Лин Мэй дёрнула Ши Фэна за рукав, заставляя остановиться. На его спине расползалось красное пятно от открывшейся раны.

— Надо перевязать, — тихо сказала она.

Ши Фэн покачал головой. Всё тело ныло, в голове стоял гул от потерянной ци1. Адреналин давно отпустил, и теперь было даже хуже, чем после битвы. Но пропала и цель, что держала на пути к Источнику Разделения. Остались только боль и острое желание выбраться из Долины как можно быстрее. Он молча сделал шаг вперёд, но Лин Мэй не отпускала ткань рукава. Он глубоко вдохнул, собирая жалкие остатки сил, и указал рукой в сторону скал.

— Остался всего ли2, идём.

Он упорно пошёл вперёд, а Лин Мэй больше не пыталась остановить. Кажется, она должна была волноваться за него, но слышала лишь едва слышный шёпот тревоги внутри. Или просто показалось?

Солнце в предгорьях окрашивало склоны в бархатистые оттенки охры и выгоревшей зелени. Пыль, поднятая копытами единственного утреннего мула и босыми ногами погонщика, медленно кружила в воздухе, превращая солнечные лучи в осязаемые столпы света.

Деревня Цюйтан, затаившаяся на берегу реки Байшуцзян, медленно просыпалась под тёмным, волнистым сланцем крыш, чьи загнутые края рождали причудливые тени на отштукатуренных фасадах. Сладковатый дым сандаловых палочек смешивался с терпким ароматом свежезаваренного чая.

Главная улица, мощеная отполированным до зеркального блеска речным камнем, была пустынна. Лишь стайка воробьев деловито скакала по влажному булыжнику. Но деревня уже была наполнена жизнью: звонкий смех тётушки Цзинь доносился из открытого окна спальни, запах жареного кунжутного масла вился от дома гончара Гэна, слышался далекий плеск мельничного колеса.

Лин Мэй вышла на крыльцо, и утренний свет мягко лёг на неё, заставляя прищурится. Она сладко потянулась и откинула за спину длинную косу. Последние полгода покоя стёрли остатки детской округлости, но лицо по-прежнему сохраняло ту хрупкость, что заставляла людей считать её беззащитной. Только в больших глазах цвета тёмного мёда, читалась взрослая, выстраданная глубина.

В тишину утра ворвались крики со стороны домов вдовы Ли и дедушки Вэя:

— Старый хрыч! Я только капусту посадила, а коза твоя всё вытоптала!

— А кто в этом виноват?! Ты когда забор заделаешь?

— Это я ещё должна…

— А кто?!

Лин Мэй усмехнулась, сдула со лба несколько непослушных прядей и, поёжившись, сунула руку в дом за серым жилетом. Раннее весеннее солнце приятно припекало, но ветер, всё ещё студеный с зимы, давал о себе знать.

Босые ступни коснулись влажной от росы травы, и Лин Мэй бегом бросилась к небольшому колодцу, на ходу закатывая рукава пыльно-голубой рубашки. Ледяная вода обожгла щёки, мурашки разбежались по телу в разные стороны, а на щеках выступил румянец.

Ши Фэн вышел из дома, отряхивая рукава строгого, тёмно-синего ханьфу от муки. Его черты лица, бывшие и без того гармоничными, обрели законченность: скулы стали чётче, линия подбородка — твёрже. А в карих глазах феникса3 поселилось странное сочетание — озорства и лёгкого раздражения.

Он прислонился плечом к деревянной колонне, губы почти улыбнулись, но взгляд зацепился за ступни Лин Мэй.

— И почему ты опять без обуви?

Лин Мэй обернулась и, ловко подпрыгнув, повисла у него на шее, поджимая ноги.

— А зачем мне обувь, если есть ты?

Ши Фэн крепко прижал её рукой к себе, но состроил самое недовольное выражение лица, на которое только был способен.

— Несправедливо! Я колю дрова, ношу воду, а теперь ещё и тебя таскать. В кузнице сил не останется.

— Враньё!

Лин Мэй нагло потыкала его пальцем в щёку, с удовольствием наблюдая, как его и без того не особо умелое грозное выражение лица, растворяется, превращаясь в улыбку. Ши Фэн не выдержал и молниеносно подхватил её под коленями, поднимая вверх.

— Ай! — взвизгнула Лин Мэй. — Чего так резко?

— Это была маленькая месть, — пояснил он, усаживая её за низким столиком.

— За что? — возмутилась она, принимая из его рук пиалу с чаем. — Я сегодня ещё даже ничего не успела натворить!

Он невозмутимо отпил из своей чашки.

— Превентивные меры. На прошлой неделе ты рассказала всей очереди у травника, как я пытался починить забор и прибил себе рукав к доске.

— Это же было смешно! А вдова Ли сказала, что ты трудолюбивый.

Ши Фэн погрозил ей пальцем. Лин Мэй хитро на него посмотрела и схватила тёплую булочку, с удовольствием откусывая кусок. Но молчать она смогла ровно до того момента, пока не доела.

— Просто я хочу проверить, когда у жителей деревни сдадут нервы. Как думаешь, кто первый не выдержит: вдова Ли, которая будет следить за нами из-за забора, или мельник, когда ты снова понесешь меня через всю деревню вверх тормашками?

Ши Фэн медленно поднял бровь.

— Ты хочешь довести до белого каления всё население Цюйтана?

Она сделала невинное выражение лица и похлопала ресницами.

— Не всё! Только самых стойких.

Лин Мэй хлопнула в ладоши от удовольствия. Этот шуточный план ей очень нравился. Однако работа не ждала. Лин Мэй направилась к двери, но на пороге задержалась.

— Вечером я всё-таки постараюсь не виснуть прилюдно у тебя на шее.

— Обещание, достойное императорского указа! Но что-то мне подсказывает, что к закату ты о нём благополучно забудешь.

— Скорее всего, — сказала она, выбегая за дверь, оставив дома эхо своего звонкого смеха.

На массивных стеллажах травницкой стояли сотни ящичков, баночек, мешочков, аккуратно помеченных иероглифами. С потолка свисали гирлянды сушёных трав, связки кореньев и сушёные грибы. В глубине комнаты, у небольшого очага уже суетился Лао Чэнь.

— Доброе утро, дедушка!

Он даже не обернулся, только кинул через плечо:

— Заказы.

Лин Мэй посмотрела в список, лежавший на деревянной стойке. Настойка из цветов жимолости для семьи рыбака Мэна, чей сын слег с воспалением в лёгких. Она пробежалась по полкам и собрала всё необходимое.

— Пропорции помнишь? — прохрипел Лао Чэнь, длинный, крючковатый нос тут же сунулся через плечо девушки. — Ни капли больше, ни капли меньше. Огонь — только тлеющие угли. Помешивай палочкой из персикового дерева.

Стоило послеполуденному солнцу пробиться сквозь пыльное окно, Лао Чэнь сварливо повторил вчерашнюю угрозу: «Выброшу всё, если к вечеру не будет готово к сушке». Лин Мэй усмехнулась и устроилась на полу, подстелив циновку. Пыль щекотала нос, горьковатый запах заполнял лёгкие. Она чихнула и тут же засмеялась.

Когда последний пучок полыни был аккуратно разложен на сушильных рамках, лучи уже окрашивали пол в травницкой в бледно-розовые тона. Лао Чэнь протянул небольшой свёрток, туго перевязанный бечёвкой.

— Мельнику, — буркнул он. — Мазь для спины.

Лин Мэй была уверена, что старый травник специально придумал это поручение на конец дня, давая ей повод уйти до наступления темноты, но при этом сохраняя видимость суровой требовательности. Она не знала, в какой момент так привыкла к его ворчанию, что не могла представить себе ни дня без этой сухой заботы.

Лопасти мельницы уже не крутились, лишь едва слышный плеск воды в реке нарушал вечернюю тишину. Лин Мэй ещё издалека завидела, что мельник сидит в беседке во дворе. Его грузную, да ещё и такую высокую фигуру было сложно не заметить.

— Дядюшка Цзянь, — крикнула она.

Тучный мужчина с розовыми щеками тут же повернулся.

— А, Мэй-цзы4, заходи!

Лин Мэй ускорила шаг и увидела, что он сидит не один. Напротив сидела незнакомая девушка, словно журавль, случайно залетевший в курятник. Белая тонкая кожа, персиковое изысканное ханьфу с широкими рукавами, сложная причёска со множеством поблёскивающих на закатном солнце шпилек.

Рядом с ней Лин Мэй внезапно почувствовала себя неловко, бросила критический взгляд на запачканную юбку и сунула свёрток в руку Цзяню, не поднимая глаз.

— Это моя дочь, — затараторил мельник. — Сяо Цинь. В городе училась, вот только вернулась. Так я рад, что она наконец дома. Три года её не видал. Наставник её всему обучил: и на цине5 играет, и поэзию знает, а какая у неё теперь каллиграфия! Сами писцы императора бы обзавидовались. Она чуть старше тебя, но, думаю, подружитесь.

Лин Мэй немного стушевалась от такого напора и потока информации. Да и его наивное «подружитесь» вызывало скорее непонимание, но она повернулась к девушке и вежливо представилась. Сяо Цинь чуть склонила голову, рассматривая её. Всего пара сердцебиений, движение глаз, охватившее её с головы до ног, было едва заметным, но Лин Мэй показалось, что дочь мельника прожгла её взглядом насквозь.

— Батюшка многое успел рассказать, про тебя с Ши Фэном тоже. Так хорошо, что вы решили поселиться в Цюйтане. Здесь не хватает молодых и образованных.

— Хорошо, что вы… ты вернулась домой, — ответила Лин Мэй.

Сяо Цинь, услышав эту заминку, улыбнулась и понимающе закивала.

— Я тоже отвыкла от деревенской простоты, но ничего…

— Сяо Цинь!!!

А-Тао, дочь гончара, забыв про всё от радости, бежала по дорожке к мельнице, приподняв юбку, и сверкала голыми лодыжками. Рядом быстро шла Сяо Юэ, улыбаясь во весь рот.

Бурная радость девушек обрушилась на Сяо Цинь, словно ураган. Они обнимались, прыгали вокруг, повизгивали от восторга. Лин Мэй кивнула мельнику и уже собралась тихо улизнуть, но её уход не остался незамеченным.

— Ты куда? — возмущённо сказала А-Тао, хватая девушку за запястье. — И так никуда не ходишь! Нельзя же только работать и дома сидеть!

— А тут такой повод, — поддакнула Сяо Юэ, поправляя шпильку.

— Можно я хотя бы Ши Фэна предупрежу?

— Да переживёт он один вечер без тебя, — сказала Сяо Юэ, подталкивая её в спину. — Мы у меня уже стол накрыли, посидим, поболтаем.

Спорить было бесполезно и невежливо, но тревога тут же заскребла когтями внутри. Лин Мэй совсем не хотелось заставлять Ши Фэна переживать, да ещё и по такому глупому поводу. Но и объяснить девушкам, что её отсутствие будет воспринято не как «ушла в гости» и даже не «с кем-то шляется», а как «смертельная угроза», она не могла. Оставалось только надеяться, что кто-то из соседей предупредит.

Тётушка Цзинь, невысокая и кругленькая, суетилась на кухне, расставляя всё новые и новые тарелки на столе, хотя там уже и так не было места. Девушки не переставали щебетать всю дорогу и теперь, зайдя в дом, что скрыл их от чужих ушей, распоясались окончательно. Лин Мэй не успевала уловить и половины слухов в потоке речи, и в этот момент ей казалось, что она живёт в какой-то другой деревне. И это при том, что словоохотливые тётушки в травницкой и так разбалтывали чужие секреты, о которых их никто не просил.

А-Тао взахлёб пересказывала, кто на кого смотрел на прошлом празднике, и Сяо Юэ поддакивала, вспоминая, что сама видела, как А-Фу провожал взглядом дочь рыбака. Тётушка Цзинь тут же вклинилась в разговор, грозя девочкам пальцами, чтобы не вздумали связываться с «этим напыщенным Мао, что ни одной юбки не пропускает».

Сяо Цинь, несмотря на свой городской лоск и манеры, которые поначалу казались надменными, быстро сбросила эту кожу, погружаясь в знакомый мир сплетен и новостей. Она с горящими глазами выспрашивала, кто из девок помолвлен, а кто только собирается. Вопросы про личную жизнь перемежались интересом к пожару зимой, покупке новой скотины, осеннему потопу. А затем она вновь ныряла в пучину деревенских страстей, выясняя, разошёлся ли рыбак Мэн с женой, побивает ли свою жену столяр Ли.

Лин Мэй не знала, куда себя деть, что сказать и чувствовала себя утопающим в море, которого накрывают волны, готовые вот-вот потопить его окончательно.

— А ещё, А-Дэ посватался к Сяо Юй! — воскликнула А-Тао. — Там целая шкатулка с украшениями была. Золотыми! И откуда у него столько денег?

Ши Фэн проснулся ещё до рассвета. Его взгляд скользнул по спящей на кровати у другой стены Лин Мэй. Она свернулась клубком, из-под одеяла торчали только спутанные волосы и часть кисти. Он улыбнулся и бесшумно встал.

Рука потянулась к дао6 в тёмных ножнах — массивному и безмолвно-грозному. Особенно на фоне её цзяня7. Её меч был полной противоположностью — почти невесомый клинок. На эфесе вился цветок сливы — вечное напоминание о её имени и стойкости. Рукоять была переплетена шнуром так, что узор напоминал плетение корзины для трав — частица мирного быта, вплавленная оружие.

Ши Фэн шёл долго. Туда, где река делает крутой изгиб, а скалы подступают к самой воде — туда, куда не забредают даже рыбаки. Здесь, в каменном мешке, скрытом от посторонних глаз, он мог позволить себе то, чего не позволял в деревне — быть собой настоящим.

Он закрыл глаза, ци хлынула из даньтаня8 в клинок. Ши Фэн не думал, просто позволили телу действовать. Первый выпад — и воздух разошёлся в стороны, как от удара хлыста. Огненная вспышка сорвалась с лезвия и лизнула камни у воды, оставив на них чёрный след. Быстрые, яростные, взрывные техники Алых Облаков, что изучались с раннего детства, всегда просыпались первыми.

Пар ещё вился над рекой, когда движения Ши Фэна замедлились. Плавная, текучая энергия разлилась по клинку. Затем — другое движение. Техники клана Нефритового Стержня легли на его плечи, как нелюбимая, но привычная одежда. Защитные круги расходились от него по воде, заставляя реку замедлять бег. Нити оплетали воздух, создавая невидимую сеть.

Он свёл ладони, и две противоположные энергии встретились. Ярость и гибкость. Дао задрожал, принимая обе силы разом. Алые всполохи закрутились вокруг лезвия, оплетённые нефритовыми нитями. Воздух под ударами перестал гудеть — он расступался и схлопывался под невыносимыми ударами.

Дао завис в воздухе, вращаясь, и исчез на миг. Восемнадцать клинков выросли из пустоты и закружились вокруг Ши Фэна, рассекая воздух с протяжным, низким свистом. Он не атаковал, просто позволял им занимать своё место в смертельном узоре.

