Пролог

Я стою на палубе яхты. Ветер рвёт волосы, холод пробирает до костей. Губы дрожат, когда я шепчу:

– Не надо. Пожалуйста.

Внизу – чёрное море, холодное, глубокое. Передо мной – бывший жених с пистолетом. В его глазах то, чего я раньше не видела: белое, безжалостное безумие.

– Ты была моей невестой, Ясмин. Опозорила меня перед всей семьёй, перед гостями, перед городом. Убежала со свадьбы с этим дикарём.

Я смотрю на него и чувствую только пустоту. Никогда не любила. Ни секунды. Даже когда согласилась выйти за него под давлением родителей внутри была только тоска.

Он наводит дуло на того, кого я люблю пять лет. На того, с кем сбежала с собственной свадьбы.

– Я тебя не выбирала! – голос срывается. – Меня заставили! Я никогда не хотела за тебя, Мансур. Прошу...

– Мне плевать, – его голос становится жёстче. – Ты была обещана мне. Я привык получать то, что хочу.

Мой любимый на коленях. Лицо разбито, но глаза упрямо смотрят на меня. В них – пять лет ожидания, наша свадьба, наша любовь. Всего несколько дней назад мы лежали на этой же яхте, смотрели на звёзды, и я верила, что счастье возможно. А теперь он на коленях, а я должна прыгнуть в чёрную воду.

– Прыгай, – Мансур кивает за борт. – И я, возможно, отпущу его.

– Не смей! – кричит любимый, но его тут же бьют прикладом. – Ясмин, не смей!

Я смотрю на его разбитые губы, на кровь на скуле. Мы слишком многое пережили, чтобы всё закончилось так. Но я делаю то, что должна.

– Прыгай. Или я стреляю в него.

– Я беременна, – выдыхаю я, прикрыв на секунду глаза.

Тишина становится громкой, до звона в ушах. На секунду мне кажется, что это спасёт нас. Но взгляд Мансура становится ещё холоднее. Зря сказала.

Любимый смотрит на меня так, будто я ударила его в спину. В глазах – шок, неверие, надежда.

Я поворачиваюсь к нему, слёзы текут по щекам.

– Прости, Там... я хотела сообщить радость на ужине... не успела.

Он дёргается, пытаясь встать.

– Ясмин...

– Не надо, – я поднимаю руку. – Всё будет хорошо.

Мансур зло усмехается. А в глазах любимого одна мольба: «Не надо, пташка, не надо».

– Я люблю тебя. И нашего ребёнка.

Прыгаю за борт.

Вода принимает меня, как враг. Холодно. Темно. Я ухожу вглубь, и мир сжимается до одного ощущения – ледяной воды, обжигающей кожу.

Я выныриваю. Хватаю ртом воздух. Вокруг бесконечное море. Берег далеко. Яхта чернеет на фоне заката.

– ЯСМИН! – доносится ветром.

Я слышу. Всегда слышу.

И в этот момент – выстрел.

Пуля входит в спину. Мир взрывается болью. Я успеваю подумать только о том, как сильно люблю

А потом – темнота.

Сегодня я выхожу замуж.

За человека, которого не люблю.

На мне дорогое свадебное платье с национальным орнаментом горцев. Диадема украшает волнами распущенные тёмные волосы; с основания обруча вниз спускаются невесомые цепочки с крошечными прозрачными капельками.

Красивая кукла в свадебной обёртке.

Я не хотела этого. Я мечтала окончить учёбу в медицинском и уехать на практику в Германию. Родители поставили ультиматум: или я выхожу замуж за достойного человека из нашей общины, или навсегда забываю о карьере.

Узнав, что я подала документы без их ведома, мать взорвалась:

– До конца жизни учиться будешь? Тебе двадцать три, Ясмин! Пора детей рожать! К чему твоя учёба, если своей семьи нет?

Первое время я пыталась сопротивляться, но после разрыва с ним была опустошена. Германия уплывала. Любовь была потеряна. Родители давили. И я согласилась.

Касаюсь пальцами пустого места на пальце. Там, где три года было кольцо с вытесненным пером изнутри. Подарок самого дорогого человека. Я сняла его полгода назад, когда сказала ему те слова.

«Я хочу состояться, Тамир! А не сидеть на Кавказе и рожать тебе детей, пока ты на работе. Ты не понимаешь меня. Я хочу жить, а не сидеть в золотой клетке».

Я ушла. Он не остановил. Только смотрел так, будто я вырезала ему сердце без анестезии. А потом исчез. Полгода тишины – ни звонка, ни сообщения.

Я думала, что свободна. Что теперь всё будет легко. Что Германия, карьера, новая жизнь стоят той боли, которую я причинила.

Глупая.

Сегодня дом родителей полон гостей. Я стою перед зеркалом в свадебном платье и вспоминаю Тамира. Его глаза. Его голос, когда произносил: «пташка моя».

На глазах слёзы.

Меня настигло то, от чего я бежала столько лет. Только в разы хуже.

Скоро зайдёт мама, меня отведут в комнату, где я должна дать согласие на брак перед муллой. И всё... пташка Ясмин навсегда сломает свои крылья.

Мне предстоит жить с мажором, который избил меня из ревности. Который смотрит на меня как на очередной трофей.

Сквозь собственные рыдания я слышу приглушённый стук. Как будто кто-то ломится снаружи, но я не сразу понимаю, откуда он. Окно распахивается, ударяясь о стену и на подоконнике появляется Тамир.

Нет, я не сошла с ума. Я правда вижу его.

Он в чёрном. В глазах – бешенство. В руке – пистолет.

Спрыгивает на пол, выпрямляется во весь рост. Молча смотрит на меня в свадебном платье.

Затем цедит сквозь зубы:

– Красивая. Но не для него.

Я в шоке. Внутри всё обрывается, когда я узнаю фигуру на подоконнике.

Тамир Сайдулаев – мужчина из моего прошлого.

– Ты... ты что творишь? Ты с ума сошел? У меня вообще-то свадьба!

– Знаю, – Тамир берет меня за руку. Силой, но не больно. – Ты моя, пташка. Пять лет назад стала и сейчас уйдешь со мной.

Он тянет меня к двери. Я упираюсь, но он не отпускает.

– Я не пойду!

– Пойдешь, – сжимает мою руку чуть сильнее и оборачивается на меня. Смотрит волком, готовый устранить любую угрозу. – Потому что, если не пойдешь, я здесь всех положу. Не заставляй меня, Ясмин.

В его голосе нет сомнений.

Вдруг в дверь стучат.

– Ясмин?! Дочка, ты в порядке? Почему дверь заперта? – голос мамы. В ужасе смотрю на Сайдулаева, который держится уверенный как скала. – Мулла ждет. Открой дверь.

– Не смей, Ясмин, – Тамир предупреждающе качает головой.

Я вижу, он не шутит. Он реально готов на всё, и я вместо того, чтобы ссориться с ним, драться за свою честь, чувствую не страх, а странное облегчение.

Потому что он пришел. Он не забыл. Он борется за меня.

– Мам! Дай мне две минуты... Я сама спущусь!

– Дочка, не задерживайся! Не красиво муллу заставлять ждать.

