Читать книгу Дикое солнце - Андрей Анатольевич Посняков - Страница 1

Оглавление

Глава 1

Стрела

Выкрашенная в черный цвет стрела с зазубренным наконечником из угрюм-камня просвистела возле самого уха. Элнар прижался к гриве коня, чувствуя, как, вонзившись в толстый ствол дуба, нехотя иссякало тяжелое каменное зло. Угрюм-камень, да еще заговоренный на чью-нибудь кровь, вещь страшненькая, и это настоящее чудо, что пущенная кем-то стрела пролетела мимо, ведь Элнар не успел произнести и самого простенького заклятья, не подумал даже. Значит, кто-то все же помогает ему, и этот "«кто-то" явно не из простых альби, скорее – маг – нисур, или даже – хотя и быть такого не может – рами?!

Но, рами, как и все белые воины-маги, давно уничтожены, чем никогда не упускали случая злорадно похвалиться нисуры – злобные колдуны, пришедшие в Уттар из далеких Мертвых земель. Впрочем, учитель Анит говорил, что они пришли из-за северных гор Амигар-Кули, другие вообще считали нисуров пришельцами из других миров. «Из-за Зелени», как они говорили. И что такое Зелень? Впрочем, неважно. Особенно сейчас – неважно.

      Пришпорив коня, Элнар повернул к высокому холму, видневшемуся в сотне шагов слева. Желто-красные деревья на вершине вспыхнули пожаром в лучах восходящего солнца, а в долине еще клубился туман – густой, осязаемо плотный, серый.

Снова пропела стрела! И снова – мимо. Ббеглецу явно кто-то ворожил! Элнар снова обернулся, с ужасом разглядев среди своих преследователей – приземистых коренастых альби – высокую фигуру нисура. Черный маг, один из тех, кто захватил власть в Уттаре, Гадее, и теперь присматривался к вольным городам на берегу далекого Восточного океана. Нисур опасен, даже один… Впрочем, кто знает степень его посвящения в колдовство? Похоже, она не так уж и высока, иначе б беглец – тоненький золотоволосый юноша, почти совсем мальчик – не ушел бы так далеко и валялся б уже в хлюпающей желтой грязи, с застрявшей между лопаток стрелою.

Элнар посмотрел вперед – там, в холмах Эризана, можно было укрыться, переждать, если знать тайные тропы. Элнар знал. И вполне мог уйти – верный конь совсем не чувствовал усталости. Пригнувшись, беглец на полном скаку влетел в густые заросли кленов, по-осеннему ярких, красивых, тянувшихся почти до самой пустыни. Проскочив узкой тропинкой, спустился с холма вниз, нырнув в покрытую туманом ложбину – уж здесь-то вряд ли его отыщут. Туман вполне может сковать заклятья нисура, особенно – средненького, каким, скорее всего, и был преследователь.

Гадер-Кхо – так, кажется, его звали, если беглец правильно запомнил имя. Гадер-Кхо явился вчера в замок, как являются многие, с небольшой свитой, якобы для сбора обычной дани. Дядюшка Рай усмехнулся в густые усы, но, все же, пустил нисура со свитой – попробовал бы не пустить… Элнар тогда даже не вышел к ужину, почувствовав что-то такое, чего сам не мог объяснить. Нет, нисур вел себя вполне прилично, улыбался, даже пытался шутить, хотя чувство юмора нисуров – особая тема – и лицо его, вытянутое, худое, с длинным, выдающимся вперед носом и узкой темной бородкой, вовсе не казалось зловещим. Дядюшка Рай успокоился, поддерживал беседу, потчуя незваных гостей всем, что нашлось в замке – а мало что нашлось, уж такое было время, голодали не только одни крестьяне. В общем, все, вроде бы, было, как обычно, только…

      Только в призрачном голубоватом свете ламп из темной крови глубоководных рыб Элнар видел висевший над головой нисура темный фиолетовый нимб – еле заметный, Гадер-Кхо умел прятать свои чувства, но Элнар-то видел – в голове мага шевелилось четкое, давно задуманное, зло. Впрочем, может, и показалось – искусственный свет тоже ведь был не очень-то реальным, колдовским, хоть рыбы и вырабатывали электричество, но – мертвые – светили не очень долго, и нужно было время от времени подзаряжать их заклятьем, легоньким, доступным самому обычному деревенскому старосте, но все же – заклятьем. А в тени одного заклятья можно было легко спрятать другое… как и поступал Гадер-Кхо.

      Уходя в спальню, Элнар почувствовал на себе взгляд нисура – острый, пропитанный ненавистью.

Впрочем, может быть, это просто показалось юноше? Какое дело черному магу до обычного сироты, воспитанника добрейшего дядюшки Рая? Таких, потерявших родителей, мальчишек, после войны появилось много, слишком много, и в Уттаре, и в соседней Гадее. Говорят, ими заинтересовались сборщики крови…

Однако, Гадер-Кхо со своей свитой явно не были сборщиками. Тогда почему же нисур так пристально смотрел на Элнара?

Знать бы дренвие заклятья! Впрочем – откуда? Дядюшка Рай был обычным человеком, и, если что и ведал, так обычные заговоры – остановить кровь, очистить воду и тому подобное, то, чем владели все, или почти все, исключая уж самых кондовых крестьян-деревенщин. Так что некому было обучать Элнара заклятьям, хотя, конечно, наука эта была бы отнюдь не лишней.


Пожав плечами, юноша стащил через голову рубашку, улегся на узкое ложе. Притушил взглядом светильник, по обычаю оставив чуть тлеть синим. Отвернулся к стене – холодной, покрытой потеками влаги, впрочем, парнишка давно привык к этому – незаметно уснул.

И проснулся в холодном поту среди ночи, явственно ощущая приближающееся Зло. Нет, никто не крался узкими коридорами, не лязгал вытаскиваемым из ножен кинжалом. Все было проще – Элнар вдруг сильно захотел встать и немедленно поехать с нисуром, так сильно, что…

Что сразу сообразил – Гадер-Кхо приехал за ним. Иначе б не колдовал таким образом. Но, опять же – зачем нисуру нищий мальчишка? Вполне обычный, каких много. Или – не вполне обычный? Ведь золотистые волосы – признак рами. И покойные – скорее всего – убитые – родители Элнара, вероятно, были рами. Может, в этом все дело? Коварные нисуры просто решил разделаться со всеми потомками бывших властелинов Уттара, давно утративших все способности к магии? Что и погубило Уттар… и не только один Уттар.

Элнар не стал гадать – слишком уж сильно чуял опасность. Накинув на рубаху плащ, выскользнул черным ходом в конюшню, осторожно погладил по холке всхрапнувшего коня, оседлал и, бесшумно отворив ворота – они всегда скрипели, а сейчас вот, почему-то, не скрипнули – рысью помчался прочь, куда глядели глаза, лишь бы подальше от замка. Что-то погнало беглеца на юг, к далеким холмам Эризана, поросшим краснолистными кленами и густой голубовато-синей травою, пахнущей мятой и клевером. Почему именно туда? Элнар не смог бы сказать, просто знал – именно там и можно найти укрытие. И скакал, подгоняя коня высокой, в рост человека, травою, мокрою от росы.

Замок дядюшки Рая – вообще-то «замок» – слишком уж громкое название для полуразрушенного строения – не успел еще скрыться из вида, когда беглец, оглянувшись, узрел погоню. Предчувствия не обманули Элнара – нисур приехал за ним…


Тяжело дыша, юноша спешился, погладил по гриве коня, прислушался – преследователей не было слышно, а стоявший в лощине туман надежно скрывал беглеца от чужих взглядов. Только вот, скроет ли от взгляда нисура? Да нет, кажется, пронесло.

Точно – пронесло! Погоня удалилась куда-то к востоку, видно, Гадер-Кхо и вправду был совсем никудышным магом. Чуть улыбнувшись, Элнар перевел дух – он точно знал, куда теперь нужно идти, словно бы что-то, или – кто-то – звало его, и даже мысли не возникло вернуться в замок, хотя, конечно, и нужно б было отблагодарить дядюшку Рая за все. Если тот еще жив.

Жив! Элнар знал точно – жив. Но вот, нуждается ли в благодарности? Ведь неспроста в замке появился нисур со своей свитой. Гадер-Кхо, слабенький маг…

Юноша усмехнулся и вздрогнул, бросив вперед опасливый взгляд. Что-то неладное творилось с туманом, он разбухал, словно походившее тесто, становился прозрачным, похожим на ягодный кисель, нет – на копну сена… на огромную копну сена… И даже – на чье-то лицо! Узкая борода, вытянутый нос, запавшие, как у всех нисуров, глаза, родинка в виде креста над верней губою…

Гадер-Кхо!!!


– Напрасно ты хотел скрыться от меня, малыш! – зловеще улыбаясь, захохотал маг.

Казалось, это смеется само небо. В черных глазах нисура вдруг вспыхнула молния, поразившая беглеца прямо в сердце. В низком, покрытом дождевыми облаками небе, подрагивал крыльями коршун, черный, как души нисуров.

Дикая нелюдская боль пронзила все тело Элнара, юноша страшно закричал… и проснулся, чувствуя, как стекают по лбу крупные капли пота.


      Юноша сидел на сбитой постели – серенькое застиранное белье, пружинная койка – и, широко распахнув глаза, вертел головой. Опять этот сон! Все тот же сон…

В длинной узкой комнате с низеньким потолком и выкрашенными зеленой масляной краской стенами, на таких же скрипучих койках, спали мальчишки, ровесники Элнара, и помладше, а за окном, на подоконнике, нахохлившись, сидела страшная черная птица. Коршун.


– Двадцать одно! – коренастый мужчина с неприметным, обычным лицом, плохо выбритым и землистым, с усмешкой бросил карты на заляпанный пролитым пивом стол.

– Везет тебе, Николай, – его напарник – неопрятный испитый мужичонка, еще не полный алкоголик, но уже близко к тому – покачал головой и завистливо рассмеялся. – Моя очередь банковать.

Николай потянулся к бутылке, допил остатки дешевого крепкого пива. Ему и в самом деле сегодня везло.

– Проиграл – с получки отдам, – кивнул головой мужичок. – Ты меня знаешь.

– Знаю, Силыч, – усмехнулся Николай. – Потому и не верю.

– Да ты че, Колян? – Силыч привстало было, но напарник быстро толкнул его кулаком в грудь, сиди, мол, и не вякай.

– Л-а-адно, – Силыч обиженно махнул рукой и вдруг настороженно привстал, прислушался…

– Слыхал? Вроде как, кричал кто-то? Схожу-ка я в сторожку, мало ли. Михаловна предупреждала: сопрут доски – погонит с работы. И ведь выгонит же! А куда потом идти?

