Читать книгу 29 - Адена Хэлперн - Страница 4

Бабушка?

Оглавление

– Боже мой, Люси, меня чуть сердечный приступ не хватил! – выдохнула я, взявшись за грудь и оборачиваясь к внучке.

– Где моя бабушка?! – рявкнула та и схватила бесценную итальянскую вазу, которую мы с Говардом как-то привезли из Тосканы – тайком в моем чемодане, чтобы не пришлось заполнять таможенную декларацию.

– Пожалуйста, поставь эту штуку на место! – потребовала я, делая шаг в ее сторону, но она лишь замахнулась в ответ. – Это я! Твоя бабушка, Элли Джером!

– Ты что, за полную дуру меня держишь? – Она махнула вазой в мою сторону.

– Да я это, честное слово! Люси, опусти вазу и выслушай меня. Посмотри мне в глаза. Это я, клянусь тебе. Давай присядем. Может, тебя накормить? Ты голодная? У меня остался жареный цыпленок, недавно готовила.

Тут я вспомнила про все семьдесят пять свечек на тортах; они уже прогорели почти до основания.

– Ох, во имя всего… – сердито бросила я и двинулась было к столу. – Видишь, что ты наделала? Теперь придется опять идти за свечками.

– Стой, где стоишь! – крикнула Люси, а потом сама подошла к столу и задула свечи.

– Люси! – Я подалась к внучке, но та отступила на пару шагов. – Ох, ну что ж это такое? Твое имя Люси Морган Сутамолок, но теперь тебя зовут Люси Джером. Я считала, что в твоем свидетельстве о рождении должны написать «Люсиль», но твоя мать настояла на «Люси». Она обожала этот сериал, «Я люблю Люси». Я по-прежнему думаю, что твоя мать была не права, но это к делу не относится. Ты родилась седьмого декабря в пенсильванской больнице. В то утро шел снег, и дедушке Говарду пришлось поставить цепи на колеса нашей машины, чтобы мы могли доехать до больницы и повидать тебя. Тебя назвали в честь отца Говарда – Леонарда, твоего прадедушки.

– Это кто угодно мог разузнать. Я блог веду!

– Ты назвала это платье в честь меня! – Я оттянула ткань. – Ты смоделировала его после того, как увидела такое же у меня в шкафу.

– Это все знают!

– Ладно, а если так? Твое любимое телешоу – это… Ох, как же называется эта программа, где все поют?

– «Американский кумир»?

– Нет, другая. – Я щелкнула пальцами, силясь вспомнить.

– «Ищем звезд».

– Нет, другая, там еще нужно петь, когда музыка останавливается.

– «Не забудь слова»? – спросила Люси, искоса взглядывая на меня.

– Точно, оно! – Я даже подпрыгнула.

– Терпеть не могу это шоу!

– Правда? Ладно, а вот так: ты утверждаешь, что твой любимый фильм – «Гражданин Кейн», но на самом деле это «Блондинка в законе».

Тут она застыла:

– Кто тебе рассказал?

– Никто! Мне пришлось сто раз посмотреть это кино с тобой. По-твоему, я получала удовольствие?

– А вот и неправда! – Она наставила на меня вазу. – Ты говорила, что это и твой любимый фильм!

Я рассмеялась: ловко она меня поддела. Люблю этот фильм, и девушка там такая милая, и собачка.

– Вот видишь, ты знаешь, что это я! А я всем говорю, что мой любимый фильм – «Маленькие женщины».

– И все экранизации Джейн Остин.

– Да, хотя это как раз правда – особенно то кино, там еще эта актриса, как же ее зовут?

– Энн Хэтэуэй?

– Нет, другая.

– Гвинет Пэлтроу?

– Нет же, думай, Люси, думай!

– Кира Найтли?

– Господи, Люси, – я начала раздражаться, – да другая же, как же ее…

– Это не я должна тебе подсказывать! – закричала она. – Ты должна сама мне доказать!

– Люси, будет тебе. Я, может, и выгляжу на двадцать девять, но у меня по-прежнему старушечья память. Ты же знаешь, я забываю все на свете. А! Эмма Томпсон!

