного. С Костью она была знакома постольку-поскольку, пересекалась редко, а о его жизни знала лишь из стандартного досье: правая рука Эльбруса, муж некой Лиры и вроде бы не самый худший человек. С самой Лирой они не были ни подругами, ни даже приятельницами, общались мало и исключительно по делу, хотя их объединяло одно общее учреждение, которое они окончили в своё время.

Тем не менее в кабинете происходило нечто совсем другое, а именно невидимая дуэль глазами между Моникой и Думом, самая настоящая перестрелка взглядами, от которой Легавая почувствовала себя абсолютно лишней на чужом рандеву. И это особенно удивило, ведь Моника, как считалось, была безнадёжно приклеена к Эльбрусу, а тут на тебе. Должно быть, даже её лёд немного подтаял под взглядом красавчика-трейсера-следователя-сексмахины - нужное, уж сами подчеркните, и Легавая это прекрасно заметила. Забавно, интересно. Сама же Лега хотела размотать эту брюнетку вдрызг, но её профессионализм всё же победил личную неприязнь. А вот будь здесь Веда, от Моники точно полетели бы клочки по закоулочкам. Ишь какая! С напарником её флиртует!

Следом за допросом Моники потянулся утомительный, но неизбежный круг дежурных бесед: сначала зашли к Ужу, потом принялись за охрану, которая в едином порыве выдавала односложные ответы, будто соревновалась в умении экономить слова. Складывалось ощущение, что тяжкая служба выбила из их голов все развёрнутые предложения, и кроме «нет», «да» и «не знаю» они ничего не помнили. И вот, когда уже казалось, что хуже быть не может, пришлось снова топать в администрацию, куда как раз прибыла Лира, убитая горем вдова, которую, согласно всем инструкциям, следовало вновь непременно опросить.

Но и она, как назло, не сообщила ровным счётом ничего, только лила слёзы, сморкалась и нервно вздыхала. Лира лишь рассказала, что покинула вечеринку в администрации около полуночи, потому что устала. Охрана сопроводила её до самого дуплекса и подтвердила каждое её слово. Потом она не могла дозвониться до мужа, насторожилась, вернулась обратно и вот тогда его и обнаружила. Вот и весь конец истории.

Выскользнув на задний двор администрации, Легавая окинула окрестности внимательным взглядом. Её терзал один и тот же вопрос: куда направился убийца? Она проследила за ним своим ремнантом до самого чёрного входа, но ниточка оборвалась именно здесь. Вокруг простирался хорошо ухоженный задний двор, откуда можно было выйти либо к одному из выходов за пределы стаба, либо углубиться в жилой квартал. Покинул ли убийца посёлок сразу после того, как расправился с Костью, или же остался в ожидании той жертвы, которую не сумел найти той же ночью?

Они с Думом опустились на лавку, чтобы просто подышать свежим воздухом и немного отдохнуть. Нельзя было сказать, что они так уж сильно устали, но всё-таки хотелось подольше побыть на улице, пока погода стояла хорошая, а не топать обратно в свой унылый участок. В паре метров за их спинами рабочий неторопливо сметал в чёрный мешок только что скошенную траву, благоухавшую свежестью.

— Ахах! — Дум, покосившись на мужчину, вдруг рассмеялся и тут же пояснил Легавой свой смешок: — Знаешь, что я тебе скажу? Вот это будет прикол, если убийца окажется садовником. — Он шутливо боднул её локтем.

— Угу, — сухо отозвалась та, совершенно не разделяя его иронии. Нет, она, конечно, помнила этот штамп из детективов про убийц-садовников, но почему-то забавным ей он не показался.

Зато рабочий, который до этого неторопливо делал своё дело, вдруг резко засуетился. Он принялся сгребать траву с удвоенной скоростью, то и дело озираясь на парочку следователей. Легавая это мгновенно уловила. Их взгляды встретились, и рабочий понял, что его заметили, после чего… кааааак рванул! Трава полетела в стороны вместе с мешком, а сам он втопил по только что отполированному триммером газону прямиком в жилые кварталы.

— Э?! Да ладно! — ахнул Дум.

— Эх, побежали… — нехотя поднялась Легавая. — Стоять! Руки за голову! — закричала она вдогонку, но садовник улепётывал так, что мама не горюй. Какой уж там стоять.

Погоня выдалась жаркой. Пятнадцать минут непрерывного бега по тропинкам, газонам, через кусты, за угол здания, через парковку, и всё это по самой настоящей жаре. Тип оказался вообще неутомимым каким-то. Стрелять в него, не имея на то веской причины, было нельзя, хотя у Легавой и возникал такой соблазн, но в стабе всё-таки существовали права человека, и можно было потом нарваться на штраф и компенсацию пострадавшему, даже несмотря на то, что он проигнорировал приказ полиции. К тому же на линии огня часто мелькали люди, и их тоже можно было зацепить. Мужик оказался кабздец скользким: несколько раз Дум его почти догонял, но никак не мог ухватиться, потому что тот извивался, словно уж на сковородке. И всё же следователям удалось загнать его в угол. Между зданием детского сада и какой-то хозпостройкой он попытался прыгнуть на крышу второй, но Дум успел схватить его за ногу и потянуть на себя. Скользкий тип не удержал равновесия и грохнулся прямо на следователя. Затем он снова попытался рвануть, но Легавая уже дала ему в бубен, потом по колену, а затем и вовсе повалила на асфальт, врезав коленом промеж лопаток и заламывая руки.

— Давай-ка примерим браслетики! — предложила она и с удовольствием защёлкнула наручники.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — умолял рабочий. — Только не ведите меня в участок, прошу, умоляю! Если она узнает, что я вам рассказал, меня же убьют! Убьют! — взвыл он. Мужчина выглядел очень напуганным.

— Тааак, друг, — протянул Дум, поднимая его с земли. — Сейчас мы с тобой любезно потолкуем. Расскажешь нам, что за спринтерский марафон ты тут устроил и кто там тебе грозит расправой…

— Дайте… дайте мне… — задыхался задержанный. — Я вам всё расскажу! Только, умоляю, не надо в полицию! Пожалуйста… — Его голос начал звенеть настоящей истерикой, и ещё немного, он бы точно перешёл на ультразвук.

— Кто-то в отделении представляет для тебя угрозу? — спокойно спросила Легавая.

— Н-не-еет… — судорожно замотал головой он.

— Тогда в чём соль? — поднял бровь Дум. Чего не хватало, так это ещё истерик на пустом месте.

— Она узнает, что вы меня на до-до-допрос вызвали, и… и… она придёт! Пожалуйста, не надо в полицию! — Голос его ломался, а глаза забегали, словно у мыши, запертой в террариуме с удавом.

— Посади его на лавку, — кивнула Легавая в сторону коричневой деревянной сидушки.

— Ты серьёзно? Прямо тут? — Дум скривился. — Для подобного допроса вообще-то нужен ментат.

— У тебя есть ровно две минуты, чтобы изложить убедительную, чёткую и внятную причину, по которой ты ломанулся от сотрудников правопорядка, как ошпаренный заяц, — отрезала Лега, уставившись на него своим стальным взглядом.

— Я… я сбежал, потому что вы… вы на меня посмотрели, — пролепетал он и испуганно скосил глаза на неё.

— Ну и отмазка, — фыркнула она и посмотрела как на ребёнка. — Давай уже выкладывай всё как есть. Хватит тянуть кота за яйца.

— А я... я... ну вы же... это... вы ж расследуете убийство Костяка? — наконец выпалил он.

При этих словах её щуп включился сам собой, и она даже не поняла, как так вышло. Просто в какой-то момент перед глазами замелькали навязчивые и чужие образы: она увидела тёмный административный коридор, который изгибался и уходил вглубь здания, разглядела кухню, заставленную посудой после приёма, заметила контейнеры с едой и бутылки шампанского. Затем снова возник коридор, в конце которого промелькнул чей-то силуэт, и её накрыло дикое ощущение страха. Но это был не её собственный страх, щуп его позаимствовал у этого бедолаги.

— Подворовываешь еду из столовки? — уточнила она, так мимоходом.

Его страх вдруг сменился искренним удивлением.

— Ладно, твоя воровская жизнь меня не интересует. Говори быстро и чётко: кто такая «она» и почему, по твоим словам, из-за общения с нами она тебя убьёт?

— Пообещайте мне, что не расскажете ей! Пообещайте, что не расскажете ей, что я всё рассказал!

— Кому ей-то? Ну ладно, — Легавая пожала плечами.

— Эа… ээээ… ну так это… Лира! — пролепетал он и принялся судорожно оглядываться, как будто бы ожидал, что та материализуется прямо за спиной и перережет ему глотку.

И тут у бедолаги снова вспыхнули образы: он пробирался тёмной ночью через задний двор с рюкзаком и спортивными сумками, уносил остатки сытного фуршета, то есть всякие мясные закуски, салатики, сладости и бутылочку-другую. Но главное заключалось в том, что он пересёкся с Лирой. И не с той, нарядной и утончённой, что подавала вид невинной вдовы, а с иной. Пугающей, исступлённой, почти неузнаваемой девушкой. Нет, здесь речь шла не о внешности, а об общем образе человека. На виду у всех Лира всегда выглядела ухоженной, держала осанку и излучала довольно мягкое настроение. Но вот в сознании садовника эта Лира выглядела совершенно противоположно.

Легавая вспомнила утро, когда её впервые вызвали на место преступления: вдова сидела возле кабинета покойного супруга в элегантном платье, на каблуках, с аккуратной сумочкой и даже в горе сохраняла аристократическую выправку. Пусть и взлохмаченная, пусть и с заплаканными глазами, но выглядела она как выпускница модного пансиона, видимо, такого же, как и Моника. Сегодняшний допрос лишь подтвердил эту линию: всё то же безупречное платье, те же туфли, сумочка, только голос срывался от боли, речь временами превращалась в рыдание, а глаза оставались бездонно грустными. Это было горе. Она действительно по-настоящему горевала... Или это так показалось следователям?

Но та Лира, которую воришка увидел в ту ночь, была совсем другой женщиной. У неё был взгляд не просто напряжённый, а какой-то бешеный и возбуждённый. Ни следа печали, ни грамма уныния на лице не разбирались, только ярость и только дикое беспокойство.

Что же, чёрт подери, случилось той ночью? Что за перемены в настроении? Днём она божий одуванчик, льющий по убитому мужу крокодильи слёзы, а ночью - тварь жестокая, что ли?

— Тебя как звать-то, герой - штаны с дырой? — оборвал размышления Дум, явно терявший терпение.

— Жу… Жук, — промямлил садовник.

— Так вот, Жук, при чём тут Лира? Лира - это жена покойного. Ты хочешь сказать, что она как-то связана со смертью своего мужа?

— Так я… я ж вам про это и пытаюсь сказать! — заикаясь и глотая слова, забормотал Жук. — Она где-то… ну, около половины четвёртого вышла через чёрный вход, а я… ну, это… еды и выпивки после праздника взял… немного совсем! Что добру-то пропадать? Испортится ведь… А она как выбежала! Вся такая… ну, не в себе! Злая, растерянная… Зыркнула на меня, а я аж…

Он дёрнулся, будто снова ощутил на себе её звериный взгляд. И в тот же миг Легавая вновь активировала свой дар, но теперь уже намеренно. Она снова увидела Лиру. Что-то было явно не так с её глазами, будто в них таилась какая-то странная подсветка… нет, не подсветка, а скорее отблеск, как у кошки. Зрачки выглядели какими-то ненормальными, и это походило на эффект зловещей долины, от которого Легавой сделалось по-настоящему не по себе. Что это вообще было? Это было взаправду или же Жук настолько её боялся, что начал фантазировать какую-то жуть? Вот тут нарисовался хороший вопрос: а как ей отличать чужие фантазии от истины?

— Как она выглядела? — уточнил Дум.

И Легавая, не отводя взгляда от Жука, почти шёпотом, но синхронно с ним ответила:

— Растрёпанная… Короткая джинсовка цвета хаки, камуфляжные штаны…

Дум обернулся к ней, удивлённый точностью сказанной фразы. Жуку было не по себе. Он ёрзал на скамейке, словно на иголках, постоянно оглядываясь и всматриваясь в проходящих мимо людей. В голове ощущалось лёгкое покалывание, будто кто-то запускал под его череп колючие перья и водил ими по извилинам. Он чувствовал, что что-то происходит, что-то с ним и с его мыслями, но не догадывался, что его читают, словно открытую книгу.

— Что она тебе сказала? Что сделала? И куда потом побежала? — спросил Дум, не скрывая удивления в голосе. Мало того, что этот чудик чудит, так ещё и напарница вела себя как-то уж очень подозрительно, будто знала что-то, но упорно скрывала.

— Э-э… Ничего, абсолютно ничего, — замялся Жук. — Только злобно зыркнула. Очень злобно. Я уже подумал: всё, пропал, меня сейчас сдадут охране за воровство! Уже видел себя на улице с отрезанной рукой и штрафом, который придётся отрабатывать годами. Но она не сказала ни слова, просто повернулась и рванула прямиком к воротам D1. А потом, когда я узнал, что Кость был убит… меня будто током ударило. Я понял, что чуть не попал куда серьёзнее... Она же могла и меня прикончить! Мне очень страшно... И ведь она здесь, в стабе, была сегодня в администрации. Я, конечно, не дурак, покумекал, что не надо языком-то трепать... Ведь... Она же... Ведь если я её выдам, она меня убьёт. Поэтому и молчок…

— Ворота D1? — переспросил Дум.

— Ворота из стаба, — вмешалась Легавая. — Те, что выходят на пашни и в лес.

— И зачем же она туда пошла? К кому? — задумался Дум, скорее спрашивая собственную логику. — Она ведь стаб не покидала.