– Да уж, – тяжело кивнул Николай и пристально посмотрел на собеседника. – А мне б несколько досочек сгодились, сарай перекрыть.

Округлив глаза, сторож испуганно замахал руками:

– Что ты, что ты, Никола! Тебе-то что – ты воспитатель, а мне? Выгонит Михаловна, точно выгонит.

– Да не выгонит, – землистое лицо Николая озарилось хищной улыбкою. – Мы вот что с тобой сделаем, на них свалим! – он кивнул вверх, на второй этаж, где находились спальни.

– Да уж, – невесело рассмеялся Силыч. – Эти-то придурки? Поверит Михаловна, как же!

– Там не все придурки, – вскользь заметил Николай. – И Михайловна про то знает лучше, чем мы с тобой. Помнишь, Эд у нее тачку чуть не угнал?

Проводив взглядом ушедшего в сторожку напарника, он задумался, закурив «беломорину». Оно, конечно, да – о проделках – если так можно выразиться – Елены Михайловны Барабаш, директора интерната для детей с задержками психического развития (сокращенно – ЗПР) или, проще говоря – олигофренов – он, старший воспитатель того же учреждения, Николай Петрович Зубов, мог бы поведать немало. И о банальном воровстве всего, что попадется под руку – продуктов, краски, стройматериалов, и об использовании труда подопечных в личном подсобном хозяйстве, и… да о многом. Ну, махинации с квартирами – само собой. Некоторые из несчастных детей являлись наследниками, им бы квартиры и достались, если б не уговаривала их Михайловна уйти со временем не в настоящую жизнь – страшную и непонятную, а в такой же интернат, только для взрослых, где так хорошо, уютно, привычно. А квартирки, что ж… раз наследник невменяемый, да на попечении государства…

Приятные открывались комбинации, Зубов и сам бы был не прочь к ним присосаться, да только вот Михайловна ему покуда не доверяла – слишком уж мало еще работал. И года не прошло, как откинулся Николай с зоны, где мотал срок за кражу. Вернулся в родную деревню, где был на него записан старый, дедовский еще, дом, погулеванил малость, осмотрелся, да и подался на работу в интернат, как многие деревенские делали – почти все, кто не спился еще до конца, да не перебрался в город.

Михайлова – власть имела! Все кругом деревенские, а в деревне, кормившейся от интерната, директор – опора, надежда и власть, почище, чем у какого-нибудь там депутата иль старосты. Вот и Николай не стал зря зубы щерить – присматривался пока.

А доски-то на сарай нужны бы. Немного, штук пять-шесть. Зря этот черт Силыч упирается.


Тем временем, Силыч, придя к себе в сторожку – маленькую, у самых ворот, будочку, смахивавшую на собачью – оглянулся по сторонам, и, чуть посидев, выглянул в окно – показалось вдруг, будто за воротами кто-то ходил. Сторож открыл дверь, высунулся – ну да, за воротами метнулась к кустам чья-то черная тень. Ну вот, как же! Наверняка, кто-то из деревенских прослышал про доски и вот, хотел уже поживиться, сволочуга такая!

Выйдя из сторожки, Силыч тщательно осмотрел штабель – вчера ведь только эти чертовы доски и привезли, перестелить полы. Часть уже сразу к Михаловне в дом пошла, а часть – вот они, лежат, хорошие доски, крепкие.

Тоже самое думал и Зубов. Поднявшись на второй этаж, прошелся по коридору, услыхав донесшиеся из мальчишечьей спальни приглушенные крики.

Замерев у двреи, вопситатель прислушался… Так и есть, стонал кто-то! Недобро прищурившись, Зубов вытащил из брюк ремень – ужо, получите! Так, для порядка. Сказано, всем ночью спать – значит спать, а не орать. Да не скрипеть зубами.

Бесшумно открыв дверь, Николай, сжимая в правой реке ремень, заглянул в спальню и, услыхав стон, тигром ринулся к койке, стоявшей у самого подоконника, замахнулся…

И, скрипнув зубами, пустил приготовленный было ремень. Стонал новичок, Эдик, которого должны еще были осматривать всякие комиссии и психиатр – потому Михаловна строго-настрого всех предупредила – не трогать. Пока…

Не трогать, так не трогать. Зубов пожал плечами. Так всегда бывало с новичками – поначалу не трогали, ну а потом… Николай ухмыльнулся. Странный он парень, этот Эдик. Молчун, и явно не похож на олигофрена, хотя, конечно, уже тоже с диагнозом – наверное, в обычном интернате чего натворил, вот они его сюда и списали, сволочи, загубили жизнь парню. Впрочем, сколько их тут таких, загубленных?

Воспитатель вдруг потянул носом воздух. Вот ведь, курили, черти! То-то – табачищем на всю спальню несет!

Поигрывая ремнем, Зубов направился в угол – именно оттуда явственно тянул запашок – неужели, Димуля? Наклонившись над кроватью, Николай принюхался. Нет! Не Димуля…Ха! Шога, увалень толстый!

Хмыкнув, Николай разбудил двоих: Шогу и его дружка, Грюлю, приказав обоим спуститься во двор. Силыч как раз стоял у досок. Что ж, тем лучше…

– Ну, куряги! – выйдя во двор, грозно рявкнул Зубов. – Счас получите дрына.

– Меня-то за что, дядя Коля? – жалобно заверещал Гриля – здоровенный малый, на голову выше самого Николая. – Это ведь этот все, гад… – он нехорошо покосился на глупо хлопавшего глазами Шогу.

– Заткнись! – Зубов осклабился и вдруг резко понизил тон. – Вот что, парни…

Уже начинало светать, ожнаок же, небо, хоть и окрасилось уже на горизонте малиновым, однако в массе своей все еще оставалось темным, ночным. Мелко накрапывал дождик. Николай поежился, подмигнув показавшемуся из будки Силычу, и снова обернулся к парням:

– Видите доски?

Оба олигофрена кивнули. Шога – точно олиго, но вот Гриля… Имелись у Николая на этот счет большие сомнения.

– Дядя Коля, а Шоге-то аппендицит недавно вырезали, – тут же высказал Гриля вполне разумную мысль. И в самом деле… Как Зубов мог забыть? Ну его к черту, этого Шогу, еще случится чего – доски-то не легонькие, массивные. Самому что ли нести, в паре с Грилей? Ну, вот еще – дураков что ль в интернате мало?

– Вот что, Шога, иди спи, да позови кого-нибудь, хоть того же Димулю.

Гриля скептически посмотрел на доски, обернулся:

– Димуля не сможет, дядя Коля – маловат еще. Лучше другого кого – хоть новенького.

– Новенького? – Николай почесал затылок. А и в самом деле – больше-то некого, остальные все – мал-мала меньше, не сильнее Димули. – Ну, черт с вами, зовите новенького.

      Обрадованный Шога быстро побежал в палату и принялся будить новичка.

– Эй, ты там… Вставай, дядя Коля зовет!

– Какой еще дядя Коля?

Элнар – Эд – Эдик – спросонья покачал головой, золотистые волосы его растрепались, чуть смугловатое лицо выглядело таким утомленным, словно Эд и не спал вовсе, не лежал на пружинной койке, а… а скакал куда-то, спасаясь неведомо от кого. Бесшумно взмахнув крыльями, взмыла с подоконника в небо хищная черная птица

      Тряхнув головою, новичок откинул в сторону одеяло, оделся и, зевнув, покинул палату. Шога посмотрел ему вслед, подошел к своему углу – шмонило! – вздохнул, и, вдруг хитро улыбнувшись, направился к освободившейся койке новичка, недолго думая, повалился в нее, и тут же уснул, блаженно похрапывая.


      Черный коршун, недолго покружив в небе, вдруг, встав на крыло, круто повалился в ольховые заросли, что тянулись по всему периметру интерната. Словно спикировал на добычу, или… Или эту зловещую птицу просто кто-то позвал?


Гриля и новенький, Эд, примостили на плечах тяжелую доску и, пройдя в ворота, свернули к деревне. Впереди, показывая путь, шагал Зубов, ведя ребят обходным путем, лесом, что б ненароком не попасться на глаза директору. Хоть и рано еще – Николай скосил глаза на часы – пять утра – да всякое случается, вдруг бессонница у Михайловны? Увидит – не обрадуешься, а так… Всего-то шесть досочек – в штабеле и не заметит никто.

Остался далеко позади интернат, показалась речка с темной прохладной водою, луг с высокой некошеной – некому косить-то! – травою, околица. На чьем-то дворе забрехал пес. Зубов прислушался, потом махнул ребятам рукой – несите.

Первый луч солнца – ярко-оранжевый, и словно бы какой-то звонкий, вырвался вдруг из-за синих туч, взметнулся в небо, и снова погас, осветив на миг кружившую над интернатом черную птицу. В когтях птица держала тяжелую стрелу с зазубренным наконечником из угрюм-камня.


Сгрузив украденные доски на подворье Зубова, Гриля и Эд вопросительно уставились на воспитателя.

– Все, дядя Коля?

– Все.

Николай усмехнулся, и, подойдя ближе, вдруг резко сграбастал за грудки обоих.

– Вот что, парни, – оглядываясь, зло прошептал он. – Сами понимаете, ежели прознает кто…

– Да не узнают, дядь Коля!

– Смотрите у меня! Ну, что встали – идите, спите. Утро уже скоро.

– Дядя Коля…

– Чего еще?

– Это… Папиросочку бы…

– На! – широким, подсмотренным в каком-то фильме, жестом, Зубов швырнул Гриле почти пустую уже пачку «Беломора». – В палате только дымить не вздумайте.

– Не-а, не будем! – довольно ухмыльнулся Гриля.


Отказавшись от курева, Эд отправился сразу в палату. Осторожно, что б никого не разбудить, открыл дверь, подошел к своей койке… Оба-на! А место-то занято.

– Эй, – Эд протянул руку к лежащему и обмер!

На его койке, лицом вверх лежал Шога, уставившись в потолок мертвым взглядом остекленевших широко распахнутых глаз. Прямо в сердце его торчала длинная черная стрела. Эд в ужасе перевел взгляд на раскрытую форточку… Каким же образом? И как…

Он снова посмотрел на стрелу – та шевелилась, исходя сизым дымом, истончалась, словно бы таяла… Пока не растаяла совсем. И не было больше никакой стрелы, не было черной птицы в затянутом дождевыми облаками небе, остался лишь один мертвый Шога, никому ненужный олигофрен, воспитанник закрытого интерната.