Мама перестала дергать ручку двери и по шагам я понимаю, что она ушла. Вздыхаю тяжело и разворачиваюсь к мужчине.

– Тамир. Ты должен уйти немедленно. Я выхожу замуж за сына Бараевых. Если... если ты уважаешь мою семью, если тебе дорого то, что было между нами, ты не станешь поднимать оружие и уйдешь. Потому что я больше не твоя.

Он даже не моргнул. Лишь спросил надменно:

– Всё сказала?

Киваю, еще не понимая, что скрывается за этим спокойствием. Тамир склоняется надо мной, хватает двумя пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Теперь слушай меня, пташка. Мы сейчас выйдем: но вариантов два. Либо ты открываешь дверь, и я кровью отвоевываю тебя у Бараевых, либо ты добровольно идешь со мной, и крови будет чуть меньше.

Я смотрю на него. На пистолет в его руке. На дверь, за которой мама, гости, мулла, мой несостоявшийся жених. Если Тамир выйдет через ту дверь, он переступит порог с оружием и начнётся бойня. Я знаю его. Сайдулаевы не отступают.

– Тамир, – говорю тихо, почти шёпотом. – Не надо крови. Пожалуйста. Не открывай эту дверь.

Он хмурится, сжимает челюсть.

– Тогда как, по-твоему, мы отсюда выберемся?

Я перевожу взгляд на окно. Туда, откуда он пришёл.

– Через окно. Я уйду с тобой. Добровольно.

Он смотрит на меня, не веря. Но я киваю.

– Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Ни моя мать, ни случайные гости. Забери меня отсюда тихо. Без выстрелов.

Тамир медленно убирает пистолет в кобуру.

– Предлагаешь мне украсть тебя как трус? – спрашивает недовольно.

– Я ненавижу себя за это, – отвечаю я. – Но да. Это единственный безопасный вариант.

Он хватает меня за руку, тянет к окну. Я не сопротивляюсь.

Тамир держит меня за руку и поднимается на подоконник. Спрыгивает и в ожидании протягивает мне свои руки. Я нерешительно смотрю вниз.

Сделаю следующий шаг и назад дороги не будет.

– Ну же, пташка.

Я подбираю тяжёлое платье, спускаю ноги в атласных туфлях. Он ловит меня, смыкает руки на талии, сажает в машину.

Мы мчимся в аэропорт.

Приветствую в новой истории, мои дорогие. Здесь будет немного больно, но очень вкусно и страстно. Потихоньку загружаю весь цикл кавказских историй. Можно читать отдельно, но герои знакомы между собой.

Если еще не читали про Хана, то...

"Брат мужа. Отдана без прав"

Меня как есть в свадебном платье сажают на борт частного самолета.

Там в салоне, сидя в удобном кресле, я и прихожу в себя:

– Ты идиот! Ты сломал мою жизнь! Меня теперь никто замуж не возьмет! Мои родители меня проклянут!

– Замуж? – усмехается Тамир, удобно раскинув ноги. – А кто тебе сказал, что я тебя похитил, чтобы вернуть? Я тебя похитил, чтобы жениться.

– Ты в своем уме? После всего, что было?

– А что было? – он резко становится серьезным. – Я пять лет ждал, Ясмин. Пять лет терпел твой характер, твои амбиции, твои побеги. Я дал тебе свободу на полгода. И что? Ты выходишь за первого, кого родители подсунули? Значит, не так уж ты хотела свою Германию.

– Меня заставили! – выкрикиваю я. – А ты... ты даже не позвонил!

– Ты первая сказала, что я старомодный.

– Потому что ты бесишь меня!

– А я без тебя с ума схожу. Эти полгода были адом, Ясмин. Я думал, что справлюсь. Не справился. Как узнал дату свадьбы – всё. Крышу сорвало.

Я смотрю на него и проваливаюсь в его взгляд.

Там – всё, что было между нами. Пять лет надежды, ссор, примирений. Каждый его прилёт в Москву. Каждое «пташка», сказанное хриплым шёпотом. Каждая минута, когда он сдерживал себя, потому что берег мою честь.

Он смотрит на меня так же, как в тот вечер на катке, когда я впервые нарушила все правила. Как тогда, когда дарил кольцо с пёрышком, и его пальцы дрожали.

Я зла и напугана. Но еще я... счастлива. Потому что он здесь. Рядом.

– Родители поднимут шум, мой жених будет искать! Бараевы подключат полицию.

Но Тамир спокоен:

– Разрулю. Я Сайдулаев. Тоже не из пальца сделан.

– Ты понимаешь, что из-за меня у тебя будут серьезные проблемы?

– Я всё понимаю, – отвечает он, теряя терпение. – Кроме одного: как ты могла выйти за другого?

– Ты даже не спросил, хочу ли я быть с тобой, – голос срывается, но я давлю обиду, прячу её поглубже. – Просто ворвался, перевернул всё и теперь решаешь за меня.

Тамир смотрит куда-то в иллюминатор, на облака, которые уплывают под крылом. Потом переводит задумчивый взгляд на меня.

– А ты разве не хочешь быть со мной?

Я открываю рот и закрываю. Потому что внутри всё кричит «да», а разум – тот самый, который полгода убеждал меня, что я всё правильно сделала, – молчит.

Тамир и не ждёт ответа. Отворачивается, достаёт из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Кидает мне на колени.

– Открой.

Я смотрю на коробочку и сердце ухает вниз. Пальцы дрожат, когда я поддеваю крышку.

Там лежит оно.

Моё кольцо с пером, выгравированным изнутри. То самое, которое я сняла полгода назад и вернула ему.

– Ты... хранил его?

– А ты думала, выкину? – усмехается горько. – Оно лежало, ждало. Как и я.

Я сжимаю кольцо в ладони. Металл тёплый, живой, родной. Я столько лет носила его, не снимая.

– Тамир...

– Я не заставляю тебя, Ясмин, – голос усталый, глухой. – Могу развернуть самолёт. Отпущу. Снова. Если скажешь, что не хочешь быть со мной.

Смотрю на этого упрямого, невыносимого, любимого горца.

– Но я знаю, что ты хочешь, Ясмин. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Он медленно, будто боится спугнуть, протягивает руку. Я замираю. Каждая клетка тела ждёт.

Его пальцы касаются моего виска.

Это не просто прикосновение. Это нить, которая связывает нас сквозь все эти полгода разлуки. Сквозь все «не надо» и «прощай». Кончики его пальцев чуть шершавые – я помню эти руки, помню, как они держали меня, как перебирали мои волосы, как сжимались в кулаки от ревности.

А сейчас они дрожат. Еле заметно, но я чувствую.

Он убирает прядь волос, выбившуюся из причёски. Движение такое медленное, будто он боится, что я исчезну, если поторопится. Будто я – мыльный пузырь, который лопнет от резкого дыхания.

Его пальцы скользят по моей щеке, останавливаются на скуле. Кожа горит там, где он касается. Я закрываю глаза на секунду – и вижу нас. На катке, в книжном, на кухне его московской квартиры, где он учил меня резать овощи и смеялся, когда я чуть не отрезала палец.