— Нам нужно составить протокол, — сказала Лега и, не меняя тона, добавила: — Жук, тебе всё же придётся поехать с нами.

— Нет, нет! Да вы чего! Я же всё рассказал! Ну не надо, ну пожалуйста! — взмолился Жук, уже находясь на грани паники.

— Ничего с тобой не случится, — ответила Лега, одновременно вытирая струйку крови, неожиданно скатившуюся из левой ноздри. — Поверь, тебя никто не тронет.

— Лега, у тебя кровь? — обеспокоился Дум.

— Всё нормально, бывает, — скупо уронила она и кивнула в сторону машины. — Давай-ка его скорее в тачку.

Добравшись до машины, Легавая первым делом схватила маленькую фляжку с живчиком. Как-то уж слишком много дара она неожиданно потратила на этого парня, надо было срочно накормить вымотанную и голодную грибницу. А Жука всё-таки задержали, и теперь ему предстояло провести сутки в камере, коротая время в нервном ожидании и бесплодных размышлениях о том, как бы выбраться из этой заварушки целым и невредимым. После допроса ментата всё, как положено, запротоколировали. Жук не врал, и ментат лишь подтвердил всё сказанное им.

— И что за дар у тебя, говоришь? — с уже совсем нескрываемым подозрением поинтересовался Дум.

— Опять двадцать пять? — Легавая вскинула брови.

— Ну, я, знаешь ли, ни одного сэнса не встречал, который мог бы так запросто мысли читать, — Дум подошёл ближе и произнёс это максимально тихо, чтобы никто из посторонних не услышал.

— А я, между прочим, и не читаю. Немножко индукции, немножко дедукции, капля абдукции и никакого мошенничества. — Она чуть отстранилась, будто между ними внезапно бухнулся огромнейший валун, и мысленно принялась костерить себя за то, что оказалась так неосмотрительна и, похоже, спалила свой дар перед чужим человеком.

— Ну да, конечно... — Его лицо тронула сдержанная улыбка.

Он уже многое понял о ней, и в том числе то, что она вовсе не сэнс. Но, увидев, что она больше не хочет обсуждать свой дар и открываться перед ним, Дум не стал давить и настаивать, и уж тем более ему не пришло в голову сообщить о своих догадках начальству, хотя по факту так было бы правильно поступить. Ведь если её дар способен нарушать психическую неприкосновенность граждан, это должно быть подсвечено.

— Ладно, завтра вызовем Лиру в участок. Побеседуем с ней по душам, при участии ментата, разумеется, — сказала Легавая, уже поворачиваясь к выходу и сбегая от неприятного, разоблачающего её разговора.

— Замётано. Слушай... — Дум замялся, и голос его слегка потеплел. — Не хочешь прогуляться?

— А ты что, сегодня не нагулялся? — с издёвкой спросила она. — Мы с тобой и находились, и надышались свеженьким воздухом, и даже набегались до икоты. Я, если честно, выжата как лимон и мечтаю только о двух вещах: поесть и упасть в кровать. Так что, коллега, спокойной ночи! — С этими словами она легонько стукнула его кулаком в плечо.

— Лады. Приятных снов, коллега, — кивнул Дум и, оставаясь на месте, занялся наведением порядка на своём рабочем столе.

Легавая добралась до дома и обнаружила там всё тот же вечный балаган. Едва переступив порог, она поняла, что напрочь забыла заехать к Жалу. Ну и ладно. Уже не сегодня. Сегодня единственное, чего ей хотелось, это еды и тишины, желательно в горизонтальном положении.

Уж по приколу включил драму на полную катушку и наигранно нажаловался, что Легавая якобы устроила допрос с пристрастием ему и Эльбрусу. Хотя на деле всё прошло чинно и строго в рамках протокола: ни тебе угроз, ни перегибов, только факты и сухая объективность, а вопросы исключительно по делу.

— И правильно сделала! — Веда игриво шлёпнула его по пятой точке кулинарной лопаткой. — Вам бы ещё соски в тиски и без стоп-слова! Выдрать! Всех выдрать как сидоровых козлов! — пригрозила она лопаткой.

— Эй, женщина! — возмутился Уж, но в голосе звучало столько флирта, что угрозы там не чувствовалось и на грош. — На такие изуверства я готов только с тобой. И то если пассивной будешь ты, — подмигнул он и ласково притянул её к себе.

— Фуууу! — синхронно скривились Легавая и Велимир.

— Эм... Слушайте, мы вам не мешаем? — с неловкостью поинтересовался парнишка.

— Им вообще никто не мешает, — буркнул дед, не отрываясь от миски, из которой уничтожал салат.

К одиннадцати все разбрелись по своим углам. Велимир и Светозар временно обосновались у Рикошета, чья гостевая комната как раз пустовала. У Веды места уже не хватало даже для тапочек, так что, чтобы никого не стеснять и не устраивать утренние пробки в ванной, они перебрались к соседу и, похоже, были даже довольны.

Спала Легавая плохо. Отключилась-то она быстро, а вот сны… Сны устроили ей настоящий психоделический показ ужасов. Первое место в рейтинге "Ёп твою мать, чо за херня мне приснилась?" заняла Лира, разумеется, с лицом хищницы и испепеляющими прожекторами вместо глаз. Хоть убей, но что-то в этой женщине было не то, что-то такое, что смогло по-настоящему напугать даже её. Во сне Легавая бродила по ночным коридорам администрации, и узкий тёмный проход всё не кончался и не кончался. Её пальцы скользили по стене в поисках выключателя, когда она вдруг замерла и почувствовала, что дальше идти нельзя. Там, в самой густой темноте, где ни зги не было видно, кто-то стоял и смотрел прямо на неё. Она всматривалась, но ничего не видела, однако точно знала, ощущала кожей на себе чужой и злой взгляд.

И вот в темноте разом вспыхнули два глаза зеленовато-жёлтым оттенком, блестящие, как кошачьи, но злобные до омерзения. Затем появилось лицо и фигура, это была Лира. Она прошла мимо Легавой к чёрному входу. Фонари снаружи мерцали мягким, тусклым светом, который был совсем не лучше освещения в тёмной администрации. Легавая, пересиливая отвращение и дрожь, наступая на горло собственному страху, вышла за ней следом, чтобы разглядеть побольше деталей и понять, куда та направилась.

Она видела, как та скрывается среди деревьев. Тени поглощали Лиру медленно и неохотно. Что ж, даже тьма не хотела её принимать, вот насколько она была жуткая. Легавая пыталась запомнить детали её внешности: отражающие свет глаза, отсутствие колец на правой руке. Сняла, что ли? Что же такого сделал её муж, чтобы она его убила?

Лира двигалась к воротам D1, но её дом находился совсем в другой стороне. Зачем ей туда? Кто мог ждать её в этой глухомани? Стиснув зубы и заглушив голос паники, Легавая пошла за ней, но не смогла пройти сквозь заросли, будто в её сне попросту забыли дорисовать локацию, и ей пришлось остаться на месте, лишь через сплетённые ветки глядя на жуткую, удаляющуюся спину убийцы. И вот когда она уже развернулась, чтобы вернуться в участок, ей в горло вцепилась костлявая и когтистая рука, и она столкнулась с хищными, источающими ненависть зелёно-жёлтыми глазами.

Она подскочила на кровати, словно от удара электрошоком, и с трудом вырвалась из тисков коварного кошмара. Сердце колотилось бешеной птицей, а простыня прилипла к вспотевшей спине.

— Жуть какая! — прошептала она и включила лампу на тумбочке, попутно оглядывая комнату. Мягкий тёплый свет разлился по стенам, выхватывая из темноты знакомые очертания мебели. Почему-то её посетила мысль заглянуть и под кровать. Сказано - сделано, вот только Берта, которая недавно перебралась со своей лежанки на облюбованную хозяйскую постель, недовольно пнула её копытом, отчего бедная хозяйка едва не слетела на пол. Не потому, что пнула сильно, просто нервы после сна ещё вибрировали, и тело было готово моментально среагировать на любую опасность.

— Блин, Берта!

— Мхм? — уставилась на неё овчарка самым невинным взглядом.

Легавая почесала брюшко своей мохнатой кобылке и зарылась обратно в одеяло с подушкой, надеясь на этот раз увидеть более приятный сон.

— Слушай, Дум… — Легавая деловито бросила в кружку пару ложек растворимого кофе, которому и не снились настоящие кофейные зёрна, а затем добавила две ложечки стевии. — А почему ты снова пошёл в полицию? Ты же трейсил, у тебя даже репутация сложилась вроде как…

Она залила чашку наполовину кипятком, наполовину молоком и развернулась к нему. Пар сонно поднимался над чашкой, закручиваясь в сероватые спирали. Запах карамельного подсластителя защекотал ноздри, но тут же горьковатый кофе осадил сладость.

— Ностальгия, — отозвался он и, перехватив её чашку, сделал глоток. — М-м… любишь послаще? Прям приторно получилось, смотри, а то слипнется.

— Эм-м… — Она растерялась, не сразу поняв, что за выходку только что устроил Дум. — Во-первых, это мой кофе, — она без церемоний выхватила кружку из его рук. — А во-вторых… ностальгия? Серьёзно? То есть ты вернулся, чтобы поностальгировать по канцелярии? По маргиналушкам? — Ей не удалось скрыть ни сарказм, ни искреннее изумление.

— Да захотелось хоть какого-то подобия стабильности, — проговорил он, не глядя на неё и переплетая руки на груди, после чего с усталым вздохом плюхнулся в кресло. — Трейсинг и рейдинг, конечно, дарят драйв, заставляют адреналин бурлить в крови, подкидывают вспышки и взрывы, гонят в беготню и стрельбу… но всё это требует платы. А платить частенько приходится своей кровью и кровью товарищей. Устаёшь от такого. А я, как ни странно, не мазохист, да и не адреналиновый наркоман. Не настолько мне нужны острые ощущения. Была потребность в жемчужинах, и я её закрыл. Вновь появится подобная потребность, тогда снова начну трейсить. Но в данный момент мне комфортнее в текущих условиях.

Он на секунду замолчал, скосил взгляд вниз.

— Я достаточно стабилен… в своих привычках и образе жизни. Но и зачахнуть себе не позволяю. Поэтому иногда хожу на вылазки, завтра, например, мы с тобой отправляемся в рейд со снабженцами. Скучать не придётся.

— Ясно… — кивнула Легавая, задумчиво потирая запястье. А они с Думом в чём-то похожи, почему-то от этой мысли стало уютно на душе. Затем посмотрела за колонну, туда, где располагалась дежурка. В поле зрения мелькнула знакомая фигура: — Лира пришла.

— Прекрасно. Проведём её на второй! — бодро отозвался Дум и хлопнул себя по коленям.

— Ментат? — уточнила Легавая.

— Уже там, — кивнул он.

— Тогда проводи её в допросную номер два. Потом зайди ко мне в зеркалку, — не отрывая взгляда от Лиры, произнесла она.

— Хорошо.

Дум проводил вдову в допросную. Она не выглядела встревоженной, как можно было бы ожидать от подозреваемой при таких обстоятельствах. Нет, тревоги в ней не было вовсе, а наоборот, она казалась какой-то равнодушной ко всему, будто из неё выпили всю жизнь до последней капли и у неё просто не осталось сил реагировать хоть на что-то. Может, так действуют седативные, а может, она просто ревёт днями и ночами, омывая своё горе. Но зачем? Зачем лить слёзы, если сама отправила муженька на тот свет? Чтобы не вызывать подозрений? Или плакала она не от горя, а от страха? От осознания, что петля всё ближе стягивается вокруг её тонкой шеи? Может, она актриса, не хуже тех, что играют на сценах больших драматических театров? Пока что с ней ничего не было понятно. Мутная она какая-то. Но она точно соврала, что отчалила в полночь. Если бы так и было, то она бы не наткнулась на садовника аккурат после убийства благоверного.

Легавая стояла в смежной комнате для наблюдения, и обзорное стекло давало широкий вид на допросную. Едва переступив порог зеркалки, она тут же сморщилась и чуть не пропчихалась, пыль здесь висела плотной завесой и дышать было невозможно. Захотелось немедленно установить сюда мойку воздуха, но пока что приходилось терпеть, а потом, при первой же возможности, непременно загнать сюда уборщицу с ведром и тряпкой.

— Ну что, попкорн захватила? — полушёпотом усмехнулся Дум, вставая рядом и не отрывая взгляда от стекла. — Ох, блин, ну тут и пылища! Пчи! — Он торопливо перехватил ноздри пальцами, чтобы ненароком не нашуметь, и его лицо на мгновение скривилось в попытке сдержать второй чих.

Легавая проигнорировала его вопрос, потому как уже нацелилась на подозреваемую. Когда она её увидела, её ночной кошмар ожил, но тут же вызвал диссонанс. Лира, которая сидела за стеклом, не вызывала в ней страха, в отличие от той Лиры, что пришла к ней во сне. Вдова сидела идеально прямо, она была ухожена, даже несмотря на опухшее лицо. Узкое чёрное платье с белоснежным воротничком обтягивало фигуру, а чёрные велюровые перчатки и шляпку с вуалью она сняла и аккуратно положила перед собой на стол. Месяцев восемь прошло со смерти мужа. Всё это время она вот так горюет?

— Слишком уж красиво она скорбит,— совсем некстати подумала Легавая. — Для кого эта идеальная осанка? Это на показ? Или тебе больно настолько, что если ты хотя бы немного расслабишь позу, то просто сложишься под гнётом вины? Платье это... Смотри-ка, а кольцо на пальце осталось. Мужа больше нет, но ты всё равно его жена. Не хочешь переставать горевать, потому что боишься, что тебя осудят? Или боишься, что он исчезнет из твоей жизни навсегда?

