Первый минус она заметила раньше, чем пришло уведомление.

В Пермском городском рейтинговом центре не было окон.

Только экраны.

И тишина, похожая на больницу.

— Девять восемь, — сказала Алина, не глядя на монитор. — Удержала.

Коллега кивнула, не поднимая глаз.

Удержать 9,8 — это почти искусство.

Выше — только публичные лица и федеральные чиновники.

Ниже — уже обычные люди.

Она провела пальцем по браслету. Голографическая шкала вспыхнула мягким синим.

9,80

Стабильно.

Она любила это чувство.

Чистоты.

Правильности.

Нужности.

— Алина, у тебя аномалия в третьем секторе, — сказал начальник, не оборачиваясь. — Объект 3,1. Смотришь слишком долго.

Она подняла взгляд.

На центральном экране — профиль.

Романов Кирилл Сергеевич.

Рейтинг: 3,10

Статус: социальное ограничение.

Причина: протокол 12-А.

Пометка: бывший 9+.

Она нахмурилась.

Бывших 9+ не бывает.

Они не падают до 3,1.

Их корректируют мягко.

Их спасают.

— Почему 12-А? — тихо спросила она.

— Не твоя зона. — Начальник наконец повернулся. — Тебе достаточно знать, что он вмешался.

— Во что?

— В систему.

Экран подсветил строку:

Зафиксирован несанкционированный контакт с объектом 1,7. Попытка препятствия изоляции.

Алина не отвела взгляд.

1,7 — это почти ноль.

Это люди без транспорта, без ипотеки, без доступа к медицине выше базового уровня.

Он пытался препятствовать изоляции.

Она увеличила фото.

Он не выглядел как 3,1.

У него были спокойные глаза.

И улыбка человека, который что-то уже понял.

— Алина, — голос начальника стал холоднее. — Слишком долго.

Она отдёрнула руку.

9,79

Минус 0,01.

Система фиксировала длительный эмоциональный отклик.

В груди стало пусто.

— Случайность, — сказала она. — Исправлю.

Но она не закрыла вкладку.

И вечером, уже дома, в квартире с панорамным видом на Каму, она снова открыла его профиль.

На этот раз — из личного доступа.

История рейтинга:

9,4

9,3

9,1

8,7

7,2

5,6

4,8

3,1

Падение заняло восемь месяцев.

Резкое.

Почти показательное.

Она увеличила архив.

Видео.

Мужчина держит девочку лет десяти.

Сирены.

Полицейские дроны.

Он кричит:

— Она не преступник! У неё просто мать в списке!

Камера обрывается.

Алина выключила звук.

В висках стучало.

Её бывший тоже когда-то говорил:

«Это временно. Они пересчитают. Ты же работаешь там, ты же можешь помочь.»

Она могла.

Она внесла корректировку.

Минус 0,4.

Тогда это казалось незначительным.

Через две недели ему отказали в кредитном продлении.

Через месяц — в доступе к терапии.

Через три — его не стало.

Система не виновата.

Так ей сказали.

Она закрыла глаза.

Экран перед ней мигнул.

Новое уведомление.

Зафиксировано повторное обращение к профилю 3,1.

Эмоциональный коэффициент превышен.

Коррекция: -0,03.

9,76

Она резко поднялась.

Это невозможно.

Домашние запросы не влияют.

Тишина в квартире стала плотной.

Телефон завибрировал.

Не служебный.

Личный.

Неизвестный номер.

Она не должна была отвечать.

Но ответила.

— Алина Витальевна?

Голос спокойный.

Слишком спокойный.

— Да.

Пауза.

— Вы сегодня смотрели мой профиль.

Она почувствовала, как холод поднимается от пола.

— Кто это?

— Романов. Три целых одна десятая.

Молчание.

— Вам стоит быть осторожнее, — сказал он тихо. — Система не любит, когда на неё смотрят дольше трёх секунд.

И связь оборвалась.

На браслете мигнуло:

9,74

Минус один десятый за входящий контакт с объектом 3,1.