Ши Фэн медленно опустил руку, и клинки один за другим угасли. Дао, что снова был цел, скользнул в ножны за спиной. Тишина накрыла ущелье плотным одеялом. Даже река, казалось, текла тише.

Ши Фэн опустился на плоский камень у воды, скрестил ноги и закрыл глаза. Дыхание выровнялось, ци успокоилась, замедлилась. Он отпустил всё и наполнился одновременно. Недовольное шипение реки, грозный ветер в кронах, остаточная дрожь в камнях. Он слушал и сливался с местом, как учили даосы. Не управлять — позволять. Не приказывать пространству — слышать, чего оно хочет само. И двигаться с ним в такт.

Когда он открыл глаза, небо на востоке только начинало сереть. Он размял плечи и пошёл обратно к деревне — обычный кузнец, который просто вышел прогуляться перед работой. Только камни у воды ещё хранили тепло от его огня, но к рассвету остынут и они.

По пути в кузницу, Ши Фэн наблюдал, как деревня постепенно оживала: старик Чжоу выносил клетку с певчими птицами, чтобы подышали утренним воздухом, а с порога своей мастерской столяр Ли уже заносил рубанок над свежей доской. Деревянная стружка, закручиваясь в спираль, падала к его ногам. Гончар Гэн сладко потягивался на крыльце, будто не слышал спора А-Тао и А-Фу, что в очередной раз поругались из-за какой-то мелочи.

Повернув за угол, он увидел знакомое низкое строение с широким зевом двери, откуда валил густой дым, пахнущий раскалённым металлом и горящим углём. Переступив порог, Ши Фэн на мгновение задержался, давая глазам привыкнуть к полумраку. Хуан-шифу, не говоря ни слова, кивком указал на подготовленный угол с наковальней и развешанными инструментами. А-Гуй встрепенулся и начал качать мехи с усердием.

Рабочий день в кузнице был размеренным и жарким. Воздух дрожал от зноя, плавился над горном и окутывал всё свинцовой тяжестью. Заказы были разными: подковы для деревенской лошади, новые зубья для бороны сломанного плуга, дырявые котелки, новые топоры. Хуан-шифу, приземистый, словно вырубленный из гранита, лишь кивал, указывая на заготовку. Высокий и худощавый, словно жердь, А-Гуй, что работал подмастерьем всего месяц, суетился. И Ши Фэн никак не мог решить, чего от него больше: вреда или пользы.

Хуан-шифу в редкие моменты хрипел:

— Мягче. Ты не врага кромсаешь, форму рождаешь.

Перед закатом, когда жара спала и в кузницу заглянула первая прохлада, Хуан-шифу смахнул пот со лба.

— Достаточно на сегодня. На праздник пора.

— Какой праздник? — удивился Ши Фэн.

— Ну как же! — А-Гуй подскочил к нему и затараторил. — Дочь мельника из города приехала. Говорят… красотка, каких свет не видывал. Настоящая небожительница, спустившаяся с небес! Умная, образованная, красивая, добродетельная.

Он замолчал и мечтательно уставился в стену, будто она там стояла. Хуан-шифу неодобрительно покачал головой и подтолкнул подмастерье к выходу. Ши Фэн покосился на груду недоделанных заказов, но пошёл умываться, потому что точно знал, Лин Мэй не простит ему, если он оставит её там одиночестве.

Пир в амбаре был в самом разгаре. Воздух гудел от голосов, смеха и звона пиал. В центре на огромном деревянном столе дымились миски с тушёной бараниной в тминном соусе, жарились на открытом огне рыбины с имбирём, а знаменитые пирожки вдовы Ли с начинкой из свинины и зелёного лука исчезали с подносов быстрее, чем успевали их подносить.

Сяо Цинь и мельник Цзянь сидели на почётном месте рядом со старостой. Их постоянно окружали люди, подходили с поздравлениями, поднимали тосты. Резвая дочь ткача Вэя подбежала, чтобы подарить засушенный цветок, неловко прижимая его к груди, и тут же убежала обратно к матери.

Лин Мэй сидела рядом с Лао Чэнем, опустив щёку на руку. Ши Фэн опустился рядом и заполнил её пустую тарелку острой курицей, бамбуком и несколькими паровыми булочками.

— Ешь! Уверен, ты за весь день и не вспомнила про еду.

Лин Мэй вздрогнула и уставилась сначала на Ши Фэна, а потом на тарелку. Она даже не заметила, как глубоко провалилась в свои мысли. Лин Мэй чуть прижалась к его плечу и схватила палочки.

Раздался громкий голос Сяо Цинь:

— Предлагаю тост! За то, чтобы отныне жизнь в нашей деревне была полной чашей счастья и благополучия!

Все дружно подхватили. Но когда шум стих, девушка не села. Лин Мэй отвлеклась от еды и с интересом рассматривала Сяо Цинь. Она стояла, изящно держа чашу, смотря на остальных светло-карими глазами лепестков персика9. На ней было платье из нежно-сиреневого шёлка, расшитое серебряными журавлями. И Лин Мэй ничего не приходило на ум, кроме павлина, затесавшегося в стаю гусей.

— Говорят, Ши Фэн не только мастер меча, но и искусный кузнец. А я как раз привезла из города кое-что интересное — чёрный металл с таинственными прожилками. Никто в наших краях не знает, как с ним работать. Это был бы достойный вызов для настоящего мастера.

Просьба, обнародованная перед всей деревней, показалась Ши Фэну странной. Хуан-шифу был старшим мастером, и по всем обычаям обращаться следовало к нему. Почему она выбрала его? И зачем при всех? Он посмотрел на Хуан-шифу, но тот уже увлёкся вином, не смотря на осуждающие взгляды жены, и не обращал внимания на происходящее.

— Всякий металл подчиняется огню и силе, — ответил Ши Фэн. — Я взгляну, но у меня мало опыта. Тебе лучше обратиться к Хуан-шифу.

Сяо Цинь ослепительно улыбнулась.

— Я завтра же принесу этот материал в кузницу! Ши Фэн, уверена, только твои руки смогут подчинить такую капризную руду.

Лао Чэнь наклонился к Лин Мэй и выдал недовольную, тихую тираду о том, что Сяо Цинь вся в отца, только командовать любит. А после учёбы в городе, за которую заплатили немыслимые деньги, совсем наглая стала.

Пир тем временем продолжал набирать обороты. Музыканты заиграли бодрый мотив, и несколько пар вышли в центр, чтобы потанцевать. Атмосфера была тёплой и радостной, полной искреннего веселья. Лин Мэй, откинувшись на спинку стула, с удовольствием наблюдала за танцорами.

Сяо Цинь снова поднялась после того, как очередная партия была отыграна музыкантами.

— Музыка — душа праздника! Но что за пир без настоящей гармонии? Я исполню для всех «Журавлей над нефритовым озером».

Она повернулась к Лин Мэй.

— А ты ведь тоже музыке училась? Подыграешь?

Лин Мэй не хотелось вставать и уж тем более оказаться в центре всеобщего внимания, но и открытым отказом оскорблять хозяйку вечера не стоило. В голове засела мысль, что с приездом Сяо Цинь, спокойная жизнь в деревне окончена.

— Конечно, — сказала она вслух и повернулась к Ши Фэну. — Моя флейта дома, на полке у окна.

Ши Фэн кивнул, и через несколько мгновений из темноты за дверью в его протянутую руку влетела простая бамбуковая флейта. Лин Мэй подошла к Сяо Цинь, что устроилась за цинем, и сказала:

— Начни, я присоединюсь.

Пальцы коснулись струн, и зазвучала сложная, виртуозная мелодия. Утончённая и строгая, словно картина, нарисованная тушью на шёлке. Лин Мэй закрыла глаза и начала играть. Она не повторяла мелодию, а вторила ей, словно эхо, идущее с горных склонов, окружая кристальную точность тёплым дыханием леса, шелестом крыльев и рябью на воде озера.

Когда последняя нота растворилась в воздухе, амбар взорвался аплодисментами. Сяо Цинь медленно поднялась, старательно натягивая улыбку. Новые жители были весьма занятными. Ши Фэн оказался даже лучше, чем она себе представляла, но не клюнул на публичную лесть. А Лин Мэй вместо того, чтобы посредственно сыграть незнакомую мелодию, сделала так, что аплодисменты стали общими.

— Браво, Лин Мэй! — сказала Сяо Цинь. — Вот что значит подлинное чувство! Цинь лишь наметил канву, но именно твоя флейта вдохнула в музыку душу.

Лин Мэй почтительно кивнула в ответ и отправилась на своё место, ощущая смущение. Как только она села, Ши Фэн поднял кувшин с вином, и он застыл над её пиалой в немом вопросе.

— Фэн-Фэн, — Лин Мэй прикрыла чашу ладонью. — Ты решил меня напоить? Признавайся, что задумал.

— А может, я просто хочу услышать, как ты утром будешь ворчать, что солнце слишком яркое, а птицы слишком громкие. Мне твоё ворчание нравится.

— Лжец! В последний раз, когда я пила… всё закончилось разговорами по душам с тобой на крыше монастыря и игрой на флейте. Ты что-то задумал!

Сонная Лин Мэй почти выползала из дома, с усилием переставляя заплетающиеся ноги. Но крепко держала ножны с цзянем. Ши Фэн стоял посреди двора, скрестив руки на груди. И не знал, то ли смеяться, то ли плакать от этого зрелища. Но ни смотря ни на что, он не собирался давать ей поблажек.

— Готова?

Она подошла и заняла стойку. Защита, атака, техники. Ши Фэн внимательно следил за каждым её движением, комментируя, ругаясь, поправляя. Он постепенно закипал, потому что каждая ошибка в реальном бою могла стоить ей жизни.

— Я чаю успею попить, пока ты разворачиваешься!

— Это что, новая техника? Дохлый феникс?

— Да к демонам! Прекрати так ставить блок. Запястье переломится!

Лин Мэй злилась, отшучивалась, пробовала снова. Мышцы начинали гореть, а меридианы10 ныть. Она до сих пор удивлялась этому перевоплощению. Мягкий и заботливый в быту Ши Фэн превращался на тренировках не просто в строгого наставника, а в настоящего демона, место которому в Диюе11.

Он видел, что она отвлеклась всего на миг, дао уже описывал короткую дугу к её левому плечу. Лин Мэй заметила это слишком поздно и неуклюже подставила клинок. Отдача заставила её взвыть. Но Ши Фэн не дал ей опомниться. Следующая атака была ниже, в бедро. Она попыталась парировать, но движение вышло угловатым, и дао легко обошёл защиту, мягко приложившись к её ноге плоской стороной.

— Я больше не могу!

Ши Фэн наблюдал, как она переводит дыхание, щёки раскраснелись от усилия, а левая рука бессознательно тёрла предплечье. Он сделал шаг вперед, и прежде, чем она отпрянула, пальцы легли на запястье. Тёплое, едва заметное течение ци коснулось кожи, снимая остроту боли, как прикосновение разогретого на солнце камня.

— Нечестно, — пробормотала она, но не стала отнимать руку. — Ты сначала калечишь, а потом лечишь. Это тактика выматывания противника.

— Это тактика завтрака, — сказал он, отпуская её запястье. — Раз уж мой ученик так легко сломался. Каша, возможно, и подгорит, зато будет приготовлена с истинно боевым духом.

— Ты невыносим! И зачем я вообще с тобой связалась?

Он начал загибать пальцы.

— Потому что, во-первых, кому-то нужно было спасать тебя из когтей двух кланов. Во-вторых, потому что только я могу так виртуозно доводить тебя до белого каления и так же виртуозно тушить огонь.

Лин Мэй закатила глаза.

— Ну всё! Твоё самомнение достигло небес!

Кузница уже дышала жаром, когда Ши Фэн зашёл внутрь. Хуан-шифу стоял у горна, работая мехами. Угли ярко полыхали, отражаясь в его потных, покрытых старыми ожогами руках. Он лишь коротко кивнул Ши Фэну, когда тот вошёл. Это всё, что требовалось для приветствия между ними.

— Два первых заказа, — хрипло отозвался мастер, не отрывая взгляда от огня. — Коса для семьи Ли. И... — он на мгновение запнулся, что было для него редкостью, — ...исправить подкову для старого Су. Лошадь захромала вчера.

Ши Фэн кивнул, беря в руки молот. Он знал, что старик Су не мог себе этого позволить. Хуан-шифу никогда не взял бы с него плату, но и говорить об этом вслух не стал бы. Это было их молчаливым пониманием. Ши Фэн как раз закончил подкову, когда в кузницу, запыхавшись, влетел А-Гуй.

— Проспал! — выпалил он, застыв на пороге в ожидании грозного взгляда мастера.

Хуан-шифу молча ткнул пальцем в сторону груды необработанного металла. А-Гуй бросился помогать, украдкой бросая восхищённые взгляды на Ши Фэна, который уже начинал отковывать лезвие косы.

Дверь кузницы скрипнула, пропуская внутрь поток солнечного света и лёгкую, утончённую фигуру. В руках Сяо Цинь была изящная шкатулка, резко контрастирующая с грубой обстановкой кузницы.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказала она, заставляя А-Гуя замереть с разинутым ртом. — Я не осмелилась бы отвлекать мастеров от работы, но помнила о нашей вчерашней договорённости.

Открыв шкатулку, она извлекла небольшой брусок иссиня-чёрного металла с причудливыми серебристыми прожилками.

— Вот он, тот самый капризный материал. Говорят, лишь истинный мастер способен разглядеть душу, скрытую в таком упрямом металле. Осмелюсь ли я надеяться, что ты тот, кто сможет его укротить?

— Что ты хочешь, чтобы я выковал? — спросил Ши Фэн, щупая металл.

Сяо Цинь мягко улыбнулась.

Сорока, дремавшая на крыше, с криком сорвалась в полёт. Лин Мэй заворочалась от дребезжания глиняной кружки на полке. Ши Фэн резко дёрнул её за руку, вытаскивая из постели. Стены дома дрожали. С улицы донёсся испуганный крик, лай собак. Они выскочили наружу, как и другие перепуганные жители, высыпавшие на улицу в ночных одеждах.

Толчки уже стихали. Но звук подтвердил, что беда не миновала. Сперва это был далёкий, сухой треск, будто ломалась исполинская кость. Потом — нарастающий, неумолимый грохот, словно небеса обрушивали на землю целые скалы. Все взоры устремились к горам.

— Не к нам, — пробормотал дедушка Вэй с облегчением.

— К Байхэ, — сказал Ши Фэн, не отрывая взгляда от клубящегося за гребнем облака пыли. — Это с их стороны. Камнепад.

Лин Мэй, пытавшаяся справиться с завязками платья и параллельно всовывавшая левую ногу в наспех надетую обувь, резко подняла голову. Осознание настигло так больно и резко, словно её ударили под дых.

— Там же люди, — прошептала она и бросилась в сторону травницкой.

Мимо проносились картины хаотичной организации: кто-то тащил ломы, кто-то кричал, запрягая лошадь в телегу, староста Ян пытался собрать вокруг себя ещё не проснувшихся окончательно жителей.