Я чувствую его запах – древесина, кожа, что-то горькое и сладкое одновременно. Этот запах преследовал меня все полгода. Я ловила его в толпе, в метро, в аудиториях. Мне казалось, что это просто память. А он здесь. Настоящий.

Его пальцы замирают на моём подбородке, чуть приподнимают, заставляя открыть глаза.

– Не плачь, пташка, – шепчет он.

А я даже не заметила, что плачу.

Слеза скатывается по его пальцу. Он не вытирает её. Просто смотрит на неё, на меня, и в его глазах такая бездна, что я забываю, как дышать.

Это прикосновение как обещание. Как просьба о прощении, которую он не произносит вслух. Как «я здесь» и «я никуда не уйду».

Я хочу ответить. Хочу коснуться его лица, провести пальцами по этим скулам, которые так любила целовать. Но не могу. Потому что если я сейчас прикоснусь к нему, то всё – я рассыплюсь на куски. Или, наоборот, соберусь впервые за полгода.– Поэтому мы летим домой. Разбираться со всем, что наворотили. Вместе.

У меня чешутся руки надеть кольцо на палец. Туда, где ему самое место. Я знаю, оно сядет идеально, ведь сделано аккурат под мой безымянный палец им же.

Тамир выдыхает. Так, будто всё это время не дышал.

– Где твой телефон? – спрашивает вдруг.

– Зачем?

– Звони матери. Скажи, что жива, что в безопасности. Иначе она с ума сойдёт.

– Что ей сказать? – я смотрю на него растерянно. – Что сбежала с похитителем?

– Скажи правду. Что ты с тем, кого любишь. Остальное я улажу.

Зло поджимаю губы, отворачиваюсь к иллюминатору. Сердце сжимается от мысли, что я сделаю больно отцу своим побегом. Но другого выхода нет.

Тамир безумно улыбается.

– Моя пташка с характером.

– Горец с пистолетом и манией величия!

– Только ради тебя.

Самолёт идёт на посадку. В иллюминаторе уже видны величественные горы Кавказа. Как же давно я не была на Родине. Горы встретили меня сурово и молчаливо.

Не знаю, что будет завтра. Как отреагируют родители, что сделают Бараевы, но сейчас я добровольно лечу назад, в золотую клетку Сайдулаева.

По прилёту я набираю номер. Руки трясутся так, что я с трудом попадаю по кнопкам. Мама берёт после первого же гудка будто ждала у телефона всё это время.

– Ясмин?! Ты где Что случилось Тут люди говорят, что тебя украли... Мы проверили камеры

– Мам, – перебиваю я. – Со мной всё хорошо. Я... я с Тамиром.

Тишина. Мама знает о ком я.

Потом вздох, полный облегчения и ужаса одновременно:

– Дочка, ты понимаешь, что творишь Бараевы...

– Пусть Бараевы ищут себе новую невесту. Я люблю другого.

Резко сбрасываю. Смотрю на Тамира. Он не услышал последних слов – занят тем, что расставляет по периметру дома своих людей. Хмурый, сосредоточенный.

Горец боится, что пташка вздумает улететь.

Он отводит меня в одну из комнат. Большую, светлую, с окнами на горы.

– Живи здесь. Не вздумай сбегать: кругом горы, дикие животные, да и мои люди везде. Захочешь есть – кухня внизу. Захочешь поговорить – звони.

– Захочу убить тебя, где найду пистолет? – огрызаюсь, проходя внутрь и бросая на пол фату, которая путается в ногах.

– В тумбочке. Только патронов нет, – усмехается он. Делает паузу и смотрит на меня в упор. – Завтра наша свадьба, Ясмин.

Я поднимаю на него изумлённые глаза. Думала, ослышалась. В ушах шумит, сердце пропускает удар.

– Что?

– Свадьба, – повторяет спокойно, а у меня всё вулканом кипит внутри. – Мулла приедет сюда. Мои люди всё подготовили. Твои родители... ну, пусть злятся. Переживут. Ты станешь моей женой завтра. По всем правилам.

– Ты сумасшедший, – бессильно выдохнула я, желая замахнуться в него чем-нибудь. – Ты понимаешь, что ты творишь? Бараев тебя убьет!

– Мансур? – Тамир саркастично усмехнулся. – Бараевы получат назад сына с дырой в голове, если сунется. Но он не сунется. Он умный. А полиция... У меня свои люди везде, Ясмин. Ты думаешь, я не продумал план?

Я смотрю на него и вижу чужого. Тамир, который дарил мне цветы и ласково называл пташкой, исчез. Вернулся тот военный, просчитанный, опасный. Он оставил эту профессию ради меня, хотя практически все мужчины в его роду занимают должности в структурах.

– Ты не посмеешь, – прошептала я, но в груди уже разрастается ледяная уверенность: посмеет. Ещё как посмеет.

Наши отношения в прошлом тому доказательство.

Он делает шаг в комнату, и я невольно отступаю к окну. Свадебное платье тяжело волочится по полу, путается в ногах, но я не чувствую веса, потому что меня сейчас напрягает только его взгляд. Тяжёлый, чёрный, голодный.

Тамир разглядывает меня медленно, будто видит в первый раз. Задерживается на диадеме в моих волосах, на цепочках с капельками, на узорах платья.

– Пять лет, Ясмин. Я ждал, пока ты наиграешься в учебу, в свободу. Я дал тебе всё. А ты решила, что я слишком другой для тебя?

– Ты – мерзавец, – цежу в ответ, вспоминая нашу последнюю встречу в Москве. Мои слова, его лицо и тишина после. – Не думай, что после всего, я выйду за тебя.

Он усмехается. Невесело, с каким-то надломом.

– Я – мужчина, который устал ждать.

Разворачивается к выходу, но на пороге оборачивается.

– Будь паинькой, Ясмин. Мне нужно срочно съездить кое-куда. Обед тебе принесут. Если я вернусь и не увижу пустую тарелку, мы сильно поругаемся.

Мой отчаянный вздох и хлопок закрываемой двери раздаются одновременно. Всё такой же!

Я стою посреди комнаты и смотрю на закрытую дверь, чувствуя, как внутри закипает злость. Не на него. На себя. За то, что где-то там, на самом дне души, что-то ёкнуло. За то, что я всё ещё помню его запах. За то, что сердце колотится быстрее, когда он рядом.

– Нет, – говорю в пустоту. – Не дождёшься.

Я жду ровно час.

Слышу, как за окном стихают голоса, как хлопает входная дверь, как заурчал мотор машины и удаляется вниз по горной дороге. Тамир уехал. Его люди остались, но они где-то снаружи – охраняют периметр, следят, чтобы никто не вошёл. И чтобы никто не вышел.

Я выдыхаю и подхожу к окну.

Горы. Бесконечные, дикие, чужие. Внизу обрыв, дальше лес, а за ним, если верить карте на телефоне, трасса. До ближайшего города километров сорок. Пешком? Нереально. Но я не могу сидеть в этой клетке. Даже золотой.

Мне было больно. Полгода тишины, слёз, ночей без сна. Полгода безумия – после того как годами мы сходили с ума друг по другу. Я думала, он забыл. Я думала, что у нас всё было, а потом розовые очки разбились. А сегодня, узнав, что «пташку может запереть другой хозяин», он явился с оружием.