Вот тут мне показалось, что она наконец поверила. Люси уставилась на меня, широко раскрыв глаза и не говоря ни слова.

– Ее ведь так зовут? – спросила я.

– Да, – прошептала Люси.

Несколько полных секунд она молчала и глядела на меня.

– Какая у меня в детстве была любимая плюшевая игрушка?

– А, ну это просто. Кролик. – Я улыбнулась, припоминая. – Рэй-Рэй, так ты его звала. Рэй-Рэй. Ты с ним не расставалась. Нам приходилось покупать запасных кроликов, на случай, если ты его потеряешь. И когда ты время от времени и в самом деле теряла его, ты всегда понимала, если мы давали тебе замену. Ах, Люси, ты была такая умница.

Она ничего не отвечала, глядя на меня испытующе.

– Хорошо, – сказала Люси, снова уходя в оборону. – А кто такой Флабби?

– Флабби?

– Да, кто такой Флабби?

Я подумала секунду.

– Ага, так ты звала свое одеяло.

– Неправильно! Флабби звали моего розового аллигатора. Одеяло звали Скрабби.

– Да ладно тебе, как, по-твоему, я могу все это помнить? Спроси что-нибудь полегче!

– Хорошо. Вот это может знать только моя бабушка, так что если ты и вправду она, то скажешь.

– Договорились, только что-нибудь не слишком сложное.

– Ну нет, это будет просто. Что у нас было на ужин в прошлый вторник?

– Люси, ну как, черт возьми, я могу вспомнить, что мы ели в прошлый вторник… – И тут я вспомнила: – Мороженое! Мы ели мороженое! Наш секрет! То самое, с кусочками шоколадного печенья. Никто ведь не знает, правда? Мы поклялись друг другу, что никому не скажем!

Люси ахнула и потрясенно застыла. Бедная девочка.

– Послушай, – сказала я, придвигаясь к ней, – прежде чем ты засыплешь меня вопросами, присядь и дай мне объяснить. И не могла бы ты поставить наконец эту вазу? Мы с дедушкой тащили ее на себе всю дорогу из Италии.

– Бабушка? – Люси глядела на меня во все глаза.

– Ну да, это я, но только на время, – ответила я, подходя к ней еще ближе. – То есть я так думаю.

– Но этого быть не может, – мягко сказала Люси, ошеломленно меня разглядывая.

Вообще-то, я не слишком сентиментальна. Даже не помню, когда я последний раз плакала… Хотя нет, помню – на похоронах Говарда. Но если не считать тот случай, можно сказать, я вообще не плачу. С возрастом все типично женские эмоциональные выплески – ну, вы понимаете, о чем я? В общем, они как-то сходят на нет. Не знаю, как так получается, но с годами перестаешь принимать что-либо близко к сердцу. Появляется невозмутимость. Странно, что, снова став молодой, больше всего я боялась смерти.

– Я знаю, – отозвалась я, и на меня нахлынули эмоции. – Я практически уверена, что уже умерла. Может, у меня удар случился и я скончалась посреди ночи. А ты как думаешь?

Она подошла и прикоснулась к моей руке.

– Если бы ты была привидением, моя рука прошла бы насквозь? – задумчиво сказала она.

– А мне откуда знать? – Я взяла бумажный платок и принялась вытирать глаза.

– Но я не понимаю. – Люси почти шептала, вглядываясь в мое лицо. – Так не бывает.

– А я как, по-твоему, себя чувствую? Это неправильно! Что скажет твоя мать, если узнает?

– О нет, маме нельзя говорить, – Люси покачала головой, – ни в коем случае.

– Я знаю – ее инфаркт хватит, в ее-то возрасте! Вообще, если честно, я бы не слишком удивилась, ведь Барбара совсем о себе не заботится.

Люси снова потрясенно уставилась на меня.

– Да ты и правда моя бабушка!

– А я тебе что говорю?! – Я вскинула руки.

Люси все смотрела и смотрела на меня.