Постояв немного над мертвым телом, Эд бросился звать воспитателя…

Глава 2

Посланец

Застегнув рубашку Элнар искоса посмотрел на врачей. Тех было трое – терапевт, невропатолог и психиатр. Переглянувшись, они быстро выпроводили подростка из медкабинета, и сразу же оживились, словно, наконец-таки, настало теперь главное – то, ради чего, собственно, они сюда и приехали.

– Прошу к столу, уважаемые! – возникшая в дверях директорша прямо лучилась гостеприимством, а иного врачи от нее и не ожидали, давно уж знали друг дружку, как облупленные, спаянные не то чтоб взаимоуважением, а какой-то взаимополезностью, что ли…

За столом присутствовали четверо, эдакий междусобойчик, трое врачей и директорша. После третьей стопки расслабились, разговорились, все больше так, ни о чем: немного о погоде – «дожди, право, задолбали совсем», немного о политике – «ну, подбросили участковым терапевтам денег, и что? остальные-то как?», плавно перешли на работу.

– И давно у вас этот парень? – подцепив вилкой щедро политый майонезом огурец, поинтересовался психиатр – толстый усатый дядька, больше походивший на какого-нибудь вахмистра, этакого держиморду – однако, надо сказать, дело свое он знал туго.

– Да месяц всего, – махнула рукой директорша. – Детский дом от него избавился – не помнит, говорят, ничего, значит – ваш, олиго. А он у них, между прочим, грузовик угнал, говорит – управлять учился, мол, интересно. Слыхали?! Интересно ему!

– Не похож он на олиго, – задумчиво протянул психиатр. – Там даже и легкой стадии нет, уж ты мне поверь, Михайловна.

Михайловна усмехнулась. Вспомнила, как этот самый скромник Эдуард чуть было не уехал из интерната на ее «логане», беспечно оставленном с воткнутым в катушку зажигания ключом.

– Так я и говорю, отделались от него. Полная амнезия – мало ли что выкинуть может?

– Странный парнишка, – кивнул терапевт, неуклюжий, тощий, в очках с толстыми линзами. – Кстати, амнезия у него не такая уж и полная – «тут помню, тут не помню», – он довольно похоже изобразил Леонова в фильме «Джентльмены удачи». – По крайней мере, детский дом он помнит отлично.

– Зато все, что было раньше…

– Разные могут быть причины.

– По голове его не ударяли, точно.

– А загар, господа, загар! Где он ухитрился так загореть, ровно, будто в солярии? Июнь-то то дождливым выдался, солнечных-то деньков и не было почти совсем.

Директорша усмехнулась:

– В детском доме уж точно соляриев нет.

– Да, странный парень, – подвел итог психиатр. – Что ж, как говориться – «будем иногда посмотреть»!

– Да уж, заходите, – улыбнулась Михайловна, сожалея в душе – ну, кому нужны лишние хлопоты?

      А парень этот… Ох, видно, не зря детский дом от него избавился. А, может, отпихнуть его им обратно? Все же не дебил, чего держать-то? Или… Нет, пожалуй лучше подержать немного, хотя б до осени, а уж там видно будет. Может, и документы какие-нибудь найдутся, или прояснится что – квартирка, к примеру, обломится. Да и комитет по образованию лишний раз злить не нужно, не тот случай. Спасибо хоть смерть Шугаева списали, особо не ковыряясь. Обширный инфаркт… Это у шестнадцатилетнего-то подростка! Да уж, неисповедимы дела твои, Господи!


Завхоз Иван Афанасьевич Булочкин, в просторечии – Афанасьич – и не скрывал, что вполне доволен жизнью, хотя, другие на его месте вряд ли б взирали на мир столь радостно. Ну, подумать только – работает черт-те где, из города приходится каждый день ездить на старой потрепанной «Ладе», да и вообще – не солидно. На первый взгляд не солидно. На само же деле давно смекнул Афанасьич, что интернат этот – самое настоящее золотое дно для понимающего человека, особенно, если не зарываться и не конфликтовать с начальством. Он и не конфликтовал, наоборот даже – не было для Михайловны нужнее и приятней завхоза, тут как раз был такой случай, когда рука руку моет, истинный симбиоз. Спонсорская помощь, губернаторские средства, деньги различных фондов – все можно было, при определенной ловкости, вполне успешно освоить, чем, в общем, и занимались вместе с директоршей, к тому ж Афанасьич не брезговал никакой мелочью: надо кому из деревенских огород прополоть – только скажи, пошлем подопечных, а уж об оплате всегда договориться можно, чай, не звери – самогона литрушечка, и та пойдет, все в хозяйстве сгодится, не для собственного потребления, так, опять же, с кем-нибудь расплатиться. Потому и уважали завхоза в деревне, хоть и называли за глаза жучилой, знали – если что, к нему обращаться, не тревожить же директора по всякой мелочи. Михаловна, кстати, о мелких гешефтах своего сотрудника знала, но не препятствовала – пусть его, тешиться, лишь бы в крупных делах не косячил. А крупные дела бывали, вот, к примеру – международное усыновление – тоже золотое дно, абсолютно безо всякого преувеличения.

Кстати, как раз сейчас и должен был объявиться один такой клиент, давно уже общавшийся с Михаловной посрдеством «Фейсбука». Американец итальянского происхождения, мистер Джозеф Чинетти, положивший, посредством фотографии, взгляд на некоего Димулю, из младших.

К тому все и шло – вот-вот уедет Димуля в Штаты к доброму дяде. Ну да, ведь не за просто так уедет… и большая часть Михаловне достанется, так тому завидовать нечего, она ж директор все-таки, понимать надо!

Завхоз выжал сцепление и, проехав очередную колдобину, перекинул рычаг на третью – та еще была дорожка. А ведь, честно-то говоря, давно подмывал Афанаьсич сменить машиненку, подумывал, да не торопился: и скопидомничал – ездит ведь! – и привлекать внимание опасался, больно уж соседи по дому попались ушлые. Ничего, еще немного – и хватит на собственный домик с гаражом и садом, а уж опосля…

Все эти радужнеы мечтания – была такая уверенность! – скоро, совсем скоро, станут настоящей явью. Хоть под старость пожить по-человечески. Несмотря на шестой десяток, выглядел Афанасьич вполне моложаво, благообразно даже – среднего роста, подтянутый, с седыми, тщательно подстриженными, усиками и небольшой лысиной. Под глазами, конечно, морщинки – чего уж скрывать? – но небольшие, не сразу и заметные. В общем, пожить еще можно было.

Проскочив на мигающий зеленый, завхоз подъехал к вокзальной площади – как раз успел к подошедшему поезду – остановил машину рядом с такистами-частниками, те покосились нехорошо – конкурент, что ли, мать его за ногу?

– Друга встречаю, – вальяжно вылезая из салона, счел необходимым пояснить Афанасьич. – А, вот и он, кажется…

На перроне средь хлынувших от поезда пассажиров торчала этакая жердина – высокий, несокльок сутулый, мужчина неопределенного возраста, худой, черноволосый, с длинным, выступающим вперед носом и глубоко запавшими глазами. Одет незнакомец бы вполне себе небрежно – короткие серые брюки, открывающие носки, серенький пиджачок, рубашечку в клетку… Как все… правда, рожа… Во сне увидишь – вскрикнешь.

Глаз у Афанасьича глаз был наметан, завхоз сразу сообразил – сутулый в этой толпе чужой, иностранец. Постоял немного, подождал, когда схлынет народ, подошел ближе:

– Мистер Чинетти?

Сутулый вздрогнул, но тут же заулыбался, кивнул:

– Да, да, Чинетти. А вы из интерната?

По-русски он говорил неплохо, с небольшим таким, слегка неприятным акцентом, словно бы подрыкивал в конце фразы. Интересно, хватит ли у него денег? Должно быть, хватит, раз приехал.

– Прошу! – Афанасьич гостеприимно кивнул на авто. – Поехали.


В дороге – а до деревни, до интерната от станции было километров тридцать – иностранец оказался словоохотлив, правда, о себе не говорил, все больше расспрашивал. Про интернат, про воспитанников, про деревню. Завхоз терпеливо отвечал на все вопросы, недоумевая – чего ж про Димулю не спросит? За ним ведь и приехал вроде… О, вот, спросил, наконец. Но как-то не особо заинтересованно, мельком, словно бы и не нужен был ему этот мальчишка, так просто приехал, прокатиться-развеяться. Впрочем, среди иностранцев всяких чудиков хватало. Может, специально не расспрашивает о том, о ком надо, кто его знает?

– Вот вы говорите про некоего мальчика, Диму… Э-э…

– Гареева, – объезжая очередную яму, подсказал фамилию завхоз. – Вы ведь о нем с директором договаривались?

– О да, да, договаривался, – послушно закивал гость, словно бы пытался проткнуть длинным носом лобовое стекло. – Но, видите ли… Я бы хотел посмотреть и на остальных. Это можно устроить?

Афанасьич скосил глаза и едва не улетел в яму – иностранец раскрыл вытащенный из внутреннего кармана бумажник, густо нашпигованный евро.

– Устроим, – быстро кивнул он, прокручивая в голове, как бы все это провернуть побыстрее, до возвращения директорши. Глядишь, и обломится лишняя сотня-другая.

– Берите, – словно бы угадав мысли завхоза, штатник протянул банкноту. – Это вам за услуги. И будет еще, только…

– Только? – банкнота тут же исчезла в широкой ладони завхоза.

– Только знаете, – иностранец задумчиво покачал головой. – Мне бы хотелось посмотреть на ваших гм… воспитанников… в неформальной, так сказать, обстановке, так, что б никто не мешал. Ну, вы понимаете?

Афанасьич кивнул, еще б было не понять, предвкушая халявные денежки, даже старинную фразу ввернул:

– Не извольте беспокоиться, мистер Чинетти, сделаем в лучшем виде. Ничего, что поздно?

Вечерело. Рыжеватое солнце садилось где-то за серыми облаками, и все так же, как и утром, уныло накрапывал дождь. Вот уж впрямь, июнь уж кончается, а нет лета, хоть ты тресни! Одни холода да дожди. Слякоть.

– Поздно? – улыбнувшись, переспросил гость. – Ничего. Я, знаете ли, тороплюсь, потому – можно устроить просмотр и ночью.

– Ночью? Отлично, – улыбнулся в ответ завхоз, прикидывая, как ловчее провести директоршу. Ну да, та явится к вечеру… явилась уже, наверное, ждет. Представить гостя, да затем увести, якобы отдыхать, а тем временем…

– Вы вот что, – Афанасьич повернул голову. – Директору скажете, что устали, и все дела – утром.