Не ради меня. Ради своей собственности.

Я оглядываюсь на дверь. Проверяю – открывается. Он что, совсем дурак? Или так уверен, что я никуда не денусь?

Я выхожу во двор, волоча тяжёлый подол свадебного платья. Глупость. Я в платье, в туфлях, с дурацкой диадемой в волосах. Куда я собралась? В горы? В лес? Но я не могу оставаться. Не могу сидеть и ждать, когда он вернётся и решит мою судьбу.

Воздух холодный, горький, пахнет мокрой травой и дальними снегами. Я делаю несколько шагов по траве, туфли скользят.

Меня настигают через несколько минут.

Двое мужчин – те, кого я видела во дворе. Один хватается за телефон, второй встаёт передо мной, загораживая путь.

– Не надо, – говорит тот, что постарше. – Вернитесь, пожалуйста. Тамир велел беречь вас...

– Пропустите! – я пытаюсь обойти его. – Я не его собственность!

– Нам неприятности не нужны, – устало вздыхает он. Не рад, что приходится нянкаться с невольницей хозяина. – Пойдёмте, пока целы.

Я делаю ровно наоборот. Иду в сторону ворот. Знаю, что не пропустят. Знаю, что не посмеют прикоснуться ко мне. Тамир им головы отрубит. Но я не буду драться, не буду кричать. Я просто пойду.

Внутри всё кипит от злости и отчаяния.

– Ясмин, – второй, молодой, делает шаг ко мне, но не касается. – Ну куда вы? Там горы, волки, темно скоро. Вернитесь, а?

Я не отвечаю. Иду.

Они переглядываются. Старший вздыхает и звонит по телефону.

– Тамир, – говорит в трубку. – Она вышла. Да. К воротам идёт. Не пускаем, но... Да, понял.

Я замираю. Они не тронут. Они будут уговаривать, загораживать путь, но не посмеют схватить. Тамир приказал беречь. А беречь – значит не навредить.

Я делаю шаг. Ещё один. Ворота уже близко.

– Ясмин, – голос старшего становится жёстче. – Не заставляйте нас делать то, за что потом и вам, и нам будет стыдно. Вернитесь в дом. Пожалуйста.

– Не вернусь.

– Тогда мы будем вынуждены...

– Что? – я оборачиваюсь, зло смотрю ему в глаза. – Связать меня? Запереть?

Мужчина молчит. Он понимает, что я знаю свои права и что у него связаны руки.

– Вы же умная девушка, – чуть ли не умоляет меня. – Сами понимаете: не уйдёте. В платье, на каблуках, в горы? Заблудитесь, замёрзнете... Вы нам потом спасибо скажете, что не пустили.

Я знаю, что он прав. И от этого ярость закипает с новой силой.

Я жила полгода в слезах и надежде. Полгода гадала, что он делает, с кем, думает ли обо мне. А он просто жил дальше. Или не жил. Я не знаю.

– Передайте своему хозяину, – говорю я, глядя на старшего, – что я не вещь. И что, если он думает, что я буду сидеть и ждать его милости, он ошибается.

– Передадим, – кивает мужчина. – А вы идите в дом, пока ноги не отморозили.

Я стою ещё секунду, глядя на ворота. Потом разворачиваюсь и иду обратно. Медленно, высоко подняв голову.

Через час приезжает Тамир.

Я слышу его тяжёлые и быстрые шаги в коридоре. Он входит, не стучась, с порога видит меня. Я сижу на кровати, всё в том же платье, грязная, уставшая, но с прямой спиной.

– Совсем дура? Там волки! Я тебя для волков, что ли, крал?

Рычит, подходя ближе.

– А для чего? Для себя? Чтобы в клетке держать?

– Чтобы ты наконец поняла, чего хочешь на самом деле. Но могу подсказать!

Тамир наклоняется, хватает меня за плечи, приподнимает. Я не сопротивляюсь – сил нет. Он разворачивает меня и увлекает на кровать, почти бросает, но подхватывает в последний момент, смягчая падение.

Я падаю на спину, пружины скрипят, платье задирается выше. Пытаюсь подняться, но он нависает сверху, блокируя руками, не дает встать.

– Если ты ещё раз попытаешься сбежать, я запру тебя в подвале. Поняла?

В глазах Тамира бешенство, боль и любовь. Всё то же, что и всегда.

– Пусти!

– Успокойся.

– Не трогай меня! – кричу я. – Не смей!

– Ясмин, – его рваное дыхание опаляет щёку, а сам он становится тише, глубже, опаснее. – Перестань.

– Я не твоя! Ты меня украл! Ты...

– Я знаю, что ты не хотела выходить за Мансура, – перебивает он. – Знаю, как тебе было хорошо со мной, как ты плакала в аэропорту каждый раз, когда я уезжал.

– Заткнись...

–Я знаю, что ты сняла моё кольцо не потому, что разлюбила, а потому что испугалась.

– Заткнись! – вырывается из меня вместе с рыданием. – Ты ничего не знаешь! Ты исчез! Не звонил! Не писал! Полгода! Я слышала, что у тебя другая что ты забыл меня. А теперь ты приходишь, крадёшь меня со свадьбы, везёшь в горы, запираешь и говоришь, что я твоя? Ты не имеешь права, Тамир Сайдулаев!

Он замирает. Руки, которые держали меня за плечи, ослабевают.

– Другая? – голос севший, чужой.

– Не притворяйся! Мне прислали фото! Ты сидел в гламурном ресторане с какой-то женщиной. Она улыбалась, ты слушал! Все говорили, что у тебя новая!

Тамир долго смотрит на меня, но как будто мимо, вспоминая что-то своё. Потом чертыхается и чуть отодвигается, слезая с меня, но не отпуская полностью.

– Это была дочь нашей соседки. Она просила разработать ей свадебный комплект. Мы сидели двадцать минут. Я даже не помню, как её зовут.

– И что, она вышла замуж?

– Нет.

Скалюсь, приподнимая брови. Тамир понимает намёк. Никакого свадебного комплекта. Соседка просто устроила свидание своей дочери с завидным женихом из достойного рода.

– Я не вру, – Тамир опускается на кровать рядом, не касаясь, но его бедро почти упирается в моё. – Я не встречался ни с кем, Ясмин. Ты ушла, и я просто ждал. Думал, ты одумаешься. А ты с этим...

– Я ждала, что ты позвонишь, – и мне ни капельки не стыдно, что я всё время плачу. – Я ждала полгода. Каждый день. Каждую ночь.

– Ты сказала, что я не вписываюсь в твою жизнь. Какое-то время думал... может, тебе правда лучше без меня.

Мне без тебя не лучше. Хочу сказать, но молчу. Мне без тебя никак, Тамир.

Твердость в его глазах уходит, остаётся только то, что я так боялась увидеть и так хотела.

– Ясмин.

Я смотрю на него всё ещё злая, всё ещё обиженная, всё ещё...

Мужской взгляд опускается ниже. На моё платье, которое сбилось, открывая грудь, прикрытую шелком. На ключицы, на шею. Чувствую его взгляд кожей. Горячий, почти осязаемый.

– Тамир...