— Ваше имя, — голос ментата вырвал блондинку из размышлений.

— Лира, — отозвалась она, явно недоумевая, зачем её дёргают уже в третий раз с одними и теми же вопросами.

— Вы являетесь вдовой покойного Кости?

— Да, — у неё дрогнули губы, и она опустила голову, принявшись теребить вуаль.

— Ваши дары: «Запашок» (иммунный выделяет слабый, индивидуальный запах, как правило приятный, но зависящий от эмоционального фона) и «Временной пульс» (способность точно чувствовать время вплоть до минуты, даже без часов)?

— Да, — кивнула она, так и не поднимая головы.

— Есть ли у вас ещё какие-либо способности?

— Нет.

— В ночь смерти вашего мужа, где вы находились с трёх до пяти часов утра?

— Д… дома, — заикнулась она, и в этот момент её глаза начали медленно наливаться кровью.

— Ц-ц-ц… Интересно… — прошептал Дум с кривоватой усмешкой и медленно покачал головой. — Не могу понять, врёт она или нет…

— Тебе и не надо, за тебя это сделает ментат.

А в это самое время Легавая не просто наблюдала за Лирой, она её читала. Вопросы о муже потихоньку разворачивали обрывки воспоминаний в её голове, мысли перескакивали одна на другую, даже не успевая заканчиваться, отчего блондинка поначалу ощущала лишь какую-то кашу и не могла понять, что вообще видит. Затем она разглядела, как та ворочалась на пустой кровати, как тщетно пыталась уснуть. В ночь, когда её муж погиб, ей не спалось, она отчего-то сильно нервничала. Вот она подходит к телефону и набирает его номер, но он не отвечает. Подумав, что его нет на рабочем месте и он проводит время с важными людьми, Лира отправилась пить мятный чай, но так и не допила и вновь кинулась к телефону. Она звонила с двух до четырёх ночи, каждый час, но муж ей не отвечал. Тогда она поспешила собираться и, как настоящая модная мамзеля, проторчала в гардеробной целый час. Именно тогда Легавая обратила внимание на её руки. Что-то в них тревожило, будто воскрешало воспоминание, которое не давало покоя. Помолвочное кольцо с зелёным камнем сверкало на правой руке рядом с золотым обручальным. Все ногти идеальны, целы, ухожены. Никаких следов борьбы, ни единого изъяна. И глаза небесно-голубые, чистые, не зелёные, как в воспоминаниях садовника. Что-то тут не клеилось. Противная заноза сомнения снова воткнулась в грудь и застряла. А Лира, кажется, правда переживает. Не притворяется, нет. Эта тревога, эта печаль… они настоящие.

— Когда вы вернулись домой после вечеринки?

— В двенадцать. Выехала из администрации с охраной. Они меня довезли.

Очередное воспоминание пробудило вулкан бурлящих чувств: Кость целует в последний раз свою жену, когда сажает её в машину. А она, нежно прикасаясь к его лицу, шепчет:

— Милый, только не задерживайся… Я без тебя совсем уснуть не могу…

— Чего? — Дум резко обернулся, будто его окатили холодной водой. — Ты?.. Ты это… без меня уснуть не можешь?.. — он по-идиотски заулыбался.

— Ой! — Легавая в ужасе округлила глаза и тут же осознала, что повторила слова Лиры вслух. Чужое воспоминание проговорила, вот дура! — Нет, нет, это не тебе! Забей! — она резко отмахнулась. — Это… блин, забудь.

Но неловкость уже успела повиснуть между ними густым облаком. Мда, а ведь раньше она направо и налево посторонние мысли не читала и уж тем более не произносила их вслух. Как же сильно она изменилась с тех пор, и теперь ей следовало быть предельно осторожной, чтобы не выдать себя.

— Что ваш муж делал в администрации так поздно? — продолжил допрос ментат.

— Ааа… но ведь там же была вечеринка и у него… — замялась Лира, закусив губу. — У него должна была быть персональная встреча. С кем, не знаю. Он не сказал…

Легавая почувствовала, как на неё лёг чей-то тяжёлый взгляд. Она вздрогнула и обернулась, чтобы встретиться глазами с Думом.

— Чего? — процедила она уже с раздражением.

— Та-а-а… Что-то с тобой не так, — протянул он, не отводя глаз в попытке просканировать её насквозь.

— Следи за допросом! — огрызнулась та и резко вернулась к наблюдению, скрывая под холодным фасадом бурю эмоций.

— Он что-то ранее упоминал об этой встрече? Или просто поставил вас перед фактом той ночью?

— Нет. Поставил перед фактом.

— Лира, как вы относились к своему мужу?

— Что за вопросы?.. Как я могу относиться к своему мужу?!

В комнате повисла гнетущая пауза. Если бы Лира могла бить молниями, тот ментат тут же превратился бы в зажаристую котлету. Раздосадованная вдова, которая и без того не находила утешения, сейчас была просто пунцовая от гнева, часто задышала, и глаза у неё забегали по лицу допрашивающего. У Легавой в горле встал тугой, колючий ком, потому что боль, хоть и чужая, но всё же до ужаса близкая, вошла под кожу. Спасибо щупу за достоверность эмоций. Лега всё никак не могла привыкнуть к тому, что вместе с мыслями и воспоминаниями может также перенимать и человеческие чувства.

Лира расплакалась от обиды и боли. Мужа у неё не просто отняли. С ним забрали опору, привычный ритм жизни, знакомый запах на подушке, «доброе утро» и даже тривиальный вопрос «где мои носки?». Разум из последних сил цеплялся за остатки иллюзий, упрямо подсовывая ей воспоминания, в которых он ещё жив, с его голосом, вечным бардаком на рабочем столе и коронными, раздражающе глупыми шутками. А теперь вот ей говорят разные гадости и намекают на то, что это она сама лишила себя счастья и самого любимого человека во всём мире.

Легавая была в полнейшем замешательстве. Разве убийца может испытывать такие искренние эмоции? И почему же у неё в голове не промелькнуло ни единого клочка картинки, как она убивала мужа? Кто же из них врёт? Жук, который якобы видел Лиру? Или Лира, которая якобы горевала по мужу?

— Я его люблю… Люблю… — Лира уже не сдерживалась. Белоснежный платок теперь был измазан тушью и слезами.

— Лира, это вы убили своего мужа? — Ментат, разумеется, не проявил сочувствия, ни один мускул не дрогнул у него на лице, и он задал самый главный вопрос. Вопрос, который, казалось бы, можно было задать ещё в самом начале. Так почему же он потратил столько времени на целый ворох второстепенных тем и лишь в конце перешёл к сути?

Во-первых, ментат - это своего рода живой детектор лжи, и весь фокус его работы заключается в том, что специалист задаёт разные вопросы, которые по смыслу перекликаются или ведут к чему-то не просто так, а чтобы отследить реакцию подозреваемого и таким образом определить, говорит ли тот правду. Во-вторых, Лира уже проходила проверку ментата сразу после убийства мужа, и теперь нужно было убедиться, что она не обманывает. Следовало взять весь спектр вопросов воедино, чтобы проанализировать картину чётко и без смазанных углов. Ведь если сразу задать вопрос в лоб: «Ты мужа убила?», и если она умеет обманывать ментата, то на этом всё и закончится. Но постоянно водить его за нос на протяжении часового допроса - дело нелёгкое, и где-нибудь она обязательно оступится.

Ментат прекрасно знал, что повторное тестирование Лиры почти бесполезно. Однако он делал это вовсе не для галочки, а для того, чтобы сломить её волю. Он задавал кучу вопросов, чтобы она сама запуталась, вспотела и чтобы её человеческая часть, та, что может накосячить, всё-таки сделала это.

— НЕТ! Как вы смеете?! — вскрикнула она.

И всё же Легавая видела, что за этим криком не пряталась злоба. Не было там и тени вины. Только любовь, горечь, потеря. Спустя несколько тягостных минут к Лире вызвали медика, ей стало совсем худо от пережитых эмоций. А Легавая внезапно почувствовала, как к лицу подступает жгучий стыд, ведь она только что, пусть и не своими руками, но всё же залезла в чужую, кровоточащую и незаживающую рану, разворошила её.

Она всё пыталась собрать воедино то, что увидела в голове Жука и в своём сне, и то, что увидела в голове Лиры, выискивая хотя бы какое-то оправдание себе. Но вдруг в голове сошлись пара пазлов, и она выскочила из комнаты для наблюдений, бросившись вниз на первый этаж к шкафам с документами. Дум, как назойливая тень, неотступно последовал за ней. Она принялась открывать шкафы один за другим, проходиться по папкам и что-то активно выискивать.

— Что ищешь? — спросил напарник с явным любопытством, наблюдая за тем, как Легавая, согнувшись, перебирает папки на нижней полке шкафа.

В этот момент к ним подошёл ментат и протянул протокол. Поскольку Легавая в данный момент стояла раком у шкафов и была занята поисками, бумаги взял Дум.

ОТЧЁТ О ПРОХОЖДЕНИИ МЕНТАТ-ИССЛЕДОВАНИЯ

№ 09/ПИ от 30.05.2025 г.

1. Имя обследуемой:

Лира

2. Основание для проведения:

Расследование убийства Кости. Цель - установить причастность к преступлению.

3. Дата и место проведения исследования:

30.05.2025, допросная номер 2, стаб Форт Воля, здание полиции.

4. Ментат:

Нарвал

5. Исследуемые вопросы:

Проведена предварительная беседа, обследуемая ознакомлена с целью исследования, дала добровольное согласие. Общая продолжительность - 42 минуты.

6. Результаты:

Психофизиологические реакции на вопросы о причастности к убийству и нанесении вреда не выявили признаков лжи или сокрытия информации. Реакции на вопрос о знании о чьих-либо намерениях также соответствовали правдивым ответам.

7. Заключение:

На основании проведённого исследования установлено, что Лира не участвовала в убийстве своего мужа, не наносила ему физического вреда и не имела предварительных сведений о готовящемся преступлении.

Примечание:

Результаты ментального исследования являются дополнительным инструментом проверки информации и не могут рассматриваться как единственное доказательство в рамках уголовного дела.

Подпись полиграфолога:

Нарвал

Подпись обследуемой:

Лира

— Судя по заключению, она не врёт, — Дум с тревогой бросил взгляд на бумагу в руках, и желваки на его скулах едва заметно напряглись. — Но и Жук-то честен… — Он недовольно втянул воздух сквозь зубы. — Да чего ты там копаешься?

— Список даров! — чуть раздражённо прикрикнула Легавая, даже не поднимая головы. Её пальцы быстро перебирали корешки папок, а в голосе зазвучало нетерпение, что охватывает гончую, взявшую след.

— Слева - красная папка, — спокойно ткнул он пальцем в очевидное.

Легавая с хищной быстротой выхватила папку и направилась к своему столу. Раскрыла её и принялась вчитываться, переворачивая страницу за страницей. Вторая страница, третья, четвёртая… взгляд скользил по строчкам, поглощая знакомые термины и редкие названия даров.

Дум подошёл незаметно, встал за её спиной так близко, что едва касался подбородком её плеча, и украдкой заглянул через него. Легавая напряглась:

— Обойди меня, не люблю, когда дышат в ухо.

— Ладно, — согласился он с лёгкой усмешкой, сунул руки в карманы и устроился пятой точкой на край её стола.

— Вот, — сказала она, раздвигая металлические кольца папки и протягивая ему стопку файлов. — Ищи среди этих даров что-нибудь, что хоть как-то может быть связано с убийством и внезапной сменой внешности.

Дум бросил на неё заинтересованный взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на азарт, взял файлы и поспешил к своему столу. Около часа они просеивали горы бумаг, вчитывались в мельчайшие детали и разбирались в этих сухих, казённых строчках, короче говоря - искали иголку в стоге сена. За окном медленно угасал день, заливая кабинет оранжевым предзакатным светом, и пылинки медленно кружились в косых лучах.

— Нашёл, — не отрывая глаз от листа, наконец пробормотал Дум.

Легавая моментально кинулась к нему.

— Легавая, Дум - ко мне, быстро! — насупился Полкан, выходя из кабинета. Его взгляд не сулил ничего хорошего, и он смотрел на двоих следователей так, словно они были накосячившей школотой.

— Очень вовремя! — Лега всплеснула руками.

— Ребятки, — Полкан устроился в своём дорогущем массажном кресле, которое с лёгким, убаюкивающим гудением вибрировало под ним, — я, конечно, восхищён вашей хваткой и инициативой, но давайте по чесноку. Во-первых, зачем вы опросили верхушку стаба? А во-вторых, какого чёрта довели вдову до состояния полного помутнения рассудка? — За долю секунды его тон с доброжелательного превратился в откровенно изуверский, а ноздри начали опасно раздуваться.

— Первое - потому что этого не сделали вы, — спокойно ответила Легавая. — А второе - так получилось. По показаниям свидетеля Жука, Лира находилась в здании во время убийства. Это подтвердил ментат. — Она чуть приподняла палец, чтобы перебить Полкана, который уже собирался вмешаться. — Предвосхищаю ваши вопросы: Жук никакого отношения к убийству не имеет. Это тоже подтверждено ментатом.

— А Лира? — глаза Полкана вспыхнули яростью и возмущением.

— Нет, и она не имеет. У нас есть зацепка, но рассказывать вам мы её пока не собираемся.

— Ишь ты какая! — Удивился Полкан. — Ладно, идите работайте. Только свидетелей больше не кошмарить!

Вообще, по-хорошему этой блондинке надо устроить взбучку, а то она как бы его авторитет попирает. А с другой стороны, Легавая опытный и прекрасный специалист в своём деле, её обижать тоже не хочется.