Она влетела в травницкую и остановилась на пороге, пытаясь перевести дух и восстановить дыхание. Внутри уже был Лао Чэнь. Старик, обычно ковылявший не спеша, опираясь на посох, сейчас двигался с поразительной скоростью, сгребая с полок склянки и засовывая их в большую холщовую сумку.

— Дедушка... — начала Лин Мэй.

— Не ослеп ещё и не оглох. Не стой столбом!

Она кивнула и бросилась к полкам. Руки дрожали, скользя по завязкам мешочков. Она мысленно ругала себя, но ничего не могла поделать. Лин Мэй потянулась сразу за двумя тяжёлыми бутылями, чуть не уронив один.

— Не суетись! — громко рявкнул Лао Чэнь, глядя на неё исподлобья.

Его грубый окрик подействовал лучше любого успокоительного. Через минуту Лин Мэй уже затягивала ремень переполненной сумки. Она огляделась и схватила с полки когда-то забытую спицу, собирая волосы в тугой пучок. В кой-то веке её забывчивость была благом.

Лин Мэй и Лао Чэня довёз на старой, но быстрой повозке младший сын Хуан-шифу — Ар Ю. Лошади, взмыленные и испуганные, рвались вперёд. Повозка подпрыгивала на ухабах горной тропы, заставляя Лао Чэня хмуро бурчать проклятия. Лин Мэй же ерзала на месте и думала, что лучше бы поехала на коне. Бездействие давалось ей тяжелее всего.

Примерно в одном ли от Байхэ они упёрлись в хаотичную груду камней и вывернутых с корнем деревьев, полностью перекрывшую тропу. Слышался лязг ломов, скрежет и отрывистые команды.

Лин Мэй выскочила из повозки и обречённо окинула завал взглядом. Кто знает, завалило ли дорогу к другим деревням. И когда жители Байхэ смогут получить помощь? Тем более, Цюйтан был ближе всех.

Ши Фэн подошёл к ней, доставая дао из ножен. Лин Мэй нервно хихикнула.

— Решил сразиться с камнями?

Лао Чэнь тут же заворчал, что она безмозглая девчонка, которой лишь бы шутки шутить, да языком молоть. Ши Фэн проигнорировал её фразу и пустил ци в меч. Лин Мэй снова нервно хихикнула, но теперь уже от своей недогадливости.

Ши Фэн помог ей встать на клинок и крикнул остальным:

— Мы посмотрим, что там!

Картина, открывшаяся им, была не такой, как они ожидали. Не сплошные руины, а словно ковёр, чьи шерстинки были вырваны клоками. Среди полного хаоса и разрушений виднелись нетронутые дома, но паника и отчаяние были повсюду.

На относительно уцелевшем клочке земли, бывшем когда-то деревенской площадью, уже сидели и лежали те, кто смог выбраться сам — куча раненых и перепуганных людей. Одни молча уставились в пустоту, другие стонали, женщины прижимали к себе плачущих детей.

Лин Мэй схватила Ши Фэна за руку, её лицо побледнело. Он ничего не сказал, просто позволил ей держать свою руку, а сам осматривал разрушения, оценивая степень и сложность завалов. Лин Мэй изо всех сил пыталась собраться, её собственные страхи не имели сейчас значения, а мгновения промедления могли стоить кому-то жизни.

Ещё несколько гулких сердцебиений, отдававшихся болью в висках, и она побежала к старику с глубокой рваной раной на плече. Она действовала почти на автомате, руки сами развязывали сумку, хватали бамбуковый флакон с кровоостанавливающим порошком.

— Держись, дедушка, сейчас будет больно, но нужно.

Дальше она работала без остановки, движимая выучкой и решимостью. Она накладывала повязки, делала шины из подручных веток, вливала в горло потерявшим сознание несколько капель бодрящей настойки. Она почти не видела лиц — только раны, бледную кожу и тёмную кровь.

И вот, склонившись над ребёнком с вывихнутой рукой, чьи рыдания наконец стихли в изнеможении, она услышала хриплое бормотание:

— Порошок зелёной глины и корень шлемника. В пропорции три к одному.

Ещё никогда в жизни она не была настолько рада слышать старого травника. Они не мешали друг другу. Их действия были отточены месяцами совместной работы. Лао Чэнь ставил диагнозы и отдавал лаконичные распоряжения. Лин Мэй готовила снадобья, накладывала повязки, успевая за его мыслью. Когда к ним подбежала женщина с окровавленным виском, Лао Чэнь лишь мотнул головой в её сторону, и Лин Мэй уже была готова с водой и пучком крапивы для очистки раны. Никаких лишних слов, никакой суеты.

Параллельно Лин Мэй слышала, что происходит вокруг: отрывки команд, стук ломов о камень, скрежет телег, приглушённые голоса мужчин. Кто-то неподалёку звал потерявшегося ребёнка, голос срывался от отчаяния.

Постепенно к мужским голосам и лязгу инструментов примешались другие — знакомые, женские, полные мягкости и терпения.

— Иди, милая, в Цюйтане и еда, и кров есть...

— Держись за меня, дед, вот так, медленно... Повозка рядом.

Женщины осторожно перемещались среди раненых, выискивая тех, кого уже можно транспортировать. Сяо Цинь и тётушка Цзинь направляли потоки, руководили. Лин Мэй краем глаза заметила, как первая повозка, гружённая людьми, со скрипом тронулась с места, и почувствовала облегчение.

Она почти не заметила, как стемнело. То, что раньше было живой деревней, освещали только факелы и яркая луна. Всем, кого достали из-под завалов, была оказана помощь. Большинство уже увезли на телегах в Цюйтан. В палатке лежали несколько человек в особо тяжёлом состоянии, рядом с которыми крутился Лао Чэнь.

Вокруг остались лишь мужчины из Цюньлинцуня и Цюйтана — единственные, кто пробрался через завалы троп, и несколько женщин из Байхэ, что помогали Лао Чэню и ждали новостей. Лин Мэй прислонилась к полуразрушенной стене и прикрыла глаза, стараясь абстрагироваться от стонов, стука металла по камню, отдалённых криков и плача.

— Мэй, бегом сюда, — голос Хуан-шифу вырвал её из полузабытья.

Лин Мэй метнулась на звук, подбежав к груде обломков, где стояли Хуан-шифу, Ши Фэн и ещё несколько незнакомых мужчин. Она окинула их всех быстрым взглядом: никаких видимых ран, разве что порезы от острых камней. Кузнец указал на узкую щель под нависающей балкой.

— Там девочка. Она боится, попробуй что-нибудь сделать.

Лин Мэй присела, заглянув в тёмный провал. Хуан-шифу поднёс факел ближе. Девочка лет пяти сжимала в руках окровавленный край одежды женщины, чьё тело было придавлено обломками.

— Мамааа... — девочка рыдала навзрыд, пытаясь растормошить бездыханное тело.

При новом шуме снаружи ребёнок испуганно отполз глубже в щель, в самый угол. Лин Мэй ринулась вперёд, понимая, что девочку успокаивать долго, но она сама сможет протиснуться, в отличии от мужчин. Хуан-шифу тут же схватил её за шиворот и резко дёрнул назад.

— Не вздумай! Саму завалит!

Она глубоко вдохнула, пытаясь не послать кузнеца куда подальше. Мозг начал судорожно перебирать варианты. Всё вокруг скрипело, трещало, и словно дышало. У неё были минуты, может быть секунды. И она понятия не имела, что сказать маленькой девочке, чья ручка вцепилась в окровавленную одежду самого дорогого ей человека. Где-то посыпались камни, хватка на вороте стала крепче. Паникующий мозг, подогреваемый адреналином, наконец выдал идею. Странную, очень странную, но это могло сработать.

— Солнышко, — почти напевая, начала Лин Мэй. — Как тебя зовут?

— Шань, — ответил ребёнок, инстинктивно реагируя на привычный вопрос, не прекращая рыдать.

— Меня тоже, — соврала она, не моргнув глазом. — Представляешь, какое совпадение. Значит ты — Сяо Шань.

Девочка впервые осознанно на неё посмотрела, но рыдания не стихали.

— А ты веришь в небожителей? — со всем задором, что у неё оставался спросила Лин Мэй.

Хуан-шифу аж крякнул от неожиданности и вопросительно посмотрел на Ши Фэна, но тот был в не меньшем замешательстве, пожимая плечами. Они переглянулись и уставились на спину Лин Мэй.

Тем временем девочка кивнула, всхлипывая. Лин Мэй подмигнула ей.

— И правильно делаешь, что веришь! Открою тебе тайну! Я однажды встретила небожительницу с такими же прекрасными глазами, как и у тебя. И она мне кое-что подарила. Показать?

Девочка снова кивнула. Лин Мэй вытащила спицу из своих волос и протянула на ладони в щель. Треск и шорох осыпавшихся каменей послышался ближе, и Лин Мэй мысленно взмолилась к Небесам, но продолжала улыбаться.

— Она волшебная? — пробормотала девочка, всхлипывая. Её маленькая ручка не отпускала ткань.

— Конечно, волшебная, смотри!

Лин Мэй направила ци так, как она делала с мечом, шпилька зависла над ладонью и немного засветилась.

— Хочешь подарю?

Лин Мэй чуть подтолкнула шпильку ближе к Шань, но так, чтобы та не смогла до неё дотянуться. Девочка заворожённо посмотрела на «волшебное» украшение. Интерес на миг перебил истерику, и ребёнок медленно пополз, не отрывая взгляда от летящей к выходу шпильки.

Как только она оказалась достаточно близко, а её ручка схватила украшение, Лин Мэй обхватила девочку руками и дёрнула из щели, прижимая к себе. Раздался сухой, громкий треск, и нависающая балка с грохотом просела, завалив вход в убежище пылью и камнями, но это уже было не важно.

Лин Мэй поставила Шань на землю. Девочка вздрогнула и вновь заплакала от шума, но «волшебную» шпильку из рук не выпускала. Лин Мэй быстро её осмотрела. Пульс ровный, дыхание чистое, лишь пара царапин и небольшое переохлаждение. Лин Мэй жестом подозвала одну из женщин и попросила согреть, успокоить и накормить девочку. Женщина кивнула и, напевая детскую колыбельную, унесла девочку к костру.

— Небожительница, ты еле на ногах стоишь. Иди спать.

Лин Мэй горько усмехнулась, глядя на тёмные очертания завалов, откуда доносился лязг ломов.

— А-Фэн, ты меня переоцениваешь. Я не усну. Долго ещё разбирать?

— Долго.

Он развернул её за плечи к себе и наклонился к уху:

— Просто закрой глаза. Тебе не нужно на это смотреть. Дальше только воля случая.

— А тебе надо? — возмутилась она. — Будто ты каменный!

— Не ты ли много лет называла меня бесчувственным каменным стражем? — устало улыбнулся Ши Фэн.

Лин Мэй, не в силах спорить, поплелась от завалов. Сквозь полог палатки было видно, что Лао Чэнь, чуть успокоившись, присел на землю у входа и прикорнул, его старческая грудь мерно поднималась. Лин Мэй села неподалёку на обломок стены, втиснутый между двумя уцелевшими домами, и прикрыла глаза.

Спустя какое-то время она услышала радостные голоса — вызволили пожилую пару. Они нашлись в маленьком подвале, куда они успели спуститься перед обвалом. Старики были живы, невредимы и держались за руки так крепко, что их пальцы пришлось разжимать силой.

С первыми лучами солнца из-под самого сложного завала достали молодого мужчину в сознании. Лин Мэй открыла глаза и вопросительно посмотрела на Лао Чэня, что осматривал парня и трогал его пульс у палатки. Он помотал головой «всё нормально, просто переохлаждение». Она снова закрыла глаза.

Она только начала верить, что самое страшное позади, когда голос Лао Чэня выдернул её из полудрёмы:

— Лин Мэй! Костоправный нож, крепкий отвар дурмана и все бинты, что есть! Живо!

Усталость мгновенно слетела, сменясь холодной концентрацией. В палатке, при свете одной коптилки лежал бледный, как полотно подросток лет пятнадцати. Его правая нога ниже колена была превращена в кровавое месиво. Лин Мэй почувствовала, как тошнота подбирается к горлу. Но сейчас она не могла себе этого позволить.

Она подавала инструменты, вливала в горло мальчика горький отвар, чтобы притупить боль, прижимала окровавленные бинты, стараясь не смотреть на то, что происходит. Её пальцы онемели, в носу стоял сладковато-металлический запах крови и гноя. А в голове крутилась мысль, что это мальчик всего на два-три года младше неё и Ши Фэна. И как ему теперь жить в местах, где каждая тропа горная?

Когда всё было кончено, и культя туго перевязана, она, не глядя на окровавленные инструменты, молча вышла наружу. Она схватилась за стену, согнувшись, глотая воздух и пытаясь заглушить тошноту.

Вдалеке послышались голоса. С тропы, ведущей из Люцзяво и Хуаси, подходила новая группа людей — мужчины с инструментами, женщины с корзинами еды и чистых тряпок.

— Всё! Пошли отсюда.

Она с трудом разогнулась, тошнота не отпускала. Ши Фэн выглядел так, будто провёл ночь в схватке с горным духом — лицо в ссадинах и пыли, одежда порвана, ладони покрыты грязью и царапинами. Слёзы наворачивались на глаза, но Лин Мэй не позволила им проявится. Они молча преодолели путь к деревне. Ужас, беспомощность, боль чужих потерь, запах крови и вид раздробленной ноги тлели внутри, но всё это приглушала усталость, свинцом давившая на плечи.

Цюйтан встретил их непривычной тишиной. Лишь изредка доносился плач младенца или приглушённый разговор за закрытой дверью. Они шли по пустынной главной улице. Лин Мэй машинально отмечала детали: незапертую дверь, забытое корыто у колодца, качели, бесцельно раскачивающиеся на ветру.

Когда они дошли до дома, Ши Фэн вытащил ведро ледяной воды из колодца. Лин Мэй просто стояла, чувствуя себя ребёнком, пока он помогал ей вымыть лицо, ладони, смывая засохшую кровь и грязь. Но руки просто не поднимались. Остатка сил хватило на то, чтобы скинуть верхнюю грязную одежду и плюхнуться на кровать со стоном облегчения. Последнее, что она почувствовала, прежде чем сознание поглотила тёмная волна, его руку, поправляющую одеяло у плеча.

Ши Фэн вышел из дома ещё в полдень. Он так и не смог уснуть, хотя ему казалось, что за время побега он научился спать везде и при любых обстоятельствах — в лесу, на холодных камнях, в пещерах с духами. Но не сегодня. Вина скребла изнутри настойчивыми когтями.

Он разжёг горн в кузнице, окинув взглядом покалеченные инструменты, что люди уже успели принести. Работы было много, и это было благом. Удары молота хоть как-то отгоняли мрачные мысли, но не все.

Удар. Балка просела, и он дёрнул старшего брата Чжана так, что чуть не вывернул ему сустав. Времени не было, но это была ошибка. Удар. Слышали крик подростка, но начали не с того края под утро из-за усталости. Это стоило ему ноги. Удар. Достали старуху, ещё тёплую. Чуть быстрее, и было бы иначе. Удар. Мальчишку достали ещё утром, а придавленного рядом мужчину заметили слишком поздно. Удар.