– Ты сейчас скажешь что-то резкое, – говорит он глухо, не отрывая взгляд от декольте. – Чтобы я отвлёкся. Чтобы не смотрел.

Кусаю губу, потому что он прав.

– Я смотрю, потому что не могу иначе, – его голос становится ниже. – Хочу тебя, Ясмин.

– Прекрати...

– Не могу, – наклоняется ближе. – Разве я недостаточно ждал?

Я не успеваю ответить. Его губы касаются моей шеи. Легко, почти невесомо. Тело замирает, чувствуя, как по коже бегут знакомые мурашки от затылка до копчика.

Тамир целует медленно, смакуя каждый сантиметр, который так долго ждал его. Спускается к ключицам, задерживается там, где бьётся пульс.

Хочу возразить, но реакция сильнее.

– Я скучал, пташка, – шепчет он, покрывая поцелуями везде: от уха до сгиба на шее, дальше вниз по краю декольте. – По твоему запаху. По твоему вкусу.

Я дрожу и ненавижу себя за это.

– Ты отвыкла от моих рук, – он тоже видит мою зажатость, хотя раньше всё было иначе. – Знаю, что прошло много времени, но ты не волнуйся, пташка. Если хочешь, я буду нежным.

Тамир поднимает голову, и я вижу каждую ресницу, каждую морщинку, каждый отблеск света в зрачках. Он тянется к моим губам.

Тело прекрасно помнит, как Тамир умеет быть нежным. И грубым тоже.

Я вспоминаю всё. Нашу первую встречу. Его взгляд, когда я танцевала под дождём. Его руки, которые держали меня, когда мы впервые

Я не могу. Не могу сейчас. Не могу забыть полгода ада.

Я помню про свои клятвы и обещания тогда в прошлом, но сейчас я не позволю этому предательскому теплу обмануть меня.

Не раздумывая, не сдерживаясь, я бью. Ладонь врезается в его колючую щёку с сочным звуком, от которого звенит в ушах.

Тамир замирает. Не злится. Он вообще никогда подолгу не злился на меня – остывал сразу. Вот и сейчас просто смотрит, и в его глазах – боль, которую я видела только раз. Когда сняла кольцо, созданное его пальцами для меня одной.

– Не смей, – шиплю от невозможности выбраться из-под него.

Он медленно поднимается на колени, давая мне мнимую свободу. Я сразу отодвигаюсь, вжимаюсь спиной в изголовье кровати.

Сайдулаев не понимает. Ничего не понимает.

– Ты не имел права красть меня со свадьбы.

– Имел. Потому что ты принадлежишь мне.

– Я ничья! – выкрикиваю. – Я была счастлива с Мансуром!

Тамир усмехается, и эта усмешка бесит меня до скрежета.

– Счастлива? С тем, кто избил тебя? С тем, от кого ты хотела сбежать?

– Он изменился! – вру и голос звучит фальшиво даже для меня самой. – Он любит меня! Обещал, что после свадьбы мы уедем в Германию! У меня будет лучшая жизнь, чем здесь, на Кавказе, в этой в этой клетке, которую ты для меня построил! Он исполнит мою мечту!

Тамир смотрит на меня тяжело. В глазах пляшет знакомая тьма, его челюсти сжимаются. Вздрагиваю вспоминая, чем закончилась последняя сцена с его ревностью.

– Ты врёшь.

– Не вру! – кричу я. – Я хочу быть с ним! Я вернусь к нему, и он простит меня, и мы поженимся, и

– Не вернёшься, – перебивает он. – Я не отпущу.

Взгляд падает на тумбочку. Там, в ящике, пистолет.

«Только патронов нет».

У него всегда был заряжен пистолет. Этот раз не может быть исключением.

Я хватаю оружие, пользуясь заминкой мужчины. Металл в руке холодный, тяжёлый. Сжимаю обеими руками ствол, направляю себе в висок.

Тамир - бывший оперативник. Лично учил меня попадать в цель.

– Ясмин! – голос Тамира срывается. Впервые за этот вечер я слышу в нём настоящий, животный страх. – Что ты делаешь?

– Открой дверь. Выпусти меня. Я вернусь к Мансуру.

– Ты не хочешь, – он делает шаг, и я вжимаю пистолет сильнее. Тамир замирает, подняв руки как перед диким зверем. – Ясмин, положи оружие. Пожалуйста.

– Ты слышал меня, – слёзы стекают щекам на грудь. – Я хочу к нему. Он простит меня. Он обещал, что у меня будет лучшая жизнь. Что

– Ты врёшь себе, – его голос глухой, сдавленный, как будто он сам в петле. –Ты не хочешь к нему, Ясмин. Ты хочешь быть свободной. Ты хочешь летать, но не с ним. Не с тем, кто жестоко избил тебя.

– А с тобой? – истерично смеюсь сквозь слёзы. – С тобой я буду в клетке. Ты запрёшь меня здесь. Не отпустишь воплощать мечту. Не дашь мне жить.

– Я не позволю тебе сделать глупость, – он делает ещё один осторожный шаг, как по тонкому льду. – Положи пистолет.

– Открой дверь.

– Не открою.

– Тогда я выстрелю.

– Ясмин!

Слёзы душат меня, но руки держат оружие мертвой хваткой. Один палец уверенно на курке. Я чувствую запах пороха, готовность оборвать всё. Чувствую, как дрожит рука, но не могу разжать пальцы.

– Ты украл меня с моей свадьбы! Ты сказал, что завтра мы поженимся! Ты держишь меня здесь, как пленницу! Что я должна думать?!

– Что я люблю тебя, – его голос срывается, становится громким, почти злым – Только поэтому ты здесь. Не для того, чтобы сделать больно. А чтобы не дать тебе сломать нашу жизнь.

– Нашу?! Ты сломал всё сам! Пять лет мы... а ты даже не приехал, когда я просила! Ты выбрал работу, гордость, свою дурацкую старомодность!

– Я выбрал ждать, – перебивает он. – А ты выбрала выйти за другого.

– Меня заставили!

– А ты позволила! – Тамир кричит, я вздрагиваю. Его голос эхом разбивается о стены. – Ты, такая сильная, независимая, гордая – позволила себя заставить?! Или просто решила, что я не приду, и согласилась на запасной вариант?

Этот вопрос бьёт больнее пощечины. Потому что в нем есть правда. Где-то глубоко, в самом темном углу души, я знаю: я согласилась на свадьбу с Мансуром от отчаяния, от обиды. От того, что Тамир не звонил. От того, что я хотела сделать ему больно так же, как он сделал мне.

Я хотела сделать ему больно и сделала. Только теперь эта боль вернулась ко мне дулом пистолета у виска.

– Отпусти меня. Пожалуйста, Тамир, отпусти. Я не хочу за тебя замуж. Не так.

Мой голос ломается.

– А как ты хочешь? – его руки опущены, ладони показательно раскрыты. – Скажи. Я сделаю. Только убери пистолет.

– Не подходи!

– Убери, Ясмин. Ты не выстрелишь.

– Выстрелю!

Он бросается ко мне.