— Ну давай, показывай, чего нарыл, — без всяких прелюдий накинулась она на Дума, едва они вылетели из кабинета начальства.

— Есть дар Пиявка, — начал он, не отрывая глаз от листа. — При касании к другому существу иммунный может вытянуть кусочек его силы, таланта или дара на несколько минут. Типа как паразит. Плюсы очевидны, думаю. Но есть и минусы: на уровне организма возможны временные сбои в балансе, а именно иммунный чувствует усталость, головокружение и ухудшение концентрации после использования дара. К тому же дар плохо работает на людях с сильным иммунитетом или внутренней защитой, и эффект может не проявиться вообще.

— Ну не знаю… — Легавая с сомнением посмотрела на него, и в её взгляде читалось откровенное разочарование. — А ещё что-то есть?

— Есть Мимик, — продолжил Дум. — Иммунный может на короткое время изменить своё лицо и выражение так, чтобы практически полностью копировать внешность и мимику другого человека. Копирование работает на уровне кожи, мышц лица и голосовых связок, что делает подделку очень убедительной, особенно издали. Плюсы: может использоваться для маскировки и спасения жизни в опасных ситуациях. Минусы тоже весомые: постоянное использование приводит к «синдрому раздвоения личности», то есть иммунный начинает путаться в том, кто он на самом деле. Могут появляться микроскопические расхождения в выражении лица с оригиналом, вызывающие ощущение «искусственности», что порождает у окружающих дискомфорт и недоверие, например расхождение с цветом глаз или отсутствие родинок.

— Дум! — Легавая взглянула на него с искренним восхищением, и её глаза заискрились от внезапного озарения. — Это был мимик! Кто-то скопировал внешность Лиры!

— Ну и ну… — пробормотал он, качая головой. — Сколько же даров скрывается в этом Улье.

— Вот именно, — кивнула блондинка и выразительно похлопала ладонью по красной папке. — Целая папка!

Они сразу же погрузились в чтение заметок и информацию о подозреваемых, а также гостях того злополучного фуршета. Но ни у одного из присутствующих на том приёме не было отмечено, что он обладает даром мимика. Значит, либо разведка и администрация совершили серьёзный промах, упустив важную информацию, либо убийца умело скрыл свой дар от ментатов, либо этот загадочный персонаж вообще не был на фуршете, а явился позже, когда все разошлись.

Снова они перерыли блокнот покойного, внимательно изучили его расписание и встречи, но ничего выдающегося так и не обнаружили.

— Ладно, не знаю, как у тебя, а у меня сегодня сокращённый день, — потянулась Легавая и с хрустом размяла затёкшую шею. "Сокращённый день" - это, конечно, была та ещё шуточка, потому что на деле она задержалась на работе на два часа дольше положенного, и никакого продыху с этой службой, бляха. — Я собираюсь пойти пить сидр к Жалу.

— Хмм, — Дум внутренне подобрался, также предвкушая заслуженный отдых. — У меня тоже сокращённый день. Значит, сидр мы будем пить вместе.

— А ты разве знаешь Жало? — удивилась напарница.

— Ммм, нет, но скоро узнаю. Или клуб Жала пускает только по спецпропускам? Потому что у меня, кроме полицейского удостоверения, ничего нет.

— Жало Скорпиона - это рейдерский клуб, в котором я состою, — кратко проинформировала его Легавая и принялась натягивать на плечи лавандовую джинсовку. Ткань приятно скользнула по коже и пахнула стиральным порошком, смешанным с едва уловимым ароматом её духов. — Завтра я с ними еду сопровождать снабженцев. Если ты ещё ни в каком клубе не состоишь, Жало может устроить тебе проверочные вылазки, а потом, по результатам, принять тебя в наши ряды.

— Хмм, — задумчиво поджал губы Дум и уставился себе под ноги. — Меня вот к себе пригласил некий Слон, но что-то мне в нём крайне не нравится…

— И правильно, — брезгливо произнесла блондинка, скривившись так, будто учуяла дерьмо. — Не советую связываться с ним. Поверь, он далеко не добросовестный человек и себе на уме.

— Пожалуй, прислушаюсь к тебе…

— А вы, батенька, оказывается, легко ведомый? — съёрничала Легавая и покосилась на него с издевательской улыбкой.

— Ой, да брось! Просто и я того же мнения! — собезьянничал он в ответ, скопировав её интонацию.

— Ну что, пойдём бубениться? Или так и будем тут лясы точить?

Выйдя из здания полиции и попрощавшись с Кошкой, они не успели дойти до машины Дума, как послышался оглушительный грохот музыки. Басы долбили с такой силой, что вибрировали стёкла ближайших домов, а из подворотни испуганно шарахнулась кошка. В восемь вечера в стабе уже категорически не должно было быть такого шума.

— А где патрулька? — поинтересовалась Легавая.

— Филонят, — пожал плечами Дум и недовольно поморщился.

— Хочешь тряхнуть стариной? — предложила она, кивая в сторону приближающегося грохота.

— Сокращённый день, говоришь? — Он посмотрел на неё с притворной неохотой. — Эх, как же давно это было… Ты же тоже в патрулях отпахала пятилетку?

— Чего? — удивилась девушка. — Нет, у нас на последнем курсе была целый год практика. Нас даже называли мини-пэпсами… А после этого я сразу же устроилась в убойный.

— Повезло, — вздохнул он с оттенком лёгкой зависти. — А в моём мире, чтобы стать следователем, надо было пройти целую цепочку посвящений. Пять лет я улицы патрулировал, блин.

— Ах, ностальгия! Вижу по лицу, что соскучился по сладким временам! — Легавая легонько толкнула его локтем, и на его лице отразилось самое настоящее мученическое выражение.

Он посмотрел на неё укоряющим взглядом, затем открыл служебную машину, вытянул оттуда одинокую мигалку и примостил её на крыше авто. Красный огонёк завертелся, разбрасывая по стенам тревожные блики. Звук громыхающей непотребной музыку становился всё ближе.

— Совсем охренели, ничего не боятся! — проворчала Легавая под стать старой бабке, услышав нарастающий гул. — Прям перед нами собираются проехаться.

— Садись уже, мини-пэпс.

Но Легавая не успела сесть в машину. По улице, практически впритирку к ним, проехал огромный внедорожник, битком набитый людьми, из которого доносился какой-то сомнительный рэп. Басы глухо ухали, сотрясая воздух, а стёкла ближайших домов ещё более жалобно задребезжали.

Yeah…

Ночь, город дышит, я в игре, no cap,

В зеркале «12», но им не взять мой trap.

Фары режут спину, но я жму на газ,

Skrrt! Я я вне зоны, будто стерся с баз.

Район - мой код, я вырос в этом block,

Где каждый день - это pressure, nonstop.

Они хотят взять меня, закрыть ghost case,

Но я двигаюсь тихо, будто ghost без trace.

Рация трещит: «suspect, где-то там»,

Но я сменил route, и пропал их радар.

Сердце бьёт в такт, будто 808 bass,

Я не играю в их rules - это не мой space.

Никаких лишних слов, только дело и ход,

Если жизнь - это race, я беру поворот!

Они в погоне за тенью, за дымом, за мной,

Но я уже далеко, вне системы, вне зон.

Street life taught me: неверьникому,

Keep it low, keep it tight! яидупоуму.

Если давят - я выше, если ждут - я вне,

Я не часть их игры - я на своей волне.

— Да они охренели! — Легавая поразилась такой наглости. Мало того, что они нарушают закон стаба, так ещё и приехали полицию подразнить. «В зеркале 12, но им не взять мой trap» - а двенадцать-то - это номер вызова полиции в стабе. — А это ещё что? — Она округлила глаза, провожая взглядом дребезжащий драндулет. Внутри, зажатая между двумя мужиками, сидела девчонка. Не девушка даже, а именно девчонка, на вид ей было лет шестнадцать, и ей явно не нравилось находиться в этой компании, судя по взволнованному и испуганному лицу. — Дум, сирену!

Дум включил сирену, но, похоже, это нисколько не смутило нарушителей спокойствия. Внедорожник даже не сбавил ход.

— Садись, Лега! — крикнул он ей.

Она быстро прыгнула в машину, и уже через две минуты они обогнали громыхалку и перегородили ей путь. Легавая вышла из машины, держа руку на тазере. Водитель тут же высунулся из окна, и на его физиономии зацвела наглая улыбка, так и кричащая: "Втащи мне в табло!"

— Эй, куколка, хочешь к нам на вечеринку?

— Заглушите мотор и выключите музыку. Всем выйти из машины, — строго приказала она.

— Ты чо? Попутала? Ахахахаха! — раздался гнусавый голос пассажира слева.

— Чо такая злая, красотулька? Го к нам! — подмигнул ей опарыш с заднего сиденья, что мацал девчушку.

— Заглушите мотор и выключите музыку. Всем выйти из машины! — прохрипел громкоговоритель из полицейского авто.

— Да чо такое, на?! Эй! Вы чо? Патруль нам ни слова не сказал, а вы залупаетесь?

— Лега, я связался с патрулём. Подъедут сейчас, — кивнул ей Дум.

— Слон, приём! — водила тоже решил не отставать и потянулся к рации.

— Ну только этого не хватало, — Легавая скривилась при имени своего заклятого поклонника. Конечно, это наверняка его щенки, вот и ведут себя как последние уроды.

Водитель выключил музыку, но двигатель глушить не стал.

— Девушка, вам угрожают? — Легавая обратилась к дрожащей девчонке на заднем сиденье.

— Да кто ей угрожает? Мы баб не обижаем! Даж наоборот, скажи, красотка?

Девчонка, словно в рот воды набрала, судорожно замотала головой: мол, нет, всё нормально со мной.

— Чо, ехать можем нет? — осклабился водила.

— Нет. Мы ждём патрульную службу, — строго ответила Легавая. — Попытаетесь уехать - воспримем как побег и сопротивление полиции.

Водила шумно выдохнул и мотнул головой. Видно было, что он хотел сказать пару ласковых блондинке, но каким-то чудом сдержался, видимо чтобы не усугублять. Впрочем, в будущем это его не спасло.

Через пять минут к месту задержания подъехали ППС и даже сам Слон, что сразу же вызвало у Легавой волну отвращения, пусть она этого и не показала, лишь приветственно кивнув.

— Что там, Бобс? — Слоняра вывалился из своей огромной тачки и подошёл к толпе.

— Да тут, короч, нас стопорнули, мусора залупаются ни с того ни с сего…

Слон выпучил глаза. Он-то был не последним человеком в стабе и прекрасно понимал, что называть полицию мусарней при её же ушах - выходка имбецильная, и за такое можно получить по самые гланды. ППСники как-то стушевались, о чём-то беседовали с Думом и, кажется, склонялись к тому, чтобы отпустить возмутителей спокойствия и просто выдать им предупреждение, как бы на первый раз. И, возможно, так бы всё благополучно и сложилось, если бы водитель хоть на секунду задумался о том, что он только что сказал.

Легавая испытывала ой какие острые и неприятные ощущения по поводу Слона и его клуба. Её рана была ещё жива, несмотря на то, что Окси мертва. А теперь вот это недалёкое оскорбление послужило мощным катализатором.

— Как ты меня сейчас назвал? — Блондинка моментально вспыхнула, и вместо тазера в её руке оказалась телескопическая дубинка. С хищным щелчком та разложилась до полной длины.

— Эй, эй, эй! — поспешил вмешаться Слон, выставляя руки вперёд. — Легавая, давай не будем пороть горячку?

— Что тут у вас? — рядом с ней встал Дум, давая понять, что он готов заступиться за напарницу.

— Во-первых, — Слон примирительно посмотрел на неё, — я приношу свои извинения за такой некрасивый поступок со стороны члена моего клуба. Бобс тоже извиняется, ведь правда, Бобс? — Он повернулся и посмотрел на скукожившегося рейдера так, будто ножом его резал.

— Извините, — выпалил тот, едва не подавившись словами.

— Во-вторых, давайте не будем доводить до конфликта, а? — Он как бы по-человечески обратился к ППСникам и Думу. — Ну, ребят, молодо-зелено, сами понимаете… Парни только вернулись из сложного рейда и пытаются хоть немного расслабиться… Но все посиделки мы сейчас же перенесём в клуб, и по улице они больше кататься сегодня не будут. Зуб даю!

— Да понимаем, конечно… — пожал плечами ППСник, и Легавая готова была поклясться, что он боится Слона больше, чем своего непосредственного начальника Полкана. Это ей совсем не понравилось.

— Мир? Добро? Жвачка? — Слон улыбнулся и посмотрел на Легавую, как бы ожидая от неё окончательного благословения, ведь это явно она воду баламутила. Но блондинка не собиралась так быстро отпускать их и спускать всё с рук.

— Девочка должна покинуть машину и пересесть к нам. Мы довезём её до дома, — невозмутимо произнесла она.

— С чего это? — удивился парень, который всю дорогу её мацал. Легавая невольно заметила, что у этого кренделя стоит, и ей стало так мерзко, что захотелось сплюнуть.

— С того, что это несовершеннолетний ребёнок.

— Эй, погоди-ка, в стабе по согласию с шестнадцати лет вообще-то, а ей семнадцать.

— Здорово, — не собиралась сдаваться блондинка. — Но она поедет со мной.

— Легавая… — Слон почесал бровь. — Ты ж прекрасно знаешь законы нашего стаба. Парни дело говорят: девушка с ними добровольно, и по согласию она может проводить с ними время. Вот зачем ты ерепенишься? К тому же, ну будь ты человеком, это же мужчины, им нужна разрядка, а женщин, как ты могла заметить, в стабе раза в три меньше, ну?

— Она? Добровольно с четырьмя мужиками? — Легавая начала закипать.