Ши Фэн опустил молот и посмотрел на вошедшего А-Гуя. Парень выглядел из рук вон плохо и, кажется, тоже не спал. Он не стал ничего спрашивать, одними глазами показал на погнутую лопату. Подмастерье благодарно кивнул, и они принялись за работу вместе.

А мысли Ши Фэна сдвинулись в другую сторону. Лин Мэй. Единственным желанием, когда камнепад только случился, было запереть её дома, лишь бы она на это всё не смотрела. Но он не стал и даже не дёрнулся, потому что вставать между ней и больными — разрушать личность, что она обрела. Но её глаза полные боли осели в памяти. Плечо заныло. Он остановился и постарался незаметно его размять. Глупо, но иначе он не умел.

Лин Мэй разбудил мягкий луч заходящего солнца. Страшные образы вчерашнего дня всё ещё витали в голове. И, с одной стороны, она была рада, что не сорвалась, работала, всё сделала правильно. Но, с другой стороны, осадок от потерянных и загубленных жизней осел чёрной дымкой где-то в лёгких, сдавливая их. Она села на кровати, смотря на стену и впервые ощутила, что лекарское призвание не всегда бывает благом.

Лин Мэй прислушалась. Ши Фэна дома не было, а место рядом было холодным. Она задумалась, спал ли он вообще? На деревянной вешалке у стены уже висело чистое платье. Она с бесконечной благодарностью на него посмотрела и решила, что и с себя нужно смыть весь вчерашний день.

Узкая, извилистая тропинка вела к заводи на реке, очищая и успокаивая мысли пением птиц и шорохом ветра в кронах деревьев. Когда дорожка вильнула, Лин Мэй увидела Сяо Цинь, сидевшую на большом плоском камне у реки, скрестив ноги. На ней было простое рабочее платье, волосы были убраны без обычных изысков. Надежда на то, что она сможет помыться в одиночестве, разбилась об реальность.

И пока Лин Мэй думала, стоит ли прийти позже или всё-таки сделать задуманное, Сяо Цинь её заметила, отрезав пути к отступлению.

— Я даже представить не могла, что такое бывает, — сказала Сяо Цинь, глядя на текущую воду. — Всё это переворачивает душу.

Лин Мэй мысленно выругалась и подошла к реке. В воде промелькнуло её собственное отражение, но на миг показалось, что на неё смотрит мать. Та же линия скул, тот же изгиб бровей, те же губы. Лин Мэй быстро зашла в реку, окунаясь с головой, лишь бы не видеть это и не слышать Сяо Цинь. Холодная вода обожгла кожу, проясняя сознание, очищая мысли и тело.

Сяо Цинь смотрела на гладь, в которой только что скрылась Лин Мэй, и думала о том, что вчера они обе делали одно дело. Но почему-то Лин Мэй вышла из этого Диюя героиней, а она — просто помощницей. И это начинало её раздражать.

Но больше ей досаждало другое — зависть, простая, человеческая и невероятно прилипчивая. Да, Лин Мэй была симпатична, даже красива. Она уже успела наслушаться тихих, восхищённых шепотков парней из Байхэ о необычной травнице. Правда их тут же осаждали местные коротким «не суйся». Но Сяо Цинь точно знала, что сама девушка этого не осознавала. Даже, будто стыдилась, никогда не пыталась себя приукрасить. Может быть, в этом и была суть привязанности Ши Фэна?

Лин Мэй вышла из воды и почти бегом бросилась домой. Ей вдруг стало неловко, стыдно. Она не понимала, куда деть руки. Одежда, прилипшая к телу, не добавляла уверенности. И Лин Мэй не понимала, почему именно Сяо Цинь так на неё действует, но и не хотела разбираться. Не сегодня. Она просто хотела высохнуть, одеться и забыть, что кто-то видел её такой — мокрой, растерянной, беззащитной.

Но дома она долго не усидела, даже не досушила волосы. Ноги понесли её к кузнице, чтобы проверить, как он. Но, по правде, больше всего хотелось его просто увидеть. Она заглянула внутрь.

Хуан-шифу не было, они работали вдвоём. А-Гуй с тёмными синяками под глазами, Ши Фэн с чуть заторможенными движениями. Совсем чуть-чуть, никто бы не заметил, кроме неё. Лин Мэй окинула безнадёжным взглядом гору искорёженных инструментов, лежавших на столе. Закончив с мотыгой, оба посмотрели на Лин Мэй.

— Я всё понимаю, — сказала она. — Но так же нельзя.

И, не сдержав порыв, обняла Ши Фэна за талию. Быстро, почти по-деловому. Но стоило вдохнуть — жар, пот, как руки потянулись к его шее, и она начала вставать на цыпочки. Осознание рухнуло на голову обухом, и Лин Мэй резко отшатнулась.

— Хватит работать! — грозно сказала она. — Особенно ты!

Она ткнула пальцем в опешившего подмастерье, который и так не знал, куда смотреть.

— Я не в том состоянии, чтобы лечить ожоги от падения в горн!

А-Гуй кивнул с такой скоростью, что едва не выронил щипцы. Ши Фэн скрестил руки на груди и ухмыльнулся. Она смерила его гневным взглядом и вылетела из кузницы, чувствуя, как пылают щёки. Она стремительно побежала в сторону травницкой, но на площади её окликнул староста.

— Лин Мэй, как раз кстати. Мы почти всех разместили. Остались несколько стариков, которые никуда не хотят уходить с площади. Ты у нас с ними ладишь. Может, уговоришь?

Она кивнула, надеясь на то, что она уже выглядит нормально. Хотя бы почти. Старики сидели в тени раскидистого дерева и молча смотрели на суету на площади, лица были безучастны.

— Дедушка, — сказала она, опускаясь на корточки перед самым старшим. — В доме уже очаг растоплен, и одеяла шерстяные принесли. Здесь к ночи холодом подует.

Старик равнодушно на неё посмотрел.

— Мой дом там был, — буркнул он, махнув рукой в сторону Байхэ. — А тут я чужой.

— Никто тут не чужой, — твёрдо сказала Лин Мэй. — А очаг — он и в Цюйтане греет так же.

Собственная вредная натура подсказывала, что уговаривать их бесполезно. Она окинула их взглядом, немного подумала и решила давить на жалость. Лин Мэй тяжело вздохнула, встала в центре так, чтобы её было хорошо видно всем, и притворно поёжилась, делая ставку на свои мокрые волосы и невинное личико.

— Аж до костей пробирает этот холод!

Несколько стариков подняли на неё взгляд. Лин Мэй, увидев эффект, продолжила ещё более жалостливым голосом:

— Ох уж этот староста, пока всех не распределят, домой не отпустит! Вот бы сейчас у очага посидеть, да чего-нибудь вкусного съесть.

— Ладно, — буркнул один из них. — Греться, так греться. Только чтобы одеяло шерстяное было.

— Будет вам шерстяное, — легко пообещала Лин Мэй.

Она подмигнула старосте, абсолютно довольная своим маленьким спектаклем, и побежала в травницкую, где наверняка нужна была помощь. Лао Чэнь окинул её оценивающим взглядом опытного хищника, видящего и запасы сил, и их предел. Он ткнул пальцем в сторону сумок, что нужно было разобрать.

— А потом свободна. И чтобы духу твоего здесь до утра не было.

Когда она подошла к дому, оттуда тянуло тёплым, насыщенным запахом тушёной баранины и имбирём. Ши Фэн уже сидел за столом, но не начинал есть. Лин Мэй наклонилась к нему c заигрывающим прищуром.

— Боишься, что я буду падать в обмороки в неподходящие моменты?

— Да, боюсь. Мне хватило твоих холодных пальцев в Долине.

Веселье сразу же растаяло, а внутри закипел стыд за свои дурацкие шутки. Она виновато на него посмотрела и поцеловала в щёку.

— Прости, прости! Я говорю быстрее, чем думаю. Впредь буду думать и буду добродетельной. Спасибо!

После еды Лин Мэй начала собирать со стола пустые миски. Она двигалась медленно, без обычной стремительности или недовольства, безропотно вымыла каждую пиалу, вытерла стол и расставила всё по местам. Ши Фэн всё это время наблюдал за ней, откинувшись назад.

— И сколько будет таких вечеров?

— Столько, сколько ты захочешь.

— То есть будешь добродетельной, как обещала?

Она кивнула, делая серьёзное лицо.

— Да, даже лягу на свою кровать.

Ши Фэн не поверил ни на миг, но спорить не стал. Ей нужно было сделать вид, что она всё контролирует. Пусть. Лин Мэй с деланной важностью проследовала в спальню и улеглась на кровать. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих углей в очаге.

Прошло минуты две. Послышалось шуршание, вздох, и теплое существо проскользнуло под его одеяло.

— Холодно, — сказала она, утыкаясь носом в плечо.

Ши Фэн обнял её, едва сдерживая смех, и поправил одеяло.

— Собрание! В амбаре!

Лин Мэй с тихим стоном зарылась лицом в подушку. Она так и пролежала, не двигаясь, пока по комнате не поплыл бодрящий аромат чая. Только тогда она приоткрыла один глаз и протянула руку, забирая из рук Ши Фэна глиняную чашку.

На улицах было необычайно шумно и многолюдно. Воздух гудел от чужих голосов, ржания лошадей и скрипа телег. Лин Мэй прищурилась, пытаясь привыкнуть к свету и суете. Повсюду были незнакомые лица — суровые, коренастые каменотёсы в походной одежде, сосредоточенные плотники с инструментами, женщины из соседних деревень с озабоченными лицами.

Они с Ши Фэном с трудом протиснулись в переполненный амбар. Лин Мэй прислонилась к притолоке, пытаясь сдержать зевок. В центре, на ящике, стоял староста Цюйтана, а рядом с ним старосты Цюньлинцуня, Люцзяво, Хуаси и Байхэ. Обсуждение было в самом разгаре.

— ...мы дадим людей и камень, — говорил коренастый староста Цюньлинцуня. — Но нужно решить главное: стоит ли отстраивать Байхэ на старом месте?

В амбаре поднялся гул. Кто-то из уцелевших байхэйцев крикнул:

— А где же ещё? Это наша земля! Предки там лежат!

— Предки лежат, а горы теперь нет! — Староста Хуаси, жестом указывал в сторону хребта. — Камнепад показал, что склон нестабилен. Отстроим за год, а через два снова завалит. Нужно переносить деревню ниже, к излучине реки.

— А наши поля?! — возмутилась пожилая женщина. — Там скот пасётся! На горных склонах лучшие травы!

— Лучше дальше ходить на поля, чем каждый год детей хоронить! — раздался чей-то голос из толпы.

Спор разгорался, грозя перейти в хаос. Староста Цюйтана поднял руки, призывая к тишине.

— Спор бесполезен! Нужен трезвый расчёт. Ши Фэн, ты там был первым. Есть ли смысл бороться с горой?

Все взгляды устремились на него. Лин Мэй увидела, как мышцы на его спине напряглись под взглядом десятков людей. Он сделал шаг вперёд.

— Бороться — нет. Гора сильнее, но отступать тоже неверно. Перенос — это новые земли, которые могут таить свои опасности. Глину на фундамент проверять заново, воду искать. Мы потеряем всю весну и лето.

— И что же предлагаешь? — спросил староста Хуаси, скептически хмурясь.

— Строить на старом месте, но по-другому. Ставить срубы ниже, за гребнем, который принял основной удар. Он выдержал — значит, послужит щитом, а на самом опасном склоне высадить лес — дуб, сосну. Их корни укрепят землю. Это работа на годы, но зато люди останутся на своей земле.

В амбаре снова поднялся гул, но уже более деловитый: камень от Цюньлинцуня, лес от Хуаси, зерно от Люцзяво, рабочая сила и координация от Цюйтана. Начался дележ задач, подсчёты, кто сколько может выделить денег, телег, инструментов, людей. Шум снова заполнил амбар.

Лин Мэй почувствовала, как кто-то коснулся её локтя. Она обернулась. Перед ней стояла худая женщина с лицом, испещренным морщинами, одна из тех, кого она помнила с площади в Байхэ.

— Спасибо.

Лин Мэй кивнула, сжав её руку, но сразу же почувствовала на себе другой взгляд. Сяо Цинь стояла у дальней стены, скрестив руки на груди, и смотрела на неё. Лин Мэй невольно передёрнула плечами. Во взгляде девушки не было ничего опасного, но почему-то от него сразу становилось не по себе.

Они вышли из душного амбара на свежий воздух. Утро было в разгаре, и солнце уже припекало спины. Ещё за десяток шагов до кузницы Ши Фэн почувствовал знакомый жар и услышал ритмичный перезвон металла. Воздух гудел, как растревоженный улей. В раскрытых настежь воротах толпились мужики — свои и чужие, из артели каменотёсов Цюньлинцуня.

— ...да я тебе говорю, сталь на ломе надо целиком менять! — гремел у наковальни Хуан-щифу.

Он был похож на разгневанное божество кузницы. Искорёженный лом со свистом полетел в бочку с водой, которая с шипением выплюнула клуб пара.

— Лучше башмак новый набей! — спорил с ним каменотёс.

— Молчи! Я сорок лет молот в руках держу, мне виднее!

В углу А-Гуй, весь красный от напряжения, раздувал мехами горн, из которого уже валил малиновый жар. Хуан-шифу, заметив Ши Фэна, мотнул головой в сторону груды сломанного инструмента.

— Наконец-то! Весь свой скарб на нашу голову свезли.

Ши Фэн подошёл к куче металлолома и начал без суеты сортировать: кирки с отбитыми наконечниками — в одну сторону, треснувшие топорища — в другую, то, что можно починить простой закалкой — в третью.

Вскоре кузницу наполнил ровный гул — теперь уже от совместной работы. К полудню первый поток просителей схлынул, оставив после себя несколько инструментов и обещание вернуться к вечеру. В кузнице наступила краткая передышка. А-Гуй, вспотевший и счастливый, вытирал лицо.

— Никогда ещё столько народу не было, — выдохнул он.

— И ещё будет, — буркнул Хуан-шифу, опускаясь на табурет. — Пока Байхэ не отстроят, покоя нам не видать.

Вторая половина дня обрушила на кузницу настоящий шквал работы. Плотники из Хуаси, вернувшись, заказали не только скобы, но и десятки специальных гвоздей с широкими шляпками. Вслед за ними потянулись телеги из Цюньлинцуня — нужны были ломы и кирки покрепче, а главное, срочно.

Ши Фэн, стоя спиной к входу, формировал раскалённый гвоздь, но уши сквозь шум выхватывали обсуждения собравшихся на улице.

— ...где же тот видный парень, кузнец...

Он не оборачивался, сосредоточенно работая, чувствуя взгляды затылком. От этого внутри всё начинало закипать от гнева.

— ...слышала из далёких мест...

Но в следующий перерыв, когда он отнёс партию готовых гвоздей, в поле зрения мелькнуло лёгкое платье Сяо Цинь:

— Смотрю я на Ши Фэна и думаю: редко встретишь человека, в котором столько достоинств. И ведь не гордится совсем.