– Ты. Просто. Шикарна. – Она улыбнулась.

И мы обнялись. Сначала она поставила вазу – со всей осторожностью, разумеется, и на крепкий стул. Потом мы всё обнимались и обнимались, а под конец просто начали смеяться. Я уже многие годы так не смеялась.

– Но я не могу оставаться в таком виде, – сказала я Люси.

– Почему нет?

– Люси, это же нелепо. Мне семьдесят пять лет. Это все равно что бросить вызов Богу, или там вселенной, или еще чему-нибудь в этом духе.

Люси опустилась на диван.

– Все это очень, очень, очень странно, – сказала она, не сводя с меня взгляда. – Как это случилось?

И я рассказала ей все с самого начала, по крайней мере то, что мне было известно. О загаданном желании и о том, как утром, проснувшись, увидела себя такой.

– Так вот при чем тут торты. – Она подошла к столу, подцепила немного шоколадной стружки и облизала палец.

– Ты наверняка сегодня ничего не ела, Люси. Давай соображу тебе что-нибудь более питательное.

– Извини, но я не могу тебя слушаться, когда ты выглядишь вот так, – рассмеялась она.

– Да, все шиворот-навыворот. Видела бы ты лицо этой бедняжки из «Пляжа Таити», когда та смотрела на мое нижнее белье.

Я немного задрала платье, тут же одернула его и хихикнула. Как неприлично!

– Ага, она его упомянула, после того как ты выскочила из магазина, – отозвалась Люси и рассмеялась. – Ты действительно сбежала?

– Я не знала, что делать, – сквозь смех проговорила я.

– Ну, одно можно сказать наверняка: прежде чем станешь такой, как раньше, ты должна хотя бы обзавестись симпатичным бельишком.

– По-твоему, это ужасно? Видела бы ты мой лифчик!

– Спасибо, не надо, – ответила она и снова засмеялась.

– Мне всегда хотелось примерить какой-нибудь маленький кружевной бюстгальтер без косточек, – призналась я с улыбкой.

– Ну ты даешь, ба, – то есть Элли. Я не знаю, как тебя называть!

– Я по-прежнему твоя бабушка.

– Ничего подобного. Ты мне скорее как подружка, но сейчас это не важно. А важно то, что ты на самом деле загадала. Ты уверена, что это всего на один день?

– Откуда мне знать?

– Что именно ты загадала?

– Уже не помню.

– Все-таки нужно вспомнить. Ты пожелала, чтоб тебе было двадцать девять всю оставшуюся жизнь? Неделю? Или всего день?

Я подумала секунду:

– А, ну да. Я помню, что́ именно я загадала, но это же был день рождения. Нельзя никому раскрывать свое желание, а то не сбудется.

Люси секунду пристально смотрела на мое двадцатидевятилетнее лицо, пока до меня доходил смысл собственных слов.

– Ох, ну раз оно уже сбылось, наверное, я могу тебе сказать.

– Бинго! – Люси хлопнула в ладоши.

– Один день. Я пожелала, чтобы мне снова стало двадцать девять на один день.

– Вот видишь! Всего на один день. Так почему бы тебе не остаться такой на сегодня? Если все так просто, давай повеселимся!

На секунду я задумалась над ее предложением. Барбаре ничего говорить не придется. И это всего на один день.

– Думаешь, стоит?

– Почему нет? – Она уже почти кричала.

– Мне всегда хотелось примерить бикини, – задумчиво протянула я.

– Так мы достанем тебе бикини!

– И еще я мечтала сходить с тобой в какой-нибудь бар, – улыбнулась я.

– Так сходим! Не в бикини, правда.

Я принялась думать обо всем, что бы сделала, и не могла остановиться. Ох, где же был мой разум, если я отказывала себе в одном-единственном дне? Ну конечно! Один день, только и всего! У меня даже голова закружилась от пришедших на ум возможностей.

– Хочу покурить травку! – воскликнула я.

– Травку ты курить не будешь.

– Но мне хочется чего-то безумного, и все будет по-моему. Как бы я ни выглядела, я все еще твоя бабушка, – предупредила я.