– А просмотр?

– Ну, мы же с вами договорились?

Сутулый понимающе хмыкнул.


За поворотом, за ольховыми зарослями и реденькими кривыми сосенками показалось серое здание интерната. Крашеные зеленой краской ворота были призывно распахнуты – ждали.

– Рады, рады дорогому гостю! – мило улыбнулась Михайловна, едва мистер Чинетти выбрался из салона. – Пойдемте, покушаете, отдохнете с дороги.

Иностранец снова кивнул и поднял глаза вверх, посмотрев, как пронеслась вдруг над самым двором стремительная черная тень.

– Ястреб, – меланхолично кивнул завхоз. – Повадился, сволочь, по деревне кур красть.

Чинетти ничего не сказал, лишь загадочно улыбнулся, и где-тов глубине его глубоко запавших глаз проскочили желтые искры. Сверкули этак – будто электровспыщка – раз – и нету.

– Доброй ночи, мадам. И доброй ночи вам, мистер Булочкин.

Забравшись в машину, Михайловна запустила мотор, и тихо отъехала, в полголоса наказав Афанасьичу, что б все было в порядке. Завхоз проводил ее взглядом, тщательно запер ворота и поднялся наверх, в комнату, выделенную дорогому гостю. Вообще-то раньше она именовалась воспитательской, да давно уже не использовалась по прямому назначению, во-первых, воспитателей было мало, а во-вторых, директорша справедливо полагала, что нечего им вообще кучковаться, комнату же приспособила для гостей, даже велела повесить шторы и постелить на пол ковер с синими цветами. Принятые меры отнюдь не скрывали все убогость помещения, впрочем, гостю, похоже, на это было полностью наплевать.

– Так приводить? – вежливо поинтересовался Афанасьич.

– Да, да, – улыбнулся штатник. – Постойте, вот… – Он протянул завхозу банкноту.

Тот кивнул и, выйдя в коридор, направился в спальню:

– Эй, Димуля, а ну-ка проснись! Да не спи же! Гриля, а ну, растолкай его…

– Да не сплю я уже, сейчас, поднимаюсь.

Откинув одеяло, Димуля – худенький темнорусый пацан – смачно зевнул и быстро оделся, нисколько не интересуясь, куда это его вызывают.

– Иностранец, – счел необходимым пояснить завхоз. – Поговорит с вами. Может, и усыновит кого. Ты это, – он погрозил пальцем Димуле. – Много-то не болтай, а то знаю я тебя.

– Да ладно тебе пугать-то, Иван Афанасьич, – усмехнулся пацан. – Не первый раз. – А что, дядя Коля сегодня дежурит?

Афанасьич мысленно крякнул. Черт! Про Кольку-то Зубова он и забыл. А с ним ведь делиться придется, иначе растреплет все той же Михаловне. Да, обязательно нужно поделиться, не крохоборничать. С другой-то стороны, Колян и этим малахольным чудам – детишкам – язычишки прижмет – авторитетен, что есть, то есть.

– Ну-ка, подожди здесь.

Оставив мальчишку в коридоре, завхоз спустился вниз, в каморку дежурного воспитателя:

– Эй, Николай Батькович! Выходи, погутарим.


Поднявшись обратно в коридор, Афанасьич раздраженно хмыкнул – Димули нигде видно не было. В туалет, что ли, пошел? Или… Завхоз осторожно подкрался к двери, прислушался… Ну, так и есть! Димуля, похоже, не стал терять зря время и уже вовсю распинался перед штатником. А ведь сказано было, что б не очень болтал! Ну, Димуля, ну, гад.

– Да и черт с ним, пусть лячкает, – закуривая, усмехнулся Зубов. – Чего он наговорит-то? Хмырь-то приезжий, как я понял, его специально пригласил, пообщаться?

– Не только его, – потер руки завхоз, пожаловался. – Озяб я что-то, простыл, что ли… А, вот и наш Димуля… Эй, не проходи мимо!

Подросток испуганно вздрогнул и обернулся:

– Здрасьте, дядя Коля.

– Видались уже, племянничек. Чего так долго?

– Да разговаривали. Так, ни о чем. Следующего-то звать?

Зубов с завхозом переглянулись:

– А кого следующего?

Димуля пожал плечами:

– Да ему все равно, похоже. Ой, нет… Он сказал, что б новичка – последним.

– Новичка? А откуда он о нем знает, а, Дима?

– Так мы ж говорили!

– Ладно, позовем. Ты иди, иди, Дима, что встал?


– Козлы, – войдя в темную палату, злым шепотком выругался Димуля. – Даже закурить не дали, пожадничали.

– Ну, как там? – кто-то не спал, ну, ясно кто – Гриля.

– Да так… Кстати, можешь сейчас и пойти. Там чаем поят, конфетами угощают.

– Конфетами? – поднимаясь с койки, оживился Гриля. – Это хорошо. А куда идти-то?

– В воспитательскую.

Сунув ноги в разношенные тапки, Гриля прошаркал по полу и, скрипнув дверью, вышел в коридор.

Проводив его взглядом, Димуля сплюнул на пол. Не очень-то ему нравился Гриля – вроде и не полный придурок, как почти все здесь, но тупой! Лучше б с новичком переговорить, все равно не спится.

– Эй, Эд… Ты спишь? Спит, черт… Разбудить, что ли? Все равно ведь потом будить… Эд, проснись, а! Ну же…

– Я не сплю, – тихо, одними губами, прошептал новенький. – Что там?

– Иностранец один. Усыновитель… Так, ничего, вежливый, не жадный. Чаем угощает, конфетами.

– А, – Эд зевнул. – А я тут причем?

– Так он со всеми переговорить хочет. С тобой – тоже. Смотри, конфет не останется.

– Да не люблю я конфеты.

– Ты вообще ничгео не любишь, – хмыкнув, Димуля покачал головой и понизил голос:

– А вообще он, иностранец этот, странный. Говорит, что из Штатов, а городов американских не знает! Я его спрашивал, откуда он, говорит – из Новой Англии, из Лос-Анджелеса.

– И что?

– Так Лос-Анджелес это вовсе не Новая Англия! Лос-Анджелес на западе, на побережье, а Новая Англия – на востоке, даже на северо-востоке, так что врет, гад, никакой он не штатник.

– Димыч, – внезапно перебил Эд. – Мне кажется, как-то ты уж слишком умен для нашего заведения. Про Новую Англию, вон, знаешь… И что ты здесь делаешь?

– А ты?

– Я? Не знаю.

– Вот я не знаю. Ладно, ты особо с гостем не разговаривай, человечишко он мутный… Впрочем, – Димуля вздохнул. – Другие сюда и не ездят.

Эд вдруг закрыл глаза, показалось вдруг, словно в ушах его раздался чей-то предупреждающий голос, далекий, нереальны голос иного мира. Мира снов…

– Как он выглядит, этот приезжий?

– Противный такой, – махнул рукой Димыч. – Длинный, как глист, тощий, сутулый. Нос, как у птицы, острый, глаза запавшие, черные. Неприятный тип.


Тощий, высокий, сутулый. Выдающийся вперед нос, запавшие глаза, землистая кожа. Как же они звались в снах? Нисур! Нисур… Что за чушь, Боже?! Но ведь странная смерть Шомы… Торчащая в его сердце стрела с наконечником из угрюм-камня… так быстро исчезнувшая стрела. А, может быть, ее и не было? Показалось? И в самом деле, ну, какая, к черту, стрела? Хотя, видно было явственно.

Эд и сам не заметил, как снова провалился в сон, черный, осязаемо плотный, безо всяких там сновидений. Лишь только голос. Далекий голос, тот самый, из снов. Он предупреждал о чем-то, то приближаясь, то вновь становясь далеким, едва слышным…

Юноша прислушался… Меч! Голос просил, нет, приказывал, взять какой-то меч. Именно в этом спасенье. От чего спасенье?


– Ну, ну, вставай, парень!

Проснувшись, Эдик увидел склонившееся над ним лицо воспитателя Николая.

– Одевайся. Пошли.


Стоявший в коридоре у лестницы Афанасьич вздрогнул, услыхав позади себя чьи-то едва слышные шаги. Обернулся – гость! Улыбающийся, довольный. Улыбнулся и завхоз:

– Ну, кажется, все? Последний остался.

– О, да, – закивал гость. – Я бы хотел, уважаемый, пригласить вас сейчас к себе, вместе с воспитателем… А мальчик… я с ним уж потом переговорю, пусть пока подождет за дверью. Договорились? – Сверкнув глазами, гость быстро ушел.

– Как скажете, – Афанасьич пожал плечами, обернулся – как раз подходили Николай с Эдом.

– Коля, веди-ка этого в свою каморку, пусть там обождет немного, а сам быстренько приходи. Подождешь чуток, Эдик?

Эд пожал плечами. Ждать, так ждать. Куда ж деваться-то? Услыхав, как повернулся в замке ключ, уселся на подоконник, пялясь в ночную тьму. Впрочем, не в такую уж и тьму – в сторожке тускло горела настольная лампа. Эд распахнул форточку – пахнуло сыростью, громче забарабанил по стеклам дождь.


– Прошу, уважаемые господа, не стесняйтесь! – привстав со стула, улыбающийся иностранец лихо наполнил бокалы из явно недешевой бутыли.

– Виски? – принюхиваясь, спросил завхоз.

– О, да, да, виски. Прошу отведать.

Афанасьич и Зубов синхронно пожали плечами:

– Ну, за успех!

Выпили, закусив конфетой. Потом намахнули еще по одной, и по третьей… А потом… Потом перед глазами вдруг все поплыло, сделалось вдруг зыбким, расплывчатым, нереальным. Николай и сам не заметил, как пошатываясь, повел Афанасьича вниз, ничего уже не соображая. Почти ничего. Только одно помнил – к гостю нужно доставить парня. Последнего…

Эд недоумевающе посмотрел на воспитателя и завхоза. Вроде, немного и времени-то прошло, а уже успели упиться. Впрочем, долго ли умеючи?

С остекленевшими глазами, Зубов подвел новичка к двери бывшей воспитательской комнаты и легонько подтолкнул в спину:

– Ну, иди, парень!

      Юноша оглянулся и вдруг снова услыхал голос. И снова голос упоминал о каком-то мече, который надо было…

      Чушь! Полная чушь.

Хмыкнув, Эд отворил дверь и нос к носу столкнулся с гостем.

Нисур!

Словно бы обухом ударило по голове. Нисур! Один из черных магов.