Я не успеваю даже вскрикнуть. Его пальцы впиваются в мои запястья, выворачивают, пытаются разжать. Я сжимаю рукоятку из последних сил, мы боремся, катаемся по полу. Моя спина ударяется о ковёр, потом о ножку кровати. Он тяжело дышит, я кричу. Пистолет дёргается, ствол смотрит то в потолок, то в стену, то в него.

Тамир Сайдулаев никогда и ничего не боялся, но я вижу страх, который он не может спрятать. Вижу любовь, от которой хочется выть.

– Отпусти! – кричит он.

Громкий хлопок.

Выстрел.

Прошлое. Пять лет назад

– Ты слишком взрослый для меня, – я смеюсь, но во мне уже загорелся интерес.

– А ты слишком дерзкая для девушки с Кавказа, – отвечает Тамир. – Мне это нравится.

Он берёт мой номер телефона и начинается пять лет... издалека.

***

Мы с Алиханом сидим на веранде столичной кофейни. Той самой, где любят собираться все «наши». В отличие от младшего брата, который метит в бизнесмены, я был далёк от подобных сходняков. Предпочитал охоту, скачки, полигон. Но согласился – Алихан редко просил. И открытие его первого эко-отеля было событием не только на Кавказе.

Но внутри я уже скучал. Московский шум, люди, которые пытаются казаться кем-то другим. Девушки стреляют глазами, парни меряются машинами, старшие с важным видом обсуждают бизнес, которого нет. Гости щебетали о своём – кто кого обогнал на новой трассе, чья сестра вышла не за того. Я вертел в пальцах телефон, смотрел на тающий лёд в чашке.

Алихан что-то обсуждал с новыми партнёрами; я слушал вполуха, разглядывая компанию молодёжи за соседним столиком.

Не сразу понял, что именно меня зацепило. Сначала голос – живой, эмоциональный, спорит с парнем напротив. Потом жесты, как она откидывает волосы. Потом лицо.

Маленькое, острое, с карими глазами, которые горят. Губы с сочным бархатным красным – не оторваться. Волосы длинные, волнистые, смешно подпрыгивают, когда она смеётся. По виду сразу: «наша» девочка, с Кавказа. Миленькая. И маленькая. Как колибри.

Пташка.

Она играет в шахматы с тем парнем. Господи, разве остались ещё девушки, умеющие играть в шахматы? Пташка двигает фигуры быстро, уверенно, не задумываясь. Заливисто смеётся, когда партнёр ошибается. Подкалывает без злости, легко, весело. Компания внимательно следит, вставляет комментарии.

– Да ты просто не умеешь проигрывать! – слышу её голос. – Признай, что природный ум не сравнится с клубом по шахматам.

Парень краснеет. Компания ржёт. Я невольно усмехаюсь.

Смелая пташка.

– Ты смотришь на неё больше двух минут. Это можно считать за интерес, – шепнул Алихан, отпивая свой горный чай, рецепт которого сам же придумал. На Родине он пользуется спросом.

– Я не смотрю, – а сам взгляд не отвожу ни на секунду.

– Конечно, – усмехнулся брат.

Я не стал спорить. просто продолжил смотреть. Не могу остановиться. Она такая... живая. Не такая, как эти высокомерные куклы в дорогих шубах, которые хищно стреляют глазами и высматривают парней с тачкой подороже.

Проходили уже. Такой паршивый осадок остался.

А эта пташка настоящая, открытая, весёлая.

Я таких девушек уже вечность не встречал.

Парень напротив сдался, откинулся на спинку стула. Пташка засмеялась, сложила фигуры обратно в коробку.

– Это Ясмин, – раздалось над ухом. Подсел Руслан, знакомый, с которым брат когда-то пересекался по бизнесу. – Дочка кого-то там, профессора, не помню. Наша, горская, но в Москве учится. Говорят, умная, но язык как бритва. Мужиков не боится.

– Вижу, – коротко ответил я, улыбаясь как дурак.

– Смотреть красиво, а подходить не советую. Обрежет так, что мало не покажется. Вон, уже третьего отшила за вечер.

Ясмин. Я попробовал имя на вкус. Оно тёплое, как горный мёд. Как она сама.

Я наблюдал, как она заправляет прядь за ухо, игриво кусает губу, как сводит брови, снова ввязываясь в спор. Интересно, сколько ей? Выглядит юной. Даже неудобно, что привлекает.

Интересно сколько ей лет? Выглядит очень юной. И мне даже неудобно, что она привлекает меня.

Ясмин встает, заходит внутрь кофейни и когда я уже хотел пойти следом, выходит со стеклянным чайником. Компания радостно хлопает, начинает пододвигать чашки.

А она стоит, наливает всем чай. Красный жакет, широкие джинсы, под которыми угадываются аккуратные бедра. Она невысокого роста, но этот переход с тонкой талии верх-вниз

– Ты куда? – удивился Руслан, когда я поднялся.

– Чай остыл. Хочу свежий.

Братан бросил в меня короткий взгляд – всё понял без слов.

Я остановился у их столика. Компания замолчала, уставившись на меня, оглядывая с головы до пят. Ах да. Двадцать девять лет, метр восемьдесят, таскаю железо трижды в неделю, дубайский парфюм, борода и удостоверение опера.

– Можно присесть? – спросил я, глядя прямо на Ясмин.

Она окинула меня быстрым взглядом, поджала губы, как если бы хотела хмыкнуть.

– Мест нет, – сказала она, указав на занятые стулья.

Я оглянулся. Нашёл свободный стул у соседнего столика, взял его без спроса, поставил рядом с ней. Сел.

– Теперь есть.

Она смотрит на меня так, будто я сделал что-то невероятно наглое. И, кажется, ей понравилось.

– Я хочу, чтобы мне дали спокойно посидеть с друзьями.

По компании прошелестел удивлённый вздох. Так со мной никто не разговаривал, конечно.

– А ты смелая.

– А ты наглый.

Я пододвинул стул ближе, игнорируя неловкость остальных.

– Тамир.

– Я поняла, – она откинулась на спинку, скрестила руки на груди. – Тебя и твоего брата здесь каждая собака знает. Стартапер в сфере туризма и ювелирный магнат. Горцы, красавчики. Девушки уши прожужжали.

– А ты не прожужжала?

– Я вообще не жужжу. Я говорю, когда есть что сказать.

Внутри разгорается что-то странное. То ли азарт, то ли интерес, которого я давно не испытывал.

Имя Алихана и правда охватило весь Северный Кавказ с Москвой. Он горит идеей создать на родине отдых, преуспевающий «заграничный». А моё ювелирное дело – это так, к слову, хобби и просто успешно разросшийся проект. Когда начинал, не думал, что будет такой спрос, а сейчас у меня свой цех с работниками и несколько точек по республике.

Опер, который в свободное время мастерит женские украшения.

– И что ты хочешь сказать? – спросил я девушки.

Было бы здорово, если бы нас не подслушивали несколько пар ушей, включая моего брата с Русланом.

Ясмин наклонилась ближе. Глаза в глаза. Они у неё очень красивые. Шоколадные, яркие, большие. Опасные.

– Я хочу сказать, что на таких, как ты, у меня аллергия. Самоуверенные, богатые, привыкшие, что девушки падают к ногам. Так вот: я не упаду. Можешь даже не начинать.