Алина медленно села обратно.

Она никогда не получала звонков от тех, чьи рейтинги корректировала.

Никогда.

На экране ноутбука появилось новое уведомление:

Назначена внеплановая проверка персонального поведения.

Дата: завтра.

Она поняла.

Это только начало.

И впервые за много лет ей стало по-настоящему интересно, что будет дальше.

Утром Пермь выглядела как всегда: чистая, собранная, послушная.

Город, который научили не шуметь.

Алине казалось, что на неё смотрят даже светофоры.

Браслет на запястье светился привычным синим, но цифра была чужая:

9,74

Так низко у неё не было… никогда.

Она шла к центру рейтинга пешком — не потому что любила пешком, а потому что не хотела лишних следов. Такси фиксирует маршрут. Метро фиксирует лицо. Даже самокат фиксирует нервный пульс.

Пешком — это почти как молиться.

Всё равно не помогает, но хотя бы тихо.

На входе рамка пропустила её без звука, но камеры задержали взгляд. Чуть дольше нормы.

В холле пахло кофе и стерильностью. На стене — лозунг, который никто уже не читал:

«Доверие измеряется. Иначе это хаос.»

— Алиночка, — сказала охранница с улыбкой, слишком ровной. — У вас проверка.

Как будто она могла забыть.

Её проводили не в общий зал, а в боковой коридор, куда обычно отправляли людей с рейтингом ниже семи — «для уточнения данных». Там не было мягких кресел. Там были стулья, как в поликлинике.

В комнате сидел человек в сером. Без знаков отличия. Без названия ведомства. Такие люди не представляются — потому что ты всё равно запомнишь.

— Садитесь, — сказал он. — Алина Витальевна, верно?

Она села.

На столе лежал планшет. На планшете — её профиль.

И рядом — график. Пульсация. Эмоциональные пики.

— Вы вчера совершили две ошибки, — сказал серый человек. — Сначала удержали внимание на объекте 3,1 дольше допустимого времени. Потом приняли входящий контакт.

— Это не я приняла, — быстро сказала она. — Он позвонил сам.

— И вы ответили.

— Я… не поняла, кто это.

Он кивнул, как будто записал галочку.

— Ваша версия: не поняла. Принято. Теперь объясните второе.

Алина замерла.

— Второе?

Серый человек провёл пальцем по экрану.

— В двадцать два ноль семь вы открывали архив по объекту 3,1 из личного доступа. Причём не раз. Причём с просмотром видео. Это не похоже на профессиональный интерес.

— У меня… была рабочая необходимость.

— Вне рабочего контура?

— Я… —

Он поднял ладонь. Вежливо. Даже мягко.

— Мы не на экзамене. Мы в профилактике. Мы вас защищаем.

Это было самое страшное, что можно услышать.

«Мы вас защищаем» — значит, ты уже не принадлежишь себе.

— Посмотрите на экран, — сказал он.

На экране появился фрагмент видео — тот самый, где Кирилл держит девочку.

На этот раз звук был включён.

— …Она не преступник! — кричал Кирилл. — У неё мать в списке! Вы что делаете?!

Голос у него был не истеричный. Не хулиганский. Не «3,1».

Он звучал так, как звучат люди, которые ещё верят, что реальность можно уговорить.

— Почему это вас задело? — спросил серый человек.

Алина сглотнула.

Она знала правильный ответ: «никак».

Сказать: «профессиональная проверка кейса».

Сказать: «эмпатия — часть качества анализа».

Но правильные ответы система слышит лучше всего.

А значит — не поверит.

— Потому что… — она заставила себя говорить медленно, — потому что это похоже на ошибку.

Серый человек улыбнулся едва заметно.

— Ошибок не бывает. Бывает недоверие к алгоритму.

— Я не говорила…

— Вы подумали. — Он снова сделал жест ладонью. — Это важно. Мы уже фиксируем тенденцию.

Алина почувствовала, как в животе холодеет. Тенденция — это диагноз.