– Ладно, – согласилась Люси, – тогда план такой. Сперва мы отведем тебя к парикмахеру. У тебя ужасная прическа, ба. И почему на тебе эта резинка?

– Я помню, что ты говорила про скранчи, но волосы постоянно лезли в лицо. Точно у обезьяны какой-то.

– Хорошо, сначала займемся волосами. Потом – нижним бельем.

– Погоди, я запишу. – Я кинулась на кухню за блокнотом, который у меня всегда лежит возле телефона.

– В-третьих, обед, – сказала она и замолчала. – Вообще-то, давай пообедаем сразу после парикмахерской. Мне уже есть хочется.

– У меня есть цыпленок, – напомнила я.

– Так странно. – Люси усмехнулась. – Ты точь-в-точь моя бабушка, но при этом у тебя с ней ничего общего!

Тут мы обе замолчали, снова уставившись друг на друга, а потом с криком «Ааааааааа!» кинулись друг другу в объятия.

– Люси? – раздался вдруг голос.

Это была Фрида. Она выглядела на все восемьдесят пять в свои семьдесят пять. Сколько раз я ее просила не выходить из квартиры в домашнем халате! Но разве она меня послушает?

– Привет, тетя Фрида.

Люси старалась сохранять невозмутимый вид, оглядываясь на меня с немым вопросом: что делать? А что тут сделаешь?

– Я только хотела навестить твою бабушку. Ты же знаешь, у меня есть ключ. Извини, что я вот так, без предупреждения. Сегодня по телефону мне не понравился ее голос, вот я и решила зайти проведать.

– Э-э, она вышла, – сказала я, пытаясь придумать что-то правдоподобное.

– А, вышла? Правда? – Фрида взглянула на меня, а потом подошла поближе. – Знаете, это очень странно, но твоя подруга, Люси, вылитая Элли в молодости.

– Это моя двоюродная сестра, – ответила Люси. – Внучка бабушкиного брата, э-э, Мишель.

– Загадочно, – проговорила Фрида, снова пристально вглядываясь в мое лицо.

– М-мне это часто говорят, – запинаясь, сказала я.

– Будто сквозь время гляжу, – пробормотала Фрида.

– И это мне тоже постоянно говорят, – подхватила я.

Фрида помедлила.

– Но я не помню, чтобы у брата Элли была внучка.

– Помните-помните, – уверила я ее.

Уж Фриду-то я знаю как облупленную. Однажды, еще в детстве, я убедила ее, что идет дождь, хотя солнце светило вовсю. Большим умом Фрида никогда не отличалась.

– Раз так, вы, должно быть, из Чикаго? – спросила она.

– Да, из Чикаго, – уверенно отозвалась я.

– Ну да, конечно… Что ж, добро пожаловать в Филадельфию. – Фрида улыбнулась.

Бедняжка. Она знает меня всю жизнь, мы каждый день разговариваем. Никто из моей семьи никогда не жил в Чикаго; с чего она это взяла, неизвестно.

– Так где же ваша бабушка? – снова спросила она.

– О, она к маме поехала, – нашлась Люси.

– Вот как. Ну ладно. Раз с ней все порядке, я, пожалуй, не буду вам больше докучать, девушки, – сказала она, поворачиваясь.

Было что-то такое в облике Фриды, в этом ее домашнем халате, отчего я вдруг растрогалась. Она всегда была мягкой и уязвимой, и мне всю жизнь хотелось заботиться о ней, с детства и до тех пор, пока она не обзавелась собственной семьей. Фрида не отличалась красотой, не умела правильно одеваться; она никогда не была молодой, даже в юности. Не знаю, что бы сделала Фрида, признайся я, что стою перед нею. Она не настолько сильная. И никогда такой не была.

– Фрида, – остановила я ее, – не хотите пойти пообедать с нами?

Она обернулась, посмотрела на меня и улыбнулась. Я знала: это все, что она хотела слышать.

– Спасибо, но у меня сегодня слишком много дел.

Ложь.