– Вижу, ты узнал меня, Элнар, – осклабился иностранец. Фразу эту он произнес на незнакомом языке, певучем и плавном, странно – но Эд хорошо понял его! Так ведь…так ведь и в снах все говорили на этом языке… И – голос… Меч! Меч! Нужно искать меч… Искать? Интересно – где?

– Теперь ты пойдешь со мной, – злым шепотом приказал нисур. – Или – умрешь.

Усмехаясь, он резким движением вытащил из-под стола длинную суковатую палку… прямо на глазах превратившуюся в сверкающий меч! Меч!

Сам не сознавая, что с ним происходит, Эд – Элнар – вдруг бросился на нисура и ловким – откуда взялась эта ловкость? – движением руки выхватил у мага оружие. Взмахнул над головой, чувствуя, как разящая сталь со свистом разрезала воздух. В черных глазах нисура всяпыхнцл страх.

– Не дури, Элнар! – грозно возопил он. – Ты не знаешь заклятий, а я…

– Будь прокляты твои заклятья, нисур! – воскликнул юноша, и острие клинка его уперлась магу в грудь. – Ты знаешь, кто ищет меня? – не своим голосом спросил он и, не дожидаясь ответа, приказал. – Веди! Веди, или я проткну твое сердце.

Нисур дернулся было, но Элнар без всякой жалости ткнул его в руку. Хлынула кровь, густно-красная, с фиолетовым отливом, как у всех нисуров.

– Ну? – блестящие глаза юноши полыхнули нешуточной угрозой.

И черный маг сдался.

– Хорошо, – прошипел он. – Я покажу тебе путь.

Сложив руки на груди, он принялся читать заклятье. Элнар знал – откуда-то знал – что надо прервать его примерно на середине, и, как только нисур остановился, резко воткнул меч в пол.

В затянутом тучами небе громыхнул гром, синяя ветвистая молния на миг ослепила всех. Всех, кроме мага. Что-то возопив, он бросился на юношу, протягивая к его шее руки. Элнар отбросил мага, и тот злобно зашипел заклятья… Ухмыльнулся… И тут же втянул голову в плечи, услыхав гром.

      А Эд… Элнар… уже ничего не слышал. Окружающее померкло, и вдруг, откуда ни возьмись, нахлынула звенящая тьма, в которой не было ничего, только голос. Тот самый голос…

– Ты зря не убил его, Элнар! Ты не совсем успел.

– Как это, не совсем успел? – недоуменно подумал юноша, окончательно проваливаясь во тьму.

Глава 3

Ами-Гури

      Мрачноватого вида старуха, седая, морщинистая, светлокожая, деловито передвинула на очаге огромную сковородку, плеснув на нее немного масла из кувшина с узким высоким горлышком. Дождавшись, когда масло растечется по сковороде ровным слоем, старуха ловко кинула туда несколько кусочков теста. Тесто сразу же подрумянилось, зашипело, так, что во рту недавно очнувшегося Эда набежала слюна. Вздохнув, он продолжал следить за старухой, и та, словно бы почувствовав что-то такое, внезапно обернулась к юноше, прошамкав беззубым ртом:

– А, наконец, проснулся! Ну, слава богам. Подожди, сейчас будем завтракать.

Эд молча кивнул и вздрогнул – старуха говорила на том самом певучем языке, который, и он сам вполне понимал, и даже мог бы заговорить.

      Повернувшись спиной, старушенция продолжала возиться у очага, сложенного из круглых камней. Потолка в доме не было, и поднимающийся от него дым уходил в квадратное отверстие в крыше.

Эд с удивлением осматривал старухино жилище – небольшую хижину, сложенную из ошкуренных бревен. Входная дверь была широко распахнута, тянуло утренней прохладой и сыростью, и лучи солнца падали на противоположную стену, с висевшими на ней сушеными травами, крышками и всякой кухонной утварью. Кроме очага, в хижине, ближе к левой стене, стоял неширокий стол, сколоченный из узеньких досок, две покрытые шкурами лавки вдоль стен. Кроме стола и лавок имелся еще и стул, вернее, плетеное кресло, накрытое полосатым куском грубой ткани, глинобитный пол был тщательно выметен.

– Где я? – юноша задал, наконец, вопрос.

Старуха обернулась, осклабилась.

– Считай, что почти дома.

– А как же интернат? – спросил, то есть, хотел было спросить Эд, только вот никак не мог вспомнить, как произноситься это чужое слово – «интернат»… Интернат – чужое слово? Ну и ну… Мозг вдруг услужливо подсказал слова – «приютский дом».

– Приютский дом? – переспросила старуха. – А причем тут приютский дом? А, наверное, ты там вырос, после того, как…

Она вдруг отвернулась, словно бы прикусила язык, и снова подлила на сковородку масла.

Эд не отставал:

– А вы кто?

– Можешь называть меня матушка Рузамат, – обернувшись, соизволила улыбнуться старуха. – А ты, Элнар – гость в моем доме. Можешь быть спокоен, здесь никто тебя не найдет, так что спокойно набирайся сил перед дальней дорогой.

– Перед дальней дорогой? – юноша удивленно хлолпнул ресницами.

– Да, – кивнула матушка Рузамат, – Ты должен встретиться с Маггиром. К сожалению, не все получилось так, как хотелось бы.

– Кто такой этот Маггир?

– Придет время, и ты все узнаешь.

Старуха отвернулась и, несмотря на все уговоры Эда, не произнесла больше ни слова. Зато приготовленное ею жареное тесто с мясной начинкой оказалось выше всяких похвал. Танкир – называлось это блюдо, впрочем, привычнее было бы произнести – «пироги».

Эд – или Элнар, старуха называла его только так – попытался было встать, но тут же без сил рухнул на свое ложе. Голова кружилась, поташнивало, а во всем теле ощущалась какая-то противная слабость.

– Лежи, – строго приказала хозяйка. – Ты еще слишком слаб.

– А когда я смогу встать?

– День, другой, третий. Все зависит от воли богов.

– От воли богов, – эхом повторил юноша.


      Боги оказались милостивы: уже следующим утром гость – или беглец? -почувствовал себя куда лучше и, испросив разрешения хозяйки, наконец, вышел из хижины.

– Не заходи далеко в лес, господин, – предупредила старуха. – Места здесь глухие.

Кивнув, Элнар пригнул голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, и вышел наружу.

      Хижина тетушки Рузамат стояла на высоком холме среди густого леса – уходящие в небо сосны, темные раскидистые ели, могучие дубы, еще какие-то незнакомые деревья с толстыми, морщинистыми стволами. В густом подлеске – смородина, крыжовник, малина – весело щебетали птицы, ласково пригревало солнце, а небо над головою было настолько голубым и высоким, что хотелось петь.

Непролазный лес тянулся во все стороны, насколько хватало глаз, а внизу, а деревьями, блестела широкая гладь озера. Чуть левее, за невысоким холмом, поросшим рябиной и стройными кленами, урочища сменялись редколесьем и лугом с высокой густо-зеленой травой. Луг полого спускался к самому озеру, а дальше опять начинался лес – темный, непроходимый, угрюмый.

      С вершины холма, от хижины, к озеру спускалась тропинка, вьющаяся средь стволов и зарослей. Заметно было, что тропинку периодически пытались поддерживать в нормальном состоянии – что б не зарастала. По обе стороны тропы виднелись вырубленные кусты, да и трава у хижины была скошена.

      Обернувшись на хижину, Элнар – это имя почему-то казалось юноше куда более привычным и родным, нежели Эд – быстро сбежал по тропинке вниз и разочарованно замер. Никакой красоты! Весь берег густо зарос густым камышом и осокой, лишь на самом краю его виднелся широкий пень, исполняющий функцию мостков. Не очень-то подходящее место для купания, хоть – Элнар не поленился нагнуться – и вода была теплой, но уж как-то слишком сумрачно было вокруг, слишком нелюдимо и глухо. Посмотрев по сторонам, Элнар заметил еще одну тропку, совсем уж неприметную, тянувшуюся берегом озера. Наверное, именно по ней и можно было бы выйти к редколесью и дальше, к лугу.

Элнар так и сделал: сорвал ольховую ветку – отмахиваться от надоедливо зудевших комаров – и, пригнувшись, нырнул в кусты, защищая рукою глаза от острых сучков.

      Тропинка оказалась заросшей, сумрачной, лишь иногда сквозь камыши и ольховые заросли прорывались веселые блики озера. Под ногами захлюпало, однако Элнар упрямо пробирался вперед, по возможности обходя лужи. Он устал уже, чувствовал, как по плечам и шее стекает липкий противный пот, вокруг зудели комары и еще какие-то кусачие гады, в озере – слышно было – плескалась рыба.

      Наконец впереди резко посветлело, тропка взяла круто вверх, к редколесью, и путник остановился у кустов смородины, пригоршней отправляя в рот красные кисло-сладкие ягоды. Тут же, невдалеке, росла и малина, только еще не совсем спелая, под ногами виднелись листики голубики, ага – вот и сами ягоды, тоже кислые, правда, не такие, как смородина, но все ж лучше бы – черника, но вот черники не было, зато были грибы, хотя, вроде и не сезон бы, а все же во-он сколько торчало их под ногами – подосиновики, подберезовики, лисички. Набрать, что ли? Элнар нагнулся было к особо аппетитному подосиновику, и тут же отдернул руку. Грибы – пища простолюдинов, и ни один рами никогда не…

– Рами? – с ударением на последнем слоге шепотом произнес Элнар. – Рами…

Он так и не смог вспомнить, причем здесь рами и простолюдины, хотя чувствовал, что знал, наверняка знал про все это, да вот почему-то подзабыл. Тем не менее, выпрямился и больше уже не смотрел на грибы, коих и в самом деле росло здесь великое множество. Солнце уже поднялось заметно выше, стало жарко, и Элнар бросил взгляд в сторону озера.

      Ага, если пройти лугом – выйдет куда быстрей.

      Он так и сделал, перебросив через плечо снятую рубашку – убогую, приютско-сиротскую – прошел средь пахучего разнотравья, сам не зная, зачем, срывая на ходу крупные солнечные ромашки. Луг спускался к озеру, широкому, словно море, прозрачная ласковая вода плескалась на плесе. Здорово – самый настоящий пляж с белым песочком!