Ши Фэн стиснул зубы. Молот с грохотом опустился на раскалённую заготовку. Кузница разразилась оглушительным звоном. А-Гуй с ужасом смотрел то на одного, то на другого мастера, не зная, куда себя деть.

Раздражение Ши Фэна закипало быстрее, чем раскалялся металл. Он жалел о том полёте. Его видело не так много человек. Да и в деревне и так знали, что он — мастер меча, что они выросли в клане. Без подробностей. Скрывать очевидное было бесполезно. Но одно дело знать, а другое видеть. Это было правильное решение по отношению к жителям Байхэ. Завал хоть немного разобрали только спустя часа два. Но это былое глупое, необдуманное решение для беглеца.

Слухи о летающем кузнеце поползли по долине быстрее, чем вода в реке после ливня. Мало того, что лишнее внимание могло быть опасно само по себе — а Ши Фэн до сих пор не понимал, почему не схлынуло за несколько дней, как обычная деревенская сплетня. Так ещё и неизвестно было, что из этих слухов долетало до Лин Мэй.

Хуан-шифу, вытирая лицо, тяжело опустился на табурет и с прищуром посмотрел на мрачного Ши Фэна.

— Девки со всей округи глаза на тебя пялят. Кончилась, брат, твоя спокойная жизнь.

— Лишь бы работать не мешали, — отозвался Ши Фэн, вешая на место молот.

Из угла, где А-Гуй наконец разогнул затекшую спину, донёсся раздосадованный вздох:

В дверь раздался громкий, настойчивый стук. Лин Мэй чуть не выронила чашку из рук. Эти неожиданные утренние пробуждения, собрания, проблемы начинали становится обыденностью в последний месяц. И ей это не нравилось. Она была бы рада, если бы по утрам её вообще не трогали и не приближались. Разве что Ши Фэн, и то не всегда.

— Откройте! — донёсся взволнованный голос одного из соседей. — А-Фу! С ним плохо!

Лин Мэй рывком подорвалась с циновки и открыла дверь.

— Что случилось?

— В Байхэ помогал… завалило. Сильно.

Ши Фэн только открыл рот, чтобы спросить, не нужна ли помощь, но её спина уже скрылась за дверью.

Она бегом преодолела расстояние до травницкой. Лао Чэнь, сгорбившись, сидел над парнем. Грудь была раздавлена. Старый травник уже забинтовал рёбра, держал охлаждающие компрессы на голове и груди. Но кожа А-Фу пылала сухим жаром, а всё тело изгибалось в страшных, неконтролируемых конвульсиях.

Старый травник испуганно посмотрел на Лин Мэй, чего за ним никогда не водилось. Она ещё ни разу в жизни не видела в его глазах страх или сомнения.

— Огонь ушёл внутрь, пожирает его. Обычные средства не берут. Времени почти нет. Есть идеи?

Тонкая, словно игла, струйка ци потекла внутрь и обожглась о хаотичный, ядовитый, плотный жар. Смесь из боли, страха и сломанной жизненной силы. В этом потоке, как ядро в центре бури, она нащупал нужную точку. Нижний обогреватель13, огонь поднялся в голову, но источник здесь. Ци печени ядовитая, застоявшаяся. Сердце бьётся в панике, лёгкие не могут насытить кровь.

Лин Мэй открыла глаза и сказала Лао Чэню:

— Дедушка, отойди, я попробую.

Три серебряных иглы выстроились в воздухе в ряд перед Лин Мэй, а затем одна за одной зависли над парнем. Они не касались тела, она бы просто не попала в нужные точки при таких конвульсиях, даже используя ци. Но они крутились рядом с нужными.

Бай-хуэй на макушке, чтобы опустить поднявшийся к голове огонь и прояснить сознание. Цзюй-цюэ под грудиной, чтобы успокоить смятенный дух и остановить панику, сжимавшую сердце. Ци-хай ниже пупка, чтобы начать стабилизировать источник энергии в Нижнем Обогревателе.

Её ци не настаивала, лишь вела диалог, обволакивала, подталкивала. Иглы вибрировали в успокаивающем ритме. Постепенно шэнь14 слегка успокоился, конвульсии отпустили на миг, иглы вонзились в парня. Тело А-Фу дёрнулось, но судороги уже не были такими сильными.

Вторая тройка устремилась к парню: Хэ-гу для снятия боли, тай-чун на стопе — чтобы рассеять застой ядовитой ци печени, юн-цюань, что заземлит огонь. Лин Мэй выжидала, следила за потоком, ненавязчиво вплетая свою волю, но слушая желания его энергии. Дрожь в конечностях стала мелкой и редкой.

Шэнь-мэнь на запястье для укрепления сердца, у-сань-ли, чтобы помочь селезёнке, истощённой борьбой. И закрепление ци в источнике - гуань-юань. А-Фу лежал в глубоком сне. Его кожа, ещё недавно пылавшая алым жаром, побледнела и покрылась здоровым потом, лицо разгладилось, ровное, глубокое дыхание заполнило травницкую, сменив собой тяжёлый хрип.

Лао Чэнь медленно обошёл ложе, его взгляд пристально изучал расположение игл и состояние А-Фу.

— Кто тебя научил? Тот старец из монастыря в горах? Я читал о подобном. Игла, что пронзает дух. Нить ци, что шьёт плоть. Но в свитках сказано, что это искусство утрачено.

В его голосе дрожала давно забытая жажда знания.

— Даосы действительно могут направлять ци через иглы? Не просто стимулировать точки, а перестраивать потоки?

— Шифу говорил, чтобы направлять ци другого, нужно сначала услышать молчание своей. А иглы нужны, чтобы помочь его собственной ци вспомнить правильную песню.

Из угла послышался стон, и Лин Мэй только сейчас поняла, что всё это время там стоял гончар Гэн с перевязанной рукой. Взгляд был прикован к сыну.

— Он... меня оттолкнул, а самого завалило. Скажи, он будет в порядке?

— Конечно, он молод и силён. Всё с ним будет хорошо.

Гончар начал опускаться на колени, Лин Мэй схватила его за плечи и удержала стоя.

— Вы что творите? Лучшее, что вы можете сделать для сына — это пойти спать и набираться сил, чтобы потом помочь ему восстановиться!

— Я никогда не забуду твоей доброты!

Когда он вышел, Лин Мэй сползла по стене на пол, закрыв лицо руками. Страх был отложен на время работы, но никуда не делся. И теперь накрыл её с головой. Спустя пару минут в нос ударил запах ромашки.

— Спасибо, дедушка.

— Смотрю я на вас с Ши Фэном и думаю, как вы только выросли такие. Бестолковые. Тот бесплатно кастрюльки, да остальную утварь тётушкам чинит. А ты, то мазь вдове таскаешь бесплатно, то даже благодарность принять не можешь. Будто ты всем должна.

Лин Мэй нахмурилась, смотря на травника. Такие длинные речи от него можно было редко услышать. И почему он решил казать об этом сейчас?

— Дедушка, да ты бы о себе подумал. Ведь деньги далеко не со всех берёшь. Кузница и без того хороший доход приносит, так что пусть чинит, если хочет.

Травник отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

— Ты это… вот ещё что. С Сяо Цинь не связывайся.

— Да не связываюсь я с ней. Чего мне с ней делить?

Лин Мэй уставилась в чашку, делая вид, что ей всё равно. Теперь было понятно, к чему он вёл. Видимо, считал её совсем наивной дурой. Ей даже стало немного смешно от этого, но старик был не так уж далёк от истины. Единственная стерва, с которой ей до этого приходилось иметь дело, была её собственная мать. Стоило об этом подумать, как Лин Мэй осенило, почему она даже смотреть иногда боялась на Сяо Цинь.

Лао Чэнь не дал ей погрузиться в виток мыслей и страхов, отправив в дом Вэня, где разместили некоторых беженцев. Лин Мэй покорно собрала сумку со свежими бинтами, мазями и другими необходимыми вещами. Сяо Цинь как раз раздавала еду. Лин Мэй ей коротко, но вежливо кивнула, думая о том, что этой девушки стало слишком много в её жизни.

Больные и раненые быстро переключили её фокус. Она улыбнулась старику Ло, который с гордостью рассказывал, как чешется рука, а значит живёт. С трудом сдержала усмешку, когда молодая девушка А-Сяо испуганно уточняла, не будет ли шрама от небольшого ожога на руке. Она успела сбить жар парню, что бредил во сне. И даже поругаться со старушкой Лю, что наотрез отказывалась пить отвар, пока Лин Мэй не пригрозила, что позовёт Лао Чэня, который вольёт ей лекарство силой. Этот аргумент показался старушке железным, и она приняла снадобье.

Лин Мэй подошла к девочке, которую она вытащила из-под завала. Шань тихо сидела на кровати, обняв колени. Лин Мэй её осмотрела, уточнила, не болит ли голова. Всё было отлично, и она уже собиралась встать, но тонкие пальчики впились в её рукав с невероятной силой.

— Не уходи! — прошептала Шань.

— Тебе одиноко?

Шань кивнула, прижимаясь к ней. Лин Мэй ласково погладила девочку по спине. Это чувство она знала лучше других, и теперь не могла просто так взять и уйти.

— Когда-то и мне было очень одиноко.

Девочка строго посмотрела на неё и заявила со всей наивной серьёзностью:

— Не верю! Ты мне уже соврала! Ты и есть та небожительница, потому что… шпилька больше не летает.

Шань достала украшение из-под подушки и протянула ей на ладошке, предъявляя доказательство. Лин Мэй улыбнулась. Эти упрямые нотки в голосе были ей близки. И тогда она поняла, что нужно делать. Ведь у неё была история, которая вполне подойдёт для маленькой, доброй сказки.

Она поднесла ладонь к шпильке, поднимая её воздух, и прошептала девочке на ухо:

— Ничего от тебя не скроешь. Только тсс! Никто не должен узнать! Ты умеешь хранить секреты?

Шань с готовностью кивнула. Лин Мэй опустила шпильку обратно в маленькую ручку и сказала:

— Раз ты такая храбрая и честная, я расскажу тебе свою настоящую историю. Я выросла в Небесном Дворце. Он был весь алый — стены, пол, потолок. Можешь себе представить?

Девочка закивала, рассматривая комнату, пытаясь понять, как это выглядело.

— Все в Небесном Дворце умели управлять огнём. Он был тёплый и послушный. Сначала и у меня получалось, но однажды…

Лин Мэй сделала паузу, а Шань сжала её руку.

— Когда мне было пять, во мне поселилась тень. Холодная, чужая. Стоило мне разозлиться — она вырвалась наружу и пугала всех вокруг. Стоило испугаться — та же история. Главные старцы не знали, что с ней делать. А я и подавно. И потому меня заперли в клетке.

— И ты была там совсем одна? — грустно спросила Шань.

— Пару лет, — ответила Лин Мэй и погладила девочку по голове. — Но потом ко мне приставили стража. Можешь себе представить, ему было всего девять. А он уже был каменным!

Глаза Шань расширились от изумления.

— Как? Он был весь из камня?

— Да, весь. Он выглядел так, будто его высекли из скалы.

— И он был страшный? — заинтересовалась девочка.

— Ужасный! — охотно подтвердила Лин Мэй. — Самый вредный на Небесах. Он никогда не улыбался, почти не разговаривал. Что я только не делала! Задавала вопросы — он молчал, читала стихи — не реагировал, задирала — отворачивался. Однажды попыталась пощекотать, но он даже не пошевелился! Думаю, он мечтал, чтобы я замолчала хотя бы на день.

Шань тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Я его терпеть не могла, — призналась Лин Мэй. — Он был холодный, как камень, и смотрел так, будто меня не существовало. И знаешь… он меня тоже терпеть не мог.

Шань удивлённо захлопала глазами.

— Но почему? Ты его обидела?

— Я? Сложно сказать. И да, и нет. Но главное — его никто не спрашивал, хочет ли он быть моим стражем. Его поставили у моей клетки, и всё. А выбрали именно его, потому что у него был дар. Страж был единственным, кто не боялся тени и меня. И, когда она вырывалась, он забирал её часть себе. Молча. Ему было больно, а я не знала. И ему было обидно, а он не говорил.

— И как же ты сбежала? — прошептала Шань.

— Однажды случилась большая беда. Главные старцы достали со дна самого глубокого моря кристаллы, что могли забрать тень с собой и спрятать её под толщей воды. Только вот... Никто не знал, какую часть меня она утащит за собой. И мой каменный страж немного ожил. Сказал: «Бежим. Сейчас». Всего два слова, но они были самыми важными для нас обоих. Мы бежали так быстро, что алые облака расступались, а нефритовые стрежни ломались. Звезды вели нас всё дальше и дальше в горы к мудрым даосам, а камни со стража потихоньку осыпались. Оказалось, что под ними всё это время скрывался небожитель — добрый и сильный.

— А тень? — спросила Шань. — Она ушла?

— Она никак не хотела уходить. Но даосы рассказали про источник, где свет бьёт из земли. Он должен был её от меня отделить. Так и случилось. Только оказалось, что мы были связаны с ней больше, чем я думала. А мой страж… — Она улыбнулась. — Он всё это время молчал, потому что собирался с духом, чтобы удержать меня и не уронить.

Девочка крепче сжала её рукав и с надеждой спросила:

— И вы теперь друзья?

— Можно и так сказать. Мы теперь вместе. И никто из нас больше не будет один.

Девочка задумалась, её пальцы разжали хватку на рукаве. Грусть никуда не ушла, это было невозможно. Но в её глазах появилась новая мысль: если у той девочки в клетке нашёлся свой страж, то, может быть...

— Спи, Сяо Шань, — сказала Лин Мэй, накрывая её одеялом.

Она немного посидела на краю кровати, смотря на крепко спящую девочку, что сжимала шпильку в руке. На краткий миг она помогла, и это было хоть что-то. Знания, иглы, техники — всё это было бесполезно против одиночества и потерь. Зато у Шань теперь была сказка о небожителях со счастливым концом.

Лин Мэй быстро вышла из дома, чувствуя, как вся боль по потерянным жизням вырывается из неё наружу. Она прислонилась к шершавой стене снаружи и медленно сползла по ней, закрыв лицо руками, стараясь просто глубоко дышать. Ей совсем не хотелось разрыдаться на улице.

— Меня так трогает, как ты умеешь быть родной для всех, — над головой прозвучал участливый голос Сяо Цинь. — Это же просто дар. Только вот, что останется внутри тебя, если раздавать себя без оглядки? Разве что леденящая пустота.

Лин Мэй попыталась ответить, но губы лишь беззвучно задрожали. Она посмотрела на свои руки, которые только что утешали девочку, и они вдруг показались ей чужими, бесполезными. Давно забытое ощущение — ледяной холод в груди, будто проклятие, которое она носила, снова проснулось. Казалось, внутри неё вновь зашевелилась стихия, привлечённая людскими страданиями. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, горло сжал спазм, не дававший вздохнуть. Она судорожно схватилась за грудь, вскочила и отшатнулась от Сяо Цинь с настоящим, животным страхом в глазах.

— Лин Мэй? — взволнованно спросила девушка.