— А чо такого-то? В групповухе, что ль, никогда не участвовала? — снова подал голос стоячий хрен.

Девочка была сильно напугана. Этот обсосок буквально впился пальцами в её руку, не отпуская. И Легавая всё поняла без лишних слов: не было тут никакого добровольного, просто уроды поймали иммунную свежачку на одном из кластеров, привезли сюда и хотели периодически драть, потому что таким чушпанам, как они, ни одна нормальная баба не даст.

— Вы задержаны для пресечения противоправных действий! Коллеги, вяжите каждого!

— Эй, ты чо, охерела?

— Вы задержаны в связи с подозрением в совершении преступления! За похищение человека! За сопротивление полиции! За нарушение общественного порядка!

Она вытянула браслеты с пояса и пошла вязать стоячую кочерыжку. Тот хотел то ли уклониться, то ли сделать выпад и ударить её, но Легавая врезала ему дубинкой по коленке, а затем по рёбрам. Он аж захрипел и рухнул на колени. От эрекции и следа не осталось.

— За нападение на офицера полиции!

— Легавая! — опешил Слон, глядя на неё глазами с чайные блюдца.

Дум, не задав ни одного вопроса и не выразив ни единого возражения, начал ей помогать и уже заковал водилу в наручники.

— Ты, сука, совсем попутала?! — выпучил глаза второй.

— За оскорбление чести и достоинства офицера полиции!

— Лом! Следи за базаром! — тут же осадил его Слон, отходя в сторону.

Легавая была настолько взбешена, что вдобавок раздолбала фару внедорожника и процедила сквозь зубы:

— За управление неисправным транспортным средством вы тоже задержаны!

— Да что за беспредел?!

ППСники стояли в полнейшем шоке и не решались сдвинуться с места, пока Слон им не кивнул и не разрешил повязать ещё двоих парней. Он, надо отдать ему должное, был совсем не идиотом и прекрасно осознавал всю серьёзность проступка, который совершили его щенки. И даже если бы Легавая всё же отпустила этих утырков и сделала вид, что ничего не произошло, в клубе ничего хорошего их всё равно бы не ждало. Скорее всего, они бы с огромным трудом пережили эту ночь, потому что у Слона уже весьма настойчиво зачесались воспитательные кулаки и рука у него тяжёлая. А вот что их ожидало после ареста, даже думать было страшно. Всех четверых запихнули в обезьянник.

Полкан, конечно, скривился так, будто у него внезапно заныли все зубы одновременно, а потом посмотрел на Легавую с таким выражением, словно у него случилась анальная боль. Весь эффект от дорогущего японского массажного кресла мигом испарился, зато мигрень нагрянула с удвоенной силой. Слон, как уже было сказано не раз, являлся далеко не последним человеком в стабе: он был не просто королём сомнительных личностей, но и одним из основных снабженцев. Именно он трижды помог добыть невероятно ценную белую жемчужину и просто пожертвовал её на нужды стаба, а точнее - для иммунности детей. А это, согласитесь, многое значило. К тому же, он был одним из тех, кто помогал с постройкой бункера за свой счёт и силы.

Но и Полкан, при всём желании, ничего не мог противопоставить Легавой, тем более что она по факту была права. Девчонка, которую насильно катали по поселению, оказалась сиротой, и ей совершенно не к кому было приткнуться в этом новом, чужом мире. В стабе она находилась временно, и её планировали переселять в другой, поскольку она совсем не обладала полезными навыками, да и места для её дальнейшего проживания попросту не нашлось. Иронично, не правда ли? Жёны местных шишек, которые могли похвастаться разве что умением менять запах тела, жили здесь привольно, да ещё и в роскошных дуплексах, а для этой девчонки отыскалась лишь одинокая комнатушка в общаге, и та временная. Но это сейчас было не важно. Важно то, что она подтвердила: её удерживали четверо парней, а за такое им светило серьёзное наказание.

Слон не стал гнуть пальцы, заступаться за рейдеров и уж тем более не стал вносить за них залог. Нет, он поступил иначе: официально выгнал их из своего клуба и даже извинился лично перед напуганной девушкой, пообещав поддерживать её материально до тех пор, пока она не найдёт себе новый дом. Конечно, напуганная и осиротевшая девчушка сразу же приняла такое щедрое предложение.

А у Легавой в голове тут же всплыла мерзотная фантазия: как эта девочка всё-таки становится бабочкой и танцует на пилоне в клубе Слона. Да, у него там действительно были девушки для увеселений, но выставлялось это не как проституция, а просто как безобидный стриптиз с расширенными услугами. Четверо упырей, по всей видимости, зажали на танцы своих баб из клуба, или же достали их настолько, что те дали им решительный отворот-поворот, вот они и нацелились на свежее мясо.

Когда вся шумиха наконец улеглась, Слон подошёл к Легавой на выходе и гнусненько поинтересовался:

— Девочка моя, тебя жизнь совсем ничему не учит? Ты всё так же наживаешь себе врагов?

— Отойди, — холодно бросила она, даже не удостоив его взглядом.

Слон покрутил в мясистых пальцах кольцо с ключами и, хмыкнув, побрёл к своей машине.

— Вот тебе и сокращённый день, — Дум поиграл бровями и скривил губы, всем своим видом давая понять Легавой, что она знатно подпортила им всё веселье своим чистоплюйством.

Но от идеи расслабиться они всё равно не отказались, и до клуба Жала добрались на машине Дума. У входа их, как водится, встретил бьющийся в истерике церберёнок, который, едва заметив Легавую, моментально переобулся: радостно замахал хвостом, изобразил нечто отдалённо похожее на улыбку и продемонстрировал белоснежные клычки во все стороны.

— Милая псинка, — улыбнулся Дум, протягивая руку к пушистику.

— Угу, — отозвалась Легавая, ласково начёсывая пса за ухом. — Это Пушок, пёсик Жала.

В клубе, как водится, грохотала музыка. Похоже, сегодня был вечер кантри, так как вовсю играла "Cracked Road" в исполнении малоизвестного кантри-певца. Людей было тьма: первые играли в бильярд, с азартом загоняя шары в лузы, вторые метали дротики в дартс, третьи отплясывали. У барной стойки четвёртые травили байки, и рейдеры с их пассиями заливались смехом так, что содрогались стаканы, а воздух горчил выпивкой, табаком, чесночными гренками, потом разгорячённых людей и их весельем. Сам Жало обосновался у стойки, неспешно потягивая что-то золотисто-ядрёное и ведя философскую беседу с амбалом в меховой шевелюре и с окладистой бородой.

— Атмосферно, — одобрил Дум, оглядываясь по сторонам.

Легавая помахала Жалу.

— Ага! Объявилась наша красотка! — обрадовался он и раскинул руки, ловко затянув Легавую в медвежьи объятия. — Хагри, знакомься: это Легавая. Легавая, это Хагри!

— Привет, — кивнула она, быстро осматривая бородача.

— Привет, Лега. Слышал я про тебя истории, аж мурашки по лысине. Девочка, да у тебя стальные яйца и анус из нержавейки.

О какой лысине речь, он выглядит как куст ходячий... Давно макуху не стриг.

— Эээ… спасибо? — с трудом выдавила Легавая, вытаращив глаза от столь удивительно милого комплимента.

Дум едва не захрюкал от смеха.

— Так вот ты какая, — добавил напарник, с интересом разглядывая подругу.

— Ой, а это ещё кто? — Жало внимательно прищурился, рассматривая нового гостя сквозь пьяную пелену.

— Это мой коллега, Дум. Опытный трейсер, сам в одиночку завалил двоих скребберов. Дум, это Жало, мой хороший друг, — представила Легавая.

— Двоих скребберов? — глаза Жала едва не вывалились на стойку. — Да у тебя тоже, что ли, комплект из нержавейки? Не понял… В полиции теперь у всех, что ли, яйца из стали? Хагри, ты видел, а?

Легавая состроила такое лицо, будто готова была сейчас провалиться сквозь землю. Она-то хотела познакомить своего коллегу со своим классным командиром, а классный командир напился до поросячьего визга и теперь позорил её перед новым напарником метафорами про гениталии.

— Да я такой! — заулыбался Дум, поддерживая это унижение и обмениваясь с Жалом крепким рукопожатием и братским шлепком по плечу.

— Ну кайф, кайф! Друзья Легавой - мои друзья. А друзья, мочащие скребберов, так и вовсе лучшие из лучших! — заржал Жало, и Хагри присоединился к его угару.

Блондинка провела рукой по лицу. Было откровенно неловко.

— Эй, а чего это вы без выпивки? — Жало обернулся к барменше, которую Легавая видела впервые. Так вот кого повариха крыла самыми последними словами в прошлый раз. Сама девушка стояла за стойкой в чёрной майке-алкоголичке и синих джинсовых шортах, перехваченных широким ремнём, а на спинке стула позади неё висела зеленоватая джинсовка, готовая в любой момент отправиться на плечи хозяйки. — Лика, звёздочка моя, налей-ка нашей блондиночке со стальными яйцами… — снова грянул ржач, — …грушевого сидра! А вот охотнику на скребберов… — он повернулся к Думу.

— Мне односолодовый виски, — ответил тот с улыбкой.

— ОООО! — синхронно протянули Жало и Хагри. — Уважаем! Уважаем хороший вкус!

Легавая и Дум получили свои напитки и устроились за стойкой, чуть в сторонке от основной толпы.

— У вас тут весело. Нравится мне, — отметил Дум, делая глоток. — Народ приятный, весёлый.

Легавая снова закрыла лицо рукой.

— Боже, это Жало… У него язык без костей, мелет всякое…

— Да ничего, всё отлично! — отозвался тот. — Ну, давай за нас, за службу… и за наши извилистые извилины!

Они чокнулись, и Легавая сделала глоток, но тут же почувствовала, как на неё кто-то буквально обрушился сзади. Судя по весу и мягкости навалившейся груди, это была женщина, а судя по рыжим, словно апельсиновая корка, волосам, которые рассыпались по её плечам - Лиса.

— Привет, Лиса, — Легавая улыбнулась и хлопнула подругу по плечу.

— Привет, золотко! Завтра с нами?

— Да. Я и мой друг, — Легавая указала на Дума.

— Оууу, — Лиса сощурила зелёные глаза с хитринкой. — Что ж ты молчала? Познакомь же нас.

— Лиса - это Дум. Дум - это Лиса, моя подруга.

— Ну здравствуй, Дум, — пропела девушка, выгибаясь всем телом и оттопыривая свою, мягко сказать, скромную задницу. Белая майка обтягивала её грудь без всякого намёка на лифчик, и весь её вид источал откровенный, удушающий флирт.

— Привет, — ответил он как-то суховато. Что заметили обе девушки, но виду не подали.

— Имя человека говорит о многом… — Лиса игриво подалась к нему. — Видимо, у тебя много ума.

— О, вовсе нет, — парировал он. — В начале моего появления здесь меня звали Тугодум. Одна прекрасная и невероятно милая особа… — он скосил взгляд на Легавую с лёгкой усмешкой — …дала мне это прозвище. Потом просто сократили до Дум.

— Вот чёрт, — всполошилась рыжая. — Лега, прости, не знала! — вскинула руки.

— Ты о чём вообще? — нахмурилась та, но тут появился какой-то лысый качок, обнял Лису за талию и унёс её под её же искристый хохот на танцпол.

Музыка сменилась, и снова зазвучал тот же кантри исполнитель, на этот раз с песней «My Blondy Trouble».

— Потанцуем? — Дум бросил на Легавую короткий, но выразительный взгляд.

Она прыснула со смеху и замахала руками:

— Не-е-е, ты чего! Я не танцую.

Он поставил стакан на стойку и протянул ей раскрытую ладонь. Легавая уже не знала, куда себя девать, и беспомощно озиралась по сторонам, как вдруг из толпы вынырнула запыхавшаяся Лиса. ей всё же удалось оторваться от того здоровяка.

— О! — обрадовалась блондинка и схватилась за подругу. — Лиса, Дум хочет потанцевать, а мне, как сказал бы Жало, яйца жмут. Не обидишь моего напарника?

Напарник сразу как-то посерьёзнел, и на его лице промелькнуло неприятное выражение. Он ведь не был вещью и не был куклой Кеном, которую можно передавать из рук в руки. Он хотел потанцевать именно с Легавой, а не чтобы его, как эстафетную палочку, перебрасывали другой. Но, подавив раздражение, он одним махом допил свой виски и молча поднялся со стула.

— О чём речь? Я всегда за движ! — подмигнула Лиса и, не теряя времени, схватила его за руку.

Легавая улыбалась, словно довольная дура. Во-первых, ей ловко удалось сбагрить напарника вместе со всей той неловкостью, что на мгновение повисла между ними. Во-вторых, наблюдать за тем, как рыжая мартышка Лиса неумело наступает бедному парню на ноги и постоянно хихикает, было действительно весело. Но весь кайф тут же обломал Жало, который возник из ниоткуда, пошатываясь и сияя пьяной улыбкой.

— Оп-па на! Кто тут у нас сидит?! Чо не танцуем, я не понял? Плохому танцору яйца мешают? Кхаааа! — выдал он, грохоча на весь зал.

Легавая посмотрела на него исподлобья и покачала головой: мол, вот ведь пьянь, а!

— Ну-ка, Хагри! Потанцуй даму! — скомандовал Жало.

— Оооо неееет! — Блондинка соскочила со своего стула и, кажется, уже собралась рвануть куда-то в сторону, как вдруг Хагри оказался рядом слишком быстро, подхватил жертву и принялся её крутить как курицу-гриль на вертеле с утроенной скоростью.

— Аааа!

Около минуты Хагри крутил её, словно нунчаки, и что это был за танец, не знал никто. Но, слава Стиксу, вовремя ворвалась Серена, которая нахально выхватила укачавшуюся Легавую из головокружительной карусели.