— Я хочу уточнить один момент, — сказал серый человек, будто между делом. — Вы работали по корректировкам в прошлом году, сектор «Близкие связи»?

Сердце ударило один раз, как молоток.

— Да.

— Был кейс… — он посмотрел в планшет, — объект 8,2. Мужчина. Ваш… партнёр? Тогдашний.

Алина не ответила. Воздух стал густым.

— Вы внесли правку, — продолжил серый человек. — Минус 0,4. Формально — допустимо. Через восемьдесят семь дней у объекта зафиксировано прекращение жизнедеятельности.

Он сказал это так, как говорят: «восемьдесят семь дней до отпуска».

Буднично. Чужим голосом.

— Это… не связано, — прошептала Алина.

— Конечно, — легко согласился он. — Связи не доказаны. Но система любит последовательность. Если у вас уже был эмоциональный конфликт с алгоритмом… и теперь вы снова проявляете интерес к объектам низкого рейтинга…

Он не договорил.

Именно так работают допросы нового времени: тебе дают пустое место, чтобы ты сам нарисовал там казнь.

— Что вы хотите? — спросила Алина и сама удивилась, что голос не дрогнул.

Серый человек наклонился чуть ближе.

— Мы хотим, чтобы вы вернулись в норму. У вас высокий потенциал. Культурный фонд, рейтинговый центр — прекрасная связка. Люди вас видят. Люди вам верят.

Он сделал паузу.

— Но для этого нам нужно закрыть ваш контакт с объектом 3,1. И убедиться, что он не пытается вас использовать.

— Использовать? — Алина почти рассмеялась, но смех застрял.

— Он был 9+. Он знает правила. Он знает, как заражать. С такими людьми… осторожнее. Они умеют делать вид, что им нечего терять.

Серый человек поднялся.

— Сегодня вы получите задачу. Небольшую. Профессиональную.

Он протянул ей планшет.

На экране всплыло новое поручение.

«Оперативная оценка объекта 3,1.

Личное взаимодействие.

Цель: выявить мотивы и возможные контакты.

Срок: 24 часа.»

Алина подняла глаза.

— Вы хотите, чтобы я… встретилась с ним?

— Это не встреча, — мягко поправил серый человек. — Это проверка вашей устойчивости.

Устойчивости к любви, подумала она.

— И если я откажусь?

Серый человек посмотрел на неё как на ребёнка, который спрашивает, почему нельзя дышать под водой.

— Тогда вы признаете, что не контролируете себя. И тогда система позаботится о вас без вашего участия.

Он положил планшет на стол.

— Адрес уже в задании. Он появится, когда вы подтвердите.

Алина смотрела на кнопку: «ПОДТВЕРДИТЬ».

Пальцы дрожали.

Снаружи по коридору прошла женщина с рейтингом 6,8. Охранник вежливо придержал дверь — и тут же отметил что-то на своём браслете. Женщина улыбнулась, будто ничего не заметила.

Так жили люди: улыбались, пока их считают.

Алина нажала кнопку.

Экран мигнул.

Адрес: Пермь, ул. Ленина, 47.

Время: сегодня, 21:30.

Формат: личный контакт.

Риск: средний.

Серый человек кивнул, будто удовлетворён.

— Отлично. И ещё.

Он достал из кармана маленький чёрный чип.

— Это метка. Система должна видеть, что вы с нами. Прикрепите к браслету перед встречей.

Алина взяла чип. Он был тёплый, как будто уже лежал в чьей-то ладони до неё.

— Вы свободны, — сказал серый человек. — И, Алина Витальевна…

Она остановилась в дверях.

— Не пытайтесь «спасти» его. — Его голос стал чуть ниже. — Вы уже однажды спасали. Помните, чем это закончилось.

Она вышла.

Коридор показался длиннее, чем обычно.

Как будто центр рейтинга потихоньку выдвигал стены, чтобы человеку было сложнее выйти.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз — сообщение. Служебное. Без отправителя.