Компания замерла. Кто-то поперхнулся чаем. Алихан, видимо.

Я выдержал паузу, но не сдержался и рассмеялся от души.

Я – взрослый мужчина, который думал, что меня уже ничем не удивить, а эта дерзкая девчонка смотрит на меня как на равного.

– Зачем ты подсел? – спросила она.

– Хотел познакомиться.

– С кем? Со всей компанией?

– С тобой.

В компании кто-то хмыкнул, но Ясмин уже привыкла к таким набегам. Смотрит на меня из-под длинных ресниц. Красивая. И характер будь здоров.

– А если я не хочу знакомиться?

– Значит, ты потеряешь возможность узнать самого интересного человека на этом вечере.

– Ты так уверен в себе?

– Я так уверен в том, что тебе станет интересно.

Она прикусила губу. На секунду в её глазах мелькнуло что-то вроде растерянности и снова дерзость.

– Ты всегда такой наглый?

– Только когда вижу то, что хочу.

– И что же ты увидел?

– Девушку, которая играет в шахматы.

Она снова усмехнулась. Взяла со стола пешку, покрутила в пальцах.

– Ты играешь?

– Нет.

– А что умеешь?

– Ждать. Добиваться.

– Ждать?

– Да. Столько, сколько понадобится.

Ясмин смотрит на меня долгим взглядом, потом кладёт пешку на стол, толкает в мою сторону.

– Научись. Тогда и поговорим.

Я взял пешку. Маленькая, деревянная, тёплая от её пальцев. Спрятал в карман.

– Договорились.

– Эй! Я не давала тебе разрешения забирать её.

– Ты отдала её мне, когда толкнула.

– Я толкнула, чтобы ты посмотрел. Не чтобы забирал.

Она покачала головой, но на красных губах легкая улыбка. Ясмин встала, отряхнула невидимые пылинки с джинсов, и обратилась к своим друзьям, которые уже начали собираться:

– Мне пора, ребят. Увидимся.

Я поднимаюсь следом, даже не думая.

– Я провожу.

– Не надо, – бросает через плечо, но уже без резкости.

– Я всё равно провожу.

– Упрямый.

– Настойчивый, – поправляю я, становясь поближе.

– Есть разница?

– Конечно. Настойчивый – это когда знаешь, чего хочешь.

– И чего же ты хочешь?

Ветер доносит запах её духов: цветы и что-то свежее, как первая гроза после долгого зноя. Я запоминаю этот запах. Вдруг он мне больше никогда не встретится?

– Твой номер.

Но, когда она мягко и даже чуть устало улыбается, я понимаю, что дело даже не в пропасти лет между нами, не в том, что я другой, а она «принцесса на горошине».

Ей просто неинтересно.

– Слушай, Тамир. Ты хороший, наверное. Но я не из тех, кто уходит с первым встречным. Даже если он пьёт горный чай и красиво улыбается.

– Я не предлагаю уходить, – внутри поднимается что-то горячее. Она просто боится. – Я прошу номер телефона, чтобы через пять лет ты могла сказать, что не ошиблась.

– Самоуверенность – это не то, что меня заводит.

– А что заводит?

Меня, например, заводишь ты, Ясмин. Без пяти минут знакомы, а уже внесла меня в список «отшитых за вечер».

– Честность. Упрямство. И умение ждать. Если ты правда хочешь меня заинтересовать – докажи.

– Я умею ждать, Ясмин. Я вообще терпеливый, когда знаю, ради кого.

Она смотрит на меня ещё несколько секунд, будто принимает решение поддаться или нет.

– Запиши номер, – бросает вдруг, и я не верю своим ушам. – Но звонить не спеши. Я сама решу, когда ответить.

Я достал телефон и вдруг выронил на асфальт удостоверение. Корочка шлёпнулась с глухим звуком, раскрылась. Я пнул её ногой под машину, сделав вид, что просто поправляю штанину. Ясмин отвернулась, будто ей скучно, и быстро продиктовала цифры. Я вбил, переспросил одну.

Мы прощаемся. Я смотрю ей вслед, сжимая в кармане деревянную пешку. Пташка ни разу даже не обернулась.

Внутри переворачивается что-то жгучее, новое.

– Ну? – Алихан подошёл сзади. – Познакомился?

– Познакомился.

– И что теперь?

– Буду учиться играть в шахматы.

Прошлое, продолжение

Ясмин

Я выбрала этот книжный не случайно.

Маленький, в переулке между старыми московскими домами, куда редко заглядывают случайные прохожие. Здесь пахнет бумагой и тишиной – той особенной, которая бывает только в местах, где живут истории.

Когда я впервые зашла сюда, мне показалось, что время остановилось. Старые деревянные полки, скрипучий пол, приглушённый свет бра – всё здесь дышало покоем.

Продавщица – милая бабушка с добрыми морщинками вокруг глаз, которую все зовут тётя Нина. Она всю жизнь проработала в библиотеке, а на пенсии открыла этот чудесный магазинчик. На полках много старинных книг и сувениров, а на стенах памятные фотографии.

Я ищу монографию по фармакокинетике, которую обещали привезти сюда. Нина сказала:

– Третья полка справа, нижний ряд, в самом углу. Я её для вас отложила, Ясмин. Хорошая книга, редкая.

– Спасибо, тётя Нина, – улыбнулась я.

– Вы, главное, не спешите, – она махнула рукой в сторону зала. – Я пока чай попью. Если что, я в подсобке.

Она скрылась за прилавком, и я осталась одна в этом царстве тишины и бумажной пыли.

Здесь можно часами бродить между стеллажами, забывая о времени. На полках не только новые издания, но и старинные книги в потёртых переплётах, и забавные сувениры: фарфоровые статуэтки, подсвечники, закладки ручной работы, и чёрно-белые фотографии на стенах с видами старой Москвы.

Я люблю разглядывать их. Каждый раз нахожу что-то новое. В прошлый раз это был снимок Тверской начала прошлого века. В позапрошлый – крошечный дворик, которого уже давно нет.

Сегодня я не стала отвлекаться. У меня конкретная цель.

Я нырнула в узкий проход между стеллажами. Здесь так тесно что плечи почти касаются полок с обеих сторон. Приседаю на корточки, пробегая пальцами по корешкам. Кожаные, тканевые, бумажные – каждый со своей историей.

– Фармакокинетика... где же ты... – бормочу, двигаясь дальше.

Я уже почти добралась до угла, когда что-то заставило меня поднять голову.

Не знаю, что это было. Шестое чувство? Или просто случайность? Но я посмотрела вверх, в щель между книгами на противоположной стороне стеллажа, и увидела глаза.

Мужские. Тёмные, глубокие, с каким-то знакомым блеском. Они смотрят прямо на меня не мигая, не отводя взгляда.

Я замерла, зажав в пальцах какой-то потрёпанный томик.

На секунду я подумала, что показалось, но уголок губ, который я смогла разглядеть в просвете между медицинскими книжками, дрогнул в улыбке.

Я узнаю эту улыбку.

Прижимаюсь спиной к стеллажу, надеясь, что он не заметит. Глупо. Я же не прячусь. Я просто... выбираю книги. Да. Именно это я и делаю. Имею полное право находиться в книжном магазине в три часа дня, в рабочий день, на окраине Москвы.