— О! Серена! Это ты!

— Привет, пьянчужка. Твои зенки по залу сигнал SOS шлют. Ясное дело, пришла спасать, — подмигнула та и обняла подругу за талию.

— Фух… спасибо! — Блондинка выдохнула и сдулась, словно воздушный шарик. А то от головокружения она уже так надула щёки, что сидр едва не пошёл ртом на окружающих. Было бы феерично ровно до того момента, пока толпа не узнала, что это совсем не шампанское.

Танцевать с подругой было неудобно: руки путались, ноги то и дело наступали друг на друга, но по сравнению с предыдущим партнёром по джиге-дрыге это было куда лучше.

А Дум тем временем уже отплясал Лису и неспешно потягивал новую порцию виски у стойки. Он смотрел на Легавую и улыбался, не отводя глаз.

— Это кто, хмырь какой-то? Или ты его знаешь? — шепнула Серена, покосившись в сторону напарника.

— Коллега. Дум зовут, хороший парень.

— А-а-а, поняла, — хмыкнула брюнетка и пошловато заиграла бровями. — Завтра с нами?

— Да. И… — Легавая краем глаза глянула на Дума и, не удержавшись, ответила ему лёгкой улыбкой. А то с каменным лицом смотреть на него, словно на пустое место, было уже откровенно неприлично. — Он тоже. Его припрягли.

— Ладушки. Слушай, а ты неплохо танцуешь, между прочим, — хихикнула Серена.

— Серьёзно? Я же тебе четыре раза на ногу наступила… — пробормотала Легавая.

И тут снова появился Жало. Он, словно Фигаро, успевал везде: то к одним докопается, то к другим пристанет. Он подхватил Серену, закинул себе на плечо и принялся щекотать и тормошить. Та визжала, кричала, что если он её сейчас не отпустит, то она ему все мотки с пряжей попутает. Он опрометчиво проигнорировал угрозу, как вдруг подруга использовала джампера и взлетела вверх по лестнице, улепётывая в его кабинет.

— Нееееет! — закричал он отчаянно и тоже применил свой клокстоппинг, но материализовался не на лестнице, как Серена, а прямо у мишени для дартса, отчего тут же получил дротиком в плечо и переполошил всех играющих мужиков.

— Да уж… — выдохнула Легавая, подходя к стойке.

— Ещё одну бутылочку сидра, пожалуйста, — попросила она у неразговорчивой зеленоглазой шатенки. У Легавой проснулось дежавю, и ей вдруг показалось, что где-то она уже видела эту девчонку. Но Дум своим вопросом не дал ей пройтись по воспоминаниям и отвлёк от размышлений.

— Смотрю, у тебя тут друзей хоть отбавляй, — заметил он с тёплой улыбкой.

— Да… Слушай, я пойду поговорю с Жало насчёт завтрашнего дня…

— Окей… — ответил тот, едва коснувшись губами края своего стакана. Ему всё сильнее начинало казаться, что девушка его всячески избегает.

Залетев к начальнику в кабинет, блондинка обнаружила, что вся комната была затянута разноцветными шерстяными нитями, словно тут взорвались радужные тролли. А Серена, сидя на полу, держала Жала в таком откровенно непотребном захвате, что любой тренер по йоге удавился бы от зависти, и вовсю угорала над ним, пока он жалобно молил о пощаде.

— Извините, что прерываю ваше садомазо… — деликатно обозначила своё присутствие Легавая.

Она получила полный инструктаж: какое оружие ей выдадут и каких звёздюлей ей светит, если вдруг она не явится завтра. Жало, несмотря на слегка подвыпивший вид, говорил чётко и громко, не оставляя места для двусмысленностей. Нормально его так Серена в чувство привела.

Есть кластер на юго-западе, километрах в шестидесяти пяти от их стаба. Каждую неделю он перезагружается с несколькими торговыми центрами и магазинами. Им нужно будет зайти в продуктовый и подстраховать снабженцев, пока те набивают фуры. Это заказ от биржи труда стаба, каждому рейдеру положена оплата, плюс каждый может прихватить что-нибудь из продуктового для себя. Неплохо. Запасы пива и сидра дома стремительно таяли, и Легавая искренне рассчитывала разжиться чем-то на рейде, а ещё угостить Веду вкусными конфетками с миндальной начинкой и кокосовой стружкой, она такие никогда не пробовала, хотя во вселенной Леги - эти конфеты просто легендарные, их на все праздники дарят. Поедут несколько команд, и потроха заражённых снова будут делить по секторам.

Спускаясь по лестнице на второй этаж, она столкнулась с Лисой, и та, перегородив проход, принялась восторженно щебетать о её напарнике. Легавая сразу поняла, что рыжей он понравился. Ну и ради бога. Единственное, что она сказала ей:

— Только ты это… Смотри мне! Он мужик серьёзный и к отношениям относится серьёзно! Так что за нос его не водить и не играться! Он мне на работе нужен в адекватном состоянии, а не в соплях от несчастной любви!

Вернувшись на первый этаж, она застала милую картину: Дум, заметив Легавую, тут же смутился, словно школьник, пойманный на горячем, а пухленькая повариха, с которой он танцевал, просто млела в его руках. Легавая, напротив, рассмеялась. Да и что тут такого? Со стороны это выглядело по-доброму и умилительно.

— Слушай, я пойду домой. Завтра рано вставать, надо подготовиться к рейду.

— Без проблем, я тоже уже собирался сворачиваться. Провожу тебя, — отозвался Дум, как будто так и должно быть, и подхватил куртку со стула.

— Да брось, не парься! Я сама дойду. Иди сразу домой, — отмахнулась она.

— Нет, ты не пойдёшь одна по ночному стабу, я провожу! — сказал он твёрдо, без попыток отступить.

— Ох, ну ты и галантный парень, — с улыбкой отметила блондинка. Она невольно вспомнила, как уже однажды по дороге домой из клуба её чуть не зарезали, а сегодня она в очередной раз пополнила свой список злопыхателей. Правда, эти в текущий момент сидят в камере, но это вовсе не значит, что некому за них отомстить. Так что она не стала больше отнекиваться.

Они вышли на свежий воздух. Прохладная ночь уже полностью расправила свои крылья, играя лёгким ветерком и тихо шурша еловыми иглами. Странные звёзды, похожие на яркие ягоды, сверкали над головой, и Легавая невольно поморщилась, когда холодок пробежал по коже.

— Замёрзла? — услышала она за спиной, и в следующее мгновение Дум уже накинул ей на плечи свою куртку.

— Спасибо, но не стоит, а то Лиса увидит и заревнует ещё, — она подмигнула ему и вернула куртку обратно.

— Лиса? — Он нахмурился. — А, рыженькая? Неужели я ей так понравился?

— Ну, только между нами, да… — прошептала она. — Понравился.

Он одобрительно закивал.

— Только ты это… Смотри мне! — Легавая вдруг стала серьёзной, и хоть в руках у неё не было оружия, от неё почему-то исходило ощущение, будто она целится прямо в лоб. — Она хорошая, но не очень серьёзная… Но это не значит, что её можно поматросить и бросить, понял?

— Тише-тише! — Дум поднял руки, словно сдаваясь. — И в мыслях не было!

— Вот и отлично! — Легавая с улыбкой на лице зашагала по лестнице.

— Вот только с чего это ты взяла, что она мне вообще понравилась? Может, мне нравится другая?

Улыбка с лица блондинки сразу же стёрлась.

— Ну, мой милый товарищ! — Она хлопнула его по плечу. — Кто бы ни была эта красотка, ей крупно повезло!

Дум сразу же сделался каким-то задумчивым, и, наверное, попытка напарницы поставить точку между ними его совсем не порадовала. И до её дома они шли практически молча, лишь изредка перебрасываясь парой слов. Само собой, она заметила перемену в его настроении.

Легавая шагнула в дом, и Берта тут же слетела вниз по лестнице к любимой хозяюшке. За ней послышался шорох: Веда спускалась на ощупь, полусонная, с волосами, торчащими во все стороны, как у одуванчика. Лега старалась не включать освещение, чтобы никого не будить, но, похоже, пушистая топотыжка всё испортила.

— Лега, ты чего так поздно? Есть хочешь? — спросила Веда, потирая глаза и широко зевая.

— Неа. Сыта. Иду спать, — буркнула та.

— У Жала была, что ли?

— Угу. Заглянула… Инструктаж перед завтрашним рейдом получала.

— Ты же помнишь, что и я завтра выезжаю? На профилактику от трясучки, — Веда вновь зевнула и опустилась на ступеньки.

— Блиииин, точно! Забыла…

— Бывает. А ты чего такая? — прищурилась знахарка, уже с открытой подозрительностью.

— Какая? — Легавая напряглась.

Веда поднялась со ступенек и сделала два шага к ней.

— Ты почему такая кислая?

— Я не кислая. Я нормальная. Устала просто, — Лега попыталась отступить, но Веда уже перегородила проход.

— Врёшь! — подняла бровь знахарка. — Я знаю это лицо. Сочетание сожаления и стыда.

— Не понимаю, о чём ты, — отмахнулась копия и двинулась в сторону лестницы. Но руки Веды уже легли на её плечи.

— Слушай. Тугодум - отличный мужик. Но он упрямо лезет к той, кому с ним не по пути. Если ты не уверена в своих симпатиях, то не давай поводов. Не корми иллюзиями. Не ломай его. Пожалуйста.

Голос звучал без привычной насмешки или дерзости. На втором этаже что-то шевельнулось. Ага, Уж, что ли, подслушивает?

— Ты знаешь меня, — спокойно ответила Легавая, глядя Веде прямо в глаза. — Я не даю ложных надежд.

И, развернувшись, пошла в душ. Надо смыть с себя этот вечер.

Проснулась Легавая не от нежного луча солнца, не от утренней зевоты и не от щебета птиц за окном, а оттого, что в комнату ураганом влетела Веда и сдёрнула с неё одеяло.

— Ты должна была встать с первыми петухами, ушлёпа! — голос сестры звенел, как пожарная сирена, а руки без всякой пощады забарабанили по скомканному одеялу.

— Да с какого перепугу я должна вставать вместе с Ужом? — Легавая вынырнула из сна и уставилась на Веду перекошенным от возмущения лицом.

Обе прыснули от смеха и едва не сползли на пол.

— Ммм, остроумно! — гнусаво донеслось с первого этажа. Похоже, Уж тоже не спал и оценил уровень юмора по достоинству.

Через полтора часа они уже стояли у КПП вчетвером: Легавая, Веда, Берта и Уж. Народу здесь толпилось уже предостаточно, и всё гудело от разноголосых разговоров, лязга оружия и прогреваемых моторов. Дум стоял в компании Жала и Чеснока, и они что-то оживлённо обсуждали, размахивая руками. Заметив Легавую с Ведой, он тут же дружелюбно улыбнулся им обеим и приветственно помахал.

Собравшиеся сновали туда-сюда, словно муравьи в разворошённом муравейнике. Подтянулись Лидия с Полканом, потом возникла Моника, и даже сам Эльбрус явился, возвышаясь над толпой, словно скала.

— Уж, ты остаёшься ведь? — спросила Легавая.

— Угу. Эльбе нужно выехать. Я за него пока, — буркнул он и направился к другу.

Из глубины двора завопил низкорослый мужчина с лицом хронически недосыпающего человека, у которого даже мешки под глазами уже имели свои собственные мешки:

— Все, кто на профилактику против трясучки, подойти ко мне! Не спим, не спим, шевелим булками, господа хорошие!

— Лега, — Веда крепко обняла сестру и на мгновение прижалась к ней всем телом. — Удачи тебе!

— Я волнуюсь за тебя… Ты сама будь осторожна! — Легавая потрепала её по плечу.

Она не помнила, чтобы копия хоть раз при ней выходила за пределы стаба, и воспринимала её как домашний цветочек, эдакую нежную фиалку на подоконнике: ну куда ей наружу, блин? Эх, знала бы Легавая, на что на самом деле способна её взбалмошная копия, то волновалась бы за неё сейчас гораздо больше!

Знахарка почесала Берту за ухом, та благодарно вильнула хвостом, и направилась к своей группе. Подошёл Дум, застёгивая на ходу разгрузку.

— Привет. Ну что, как настроение? Боевое?

— Всё отлично. Пошли собираться, оружие получать.

— Дум, доброе утро, — Слон возник за спиной, словно из-под земли вырос. — А я думал, ты с нашей группой поедешь? — поинтересовался он с каким-то намёком в голосе.

— Привет. Я решил с коллегой, — Дум кивнул в сторону Легавой.

— Здравствуй, краса! — Слон смерил её взглядом, каким мясник оценивает вырезку, и слащаво улыбнулся.

— Здравствуй, Слон, — ответила она сквозь зубы.

— Жаль-жаль, — протянул он, поворачиваясь к Думу. — Наш клуб поредел, знаешь ли. Недавно потеряли семёрку отличных ребят… и ещё четвёрку накануне… — он бросил прямой и ядовитый взгляд на Легавую, в котором читался неприкрытый упрёк.

— Жаль это слышать, — Дум кивнул. — Надеюсь, ты соберёшь новую достойную команду. Хотя, конечно, друзей ничто не заменит…

В этот момент Уж подошёл, забрал Берту за поводок и скупо бросил:

— Удачи вам, ребята.