– Ну, хорошего вам дня, – пожелала она.

– До встречи, Фрида. – Я помахала рукой, глядя, как она разворачивается и выходит за дверь.

Мое сердце упало. И тут я сломалась. Фрида. Барбара. Даже Люси заявила, что не может воспринимать меня как свою бабушку. Нет.

Это неправильно, даже если это всего на день. Неправильно, и все тут.

– Я так не могу, – сказала я Люси.

– Как ты не можешь?

– Я должна вернуться в свой собственный возраст. Ты теперь будешь смотреть на меня по-другому. Бедная Фрида. Я соврала своей лучшей подруге.

– Ты миллион раз врала Фриде.

– Когда это? Когда это я врала Фриде? – возмутилась я.

– На прошлой неделе, когда Фрида позвонила и предложила пойти на симфонический концерт.

– Это другое, – возразила я. – Там давали Баха; ты же знаешь, как я отношусь к Баху.

– Нет, дело было не в Бахе. Ты тогда заявила, что больше ни единой минуты не вынесешь в обществе Фриды. Что тебя уже тошнит от нее.

Очко в пользу Люси.

– Ну хорошо, может, я так и сказала, но это вовсе не значит, что я могу весь день гулять и резвиться оттого, что мне двадцать девять. Подумай о своей матери. Она-то сидит дома в полной уверенности, что мне семьдесят пять.

– Ты бы послушала себя хоть секунду! Мама вовсе не сидит дома в полной уверенности, что тебе семьдесят пять.

– Но вся ее жизнь вращается вокруг меня. Я не смогу утаить от нее это.

Люси замолчала, глубоко вздохнула и положила руки мне на плечи:

– Ба, хотя бы раз в жизни, пожалуйста, сделай что-то для себя. Для себя, и ни для кого другого. Всю жизнь ты только и думала что о других и ставила их впереди себя. Все эти годы ты заботилась о дедушке Говарде, и маме, и тете Фриде. А для себя ты хоть раз что-то делала, не раздумывая о том, как это скажется на других? Ты ведь сама так говорила.

– Я из такого поколения, – пожала я плечами. – Так уж нас воспитали.

– Ладно, знаешь что? Один день ты проживешь в моем поколении… И можешь мне поверить, это самое эгоистичное поколение, какое только носила земля. Мы думаем только о себе.

– Но, Люси, в том-то все и дело. Я не принадлежу к вашему поколению. Как бы я ни хотела, я не стану думать как вы, я просто не умею.

– Но почему бы не попытаться, всего один день? Один день из семидесяти пяти лет; вычти этот день из своей жизни. Возьми этот день у своего поколения и проживи его так, как живут мои ровесники. Ты ведь в долгу перед собой!

– Нет, Люси. – Я стояла на своем. – Я этого не заслужила. И как вообще это можно заслужить? Так не должно быть.

И тут она сказала то, что заставило меня пересмотреть свое решение.

– Тогда почему ты загадала снова стать молодой на один день, если ты этого по-настоящему не хотела? Зачем получила такой подарок, если не собираешься им воспользоваться? Должна быть логичная причина. Может быть, тебе нужно что-то сделать. Может быть, тебе нужно что-то понять про саму себя. Я только знаю, ба, что ты должна это сделать. Поэтому я повторю. Бабушка, хотя бы раз в жизни сделай что-то для самой себя. И если ты действительно не можешь ничего сделать ради себя, если ты действительно настолько бескорыстна и твое поколение настолько бескорыстно, тогда я прошу – сделай это ради меня, ба.

Я оказалась в тупике.

– А тебе это зачем?

Люси снова глубоко вздохнула:

– Скольким людям в этом мире удается потусить с собственной бабушкой примерно своего возраста? Подумай немного – скольким?

– Это правда. Наверное, никому больше такой шанс не выдавался.

– Именно. Сделай это для меня, если ты действительно не можешь сделать это для себя. Я хочу этот один день, я хочу посмотреть, какой была моя бабушка в двадцать девять, и вовсе не на старых зернистых черно-белых фотографиях. Подумай, как много бы это значило для меня, для всей моей жизни. Вообрази, чему бы я могла научиться благодаря этому.