Но она уже не слышала Сяо Цинь. Задыхаясь, она оттолкнулась от стены и, почти не видя дороги, побежала. Не думая, куда, просто прочь от этого голоса, от этого взгляда, от людей, от самой себя. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя красные полосы, но она не чувствовала боли. Единственным ощущением был ледяной ком в груди, сжимавший лёгкие и вытеснявший воздух.

Ноги подкосились, и она рухнула в густые заросли папоротника у подножия старого вяза. Она свернулась калачиком, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться. Дыхание срывалось, вырываясь короткими рывками. Она судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть ком в горле, и обхватила себя руками, стараясь физически удержать от распада.

Она приказывала себе глубоко дышать, уговаривала. Но тело не слушалось. Оно помнило годы, когда холод в груди был реальным, физическим явлением, от которого стыла кровь и чернели листья на деревьях.

Лин Мэй упёрлась лбом в колени, пытаясь сосредоточиться на тактильных ощущениях и проговаривая про себя: проклятия нет, его больше нет. Но слова отскакивали от ледяной скорлупы страха, не в силах её растопить. Дрожь не утихала, а лишь сменилась мелкой, неконтролируемой вибрацией в каждой мышце. Воздух по-прежнему не заполнял лёгкие, а лишь обжигал их короткими, бесполезными глотками.

Она попыталась представить лицо Ши Фэна — спокойный, ясный взгляд, который всегда возвращал её к реальности, но вместо этого перед внутренним взором встало лицо Сяо Цинь. И снова, как ножом по старому шраму: разве что леденящая пустота. Отчаяние накатило новой, более страшной волной, и Лин Мэй просто перестала бороться.

Сяо Цинь оцепенела и не могла пошевелиться, пока Лин Мэй не скрылась в лесу. Она хотела лишь немного уколоть, намекнуть, что Лин Мэй уделяет вниманием всем, кроме него. Но никак не ожидала подобной реакции. Она бросилась бегом к Ши Фэну с единственным страхом, что эта безумная утопится где-нибудь. Сяо Цинь совсем не хотела получить осуждение в деревне из-за какой-то сумасшедшей девицы.

— Я просто спросила, не тяжело ли ей, а она... она посмотрела на меня, как безумная, и убежала! Без причины!

Ши Фэн не стал слушать объяснений, спросил про направление и ушёл в лес, выхватывая из множества следов один-единственный: широкий шаг, переходящий в бег, а затем — сбившуюся, хаотичную цепочку. Он шёл по этому следу, мрачнея с каждым шагом. Он многое бы отдал, чтобы больше никогда не видеть Лин Мэй на земле с отсутствующим взглядом. Но точно знал, что найдёт её именно в таком состоянии. Правда, в этот раз он хотя бы понимал, что делать.

Ему было плевать, что на самом деле сказала Сяо Цинь, может быть, это вообще не было связано. Но это не отменяло того факта, что внутри всё кипело от злости на неё. Ци рванулась клоками наружу, опаляя листья. Но было и другое. Ши Фэн ускорил шаг, подавляя холодный омут страха, зарождавшийся внутри. А что, если он не сможет вернуть её?

Лин Мэй не слышала его приближения. Она лежала, прижавшись щекой к холодной земле, и смотрела стеклянным взглядом в неподвижную стену папоротника. Время остановилось, мысли и эмоции разбежались, оставив после себя лишь гулкую пустоту.

Первым, что нарушило её оцепенение, было тепло. Ши Фэн поднял её с земли и усадил к себе на колени, спиной к груди, нежно, но крепко обхватив руками. Он чувствовал, как мелкая дрожь бежит по её спине.

Он наклонился к её уху и прошептал:

— Сяо Мэй, дятел. Слышишь?

Ши Фэн дал ей время, чувствуя, как её тело слегка напряглось, прислушиваясь. Издалека доносился отрывистый, мерный стук.

— Теперь ветер, — продолжил он так же тихо. — В листьях шуршит.

Одна рука продолжала плотно держать её, а другой он взял её — холодную, с бессильно разжатыми пальцами и приложил ладонью к твёрдой, неровной коре вяза рядом с ними.

— Дерево. Чувствуешь? Шершавое.

Он продолжал, проводя её по карте реальности, где каждое ощущение было ориентиром.

— Земля под нами, — его голос по-прежнему был ровным и тихим, но теперь в нём появилась неуловимая тягучесть, вплетая в слова лёгкое, едва заметное внушение. — Влажная и холодная.

Рука, лежавшая на животе, слегка надавила, помогая ей прочувствовать вес собственного тела, связь с землёй.

— А в воздухе хвоя и грибы-дождевики.

Он сделал вдох, и её тело непроизвольно последовало примеру, лёгкие впервые глубоко вдохнули вечерний воздух.

Ши Фэн сидел, держа её, и позволял этим ощущениям — твёрдой коре под её ладонью, стуку дятла, шороху листьев, тяжести земли и ритму своего дыхания — делать свою работу. Он знал, что раскалённый металл остывает постепенно.

Лес постепенно погружался в сумерки, когда он развернул её к себе и позволил взгляду, мутному и невидящему, медленно фокусироваться на чертах его лица. Лин Мэй вцепилась в его одежду. Это была хватка тонущего человека, нашедшего единственную опору в бескрайнем море. Она прижалась лицом, влажным от старых слёз, к его шее.

— Пора домой, — тихо сказал он с облегчением.

Одним плавным движением он подхватил её под коленями и твёрдым шагом понёс через темнеющий лес. Когда огни деревни замигали между деревьями, её руки ещё плотнее обвили шею, а лицо глубже уткнулось в плечо.

У дома Вэня горели факелы, слышались встревоженные голоса. Староста Ян и Лао Чэнь стояли рядом, а А-Гуй и ещё пара парней явно готовились к поискам с факелами в руках. Все обернулись на их появление. Наступила секунда напряжённой тишины, из толпы выскочила Сяо Цинь.

— Лин Мэй! О Небеса! Ты жива.

Ши Фэн едва заметно сжал губы, но сразу отвернулся к старосте и Лао Чэню.

— Всё в порядке. Она просто устала.

Те деловито кивнули и начали разгонять людей по домам.

Ши Фэн донёс её до дома. Паника внутри Лин Мэй отступила, уступив место тяжёлому, обжигающему стыду. Он опустился вместе с ней на край кровати, не выпуская её из рук.

— А-Фэн, прости... Я сломалась из-за нескольких дурацких слов. Теперь вся деревня думает, что я сумасшедшая.

Лин Мэй снова сжалась в комок, Ши Фэн положил руку на её затылок, позволяя ей спрятаться глубже, но не в себя, а в объятия.

— Деревня видела, как ты больше суток не отходила от раненых, не спала, помогая вытаскивать людей из-под завалов, а потом ещё много дней работала на голом энтузиазме. Они не думают, что ты сумасшедшая, Мэй. Ты ведь живая, а живые устают, и им бывает больно.

Он погладил её по голове.

— Проклятие не вернётся, но твоему телу нужно время, чтобы забыть старые ощущения.

Лин Мэй потёрлась об него щекой. Он был так уверен в этом, а она совсем нет.

— Всё равно, я не имела права поддаваться панике, — прошептала она.

Ши Фэн усмехнулся.

— Это кто тебе такое сказал? Сама придумала и сама следуешь этому правилу?

— Я не...

Лин Мэй несколько раз моргнула, застигнутая врасплох, и отлипла от его шеи. Он поднял бровь.

— Неужели это свершилось? У тебя, у которой на каждый случай припасено десять колкостей, хоть раз в жизни не нашлось слов? Просто поразительно.

Она с безмолвным укором посмотрела на него.

— Раз уж твоё старое правило оказалось негодным, давай запишем новое. Например, имею право испугаться, имею право отступить, имею право, чтобы мой страж меня нашёл.

— Звучит как устав для капризных принцесс. И ты давно не мой страж, — вздохнула Лин Мэй.

Ши Фэн хитро прищурился.

— Для упёртых, как стадо мулов, девчонок тоже подходит.

Лин Мэй сползла с него и встала, скрестив руки на груди.

Лин Мэй, разбуженная ароматом, подошла к очагу и заглянула в котелок, откуда шёл тот самый душистый пар. Она с удовольствием втянула носом запах пшённой каши с тыквой и с нотками корицы. Она встала на цыпочки и коснулась губами щеки Ши Фэна.

— Я тебя не заслужила.

Ши Фэн не стал отвечать, потому что на языке вертелось только одно слово — глупая. Но плечи едва заметно расслабились при виде её спокойного лица. Лин Мэй села за стол, и перед ней тут же появилась пиала с чаем. Она сжала тёплую керамику в ладонях, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, окончательно отпуская вчерашний вечер вместе с паром, поднимающимся над чаем.

Поев, Лин Мэй вскочила, и движения обрели привычную стремительность. Поправляя прядь волос на ходу, она, словно лёгкий ветерок, выпорхнула за дверь, по направлению к травницкой.

У колодца столпились беженцы из Байхэ, и среди них кружила Сяо Цинь, раздавая советы с видом полновластной хозяйки. Лин Мэй попыталась проскочить незамеченной, но изначально понимала, насколько невелики её шансы.

— Лин Мэй! — громко сказала Сяо Цинь, заставив пару человек обернуться. — Как ты? Мы все так беспокоились!

Лин Мэй сделала глубокий вдох, ощущая под ногами твёрдую землю, и натянула улыбку.

— Спасибо за заботу, Сяо Цинь. Всё уже хорошо. Мне просто нужно было выспаться.

Она опустила взгляд на её руки. Предостережение Лао Чэня всё ещё свербело внутри, но не она начала эту войну.

— Я видела, у тебя от непривычной работы кожа трескается. Пойдём, дам тебе мазь.

Сочувствующий шёпот толпы плавно перетёк в одобрительный гул. Сяо Цинь застыла с натянутой улыбкой, словно скульптура, но глаза уже метали молнии. Отказаться значило выглядеть неблагодарной и гордой перед всеми. Согласиться — признать, что её городские руки не справляются, и пойти на территорию Лин Мэй.

— Как мило с твоей стороны, — выдавила она. — Конечно, я очень ценю твою помощь.

И она, подчёркнуто грациозно кивнув собравшимся, сделала шаг вперёд. Лин Мэй развернулась, не скрывая довольной ухмылки. Крошечная, но такая приятная месть грела душу.

В раскрытых настежь дверях уже копошился Лао Чэнь, переставляя тяжелые ступки с грохотом, способным поднять мертвого. Увидев их вместе, его брови на секунду поползли вверх, проступив на обычно невозмутимом лице редким удивлением, но он тут же отвернулся и с удвоенной энергией принялся за ступки.

Лин Мэй сняла с полки небольшую баночку с бледно-желтой мазью и жестом указала Сяо Цинь сесть. Она взяла кисть девушки в руки — ухоженную, с тонкими пальцами, но с красными ссадинами на костяшках и шелушащейся кожей у ногтей. Её движения были точными и профессиональными. Аккуратно, но тщательно она втирала мазь, разминая ладони и каждый палец.

— Запомнила? — спросила Лин Мэй, заканчивая. — Два раза в день. Особенно после работы с водой.

— Благодарю.

Сяо Цинь взяла баночку, легко кивнула и выскочила на улицу. Руки больше не саднили, кожу не стягивало, и от этого становилось только хуже. А ещё перед глазами вновь возникла картина, как он прижимал её к себе на выходе из леса, будто она была самым ценным, что у него есть. И Сяо Цинь ненавидела себя за то, что не могла выкинуть из головы этот образ. А теперь ещё и это.

Лао Чэнь, не оборачиваясь и продолжая яростно толочь корень имбиря в ступе, сказал:

— Раз уж ты тут благотворительностью решила заняться, перебери корни ремании. И чтобы ни единого гнилого!

Лин Мэй с чуть виноватым выражением лица, но с лёгкой улыбкой приступила к работе. Она рассыпала перед собой на доску сморщенные тёмные корни и начала методично перебирать их, откладывая в сторону те, что были с малейшими признаками гнили.

Но она мало что успела, в травницкую один за другим начали заходить беженцы с уже заживающими травмами — кто с почти сросшимся переломом, кто со снятыми швами. Раздражения, внезапные аллергии, сыпи.

К полудню, когда поток схлынул, Лао Чэнь, наливая себе чай, проворчал, указывая подбородком на горку корней.

— Много болтаешь, мало делаешь!

Лин Мэй была почти оскорблена такой несправедливостью, но покорно вернулась к работе. Правда душный воздух травницкой показался ей невыносимым. С деревянной доской, полной кореньев, она вышла на крыльцо и устроилась на ступеньке, с наслаждением вдыхая свежесть.

Неподалёку, у плетня стояли две молодые, незнакомые девушки. Лин Мэй машинально прислушалась, движимая простым любопытством.

— Говорят, он может разжечь горн одним щелчком пальцев! — с придыханием говорила первая.

— Нет! — возразила вторая. — Мой брат видел! Он просто посмотрел на угли, и они сами вспыхнули, будто по команде!

— А ещё он поднимает наковальню одной рукой! Ту, что и втроём не сдвинуть!

Лин Мэй покачала головой, уже понимая, о ком говорят. Пока было весьма безобидно, зато невероятно забавно. Она продолжала перебирать корни, но слух ещё больше сфокусировался на разговоре девушек. И очень вовремя, ведь фантазия их разыгралась не на шутку.

— А я слышала, будто он в прошлой жизни был духом горы, поэтому такой молчаливый. Ночью к нему приходят барсы и волки, и он с ними разговаривает у огня.

— Правда? А мне рассказывали, что он сын дракона и феи! Поэтому такой красивый и неулыбчивый — в нём две природы борются!

— И он может управлять погодой! Помнишь, вчера тучка набежала? Это он её позвал, потому что в кузнице душно стало!

Лин Мэй застонала от сдерживаемого смеха, судорожно прижимая ладонь ко рту, и наклонилась вперёд, делая вид, что разглядывает какой-то особенно кривой корень. Но на самом деле старалась не упустить ни слова. Кульминация фантасмагории была грандиозной:

— А ещё... он может быть в десяти местах сразу! — зашептала первая. — Одновременно и в кузнице куёт, и в лесу дрова рубит, и на горе с барсами беседует! Просто он так быстро двигается, что никто не видит!

— И он бессмертный! — подхватила вторая. — Ему уже тысяча лет! Он просто притворяется молодым, чтобы среди людей жить!

Лин Мэй, окончательно забыв про корни, беззвучно затряслась от смеха, уткнувшись лбом в колени. Слёзы выступили у неё на глазах. В этот момент одна из девушек, заметив её трясущиеся плечи, толкнула подругу. Разговор мгновенно стих, и обе, смущённые, поспешно ретировались.

Лин Мэй откинулась на ступеньку, вытирая слёзы. Солнце припекало ей лицо, а в ушах ещё звенели отголоски невероятных историй.

— Ты работать сегодня будешь? — рявкнул Лао Чэнь из-за спины.

Лин Мэй вздрогнула, сбитая с толку этим внезапным нападением.

— Я... я работаю. Корни почти все перебрала.