Он направился к Веде, а Веда уже стояла с Лидией, Полканом, Моникой и десятком других гражданских. Рядом выстроились два десятка солдат, и глухо гремели оружейные ящики, перетаскиваемые с места на место. Эльбрус пожал Полкану руку, что-то сказал ему на ухо, развернулся и совершенно случайно встретился взглядом с Легавой. На один короткий миг. Но тут же к великану подлетела Моника слишком близко, практически вплотную, и принялась вешать на него взгляды и слова, словно гирлянду на новогоднюю ёлку. Похоже, она хотела приобнять его, но он мягко сдвинул её в сторону, что-то проурчал и пошёл прочь по своим делам-делишкам.

— И что она в нём нашла? — с усмешкой поинтересовался Дум, продолжая наблюдать за разворачивающейся сценой.

— Власть и деньги, — отрезала Легавая.

Она помахала Веде, затем зашагала к Жалу, который уже подзывал народ.

— Интересно, откуда у них такие машины? — удивился Дум, догоняя её и кивая в сторону бронированных громадин, выезжающих из ангара. — В других стабах за броневик с ржавчиной насмерть бьются, а тут будто выставка дорогих игрушек.

— Понятия не имею, — буркнула Лега. И правда не знала, да и думать сейчас об этом не хотела.

— Народ! Все ко мне! — рявкнул Жало, вложив в матюгальник всю душу и печень, и его голос прокатился над толпой, заставив всех вздрогнуть.

Толпа зашевелилась: одни подтягивались к Слону, другие сгруппировались вокруг Жала и ещё пары бывалых командиров. В итоге вырисовалось пять чётких групп снабжения.

— Внимание, повторяю план! — проговорил Жало, чеканя каждое слово так, будто собирался выгравировать его на мозгах всех присутствующих. — Цель ясна и проста: довести колонну до супермаркета, он в шестидесяти километрах от нашего уютного стойбища. Проходим чётко, быстро, без всякого цирка и акробатики. На месте грузим всё, что не приколочено. Что приколочено, то отколачиваем и тоже грузим. — Он кивнул на кучку снабженцев, топчущихся у края толпы. — Снабженцев уже проинструктировали на бирже! Вас там по секторам разделили и дали чёткие указания! После шоппинга возвращаемся бодрыми и живыми. Потери? — он глянул по рядам и выдержал паузу. — Не допускаются! Значит так. Техника у нас следующая: ПАЗ-3205 - эт основной транспорт для снабженцев, пассажиры делятся на группы А и В. Фура - эт главный жратвовоз. УРАЛ - ну, эт на случай потери фуры или ПАЗа, чисто резервная тачанка. Dodge RAM и Toyota Tundra - наши пикапы-технички, разведка, прикрытие, перехват, поступают в распоряжение охраны. Тайфун и Урал-4320 также для охраны.

Жало выдохнул и отпил воды из фляги. На лице его явственно проступали признаки вчерашнего похмелья.

— А теперь порядок построения… — протянул он, и голос его сделался ещё более зычным. — Первым выдвигается Dodge RAM: я, Легавая и Миллер. Это разведка, передовой дозор, живой щит и первая мишень, с чем я нас всех и поздравляю.

Легавая дёрнулась, словно от щелчка по носу. Дум, стоявший чуть в стороне, бросил на неё быстрый, встревоженный взгляд.

— Не скучай там, — кивнул он ей.

Она не ответила, только украдкой посмотрела на него.

— За нами следует Тайфун, и в нём поедут Чеснок, Серена и Хагри. Ваша задача заключается в том, чтобы прикрывать нас с фронта и не дать ни одной твари прорваться к колонне. Третьим выдвигается ПАЗ со снабженцами, и это, я вам скажу, целевой жирок всей нашей поездки. Беречь его надо как зеницу ока, прятать от любой опасности, охранять днём и ночью и, если потребуется, кормить с ложечки. Четвёртой покатится фура. Не дай боХ, если вы её потеряете, тогда все вернутся домой с румяными жопами и без единого спорана в кармане! Пятым поедет УРАЛ, водителем в нём будет Мех, а штурманом Хвощ. Шестым выдвигается Урал-4320, в котором разместятся Дум, Лиса и Лео, и ваша зона ответственности - фланг, тыл и подстраховка всей колонны. И седьмым, замыкающим, пойдёт пикап Tundra, где закрепились Кактус, Лао и Крол. Вы контролируете задний сектор, можете быстро сменить позицию и рвануть туда, где возникнет угроза. Все поняли?

Толпа согласно загудела, одобрительно закивала.

— Дальше слушаем и мотаем на ус. Как только приближаемся к магазину, Пикап-1 вырывается вперёд и зачищает подход. Один броневик тут же перекрывает улицу и разворачивает огневую точку, чтобы никто не сунулся. Второй броник вместе с пикапом-2 держат тыл и прикрывают фланги, чтобы нам не зашли со спины. Снабженцы заходят внутрь только по команде и ни шагу в сторону, это вам не весёлый шопинг, а боевая операция. У каждой группы имеется свой офицер безопасности, своя мамочка, и от этой мамочки вы не отходите ни на шаг! Один охранник закрепляется за четверыми... эээ.. — Жало задумался. — за четырьмя снабженцами. Радиосвязь держим постоянную. Так… Чо ещё хотел сказать… — Жало выдержал паузу и обвёл всех тяжёлым, испытующим взглядом. — На маршруте соблюдаем дистанцию между машинами в тридцать метров. Останавливаемся только по команде. Если поступает сигнал, машины немедленно встают в боевой круг: ПАЗ и фура уходят в центр, броневики выстраиваются по периметру, а пикапы прикрывают фланги. У охраны имеются автоматы, пулемёты, РПГ и гранаты. У снабженцев короткостволки. Не высовывайтесь без нужды. В каждой машине проверяем наличие аптечки, сухпая, воды, живчика, шин, запчастей и огнетушителей. Так! Охрана - ко мне, на выдачу стволов. Снабженцы побежали в ПАЗик!

Толпа зашевелилась и тут же распалась на отдельные кучки. Кто-то уже перекрикивался через весь двор, выясняя, кто последний брал аптечку, где зарядники для раций и какого лешего в прошлый раз никто не проверил крепления на пулемёте. Один снабженец тряс перед носом товарища мятым списком, другой, матерясь, перетряхивал рюкзак, из которого на асфальт посыпались сухпайковые галеты. Справа истошно заорали, чтобы вернули украденный подсумок. Рядом с ПАЗом двое мужиков пытались вдвоём затащить в салон громоздкий ящик, который упорно не пролезал. Легавая едва увернулась от пробегавшего мимо парня, который тащил сразу три канистры с водой и на ходу орал в рацию, что забыл доложить запасные магазины.

Дум что-то хотел сказать подруге, уже приоткрыл рот и даже подался вперёд, но в последний момент передумал и повернулся к подбежавшей к ним Лисе.

— Ну что, умник, похоже, мы вместе? — с огоньком в голосе и хитринкой в глазах выпалила та.

— Да, в одной группе, — буркнул Дум и скупо улыбнулся.

Легавая поспешно отвернулась и сосредоточилась на получении снаряги. На руки ей выдали ПП-2000 с глушителем и фонарём, и это оказалось очень необычно. Она уже успела привыкнуть к винтовкам, но этот пистолет-пулемёт тоже впечатлил: компактный, лёгкий, удобный. Удивили её и во второй раз, когда вместо привычного глока или ПМа ей протянули Грача, с которым она по долгу службы когда-то была на «ты». В её прошлом мире всех поголовно пересадили на глоки, потому что они считались моднее, удобнее и вообще те являлись европейским надёжным стандартом. Но сердце всё равно тосковало по русскому упрямцу. Естественно, и в этот поход она взяла с собой свою верную подружку Герберу и приятельницу к ней Финку.

Легавая стояла, проверяя снаряжение и прокручивая в голове инструктаж, пока мимо неспешно, словно на загородную экскурсию, выползала колонна «туристов» вместе с Ведой. Их так и называли, «туристы», потому что раз в полгода для всех желающих устраивали профилактики трясучки. Люди выезжали на пару дней в «относительно безопасные» зоны, чтобы успокоить мандраж засидевшегося на одном месте паразита, отвлечься от серых будней стаба, проветриться и посмотреть, как там живут другие за пределами стен. Для таких мероприятий даже готовили временные кластеры с остановками и с охраной, и, как правило, всё проходило гладко.

После туристов выехала колонна Эльбруса. Куда они направились и зачем, Легавая не вникала, ей хватало своих собственных тараканов. Наконец, колонна Жала двинулась следом.

***

До Меднореченска добрались за каких-то три часа, и то с учётом всех местных реалий. Что это за город такой, Легавая не знала, не слыхала, не бывала, и, честно говоря, ни капли по этому поводу не переживала. Две первые колонны добросовестно выжгли маршрут до самого горизонта, превратив его в чистый коридор, по которому можно было катиться без опаски. Остановились метрах в двухстах от границы городского кластера и замерли в ожидании, пока рассеется кисляк.

Народ повываливался из машин, разминая затёкшие ноги, хрустя позвоночниками и потягиваясь до треска в суставах. Лысоватый мужик из снабженцев принялся нервно обшаривать карманы в поисках сигарет, но ему тут же напомнили, что вне стаба курево - табу, причём строжайшее. Тут тебе не пикник у обочины и не перекур за гаражами. Заражённые чуют табак, пот и кровь с той же безошибочной точностью, с какой акулы берут след свежей раны в своих водах. А кластеры здесь попадались из тех, что перезагружаются с пугающей регулярностью. Как выразился Жало, «скалозубых уродов тут до жопы», а значит, расслабляться нельзя даже при всей их серьёзной экипировке. Ни к чему плодить лишние проблемы на ровном месте.

В машине с Легавой и Жало сидел Миллер, и все три часа пути он молча крутил баранку и думал о чём-то своём, глубоко запрятанном. Мужик был средней комплекции, коренастый, с бородой и перхотью, что аккуратно осыпалась с его чёрных, коротко стриженных волос на плечи, стоило ему почесать затылок. Глаза карие, губы тонкие, нос длинный и узкий. Всё вместе складывалось в лицо человека не очень приветливого и общительного. Жало пару раз пытался его разговорить, но быстро плюнул и предпочёл трепаться с Легавой: с ней хотя бы веселее.

— А вы когда-нибудь встречали мимиков? — спросила она без особой надежды услышать что-то стоящее, ведь дар был довольно редким, примерно как и её.

— Нет, — коротко ответил Миллер.

— Не-а, — отозвался Жало, поправляя свою видавшую виды бандану. — Это те, что умеют чужую внешку красть?

— Ага, они самые.

— Не, лично не встречал. Но слышал краем уха. А что, интересуешься новыми друзьями?

— Просто интересно, — пожала плечами она, сделав вид, что это ровным счётом ничего не значит.

— Дар редкий, в бою бесполезный, но для интриг и шпионажа - прям сокровище. Правда, с косячками.

— С косячками? — переспросила Легавая с интересом.

— Угу. Я слышал, мимик может скопировать человека, то есть и внешность, и голос, но всегда с ошибкой. То глазки разного цвета, то шрамов нет, то родинок недосчитаешься. И, чтобы примерить чужую шкурку, ему сперва надо до человека дотронуться. Без этого туй тебе, а не трансформация.

— Про внешность слышала. А дотронуться как? Через одежду считается?

— Хрен его знает, — пожал плечами тот. — Скорее всего, нужен прямой контакт, кожей. И держится такая маска максимум сутки, потом надо повторять. Но там уже и побочки лезут.

— «Иммунный начинает путаться в том, кто он на самом деле…» — пробормотала Легавая, припоминая сухие, казённые формулировки из памятки по дарам.

— Наверное… я хз, — пожал плечами командир, не особо впечатлённый темой, и снова уставился на загружающийся городишко.

Разговор прервал шум из Урала: с весёлым гоготом вывалилась парочка, Лиса и Дум, и Легавая почувствовала вовсе не зависть, не укол ревности, а искреннюю, тёплую радость за него. Наконец-то! Наконец-то он с кем-то флиртует и не ходит за ней тенью!

— По машинам! — вдруг прорезался голос из рации, и он прозвучал так резко, что стайка птиц, притаившихся на ржавом фонарном столбе, сорвалась в небо, а обломавшаяся погулять, но всё ещё счастливая парочка голубков запрыгнула обратно в свою тачку.

Все поспешили занять свои места, и колонна тронулась. Солнечный день разлился над самым обычным городом средней полосы: пятиэтажки и девятиэтажки щурились окнами, ларьки с шаурмой источали пряный дух, маршрутки драндулетили по дорогам, подпрыгивая на каждой колдобине, а доисторические трамваи грохотали на всю округу. Тяжело было позавидовать тем людям, которые имели несчастье жить прямо рядом с их путями. Мамы катили коляски, бабушки оккупировали лавочки, и всё это выглядело мирно, обыденно, пресно. Но над улицей вдруг нависло ощущение тревожной новизны, и по главной дороге пошла колонна в виде припылённых броневиков с торчащими из бойниц стволами, фуры, ПАЗики с решётками, несколько пикапов, на которых были установлены пулемёты, а в кузовах сидели люди в чёрной форме, камуфляже и жилетах, сжимавшие в руках автоматы и винтовки, и из подсумков у каждого торчали запасные магазины.

Свежаки останавливались и замирали. Кто-то снимал на телефон, кто-то поспешно прятался в подъезде, пугаясь жуткой колонны, а кто-то стоял как вкопанный и только торащился. Женщина с коляской резко взяла влево и скрылась в подворотне. Но были и те, кто лез ближе, пытаясь рассмотреть, что за кино такое началось. Даже что-то выкрикивали и распрашивали.

Из маленького магазинчика с самым незамысловатым названием «Продукты» вышел мужик в синих спортивках с тремя полосками, заляпанной белой алкашке, серой ветровке и чёрных резиновых шлёпанцах на босу ногу, а в руке он нежно, аки дитя родное, прижимал к груди чакунец. Волосы его обнимали лысину жидкими прядями, борода топорщилась в разные стороны, а зубов во рту не хватало столь откровенно, что это бросалось в глаза даже с расстояния. Он окинул колонну мутным, но цепким взглядом и замер на кривом поребрике.