Недолго думая, Элнар скинул одежду и погрузился в теплые озерные воды. Проплыл немного от берега, нырнул, поражаясь кристальной прозрачности волн, вынырнув, отдышался, поплыл на спине, затем перевернулся, и, встав на мелководье, шумно дыша, направился к берегу, запрыгал на левой ноге, выколачивая попавшую в ухо воду, обернулся довольно… И улыбка вдруг медленно сползла с его лица. Одежды не было! Хотя, в общем-то, и черт с ней – все равно никого вокруг нет… Никого? А кто же тогда стащил одежку? И, самое главное, зачем? Значит, пока он купался, кто-то…

      Мысль эта неприятно поразила юношу, он присел, напряженно вглядываясь в колышущиеся от легкого ветерка травы, прислушался. Кажется, совсем рядом, в кустах, кто-то хихикал.

– Эй, кто здесь?

Смех стал громче.

– Вот подождите, сейчас живо разберусь с вами! – подходя ближе, с угрозой в голосе воскликнул Элнар и услышал в ответ веселый девичий голосок:

– Сначала поймай!

С этими словами из кустов выскочили две нагие девчонки, оббежали несколько обескураженного парня, и со смехом бросились в воду.

– А ну-ка, поймай!

– Поймать? Ну, погодите!

Элнар нырнул с разбегу, подняв тучи брызг, истово заработал руками. И вдруг почувствовал, что стоит на месте. Ну да! Кто-то держал его за ноги… и вот потянул вниз.

– Эй, эй! – захлебываясь, Элнар изогнулся, пытаясь достать озорниц, но те оказались проворнее, и, когда юноша, отфыркиваясь, выбрался на поверхность – девчонки уже сидели на берегу, натянув на себя короткие платья из мешковины.

– Хочешь вернуть свою одежку? Поможешь нам донести до деревни грибы, – как ни в чем ни бывало, сказала одна, тоненькая, длинноволосая, с серыми искрящимися глазами и высокой грудью. Видно девушка эта и была в этой паре главной, подружка – тощенькая, невысокая хохотушка – лишь закивала головою.

– Помочь? – выбираясь на берег, удивился Элнар. – Да, конечно же, помогу. Ой!

Юноша стеснительно отвернулся, а девчонки захохотали.

– А он ничего, – сквозь смех произнесла тощенькая. – Ни у кого из наших я не видала таких волос, смотри-ка – словно спелая рожь!

– И в самом деле, – откликнулась сероглазка, как показалось Элнару, не так уж весело, даже как-то задумчиво даже. – Словно спелая рожь. Эй, парень, твоя одежка за теми кустами.

– Вижу.

Элнар быстро натянул джинсы, заправил рубашку.

Девки – вот заразы-то! – снова захохотали, едва он вылез к ним из кустов.

– Ну, чего хохочете?

– Одет ты больно чудно! – пояснила сероглазая, – Не так надо, вот как.

Подойдя к юноше, она вытащила его заправленную в джинсы рубаху, и, сняв со своего платья узенький ремешок, подпоясала.

– А ты как же? – несколько смущенно спросил тот.

– Пока обойдусь, – подмигнув ему, сероглазая, нагнулась и надела себе на голову венок из ромашек. Такой же венок виднелся уже и на волосах ее подружки.

– Меня зовут Ами-Гури, – улыбнулась вдруг сероглазка, – А ее – Кичюи.

– Я Элнар.

– Красивое имя.

– И у тебя.

– Ну, так пойдем? Наша корзина во-он под той березой.

Кивнув, Элнар пошел за девушками, ощущая словно бы ни с того ни с сего нахлынувшую радость. Веселые девчонки… и красивые. Особенно та, сероглазая – Ами-Гури.

      Имя это вовсе не казалось Элнару странным, как не казалось странным и все, что произошло и происходило с ним. Почему? Возможно, потому, что все вокруг было родным. Парень подспудно чувствовал, что вовсе не этот мир был ему чуждым, а тот, с интернатом, с воспитателями, врачебной комиссией и всем таким прочим…


      Полная грибов корзина, сплетенная из мягкого лыка, оказалась большой и тяжелой.

– Мы вовсе не ожидали найти здесь столько белых, – с улыбкой пояснила Ами-Гури, – Просто гуляли с Кичюи да забрели подальше от деревни, – в голосе девушки вдруг явственно послышалась грусть. – А ты откуда, Эл? Из Карум-чижи?

Элнар кивнул, сам не зная, почему.

– Далековато забрался, – покачала головой Ами-Гури. – Вот не знала, что в Карум-чижи водятся такие… такие…

– Златоволосые, – закончила за нее подружка. – Вообще, я ни у кого таких волос не видала!

– И впрямь, – задумчиво кивнула сероглазка. – Вот что, Эл. Давай мы твои волосы тиной натрем?

– Это зачем еще? – Элнар недоуменно моргнул.

– Ну, пожалуйста, а? На обратном пути ополоснешься. А пока, незачем привлекать внимание всей деревни.

      Красоточка Ами-Гури посмотрела так просительно-жалобно, что парню на миг стало неловко.

– Ладно. Делайте, как хотите.

– Вот и славно! – обрадовалась сероглазая. – Кичюи, подружка, сбегай за тиной.

Миг – и обмазанные тиной волосы юноши враз потемнели и смешно торчали в разные стороны – видно было по тени.

– Хоть причесаться бы, – хмыкнул Элнар.

– Сейчас, причешем.

Ами-Гури вытащила из-под платья висевший на шее гребень – небольшой, костяной, изящный.

– Ну, вот, – причесав юношу, довольно воскликнула она. – Теперь ты, Эл – первый парень на деревне. Идем?

– Идем, – кивнув, Элнар взвалил на плечо корзину.

      Они шли долго, такой же неприметной тропкой, какая вела и к хижине матушки Рузамат, несколько раз останавливались, отдыхали, даже еще разок искупались, только молодой человек не нырял, чтоб не смыть с волос тину.

– Далековато до вашей деревни.

– А мы и не говорили, что близко, – засмеялась Ами-Гури. – Потерпи, скоро придем. Во-он видишь холм?

Юноша посмотрел на далекий холм, пологий, поросший реденьким лесом и травами и хмыкнул. Над холмом, вернее, за холмом, поднимался в небо черный столб дыма.

– Что-то у вас там горит. Вон, дымище-то!

– Где дымище?

Девчонки разом обернулись к холму и испуганно заморгали.

– Случилось что? – озаботился Элнар.

– Да-а… пожалуй, – жалобно произнесла Кичюи. – Ой, подруженька, не нравится мне все это.

– И мне не нравится, – сумрачно кивнула Ами-Гури.

Элнар еще раз посмотрел в сторону холма – кажется, дым даже стал гуще, и поднявшийся ветер относил его к дальнему лесу.

– Бежим! – воскликнула Ами-Гури, сверкнув глазами. – Посмотрим, что там. А ты не вздумай идти с нами, парень! – она пристально взглянула на Элнара. – Боюсь, там будет слишком опасно.

– Опасно?! – карие глаза Элнара вдруг вспыхнули гневом. – Что ж, тогда тем более я пойду с вами. А корзину мы оставим сторожить Кичюи… Когда подойдем чуть ближе.

Пожав плечами, Ами-Гури довольно улыбнулась, видно новый знакомец поступил в данный момент исключительно правильно, как и должно было поступать всякому…

      Всякому, кто имеет золотистые волосы и смуглую кожу.

      Очень быстро, словно и не чувствовалось никакой усталости, путники дошли до холма и… едва успели спрятаться, нырнув в густую траву, росшую вдоль узкой дороги. Впереди, из-за леса, показались всадники на вороных конях. Вооруженные копьями и мечами воины в красных одеждах.

– Сборщики крови, – прижимаясь к самой земле, прошептала Ами-Гури, – Вот, значит, как. Но, почему так рано? Ведь до осени еще далеко.

Проводив глазами всадников, Элнар повернулся к своим спутницам:

– Ну, что? Идем дальше?

Девчонки молча кивнули. Оставив тяжелую корзину в ближайшей рощице, Ами-Гури и Элнар помахали руками Кичуи, стучавшей зубами от страха, и скрылись в лощине, именно там змеилась неприметная тропка, ведущая в селенье.

Карум-Кай – так называлась деревня, принадлежащая народу альби, когда-то свободному, а ныне порабощенному нисурами. Обо всем этом Элнар узнал от Ами-Гури, когда, улучив минутку, попытался настойчиво расспросить девушку. Та ответила, пояснила, но взглянула на юношу как-то странно, словно он не так давно сильно ударился головой и теперь позабыл самые обычные очевидные вещи.

– Я и в самом деле мало что помню, – признался Элнар. – Но ведь это не помешает нам быть друзьями, правда?

Ами-Гури лишь усмехнулась в ответ. Густые роскошные волосы ее цеплялись за ветви деревьев, движения были уверенными и четкими – Элнар едва поспевал за ней, но, конечно, никогда бы не признался в этом.

– Тсс! – внезапно останавливаясь, девушка обернулась. – Мы почти пришли. Вон за теми стогами уже начинаются дома. Теперь осторожнее.

Путники снова нырнули в кусты, пробрались средь каких-то колючек и вышли на скошенный луг, стога теперь остались за ними, а впереди лежало пепелище, лишь кое-где, потрескивая догорали угли. Чернели на фоне светлого неба обгоревшие остовы домов и амбаров, где-то в кустах мычала спрятанная скотина, а чуть дальше, у озера виднелись фигуры людей, с горестными воплями воздевавших руки к небу.

– О, горе нам, горе! – доносились стенания. – Чем же мы прогневили великого мага?

– Постой здесь, за кустами, – быстро распорядилась Ами-Гури. – Я пойду к нашим, узнаю.

– Давай, – осматриваясь вокруг, Элнар пожал плечами. – Если надо чего помочь, я всегда…

– Там видно будет, пока – жди, – махнув рукой, девушка быстро пошла к односельчанам.

Элнар видел, как она остановилась, что-то спросила… И тут же получила пощечину от какой-то крючконосой старухи.

– Ничего себе! – хмыкнул про себя юноша. – Однако, местные людишки скоры на расправу.

Он, наконец, смог разглядеть, чем занимается народ – в основном женщины и дети. Все с горестными стенаниями складывали рядами обезглавленные трупы мужчин. Видно, нападавшие не тратили времени даром, убитых было довольно много, если судить по размерам деревни – так чуть ли не все взрослое мужское население. И была во всем этом какая-то несуразность, неправильность что ли… Как-то все было не так. Ну, напали, понятно. Пожгли избы, поубивали мужиков. Но почему не стронули стадо – во-он, мычат коровушки-то! – и даже стога не сожгли, хотя, казалось бы, чего уж проще. Такое впечатление – нападавшие прибыли вовсе не грабить. А тогда зачем? И что за странное название – сборщики крови? Надо будет выспросить у Ами-Гури, во-он она как раз возвращается.