— Работать — значит работать, а не на солнце дремать! — проворчал он и скрылся в глубине травницкой.

Лин Мэй вздохнула и подумала, что всё-таки Лао Чэнь невыносим. И редкие проблески его сухой заботы абсолютно не отменяли этого факта. Руки продолжали заниматься корнями, а мозг уже выбирал, что именно она скажет Ши Фэну вечером. Пока побеждал вариант «приветствую, о бессмертный сын феи и дракона!»

В это время в кузнице А-Гуй воодушевлённо пересказывал мрачному Ши Фэну все слухи, что он успел насобирать в деревне. Даже Хуан-шифу прервался и теперь слушал с ухмылкой, скрестив руки на груди.

— Говорят, что у тебя есть ручной дух, что исполняет любые желания. Стоит только подумать и…

Старый кузнец откашлялся и с прищуром посмотрел на Ши Фэна.

— Бессмертный, а ты можешь пожелать, чтобы угли у подмастерья не гасли?

— Не в моей власти, — сухо отшутился Ши Фэн.

Но А-Гуй не обратил внимания на колкость, и его уже несло дальше:

— Ещё я слышал, что у тебя есть тайное имя. И если его три раза произнести, то уснёшь на сто лет… — Он почесал затылок. — А правда… Как тебя родители называли? Было же детское имя?

Хуан-шифу заржал и погрозил Ши Фэну пальцем.

— Ничего ему не говори. Мы тут вдвоём помрём от этих заказов, если вздумаешь в спячку впасть.

— А ещё… — А-Гуй неловко переступил с ноги на ногу и понизил голос. — Что в тебя была влюблена принцесса… Ты спас её однажды. Она замуж хотела, а ты сбежал, потому что… Лин Мэй… и всё такое…

Подмастерье сглотнул и покраснел так, будто он это придумал. Ши Фэн звонко стукнул ладонью по лбу и протянул ей до подбородка. Хуан-шифу, держась за бок от смеха, осел на табуретку.

— Кстати! — А-Гуй повернулся к мастеру. — Говорят, что он тебе пилюлю бессмертия дал. Потому у тебя в шестьдесят лет ни одного седого волоса. Разве что на руках…

Он тут же пожалел, что это ляпнул. Хуан-шифу схватил веник и начал хлёстко колотить подмастерье, не заботясь о том, куда попадает.

— Паршивец! Это ты где у меня седые волосы видел?

Ши Фэн усмехнулся, наблюдая за тем, как А-Гуй безуспешно пытался уворачиваться и как проворен был старый кузнец в гневе. Но на душе было паршиво. Весь этот бурный источник слухов и сплетен не только не пересыхал, но и пополнялся всё новыми подробностями. И было не понятно, что со всем этим делать, и как остановить.

С одной стороны, слухи были настолько бредовыми, что больше были похожи на легенды, а найти в них зерно истины не представлялось возможным. С другой, если отголоски дойдут до тех же Алых Облаков, они могут как минимум захотеть проверить. Но при этом же не так мало мастеров жило по деревням, да и отшельниками. А фантазия деревенских жителей не знала границ по всей Поднебесной. Ши Фэн надеялся, что кланы не заинтересуются именно этими слухами, но и уверенности в завтрашнем дне это не придавало.

Возле кузницы столпились незнакомцы. Хуан-шифу угомонился, но всё ещё бросал грозные взгляды в сторону подмастерья. Пока старый кузнец общался с заказчиками, Ши Фэн рассматривал толпу. Вроде бы, все деревенские. Плотники, каменотёсы, горняки. Никого необычного. Но взгляд неизменно скользил по пришедшим — походка, есть ли скрытая грация, шрамы. Хоть что-то, что могло намекнуть на принадлежность к миру боевых искусств. Он вздохнул, незаметно размял плечо, нывшее ещё с разбора завалов, и взялся за молот.

Первый бледный свет зари едва пробивался в окно, когда Лин Мэй открыла глаза. Привычное тепло рядом отсутствовало. Она приподнялась на локте, прислушиваясь. Издалека, со стороны центра деревни доносился невнятный, но явно взволнованный гул голосов, крики, звон, словно кто-то швырял железный лом.

Лин Мэй потянулась и тряхнула головой. На окраинах сознания покоилось воспоминание о стуке в дверь. Она медленно окинула комнату взглядом и увидела, что дао нет у стены. Ледяная волна страха прокатилась по спине. В следующее мгновение она уже сорвалась с постели. Но паника длилась лишь мгновение, уступая место трезвой оценке. Она наскоро натянула верхнее платье, всунула ноги в обувь и, уже на ходу подбирая волосы, схватила свой меч и пустилась бежать на звук.

Картина на центральной площади была не той сценой, которую она ожидала увидеть. Сцепились две большие группы пьяных мужиков — каменотёсы из Цюньлинцуня против плотников из Хуаси. В воздухе летели кулаки, обломки досок, кто-то уже лежал в пыли, хватаясь за окровавленное лицо. Посреди этого безумия, как скала в бушующем море, стоял Ши Фэн. Он расталкивал дерущихся, выхватывал из рук самые опасные и тяжёлые предметы, одним движением отправляя на землю особо рьяных забияк. Меч всё ещё был в ножнах, он даже не думал его обнажать. Братья Чжан и несколько рыбаков тоже помогали, но не лезли в самую гущу. Растаскивали тех, кто дрался по бокам. Рядом метался староста Гао, пытаясь криком образумить толпу, но его никто не слушал. По краям площади столпились перепуганные и заинтересованные зеваки.

Лин Мэй, запыхавшись, остановилась на краю площади, сжимая ножны своего меча. Ши Фэн как раз ловко парировал удар деревянной плахой и, отбросив её в сторону, на секунду застыл, увидев её. В его глазах читались досада и раздражение от всей этой идиотской ситуации.

Она вскипела. Её утро, покой, ощущение безопасности Ши Фэна и её — всё было перечёркнуто дурацкой потасовкой обезумевших пьяных людей. Она встала на клинок и резко взлетела, зависнув над толпой.

— ХВАТИТ!

Её оглушительный крик, раздавшийся сверху, заставил даже самых пьяных и агрессивно-настроенных мужиков на мгновение остановиться и поднять головы.

— Если ещё хоть кто-то пошевелится, — продолжила она чуть тише, но с ненавистью осматривая побоище. — То вы узнаете, что бывает, когда рёбра, впиваясь в лёгкие, срастаются без лекаря. Ещё одно движение, и вам в Цюйтане никто не поможет!

Инстинкт самосохранения постепенно начал пересиливать пьяный угар. Угроза, исходившая от Лин Мэй, была слишком конкретной и неприятной, к тому же её появление на мече подсказывало затуманенному сознанию, что эта свирепая девочка исполнит свою угрозу не моргнув глазом.

Но несколько мужиков на краю площади вновь начали толкаться, грозя перечеркнуть хрупкое перемирие. Лин Мэй свирепо окинула толпу взглядом. Иглы вылетели из рукава и закружились вокруг самых агрессивных. Они, шатаясь, с недоверием посмотрели на стремительную, тонкую сталь.

— Я попадаю в точки с десяти шагов. Но в этот раз я целиться не буду. Проверим, кто из вас не сможет шевелить руками и ногами неделю, а кто месяц. Кому как повезёт.

Цзянь вильнул, сил на всё это не хватало. Оставалось только надеяться, что эта угроза сработает.

Мужики переглядывались, чесали головы, пошатывались, но никто больше не сдвинулся с места, поглядывая на кружащие иглы. Она спустилась на землю и гневно щёлкнула ножнами, вгоняя в них меч.

— За мной все, кто может идти. И помогите остальным.

Не оглядываясь, она развернулась и пошла в сторону травницкой. Драчуны, ещё минуту назад готовые разнести друг друга в клочья, теперь, пошатываясь и ковыляя, начали поднимать своих товарищей и волочиться вслед за уходящей целительницей, словно стая провинившихся псов. Ши Фэн, всё ещё стоя в центре площади, провёл рукой по лицу, смахивая капли чужой крови. Он с нежностью посмотрел в спину Лин Мэй. Он не знал, как закончить это побоище без крови, никого не покалечив. Зато она смогла.

В травницкой было пусто и тихо. Лао Чэнь мирно спал, не успев услышать утренний переполох. Мужчины выстроились вдоль стены и на улице, стараясь не встречаться глазами с грозной фигурой, которая яростно грела воду и с грохотом расставляла на столе склянки с мазями и отварами, с силой толкла в ступе обезболивающее.

Ши Фэн протиснулся между молчаливыми мужчинами к столу и наклонился к её уху.

Жизнь в деревне постепенно приходила в мирное русло. Но заказов в кузнице было столько, что Лин Мэй видела Ши Фэна только в двух состояниях: уставшим и очень уставшим. В травницкой тоже было достаточно работы, но Лин Мэй хотя бы успевала вернуться домой до темна. Она помогала, чем могла: безропотно готовила, убиралась в доме.

Но они почти не разговаривали, потому что на это не было сил. Шпилька не выходила у неё из головы. Но и спрашивать она ничего не хотела. Это выглядело бы глупо, странно. Да и ей совсем не хотелось признавать, что она страшно ревнует.

Лин Мэй вышла из травницкой, слыша, как кузница всё ещё дышит, не сбавляя темп. Дома ожидаемо было тихо и темно. Она вышла на крыльцо с флейтой, не желая сидеть дома в одиночестве. Тихие, задумчивые ноты уплывали в темнеющий вечер, смешиваясь с шелестом листьев и стрекотом цикад. Она играла, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом, и в окнах деревни не зажглись тёплые огни.

Во двор робко заглянул незнакомый мальчуган. Она уже хотела спросить, не потерялся ли он, но мальчик протянул смятый клочок бумаги.

— Мне сказали передать это вам!

— Кто?

Но мальчишка и не думал отвечать, он тут же рванул прочь.

— Э… подожди…

Лин Мэй на миг подумала, что она зря взяла эту записку, ведь она могла быть пропитана ядом. Но мальчик держал её голыми руками. Окончательно растерявшись, она развернула бумагу. Всего несколько слов, написанных знакомым почерком, обрушились на неё как удар: «Прости. Эта жизнь не для меня. Не ищи. Ши Фэн».

Лин Мэй продолжала вглядываться в записку, будто силой мысли пытаясь изменить начертание зловещих иероглифов. Руки предательски задрожали, а мозг отказывался воспринимать смысл написанного. Сердце глухо билось о рёбра, отдаваясь болью в висках.

Она медленно, словно продираясь сквозь толщу воды, повернула голову ко входу в дом. В полумраке спальни стоял лишь её цзянь. Она снова посмотрела на записку, но уже не видела написанного. Ярость, боль, обида застилали глаза.

Голова не хотела воспринимать написанное, но крошечная точка сознания внутри уже давно подсовывала подобные исходы. Рациональная часть Лин Мэй точно знала, что Ши Фэн, не смотря на свою стойкость, не может держать их двоих на плаву вечно. Жгучая ревность накрыла это знание, вызывая бурю ярости внутри.

Она не помнила, как меч оказался в руке. Просто он уже был там, а ци текла по меридианам, требуя выхода. Лин Мэй вскочила и отпустила себя. Она не видела, что происходит вокруг, лишь яростные движения меча, след, который оставался после него. Она закружилась в вихре энергии, не пытаясь вспоминать формы, не думая. И позволила делать телу то, что оно хочет.

Каменные жернова колодца разлетелись на части. Трещина прошла по крыльцу. Трава вокруг полыхнула. Она вложила в следующий удар всё своё отчаяние. Цзянь описал широкую горизонтальную дугу, и из его острия вырвался полумесяц багрового света. Световой серп со свистом пронёсся по двору.

Лин Мэй замерла на колене, опираясь на рукоять, грудь вздымалась. Она почувствовала на себе взгляд и обернулась. У ворот стоял бледный Хуан-шифу.

— Я… — начал заикаться он. — Я… кажется, не вовремя.

Лин Мэй отдышалась и нашла в себе силы спросить:

— Что ты хотел?

— Ши Фэна не видела?

Лин Мэй нервно рассмеялась, опираясь руками о колени. Хуан-шифу вытаращил на неё глаза от удивления.

— Не видела, — выдавила она. — Можешь не ждать.

Брови кузнеца поползли вверх.

— Что значит, не ждать? Я его ещё утром отправил заказ отнести в урочище. Срочный. Понять бы хоть, встретились или случилось что.

Хуан-шифу махнул рукой.

— Лучше бы А-Гуя послал…

— Ну так и послал бы! — крикнула она, лишь бы выплеснуть злость. — С каких пор вы стали разносчиками, а не кузнецами?!

Хуан-шифу насупился.

— Какая же ты вредная! Чё ты орёшь? Господин… — он оборвал фразу и взорвался: — Я что? Перед тобой ещё оправдываться должен? Отправь этого бестолкового ко мне, когда вернётся!

Хуан-шифу развернулся и потопал по тропинке, словно разъярённый медведь. А Лин Мэй почувствовала, будто её ударили обухом по голове словом «господин». Она рванула за кузнецом.

— Почему ты отправил Ши Фэна? У вас же работы куча!

Он резко остановился и взревел:

— Да потому что! Этот безрукий А-Гуй молот уронил при заказчике! Вот он и сказал, пусть другой несёт!

Лин Мэй с трудом сдержалась, чтобы не схватить его за рубаху.

— Что за господин? Откуда он?

— Да почём мне знать-то! Его старик Вэнь привёл!

Сердце забилось в невероятном ритме, но уже от страха. Руки задрожали, и она тихо спросила:

— В урочище? Трёх Сосен которое?

— Да! Дожди дорогу размыли! Вот у них телеги…

Хуан-шифу не договорил, смотря на её испуганное лицо. Гнев схлынул, оставив волнение. Лин Мэй его уже не слушала, урочище было идеальным местом для ловушки — на несколько ли ни единой деревни.

— Случилось чего? — тихо спросил кузнец.

Лин Мэй снова развернула записку и заставила себя дышать глубже. Да, общий нажим, размах — всё было его, привычным до боли. Пока её взгляд не упал на иероглиф «ищи15». Точка в нижней части иероглифа. Ши Фэн всегда, всегда ставил её с легким наклоном влево, каллиграфическим росчерком. И не важно, торопился или нет. А здесь точка была ровной. Руки плетьми упали вниз, и она подняла взгляд на кузнеца.

— За нами пришли призраки прошлого.

— Кланы! — воскликнул Хуан-шифу.

— Тихо ты! У меня к тебе две просьбы. Сходи к Лао Чэню. Пусть принесёт мне всё, что может разогнать ци. А ты… не болтай по деревне. Придумай что-нибудь. Скажи, что по делам уехали. Не знаю, когда вернутся.

Хуан-шифу замялся.

— Да я уже успел разболтать, что Ши Фэн куда-то запропастился.

— Не важно. Просто постарайся, чтобы сплетничали поменьше. Особенно про кланы.