— Эёптваю мать… вот эт меня жмыхнуло! — проговорил он еле внятно.

Как вдруг небо загудело. Послышался низкий, далёкий, утробный рокот. Он нарастал стремительно, превращаясь в надсадный, воющий рёв, от которого начинали дребезжать стёкла в окнах и даже вибрировать пломбы в зубах. Он давил на уши, заставляя сердце сбиваться с ритма. Звук ширился, захлёстывал улицу, отражался от фасадов и возвращался обратно многократным эхом. Люди начали поднимать головы, прикрывая ладонями глаза от солнца, и лица их одно за другим вытягивались в гримасах непонимания и страха.

— Твою мать! Назад! Назад! Разъезжаемся, быстро!!! — вдруг заорал Жало всем машинам в рацию.

Авто без лишних вопросов начали сдавать назад. Кто-то выворачивал руль и нырял во дворы, кто-то просто съезжал с дороги, сминая бордюры и пугая прохожих. Но никто ещё толком не понимал, от чего именно они спасаются.

А затем из-за крыш вынырнула огромная, ревущая туша, что неслась к земле под фатальным углом. Чёрный дым вытекал из её корпуса густыми, маслянистыми жгутами, один из двигателей полыхал открытым пламенем. Паника взорвалась мгновенно: люди закричали, бросились бежать, а машины на дороге встали, панически сигналя друг другу. Люди выскакивали из салонов и неслись прочь.

— Самолёт падает! — пронёсся над улицей истошный крик.

Гул превратился в оглушительный, всепоглощающий рёв, от которого закладывало уши до звона, а земля под ногами задрожала так, что мелкая пыль серыми облачками взвилась над асфальтом. Водители колонны только успели скрыться, и в следующую секунду самолёт рухнул прямо на жилой квартал.

Ослепительная вспышка полыхнула так, что на миг ослепила людей, а следом за ней прокатился грохот, от которого барабанные перепонки едва не лопнули даже у тех, кто стоял в трёхстах метрах. Ударная волна прошлась по улице горячим, плотным кулаком, выбивая стёкла, срывая вывески и заставляя машины подпрыгивать на рессорах. Обшивка разлетелась по округе раскалёнными, рваными осколками: они врезались в фасады, крушили витрины и с воем рикошетили от дороги, высекая снопы искр. Один из пикапов колонны качнуло так, что он едва не перевернулся, а фура встала боком, перегородив проезд. В небо взметнулся серый гриб пыли, и всё вокруг заволокло удушливой пеленой, сквозь которую пробивались только крики, вой сигнализаций и низкий, утробный гул разгорающегося пожара.

А посреди всего этого светопреставления чакунец мужичульки выскользнул из ослабевших пальцев и с окончательным шлепком впечатался в асфальт. Синяя жидкость выплеснулась наружу, растеклась по трещинам и мгновенно впиталась в пыль, оставив после себя только запах утерянной браги и разбитых надежд.

— Нееееет! Да ёбана… — только и выдавил он, опускаясь на колени прямо посреди тротуара. Слёзы у него полились ручьём, будто он потерял не бутылку, а как минимум любимую бабёнку.

— Пикап из первой колонны - двухсотый! — прорвалась сквозь статические помехи кашляющая рация. Следом ещё один голос, прерываясь и захлёбываясь помехами, подтвердил: — Пазик из первой колонны… пер… кхе-кхекхе… все двести. — И почти сразу же посыпались тревожные сводки, нараставшей лавиной: — Пара охранников трёхсотые из третьей колонны, фура, сука, пятьсот!

Сильнее всего пострадали первые две колонны, принявшие на себя основной удар. Жало резко повернулся к Легавой, и на его лице застыло нечто большее, чем просто ужас: первобытный, глубинный, беспощадный страх. Вся группа замерла в неподвижном шоке. Вот оно, значит, какое «гостеприимство» поджидало их в этих проклятых краях. Легавая сидела на заднем сиденье, оцепенев: сердце словно остановилось на полпути, а воздух сделался таким густым и тяжёлым, что каждый вдох давался с усилием. В теле разом вспыхнули два чувства, сплетаясь в одну удавку: страх и полное, почти наркотическое оцепенение. Мурашки табунами побежали по коже.

— Третья группа! Давай Урал к месту крушения. Подберите раненых и мёртвых. Первая и вторая группы, вы теперь с третьей! — прорезался в рации чей-то звонкий мужской голос.

— Есть! — отозвался Жало.

— Резервный Урал и мы на додже подкатываем к ребятам, остальные распределяйтесь по своим позициям. Действуем, как и договаривались. Быстро подберём ребят и сразу к вам, — он отпустил тангенту и тяжело выдохнул.

— Понял! — отозвался Кактус.

— Есть! — подтвердил Лео.

Жало, Миллер, Легавая и водитель Урала подъехали к месту крушения, и перед ними распахнулась картина полной, всепоглощающей катастрофы. Огромный авиалайнер рухнул прямо в жилой квартал, превратив его в зону тотальных разрушений, где вперемешку лежали искореженные обломки фюзеляжа, вывороченные с корнем деревья, покорёженные автомобили и то, что ещё несколько минут назад было жилыми домами, а теперь напоминало вскрытые консервные банки.

Самолёт был изуродован до неузнаваемости: корпус с нескольких сторон прогорел насквозь и оказался разорван взрывом, а один двигатель оторвало и отбросило на несколько десятков метров, где он теперь лежал, окутанный густыми клубами чёрного дыма. Крылья переломились, и с одной стороны торчали обгоревшие металлические балки, с которых свисали обрывки проводов и лохмотья обшивки. Горячие искры и редкие языки пламени вырывались из разрывов, придавая всей сцене зловещий оттенок. И дома вокруг были обезображены с чудовищной силой: окна выбило, входные двери сорвало, стены обрушились, а кирпичи и бетонные блоки вывалились прямо на улицы и дороги. Один пятиэтажный дом выглядел так, будто его распилили пополам. Его левая часть зияла бездной, выставляя напоказ разорванные комнаты и выломанные полы. На третьем этаже, на самом краю этого жуткого обрыва, стояла детская люлька с плачущим мальчиком в голубой пижаме, а рядом с ним испуганно метался рыжий пушистый кот.

Люди, оказавшиеся в эпицентре, получили ранения разной степени тяжести. Женщины кричали, пытаясь отыскать своих детей, дети плакали. Кто-то из соседей уже пытался оказывать первую помощь, но рук и оборудования катастрофически не хватало. До скорой помощи и МЧС было не дозвониться. Кровь, разруха и крики стояли повсюду.

Легавая уставилась на дом, где истошно надрывался малыш. Надо было его вытащить. Она только собралась отойти, как её за руку схватил Жало.

— Лега! — На его лице застыла такая досада, такое отчаяние, что словами не передать. — Нельзя. Надо нашим помочь и выполнить миссию. Нельзя никого забирать и помогать. Ну никак нельзя.

Она всё понимала. На Жало она не злилась, нет, она прекрасно видела, как нелегко ему далось это решение, и отчасти он был прав. Ребёнок мог оказаться не иммунным, и рисковать собой и всей остальной колонной ради него было бы глупой идеей. А даже если иммунный, что дальше? Везти его в и без того забитый людьми стаб? Что с ним будет потом? Кто его возьмёт к себе? Детдома в стабе не существовало, да и детей там было не особо много. Но Легавая не могла оторвать взгляда от этой ужасающей картины: малыш вцепился ручками в прутья кроватки, стоял на коленях и плакал, и сквозь плач иногда проскальзывало «ма-ма». Звал. Звал маму. А мамы, судя по всему, больше не было. Кроватка стояла на самом краю, и случись обвал или накренись люлька чуть сильнее, малыш бы разбился. Рыжий кот суетился и жалобно мяукал, и даже выражение его морды вызывало жалость. Кот был в ловушке вместе с малышом.

БУУУУУМ!!! Взрыв разорвал воздух с оглушительной мощью, будто само небо обрушилось на землю. В двух квартирах справа от ребёнка вырвался огненный столб, пробив оставшиеся окна, стены и даже часть перекрытия. Мгновение, и огонь с треском улизнул наружу, выбрасывая в воздух осколки стекла, куски мебели и пылающие фрагменты стен. Под давлением волны содрогнулся весь стояк, и в воздухе пронёсся зловещий треск бетона.

Пол под кроваткой малыша дёрнулся, вздрогнул и просел. Люлька резко накренилась, и один её край завис прямо над пустотой, за которой пролегали несколько этажей разрухи и пепла. Малыш вскрикнул, захлёбываясь от испуга, продолжая вцепляться в перекладины, а слёзы катились по его щёчкам. Он вновь позвал:

— Ма-ма…

Рыжий кот взвился, словно пружина. Он запрыгнул прямо в накренившуюся кроватку, едва не съехав вместе с ней, но зацепился когтями. Секунду он балансировал на краю, а потом развернулся к ребёнку. Мяуканье сделалось резким, отчаянным, самым настоящим криком. Пушистая морда исказилась от паники, глаза расширились, уши прижались. Кот метался и лупил малыша лапой по плечу, по лицу, пытаясь прогнать его от края. А малёк, разумеется, не понимал, чего хочет от него умная животинка.

Кроватка покачнулась ещё раз. Глубоко внизу грохнул осыпающийся бетон, и пыль заклубилась вверх, заползая в комнату. Стена рядом с малышом дала трещину, и из щели потянуло гарью и жаром. Комната была залита пульсирующим светом огня, а рёв пламени и хлопки рвущегося дерева сливались в единый гвалт. А мальчик всё так же стоял на коленях, сжавшись в клубочек страха, не в силах осознать, как близко к нему подползает гибель. Рыжий кот не сдавался и пытался перенести вес на другой край кроватки, чтобы выровнять её.

— Да хрен там! — Легавая процедила сквозь зубы и рванула к дому.

— Стоять! — прокричал один из рейдеров, направив на неё автомат, но она даже внимания не обратила.

Жало показал рейдеру знак «стоп». Ещё чего удумал? В спину целиться женщине, спасающей ребёнка? Тот только сплюнул, подошёл к командиру, и они о чём-то эмоционально заговорили. О чём именно, слышно не было. Легавая подбежала к зданию и врезалась взглядом в то, что раньше было подъездом. От него остались только ошмётки стен, торчащие арматурины да пустое место, козырёк и лестница рухнули. А на третьем этаже, на самом краю, крохотная фигура малыша в голубой пижамке не переставала кричать. Времени почти не осталось.

— Бляха… — выдохнула она и быстро скинула рюкзак. ПП-2000 цокнул о бедро.

Секунда, и она уже карабкалась вверх по развалинам, хватаясь за обугленные балки и запрыгивая на свалившийся балкон второго этажа. Конструкция скрипнула под её ногами, хрустнула, но выдержала. Она разогнулась, посмотрела наверх, до малыша оставалось всего пару метров, но с этой стороны не было лёгкого пути.

— Держись, маленький… — выдохнула она. Кот посмотрел вниз и мяукнул, будто понял её.

Легавая опёрлась ногой о трубу газоснабжения и сделала рывок вверх, вцепилась пальцами в остатки оконной рамы. Побитые стёкла распороли ладонь, но она не сдала. Потянулась, подтянулась, выгнулась всем телом и ввалилась в комнату через провал в стене. Жар ударил по лицу, дым резанул глаза. В правой части здания совсем близко бушевал огонь, пламя сжирало всё, что оставалось от дома: занавески, мебель, обои, книги и технику. Да уж, жратвы для этого огненного придурка - целый вагон и маленькая тележка. Легавая, не раздумывая, бросилась к люльке. Один шаг, и пол хрустнул. Второй, и он качнулся. Она дотянулась до кроватки. Рыжий кот шипел, закрывая малыша своим телом.

— Тихо… Тихо, пушистый…

Она осторожно подхватила ребёнка на руки, и тот тут же зашёлся воем, задрожал всем телом и вцепился пальцами в её бронежилет. Слюни, слёзы и всхлипы смешались в один сплошной поток, и сам он сейчас напоминал перепуганного зверька. Легавая стиснула его крепче, прижала к себе и одновременно, извернувшись, второй рукой подхватила рыжего кота, который немедленно заорал дурным голосом, но она всё равно притиснула его к груди. Не оставлять же пушистика на верную гибель.

— Держись, малыш. Блин… А как я теперь…

Она развернулась, и в ту же секунду пол под ней провалился. Больше не было ни скрипа, ни предупреждения, просто всё вокруг ушло вниз. Легавая успела лишь крепче прижать к груди малыша и кота.

Они рухнули вместе с обломками люльки, мебелью, кусками стены. И наверное, тут спасибо стоит сказать Стиксу, потому как перекрытия легли над её головой вигвамом. Но сам удар получился оглушающим и вырвал из лёгких девушки весь воздух. Что-то тяжёлое пронеслось рядом, с глухим стуком упало совсем близко. В лицо Легавой швырнуло пылью и крошкой кирпича, а в ушах звенело так, будто она оказалась внутри колокола.

Падала она спиной прямо на ПП-2000, который висел за плечами. Острая, резкая боль пронзила позвоночник, и что-то неприятно хрустнуло. Где-то вдалеке, на грани сознания, мозг отметил, что пистолет-пулемёт скорее всего превратился в хлам. Но это было уже не особо важно. Она почувствовала, что перед глазами всё стало каким-то размытым, что она не может пошевелить руками или ногами. Даже плач ребёнка становился всё дальше и дальше от неё. А сверху медленно оседала пыль и клубился дым. Затем всё погасло.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.