– Но в действительности я ведь не хотела становиться такой, когда загадывала желание! – упиралась я.

– Правда? – спросила Люси, отступая на шаг. – На шестнадцать лет я загадала машину, а получила компьютер. Глядя на тебя, я думаю, надо было усерднее желать.

Ее слова меня рассмешили. Внучка была права. Ради чего я отказываюсь от этой возможности? Кто я такая, чтобы воспользоваться таким подарком? Черт с ней, с Барбарой. И с Говардом тоже. И – хотя от этой мысли мне становилось неловко – черт с ней, с Фридой. Могу я хоть один проклятый день уделить себе и посумасбродничать? Я хотела жить для себя. Я хотела жить так, как живут двадцатидевятилетние.

– Ты мудрая девочка, – улыбнулась я внучке.

– Вся в бабушку, – улыбнулась та в ответ и обняла меня.

– Что ж, заметано, – сказала я. – Но только на один день. И все тут. Я куплю еще свечек, сегодня в полночь зажгу их, и завтра это покажется сном.

– Я не собираюсь с тобой спорить. – Люси подняла руки, показывая, что сдается. – Я прошу всего один день – в твоей и моей жизни, и только.

Она взяла меня за руку:

– Пойдем.

Люси подвела меня к парижскому зеркалу. Мы стояли и смотрели на двух молодых девушек в отражении.

– Взгляни на себя, – сказала она. – Только посмотри, какая ты красавица.

– Вылитая ты, – отозвалась я, утирая слезы.

И мы долго стояли перед зеркалом, сравнивая наши лица.

– Я никогда не осознавала, насколько мы с тобой похожи, – сказала Люси. – По старым фотографиям ни за что не догадаться.

– Да нет же, можно догадаться! – воскликнула я. – Посмотри на линию подбородка – точь-в-точь как у меня. Посмотри на свои скулы.

– Эй, а ты выше меня, – заметила она. – Вчера я была выше тебя.

– И правда! Должно быть, я усохла с годами.

– Хочешь сказать, что с возрастом усыхаешь?

– Скорее, съеживаешься, – посетовала я. – Люси, я тебя только об одном прошу: пожалуйста, пей молоко. Для костей нет ничего лучше.

– А я думала, самое лучшее – на солнышке греться, – сказала она шутливо.

– О нет, никогда не сиди на солнце! – ответила я со всей серьезностью. – С солнцем не шутят. Люси, для кожи это ужас что такое. Бедная моя подруга Гарриет, если бы не эти злокачественные меланомы…

– Знаю, ты мне тысячу раз рассказывала, – сказала она, жестом заставляя меня замолчать. – Я шучу.

– Вот видишь? Я действительно твоя бабушка.

– Может, ты и права. – Она рассмеялась. – Может, провести с тобой целый день – не самая лучшая идея.

– Ну вот, – отозвалась я, – сама меня убедила, а теперь, оказывается, я для тебя обуза на целый день.

– Господи, ба, я же не серьезно!

– Ладно, давай запишемся к твоему парикмахеру. Не хочу идти к своему, он только и умеет, что красить волосы в голубой. Потом пообедаем, потом белье, а потом, – тут я хихикнула, – потом, может, подцепим каких-нибудь симпатичных мальчиков.

– Фу!

– Это мой день.

– Ладно, как скажешь, – пожала она плечами.

– В конце концов, – я снова посмотрела на себя в зеркале, – сегодня я дам волю своему эгоизму, и все будет по-моему.

– Вот теперь ты говоришь как человек моего поколения! – объявила она.

– Базара нет, – рассмеялась я.

– Моя бабушка употребляет такие словечки? – Люси потрясенно уставилась на меня.

– Ой да ладно, это только верхушка айсберга. Сегодня ты узнаешь обо мне много нового. А теперь пойдем, – сказала я, – нас ждет насыщенный день. Золушка вернется в полночь!

29

Подняться наверх