Но почему-то внутри всё сжалось в тугой комок.

Слышу мягкие шаги по старому линолеуму. Этот «кто-то» идёт по соседнему проходу. Я делаю вид, что изучаю обложку, хотя держу её вверх ногами.

– Здравствуй, Ясмин.

Ровный, спокойный голос с лёгкой хрипотцой.

Я вздохнула. Глупо притворяться. Подняла голову.

Тамир стоит в двух шагах от меня, в проходе, зажатый между полками с русской классикой и зарубежной прозой. В руках он держит... мою монографию по фармакокинетике. Ту самую, которую я ищу.

– Привет, Тамир.

Он сделал маленький шаг ко мне. Я стою на месте. Между нами узкий проход, заваленный книгами, и какая-то невидимая преграда, которую мы оба, как будто, не решаемся переступить.

Но Тамир снова сделал шаг вперёд. Я – назад. Спиной упёрлась в стеллаж. Книги больно вдавились в лопатки, но я не обращаю внимания. Всё забирают себе чёрные глаза, в которых пляшут чёртики.

– Ты следишь за мной? – тихо спросила я, глядя на него снизу вверх.

– Случайно встретил.

– В книжном? На окраине? В час, когда нормальные люди обедают?

Он улыбнулся той самой усмешкой, от которой у меня что-то ёкнуло внутри и достал с полки тонкий томик, показал мне.

– «Искусство огранки. От древности до наших дней». Видишь?

– Вижу.

– Я ищу вдохновение для новой коллекции.

– И находишь?

– Нахожу, – смотрит на меня.

Я отвернулась, сделала вид, что рассматриваю обложку своей монографии.

– Ты сегодня очень красивая.

– Я всегда красивая, – ответила я, не глядя.

– Сегодня особенно.

Я не нашлась, что ответить. Развернулась, пошла к следующему ряду. Он – за мной.

– Тамир, тебе не кажется, что это уже слишком? – бросила я через плечо. Кажется, у меня поднялась температура. Вокруг стало так жарко.

– Что именно?

– То, что ты преследуешь меня по всему городу.

– Я не преследую. Просто забочусь. Ты такая хрупкая, а книги тяжёлые.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но он уже взял с полки очередной сборник фармокологии, который я рассматривала, и переложил в свои руки.

– Это не моё, – сказала я.

– Ты долго смотрела на него. Значит, нужно.

– Я смотрела, потому что думала, купить или нет.

– Купишь.

– Тамир!

– Что?

Он смотрит на меня с таким спокойствием, что я чувствую себя маленькой, глупой и... желанной. Потому что я вижу это в его глазах. Потому что там горит что-то, от чего забывается всё на свете.

Тётя Нина выглянула из подсобки.

– Нашли, Ясмин?

– Да, спасибо, тёть Нина! – крикнула я и быстро свернула в следующий ряд, в желании немного отстраниться от мужчины и сохранить самообладание.

Но Тамир легко поспевает за мной. Захожу в тупик, разворачиваюсь, но мне преградили путь. Не нарочно – он просто оказался рядом. Так близко, что я невольно вдыхаю его запах.

– Ясмин, – позвал тихо.

– Что? – упрямо не смотрю ему в глаза.

– Ты мне нравишься.

Сердце забилось где-то в горле.

– Я уже поняла.

– Повторю. Ты мне нравишься. Очень.

– Тамир

Он сделал шаг ко мне. Я попятилась, но стеллаж не пустил.

– Ты убегаешь, – напоминает, останавливаясь в шаге. – Каждый раз, когда я хочу познакомиться поближе, ты убегаешь.

– Я не убегаю. Я просто... выбираю книги.

– Ты выбрала уже несколько, – он кивнул на свои руки, где лежат три тома. – Я всё равно не отстану.

Не знаю, что сказать. Смотрю на него, на его глаза – тёмные, глубокие как горные озёра. Тамир – книга, которую я боюсь открыть. Слишком тяжёлая. Слишком опасная.

Разум кричит: не смей с ним заигрывать. Нам такое не надо.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю тихо.

– Что именно?

– Говоришь мне это. Преследуешь. Тратишь своё время.

– Потому что я хочу, чтобы ты знала. Я не играю, Ясмин. Я говорю то, что думаю и я хочу, чтобы ты была со мной.

– Я не могу быть с тобой, – выдохнула я с горечью. – Мы слишком разные. К тому же, ты живёшь на Кавказе, а я буду здесь в Москве. У меня карьера, учёба, планы на будущее.

Он слушает, не перебивая, только желваки заиграли на скулах. Потом шумно выдыхает будто отпускает что-то, что держал в груди и говорит:

– Прочти меня, Ясмин. Не сразу. Не быстро. Но прочти. Я стою того.

– Ты слишком самоуверен.

– Я уверен в том, что чувствую.

– И что ты чувствуешь?

Тамир опирается плечом о полку. В взгляде спокойная, тягучая сила, от которой у меня потеют ладони. Я не могу отвести глаза, не могу вздохнуть, не могу даже моргнуть. Он держит меня на прицеле без оружия.

– Что ты – та, кого я искал. Не знаю, как объяснить. Просто... когда ты рядом, дышится иначе.

Я открыла рот, чтобы каверзно пошутить, но меня перебивают.

– Я не тороплю. Как я уже сказал: я умею ждать.

И направился к кассе.

– Тамир, я сама заплачу! – крикнула, выходя из прохода.

– Сегодня это подарок.

– Я не принимаю подарки от незнакомцев.

– От кого? – Тамир обернулся, нарочито возмутительно изогнув бровь.

– От... от тех, кого знаю меньше недели.

– Значит, будем знакомиться дольше.

Я пошла за ним, чувствуя, как горят щёки от взглядов тёти Нины. Она молча пробивает покупки, но её взгляд то и дело мечется между мной и мужчиной. На морщинистых губах играет понимающая, чуть лукавая улыбка.

– И я не собираюсь с тобой встречаться, – сказала, направляясь к выходу.

– Хорошо.

– И не звони мне.

– Хорошо.

– И вообще...

– Ясмин, – перебил он. – Я не прошу у тебя ничего. Просто прими книги и запомни: мне нравится, как ты краснеешь, когда я говорю, что ты мне нравишься.

Я выхватила пакет, развернулась и почти побежала к метро. На улице ветер ударил в лицо, и я на секунду замерла, прижимая к груди тяжелую ношу.

Остановилась у входа в подземный переход, пытаясь отдышаться. Сердце сумасшедше стучится в груди. В пакете четыре книги. Четыре! А я хотела одну.

– Тамир, – позвала я, не оборачиваясь.

Я знаю, что он стоит сзади. Чувствую.

– М?

– Ты мне... тоже нравишься. Немного.

За спиной на секунду стало тихо.

– Немного – это начало.

– Это всё, что ты получишь.

– Мне этого хватит. Пока что.

Я развернулась и пошла к метро, так и не оглянувшись. Но знаю, что он смотрит мне вслед и улыбается.

Немного. Пока.

Сердце уже знает: это «немного» растянется на пять лет. На ссоры и примирения. На разлуки и встречи. На всё, что будет потом.