– Хорошо, что я не велела тебе показаться нашим, – тяжело дыша, прошептала девушка. – В полдень в деревню пришли воины, с ними был нисур, маг. Искали какого-то чужака, словно бы наши его прятали. Не нашли, конечно, не помогло ни колдовство, ни пытки. Нисур пришел в ярость и повелел сжечь деревню. Наши воины пытались помешать этому, но где им тягаться с нисуром! Если простые альби когда-то и знали заклятья, так с тех пор утекло столько воды, что хватит на хорошее озеро.

Ами-Гури вздохнула.

– Тебя ударила какая-то старуха, за что? – тихо поинтересовался Элнар.

– А, увидел… Это Карчийга, старая… – девушка видно хотела подобрать какой-то не особо лестный эпитет, да раздумала и просто махнула рукой. – Недовольна, что мы с Кичюи отправились с утра в дальний лес… Тебе пора уходить, – резко переменив тему, она взглянула в карие глаза Эла. – Иди, и не дай тебе боги повстречать по пути хоть кого-то из наших – они сразу заподозрят в тебе чужака, впрочем, ты и есть чужак. Помнишь, как мы сюда шли?

– Да помню, – Элнар пожал плечами. – Уж как-нибудь выберусь.

– Выберешься? Не сгинешь? – Ами-Гури бросила на парня недоверчивый взгляд. – Знаешь, все тропы, которыми мы шли, они какие-то не такие, странные. Идут, идут себе – и вдруг теряются, да так, что и не найти. Или вдруг заведут в бурелом да в болото. Словно бы кто их заговорил… Хорошо я умею, – девчонка вдруг осеклась.

– Что умеешь? – Элнар вскинул глаза. – Хочешь сказать, умеешь находить любую дорогу? А ведь и вправду, умеешь, я видел.

– Видел, так молчи, – поджала губы девушка. – Незачем всем это знать. Ну, раз, говоришь, доберешься сам, тогда удачи. К Кичюи не ходи, я сама приведу ее. И… – она подошла ближе и неожиданно улыбнулась. – И да будут с тобой боги зеленых листьев.

– Пусть литья устилают и твою тропу, – тут же отозвался Элнар.

      Фраза эта вырвалась вдруг у него словно бы сама собою, хотя ничего такого он говорить и не собирался. И в самом деле – причем тут листья? Да, листья были ни причем, но отвечать на пожелание удачи следовало именно так. Еще раз улыбнувшись, Элнар помахал Ами-Гури рукой и, медленно повернувшись, пошел к тропе. Высокая густая трава сомкнулась у него за спиною, впереди, под ногами, зазмеилась тропинка, узенькая, но хорошо заметная.

      Обойдя деревню, юноша обогнул холм и, пройдя через луг, свернул к лесу… почувствовав в этот момент такую дикую усталость, что вздрогнул и, замедлив шаг, ухватился рукой за молодою осину. Тонкий ствол жалобно изогнулся, словно бы просил – не ломай, не надо.

– Не буду, – облизав губы, серьезно ответил Элнар. – Вот только немного отдохну.

      Он здесь и уселся, прямо под осиной. Повалился в траву, чувствуя, как щекочут щеки колокольчики и ромашки. Легкий ветерок гнул по синему небу белые кучерявые облака, высоко за облаками реял коршун. Сам не зная, почему, Элнар вздрогнул, увидев черную птицу, покрутил головой, освобождаясь от навалившегося сна. А сон все не уходил, наоборот, клонил голову вниз, к травам… Нет! Пожалуй, сейчас не то время, чтоб спать. Да и – с чего, спрашивается, спать-то? Вроде, и не очень устал за весь путь, и выспался. И тем не менее…

      Пошатываясь, Элнар поднялся на ноги, снова опираясь на ту же осину, было такое чувство, что он с трудом выдирается из липкой тягучей паутины. И ведь вырвался же все-таки! Словно бы – раз! – и оборвались резко натянутые нити, и в голове никакого сна не осталось, даже и намека – Элнар снова был вполне бодр и весел.

      Покачав головой, юноша пригладил рукой растрепавшиеся волосы и, прибавив шагу, свернул к озеру. Дул ветер, гнал к берегу волны, вдалеке от берегов озеро подернулось рябью, впрочем, здесь, в камышах, было тихо, лишь еле слышно плескалась рядом вода.

– Деревня, нападение, сборщики крови, – на ходу рассуждал Элнар. – Сборщики крови. Что-то знакомое, или… Нет? Просто кажется?

Сразу и не сообразишь, уж слишком много всего навалилось на него за последние сутки – драка в интернате, хижина, старуха, сожженная деревня и эта сероглазая девушка, Ами-Гури. Надо будет расспросить поподробнее матушку Рузамат!

      Пройдя берегом озера, Элнар повернул вверх, на холм, и дальше зашагал лесом. Вокруг сделалось вдруг темно, шумела листва, а под ногами росли буйные красно-желтовато-бурые папоротники. Вот, за тем дубом должна бы и хижина… Что за черт?

      Элнар еще издали заподозрил неладное. Вроде бы, все так, как и должно быть – покосившийся амбар, крытая соломой крыша, почерневший от времени забор из жердей. И все же… Чего-то вроде бы не хватало… или, наоборот, что-то было лишним, явно лишним, чего не могло бы быть в усадьбе одинокой старухи-отшельницы.

      Следы! Ну да, следы. Конские копыта – во-он как взрыта земля! – а тут, вроде, бы как чей-то башмак. Ага…

      Осторожно обойдя изгородь, Элнар неслышно опустился в траву и, подползя ближе к хижине, напряженно прислушался. Тишина. Полная тишина, лишь жалобно скрипнула на петлях распахнутая ветром калитка. Поднявшись на ноги, юноша подкрался к самой стене, заглянул в оконце, и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко обернулся, готовый к отпору иль бегству – в зависимости от обстоятельств – и смущенно потупился. Прямо перед ним стояла тетушка Рузамат, глаза ее, казалось, смеялись.

– И долго ты будешь бродить вокруг дома? – пряча усмешку, осведомилась хозяйка усадьбы. – Чай вход-то с другой стороны.

Повернувшись, она медленно пошла в хижину, и Элнар, немного подождав, направился следом.

Как и следовало ожидать, хижина оказалась пуста. Но, чьи ж тогда следы были там, у ограды?

– Да, они приходили сюда, – внезапно обернулась старуха, ставя на стол глиняную миску с киселем или еще чем-то подобным, ягодным, красным.

– Кто – «они»? – присев на лавку, вздрогнул гость.

Тетушка Рузамат посмотрела на него с прищуром.

– Те, кто сжег деревню.

– Враги?

– Нет, не враги. Хозяева.

– Похоже, они их целью был не грабеж. Они кого-то искали.

– Ты прав, Элнар, – тяжко вздохнула хозяйка. – Они искали тебя…

– Меня?! Но что я им сделал? И вообще…

– Помолчи, – тетушка Рузамат махнула рукою, и Элнар почувствовал, как рот его налился вязкой горечью, так, что невозможно было произнести ни слова.

– Я уже говорила тебе утром – придет время, и ты все узнаешь. Но, только не от меня.

– Почему же, тетушка Рузамат? – в отчаянии воскликнул юноша.

– Потому что, – усмехнулась старуха. – Потому что всякому овощу свое время. А я просто… не должна.

– Ну, хоть скажите, где я?

– Дома, мальчик мой, дома. Неужели, ты не чувствуешь этого, Элнар? Элнар дар Уттар.

– Чувствую, – немного подумав, признался юноша. – Как вы меня назвали, матушка Рузамат?

– Нынче тебе бы лучше поспать, – старуха уклонилась от ответа. – Завтра предстоит трудный день, тебя нельзя больше здесь оставаться. Нисур почуял что-то такое, хоть я и старалась, отводила газа, но он – нисур, а я – альби, хоть и не совсем простая, да все же… Они вернутся, Элнар, вернутся за тобой с новыми силами, и я уже ничего не смогу сделать.

– Поэтому надо бежать?

– Уходить, мой мальчик. Всего лишь вовремя уйти. Но и это достаточно нелегко сделать. Все дороги в Уттаре надежно прикрыты заклятьями нисуров.

– Но ,я все же пройду? Ведь прошел же сегодня.

– Пройдешь. Однако же, не один. Есть у меня на примете проводник в ближней деревне, – старуха задумчиво поскребла подбородок. – Ее мать и бабка были проводниками, заклятье нисуров может обойти и она. Правда, если о том догадается хоть один нисур…

– Тетушка Рузамат, – взмолился Элнар. – А зачем я нисурам? Что б убить?

– Убить? – старуха грустно покачала головой. – Некоторым – да, что б убить, а некоторым…Нет, не чтобы убить, мой мальчик. Все гораздо… гораздо хуже.

– Скажите же!

– Нет. Если ты будешь знать все сейчас, нисуры отыщут тебя наверняка, не те, так другие. Пусть знания твои будут возвращаться к тебе постепенно, так сказал когда-то мудрый Маггир.

– Кто?

– Да так, – замялась хозяйка. – Ты не смотри на меня, мальчик мой, ты кушай. Силы тебе еще понадобятся, и силы немалые. Чувствуешь ли ты сам что-то такое?

– Чувствую, – прислушавшись к себе, шепотом признался гость.

– Тогда подкрепляйся и спи.

Старуха повернулась к очагу и загремела посудой. Элнар посмотрел на ее согбенную спину, на седые, торчащие из-под узкой налобной повязки, космы, хотел что-то спросить еще, да махнул про себя рукой – все равно ведь не скажет.


Он проспал до вечера, крепко, без сновидений, как после выполненной на пределе тяжелой работы. Проснулся не сам, разбудила старуха – долго трясла за плечи, а когда Элнар поднялся на узком ложе, сказала лишь одно слово – пора.

– Пойдешь по тропе вдоль озера, к лугу, – тихо пояснила тетушка Рузамат, – Знаю, ты должен чувствовать тропы… Так ли? – она искоса взглянула на юношу.

– Так, – не стал скрывать тот. – Я уже прогуливался вдоль берега, и, как видите, не заблудился.

– Еще бы, рами – и заблудился?! – старуха улыбнулась и подала котомку с танкирами из вяленого мяса. – На вот, собрала в путь.

Элнар поблагодарил:

– Спасибо.

– Спасибо скажешь, когда доберешься до места, – тетушка Рузамат усмехнулась, – Вернее – доберетесь.

– Так вы уже отыскали проводника? – удивился Элнар. – Так быстро?

– А чего его искать-то, проводника? – старуха пожала плечами. – Не нужно никого искать, нужно просто знать того, кто нужен. И послать весть.

– А, если проводник не придет, я пойду один?