«Не бери чип. Они пишут тебя.

Если хочешь узнать правду про 1,7 — приходи без метки.

И не одна.»

Алина остановилась посреди холла.

Секунда — и браслет мигнул.

9,73

Минус 0,01 за внезапный всплеск адреналина.

Она медленно подняла глаза на камеры над входом.

Кто-то явно уже был рядом.

И явно играл по другим правилам.

А на экране телефона всплыло второе сообщение — уже не служебное. Личное. От неизвестного номера.

«21:30. Ленина, 47.

Я знаю, кого ты потеряла.

И знаю, кто поставил тебе минус.»

В Перми есть улицы, где камеры висят чаще, чем фонари.

Ленина — одна из них.

Алина пришла за двадцать минут до назначенного времени.

Она не прикрепила чип.

Он лежал в кармане пальто — маленький, тёплый, как чужое решение.

Браслет светился 9,73.

Цифра больше не казалась её.

Дом номер 47 — дореволюционный фасад, отреставрированный под «историческую среду». Внутри — стекло и металл. Культурные пространства, коворкинг, лекторий о «цифровой этике».

Ирония всегда жила в архитектуре.

Она остановилась у входа.

Телефон снова завибрировал.

«Ты пришла без метки. Хорошо.»

Она резко подняла голову.

Никого.

— Выходи, — сказала она тихо, не зная кому.

— Я не прячусь.

Голос прозвучал сбоку.

Кирилл стоял у стены, в тени. Без капюшона. Без попытки скрыться.

Не выглядел как человек, которого система признала опасным.

Он выглядел уставшим.

— Вы следите за мной? — спросила она.

— Если бы я следил, ты бы уже знала.

Он говорил спокойно.

Без злости.

Без просьбы.

Она впервые увидела его не на экране.

Живой человек всегда сложнее профиля.

— Вы нарушаете регламент, — сказала она автоматически.

— Ты тоже.

Она почувствовала, как внутри что-то сдвигается.

— Почему вы написали про 1,7?

Кирилл не ответил сразу.

Он подошёл ближе. Не касаясь. Не давя.

Просто сокращая расстояние.

— Ты смотрела видео. Но не видела продолжение.

— Его нет в архиве.

— Конечно нет.

Он достал из кармана старый накопитель — физический. Почти музейный.

— У тебя есть выбор, Алина. Либо ты остаёшься сотрудницей центра. Либо узнаёшь, что они сделали после сирен.

Она сжала пальцы.

— Это провокация?

— Это реальность.

Мимо прошла пара — девушка с рейтингом 8,6 и парень 8,9. Они смеялись, не замечая, как дроны фиксируют их синхронный шаг.

Система любила гармонию.

— Почему я? — спросила она.

Кирилл посмотрел прямо в глаза.

— Потому что ты уже однажды поверила, что можешь немного поправить цифру — и всё будет нормально.

Воздух стал тонким.

— Вы не знаете…

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

Он сделал паузу.

— Его смерть не была случайностью.

Слова прозвучали как выстрел.

— Замолчи.

— Твоего парня вывели в «риск социальной нестабильности» за три дня до отказа в терапии. Ты думаешь, это совпадение?

Алина шагнула назад.

Браслет вспыхнул.

9,69

Минус 0,04 за повышенную эмоциональную нагрузку.

— Ты видишь? — тихо сказал Кирилл. — Они даже сейчас считают.

Она сжала браслет так, что кожа побелела.

— Если вы пытаетесь использовать мою историю…

— Я не пытаюсь. Я показываю тебе систему. Она не корректирует людей. Она их направляет. А если кто-то выходит за пределы — его делают примером.

— И вы — пример?

— Да.

Он улыбнулся — не гордо, не горько. Просто констатируя.

— Девочку из видео зовут Соня. Её мать — журналистка. Писала про манипуляции в алгоритме. Когда за матерью пришли, Соню вывели в 1,7 автоматически. Потому что «близкие связи».

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.