Лин Мэй вернулась в дом и прислонилась к стене, закрыв глаза. До этого момента она надеялась, что кланы отступят. А теперь вопросы роились в голове. Неужели Алые Облака решили отомстить Ши Фэну за то, что он помог ей сбежать? Нет. Скорее всего, Лин Сюэ так и не смогла его простить за то, что он раскрыл преступления её брата. Но что она от него ожидала? Неужели он должен был молчать, узнав, что глава клана погубил его родителей? Он мог бы его убить, но не стал. Разве не должен был клан Алых Облаков это оценить? Или это был Нефритовый Стержень? Мотивы Лю Бэя до сих пор оставались туманными. Но они много раз это обсуждали и пришли к выводу, что он хотел забрать силу проклятия себе. Но его больше нет…

Ей очень хотелось свернуться калачиком на кровати и просто разрыдаться. Она чувствовала себя не почти восемнадцатилетней девушкой, а маленькой девочкой, которой вдруг очень захотелось, чтобы пришёл кто-то взрослый и сильный и помог. Но просить о помощи было попросту некого.

Она решительно сбросила простую рабочую одежду. Руки потянулись к сложенному в сундуке традиционному ханьфу: нижнее платье из тёмно-синего шёлка и верхнее — из более плотной чёрной ткани с широкими рукавами, подбитыми белым шёлком, широкий пояс из чёрной кожи туго стянул одежду на талии.

Лин Мэй ловко упрятала в складки широких рукавов футляр для игл, повесила на пояс холщовый мешочек с запасом денег, а через плечо перекинула сумку с накопленными ядами и травами. Цзянь в ножнах она прикрепила к поясу слева, а справа заткнула короткий, отточенный кинжал. Поверх накинула простой тёплый плащ с большим капюшоном. Этот ритуал помогал, успокаивал. И она почти поверила, что она не испуганная девушка, а воин, который со всем справится. Ради Ши Фэна.

В дверном проёме возник Лао Чэнь, запыхавшийся от быстрой ходьбы. Молча, с серьёзным лицом, он протянул ей небольшой мешочек. Лин Мэй взяла его и почувствовала под пальцами знакомые очертания нескольких маленьких флаконов и свёртков.

— Будь осторожна, дитя.

Лин Мэй крепко сжала мешочек в ладони и поклонилась Лао Чэню.

— Спасибо, дедушка, за всё. Присмотри за домом. Я не знаю, сколько это займёт времени.

Не дав ему времени на ответ, она решительно развернулась и шагнула в ночь. Её силуэт, одетый в тёмный плащ, быстро растворился в темноте, словно её поглотила сама тьма, поджидавшая за окраиной деревни.

Лао Чэнь долго смотрел в темноту, в которой она скрылась. Он глубоко вздохнул и поднял глаза вверх.

— Небеса, вы слишком жестоки. Что вам только сделали эти дети?

Лин Мэй шла по дороге к урочищу быстрым шагом. Яркая луна заливала окрестности холодным серебристым светом. Деревья отбрасывали чёрные, как сажа, тени. Она внимательно изучала дорогу — следы от повозок, никаких признаков борьбы, ни клочьев одежды, ни капель крови. Так было до самого урочища.

Она остановилась там, где тропа выходила на небольшую поляну. Сердце вновь бешено заколотилось. Над опушкой ещё не рассеялось марево энергии. Несколько сдерживающих формаций16, но не похожих на работу Алых Облаков, даже на мастера Лин Каня. Уж она то, прожившая много лет под ними, не могла ошибиться.

Лин Мэй осторожно прошла дальше и ахнула. Перед ней были демонические потоки такой силы, что в центре не осталось ничего. Ни ци, ни воздуха, ни пылинки. Она ощущала её границы — идеальный круг, в центре которого образовалась энергетическая пустота, будто ци самого мира здесь была вырезана, изолирована.

Она в ужасе шарахнулась от этого круга. Откуда здесь демоническая энергия? Да ещё и такой силы. Неужели, её мать ради брата поступилась всеми своими принципами и связалась с кем-то из демонических сект? Лин Мэй перестала что-либо понимать, кроме двух вещей. Страшное, пугающее знание — после такого не выживают. И второе — её заманивают в ловушку, но она не может остановиться.

Лин Мэй начала медленно обходить поляну, сжимая рукоять цзяня. И его плетёный эфес успокаивал, словно Ши Фэн держал её за руку. В кустах виднелось что-то чёрное. Сердце резко ухнуло внизу. Она осторожно раздвинула ветки.

Три тела. Все лицом вниз. Преодолевая отвращение, она развернула и осмотрела каждого. Перерезано горло. Точно и жестоко. Мужчины. Все уже в летах. Ни единого признака кланов. Даже нет мечей. Но энергия, витавшая рядом, была демонической.

Лин Мэй пошла дальше по поляне, пытаясь найти хоть что-то, что могло указать на след. Едва сломанная ветка. Примятая листва в лесу, отпечатки сапог в мягкой земле. Следы были свежими, им было не больше нескольких часов. Она двигалась сквозь чащу, как тень, пальцы скользили по царапинам на коре. Следы вели всё выше, в предгорья, где воздух стал прохладнее, а сосны сменили лиственные деревья.

К рассвету сквозь частую завесу стволов она увидела просвет. Лес резко оборвался, уступив место широкой, утоптанной грунтовой дороге. Здесь следы, за которыми она так тщательно следила, растворились в хаосе множества других — колёс повозок, копыт, десятков ног. Дорога жила своей жизнью, и её одинокая тропа бесследно в ней затерялась.

Взгляд метнулся вдоль дороги и уловил тёмные силуэты строений и слабый дымок, поднимающийся к небу. Она стряхнула с одежды хвою и, тщательно спрятав меч под плащом, твёрдым шагом пошла к деревне.

У колодца на площади толпилось несколько местных жителей. Их разговоры стихли, когда незнакомка в тёмном ханьфу вошла в их круг. Взгляды, полные любопытства и настороженности, уставились на неё. Лин Мэй сделала шаг вперёд, её лицо выражало лёгкую досаду.

— Прошу прощения, добрые люди. Мы разминулись с моими попутчиками. Должны были встретиться на дороге, но, видимо, они меня не дождались. Вы не видели их? Проезжали ли здесь ночью чужаки?

Мужики у колодца переглянулись. Один, постарше, с седой щетиной, почесал затылок и сделал недвусмысленный жест. Несколько медяков опустились в протянутую ладонь.

— Были, барышня. Ночью. Лошадей нанимали у старосты.

— Не знаете, куда они направились?

Старик развёл руками, а стоящий рядом моложавый парень мрачно хмыкнул:

— Куда ж нам знать? Своих делов хватает. Спросите у старосты, он им лошадей ставил.

Лин Мэй слегка склонила голову, сохраняя маску раздосадованной путешественницы, и направилась к указанному дому. Она постучала в дверь, и на пороге появился сутулый мужчина с хитрыми глазами. Лин Мэй улыбнулась и вежливо склонилась.

— Я ищу людей, которые нанимали у вас лошадей этой ночью. Мне нужно знать, куда они направились.

Староста смерил её взглядом.

— Не помню таких.

Лин Мэй достала из мешочка на поясе серебряную монету.

— Может, теперь вспомните?

Жадный блеск в глазах старосты быстро сменился испугом.

— Говорю же, не видел. И денег твоих не надо.

Он попытался закрыть дверь, но Лин Мэй поставила ногу в проём.

— Да это мои попутчики. Не переживайте, дядюшка. Неужели, не поможете бедной девушке?

Староста с силой дёрнул дверь на себя и в то же мгновение отлетел в дом, грузно шлёпнувшись на пол. Прежде чем он успел вскрикнуть, тёмная фигура уже скользнула внутрь, и дверь с глухим стуком захлопнулась.

Стремительный, холодный ветерок коснулся его шеи, плеч и солнечного сплетения. Три тончайшие иглы. Его тело парализовало, лишь глаза метались в панике, глядя на девушку, что теперь медленно присела перед ним на корточки. Она щёлкнула пальцами, и от палочки благовоний, что была воткнула неподалёку, пошёл дым.

— Видишь, я не спрашиваю, хочешь ли ты говорить. Я спрашиваю, куда они пошли. Иглы, что сейчас перекрывают твои меридианы, начнут выжигать твою ци. Сначала ты почувствуешь, как слабеют мышцы, потом — холод в костях, а потом твоё собственное сердце остановится, потому что ему не хватит энергии биться.

Она наклонилась ближе.

— У тебя есть время, пока горит одна палочка благовоний. Говори.

Глаза, полные ужаса, метались между безжалостным лицом Лин Мэй и иглами в его теле. Он попытался сглотнуть, но даже это простое движение далось с трудом.

— Они... они не велели говорить... — просипел он. — Скажу — убьют...

— А я убью тебя прямо сейчас. И это будет медленно и мучительно. Выбор за тобой.

Она слегка пошевелила пальцем, и одна из игл дрогнула. Староста почувствовал, как по его руке разливается ледяной ожог, будто жилу вытягивают изнутри.

— Ладно... ладно! Ушли на север. По горной тропе.

— Сколько их было?

— Человек... четверо мужчин.

— Точно?

— Нннет…. Женщина ещё была… женщина.

— Она была похожа на меня?

— Что?! Не знаю я. Они все в капюшонах были. Та даже в дом не заходила. Всё стояла на крыльце и в лес всматривалась.

— А потом?

— Они погрузили что-то на лошадей и уехали. Клянусь, я больше ничего не знаю!

Она резко встала и отвернулась. От слова «что-то» внутри всё сжалось, а тошнота подступила к самому горлу. Нужно было идти дальше, но вряд ли она была готова к тому, что обнаружит в конце пути.

— Если ты солгал...

Лин Мэй провела рукой по воздуху, иглы выскользнули из тела старосты и бесшумно вернулись в рукав. Староста схватился за шею, ощупывая место укола. Дверь захлопнулась за спиной Лин Мэй, отсекая жалкое бормотание. Он выдохнула, руки чуть дрожали. Пытки претили её нутру лекаря, но времени не было, да и выбора тоже.

Она шла в горы весь оставшийся день. Сначала тропа петляла среди поросших соснами склонов, но чем выше она поднималась, тем суровее становился пейзаж. Сосны сменились низкорослым, корявым кустарником, вцепившимся в каменистую почву. Ветер, прежде ласковый, стал резким и порывистым, свистя в расщелинах.

К полудню она вышла выше линии облаков. Солнце палило безжалостно, отражаясь от светлых плит известняка, но в тени тут же подстерегал колючий холод. Воздух стал разреженным, и каждый вдох требовал усилия. Скалы вокруг были похожи на исполинские, полустёртые временем скульптуры — острые пики, вздымавшиеся к небу, и глубокие пропасти, тонувшие в лиловой мгле. Изредка вдали мелькали силуэты парящих орлов, подчёркивая безмолвное величие и безразличие этих мест.

К вечеру адреналин, что гнал её вперёд, иссяк, сменившись свинцовой усталостью. Ноги горели, веки слипались. Она понимала, что следующий же шаг на этом головокружительном склоне может стать последним.

Узкая тропа вывела её к небольшому карнизу, частично скрытому нависающей скалой. В стене зиял тёмный провал — неглубокая, но достаточная, чтобы укрыться, пещера. Без лишних раздумий она зашла внутрь.

Лин Мэй собрала немного сухого хвороста и с трудом, после нескольких попыток, высекла огонь из пальцев. Маленькое пламя ожило, затрещало, отбрасывая на стены пещеры пляшущие тени. Она села у костра, обхватила колени руками.

Чтобы заглушить горечь, она закрыла глаза и позволила памяти унести её назад, в тот первый день, когда они шли куда глаза глядят и наткнулись на Цюйтан. К тому моменту прошёл уже почти месяц, с тех пор как она избавилась от проклятия. Она постепенно приходила в себя, слыша внутри уже не только робкий шёпот эмоций. Лин Мэй не позволила воспоминаниям откатиться назад, в то тяжелое время.

Только тот день, когда они пришли в деревню. Оба были истощены скитаниями, внутренней борьбой и просто хотели остановиться и перевести дух. Они не совещались, не спорили, обменялись взглядами и молча решили — здесь.

Староста с радостью кивнул, услышав про новые рабочие руки.

— Деревня у нас небольшая, но дружная. А что умеете-то? — начал он, вынеся им во двор кружки с тёплым чаем.

— Кузнец.

— Травник.

Староста улыбнулся, морщинки у глаз разбежались лучиками.

— Вот и славно. А то Хуан-шифу не успевает, да и Лао Чэню уже тяжко в горы за травами ходить.

Он выдал им ключ от дома на окраине, который давно пустовал. Там пахло пылью, затхлостью, но они работали весь день. Он подметал, потом чинил прохудившуюся крышу, она мыла полы, протирала пыль, развела очаг, окурив помещение травами. И к вечеру этот дом наполнился уютом.

А потом пришла вдова Ли.

— Эй, молодёжь! Небось и поесть нечего, держите вот, пирожки принесла!

— Спасибо, — ответили они одновременно.

Вдова беззубо улыбнулась и вышла. А те пирожки показались тогда самой вкусной едой, что они пробовали за всю свою жизнь.

Лин Мэй не заметила, как воспоминания медленно перетекли в сон, тревожный, неглубокий, но такой нужный и спасительный. Лишь где-то на стыке яви и забытья она прошептала, сама того не заметив:

Лин Мэй проснулась от пронизывающего холода, в пещере стоял мрак. Она быстро собралась и вышла в предрассветный час, когда небо на востоке только начинало светлеть. Тропа, едва заметная, вилась вверх, заставляя лёгкие работать на пределе. С каждым шагом открывался всё более суровый и величественный вид на горные хребты, тонущие в предутренней дымке.

Затем путь пошёл на спуск. С каждым шагом вниз становилось ощутимо теплее, сковывающий холод горных вершин отступал, сменяясь прохладой леса. Сквозь редкие сосны пробились первые лучи солнца, золотя макушки деревьев и согревая закоченевшие за ночь пальцы.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

внутренняя энергия человека.

500 м

миндалевидные глаза с приподнятыми кверху наружными уголками, часто ассоциируются с красотой и благородством.

суффикс, придающий обращению неформальность и оттенок теплоты.

китайский щипковый музыкальный инструмент.

традиционное китайское однолезвийное оружие, клинок обычно изогнут, но у Ши Фэна прямой.

классический прямой меч с двусторонней заточкой.

энергетический центр, место хранения жизненной энергии (ци).

длинные и слегка изогнутые глаза с лёгким покраснением на кончиках. При улыбке превращаются в изогнутые полумесяцы. Символизируют мягкость и очаровательность.

энергетические каналы в теле человека.

царство мёртвых или «ад», преисподняя в китайской мифологии.

мир боевых искусств. Термин охватывает сложную социальную среду, параллельный мир, существующий вне официального общества и законов.

функциональная концепция в традиционной китайской медицине, одна из трёх энергетических «печей» тела. Он расположен в нижней части живота и отвечает за: хранение основы жизненной силы.

«дух» или «сознание» в китайской медицине. Самая тонкая субстанция в теле, которая отвечает за мышление, сон, эмоции. Если шэнь неспокоен — тело не может исцеляться, даже если всё остальное в порядке.

搜寻

магическое образование или массив заклинаний, который используют для создания защитных барьеров или выполнения определённых действий.