– Боишься? – насмешливо прищурилась хозяйка.

Элнар качнул головой:

– Не в том дело. Если не будет проводника, от кого я узнаю, куда именно мне идти и что потом делать?

– Хороший вопрос, – кивнула старуха. – Не беспокойся, проводник будет. Вы встретитесь на лугу, где…

– Знаю.

      Старуха вскинула глаза, но ничего не сказала, лишь улыбнулась, словно бы себе на уме, да полезла в сундук, стоявший у дальней стены.

– Переоденься, – она сунула гостю одежду: узкие коричневые штаны и просторную хламиду такого же цвета, с поясом и капюшоном. Наряд завершали башмаки с блестящими пряжками.

Элнар быстро примерил обновки – впору, даже башмаки не жмут.

– А кинжал? – дотронувшись рукой до пояса, неожиданно осведомился он.

– Ты забыл? – покачала головой хозяйка. – Откуда оружие у простого альби? Ой, а я-то что стою, старая дура?!

Охнув, она быстро поставила на огонь небольшой котелок, швырнув в воду несколько висевших над очагом кореньев.

– Пусть боги ветра изменят начальную сторону, пусть великие духи воды унесут тайну, – помешивая быстро закипевшее варево, монотонно приговаривала старуха, и пусть возвратится все только лишь хотениями рами… Иди сюда! – она поманила пальцем юношу. – Сними хламиду и наклонись над котлом… Смелее, я вовсе не собираюсь тебя варить! Вот так…

Элнар ощутил почти невесомое прикосновение старухиных рук к своим волосам и коже, потом побежало по голове и шее горячее варево… впрочем, уже и не такое уж горячее, терпеть можно. А старуха, поливая голову гостя отваром, принялась ритмично напевать что-то на непонятном языке.

– Заклинания, – догадался Элнар. – Интересно только, зачем?

Зачем – выяснилось сразу. Закончив свое дело, старуха взяла юношу за руку и молча подвела к висевшему на стене медному тазу, по всей видимости заменявшем здесь зеркало.

– Ну, ничего себе, дела! – поглядев в таз, изумленно воскликнул Элнар.

Еще бы, теперь вместо золотистых волос, на голове его вились роскошные черные кудри, а кожа на груди и руках, кажется, посветлела… да, да, именно что посветлела, и весьма заметно.

– Совсем другое дело! – старуха задорно всплеснула руками. – Теперь ты самый, что ни на есть, альби – крестьянин с предгорий, лесной бродяга, рыбак, деревенщина. Никому и в голову не придет подозревать в тебе… Помни, мой мальчик – все знания хороши вовремя. Чем меньше ты сейчас будешь знать о себе, тем больше у тебя шансов.

– Шансов на что? – тут же переспросил Эл.

– Узнаешь… Вы с проводником пойдете в Альбеззу, в столицу. Доберетесь до реки, дождетесь купцов или иных попутных и уж с ними – до самой столицы. Там тайно сговоритесь с торговцами, что плывут обратно, к океану.

– Не лучше ли договориться с ними сразу? Чего зря ездить в эту… Альбеззу, коль потом ведь все равно, возвращаться обратно, я правильно понял?

– Неправильно! – старуха недовольно прищурилась. – Не мерь все понятьем другого мира! Помни, иногда прямой путь гораздо длиннее кривого.

– Понял, – приглаживая непривычные кудри, послушно кивнул юноша.

– Уйдешь от купцов в дельте, – продолжала хозяйка. – В Долине Синих трав. Там получишь видение.

– Э… что получу, тетушка Рузамат?

– Тьфу ты, – старуха, недовольно ворча, сплюнула в угол. – Что надо, то и получишь.

– А как я узнаю, что это именно то, что мне надо?

– Узнаешь, – тяжело вздохнув, хозяйка уселась на лавку, посидела так немного, и, выглянув в дверь, кивнула:

– Пора.

      Размывая над странным и пока еще малопонятным ему разговором, Элнар вышел из хижины вслед за тетушкой Рузамат. Освещенный серебристой луной небосвод казался необычно светлым, уж куда светлей и холмов, и далекого луга, и даже озера, полноводного, огромного, из тех, что с уважением прозываются – озеро-море. Эл даже посетовал, что так и не спросил, как оно называется, ну, да сейчас чего уж…

– Элизун, – покосившись на него, прошептала старуха. – Озеро Элизун. А ты, оказывается, умеешь… Ладно, во-он, видишь, тропка?

Юноша кивнул.

– Ну, в путь, милый. Да будут с тобой боги зеленых листьев.

– Пусть листья усыпают и твою тропу, тетушка Рузамат, – вежливо попрощался Элнар.


      Молодой человек, как ив прошлый раз, намеревался пройти берегом, но вдруг неожиданно увидел, что тропа – широкая и прямая – идет напрямик, через лес и холмы к лугу. Но ведь раньше – Эл мог бы поклясться – никакой тропы здесь не было! Впрочем, весь этот мир полон загадок, и одна из загадок – пожалуй, никак уж не самая маленькая – имеет прямое отношение к нему, Элнару. Или, как назвала его хозяйка – Элнару дар Уттар.

      Шагалось легко, привольно. Никакие корни, кусты, буераки не лезли под ноги, а – такое впечатление – боязливо жались по сторонам, даже папоротники словно бы раздвигались. Воздух был чист и прозрачен, путь чист, а в небе покачивалась яркая серебряная луна. Неожиданно юноше на миг показалось… показалось на миг… словно бы появилась позади какая-то чернота, будто бы легкая тень коснулась луны… и снова все засияло серебряным светом. Померещилось. Эл покачал головой. Непривычные кудри смешно защекотали шею. Кто он здесь, в этом мире? Юноша не мог бы сказать, знал лишь одно – он здесь не чужой, и этот лес, луг, озеро, эта сверкающая в небе луна – это все его, это все доля него, это все – принадлежность его мира, не того, в котором остался унылый интернат, обиженные Богом дети и позорная кличка – даун.

А здесь… Кем он был здесь? Есть кто-то, кто обязательно расскажет ему… Пока же… Пока же, следует идти туда, куда звали, и хотя бы попытаться мысленно сложить все то, что известно. Итак…

      Сутулые и тощие люди, страшные, с пылающими глубоко запавшими глазами – нисур, раса магов. Раса хозяев, захвативших земли рами… Кто такие рами? Черт, как резко отдалось вдруг болью в затылке. Черт с ними, с этими рами… Альби? Простонародье… Ага, боли нет, значит, про них можно думать. Темноволосые, белокожие… обычные люди, напрочь лишенные сверхъестественных способностей, хотя и их далекие предки знали много чего. Интересно, Ами-Гури – альби? Несомненно, как и вся деревня, как и тетушка Рузамат, впрочем, старуху как раз не определить по волосам – седые. Еще есть какой-то Макгир… или Маггир… Тот, кто почему-то помогает Элнару. Он где-то далеко, в изгнании, наверное, прячется от нисуров.

      Значит, сначала – Альбезза, интересно, что за городишко, что-то он никак не хочет вспоминаться? Потом – река… Нет, сначала река, а уж потом – Альбезза. Конспирация, блин. Хотя, может, она и вполне оправдана – судя по всему, как поступили с соседней деревней, нисуры шутить не любят. Сволочи… За что же он так людей-то? И эта девушка-сероглазка… Ами-Гури. Интересно, что с ней?

      Погруженный в свои мысли, Элнар и не заметил, как дошел до самого луга. Да и тропинка под его ногами была широкой и ровной, безо всяких развилок, даже поблескивала в лунном свете. Чего б не идти?

      Вот и луг, тоже серебряный, как и все сейчас. Эл опустился на корточки, втягивая в себя пряный горьковато-сладкий запах цветов и трав. Бабка сказала – проводник ждет на лугу. Что-то тут никого не видать, однако! Элнар поднялся на ноги, осмотрелся… и почувствовал вдруг позади себя еле ощутимое дуновение. Тут же обернулся…

– Ами-Гури?! Ты?

– Я, – улыбнулась девушка, одетая все в то же короткое платье из мешковины, только теперь подпоясанное узорчатым пояском, на ногах появились мягкие башмаки с изящными пряжками, а на шее тускло поблескивало ожерелье.

– Золотое, наверное, – машинально подумал про себя Эл.

– Нет, – тут же откликнулась девушка. – Всего лишь бронза.

– Все равно, красиво, – Элнар улыбнулся. – Ты, случайно, не видела… Впрочем, нет, наверное, еще рано… Что ты вообще здесь делаешь, ночью?

– Жду тебя, – Ами-Гури улыбнулась. – Что-то ты не очень-то поторапливался.

– Меня? Ах, да…– Эл стукнул себя по лбу. – Так ты и есть проводник?

– Ага, – загадочно улыбаясь, кивнула девчонка. – Я с детства ведаю тропы, как и моя мать, и бабушка… и ее мать, и… – она погрустнела вдруг и замолкла. Поникла вдруг головою, такая беззащитная, маленькая… Элнар взял ее за руку:

– Там, в деревне… Из твоих тоже погиб кто-нибудь?

– Нет, – Ами-Гури усмехнулась. – Из убили раньше. Слишком многое ведали. Кто-то донес об этом нисурам, и… Тебя рассказать, как их казнили?

Элнар передернул плечами:

– Извини. За то, что спросил.

– Спрашивай, – девушка вздохнула. – Я должна тебе многое рассказать. Только не здесь – в Альбеззе.

– Альбезза – большой город?

– Увидишь.

– А…

– Идем. И пока ничгео больше не спрашивай, ладно?


Путники быстро зашагали в противоположную от озера сторону. Тропинка – широкая, светлая, прямая – казалось, сама звала вперед, потому и шли быстро. Элнар остановился лишь раз, нагнулся, подобрать развязавшийся пояс, оглянулся назад и вздрогнул – перед ним, вернее, позади него, вставала настоящая чащоба, непролазная, густая, такое урочище, где не только широкой дорожки – тропки звериной не сыщешь. Однако… Покачав головой, Элнар побежал вперед, догонять свою спутницу, жутко красивую девушку с серыми искрящимися глазами.


Гадер-Кхо, нисур третьей степени посвященности, был вне себя от гнева. Ведь Посланец ясно выразился, где именно искать того… Целых три дня отряды стражи рыскали по всем берегам озера Элизун! Бездельники, это вместо того, чтобы усмирять восставших рабов в Кабирских горах или поддерживать покой и порядок на улицах Альбеззы. Рыскали…

      И хоть бы с каким-то успехом! А сам-то он, Гадер-Кхо, уж, казалось бы, мог бы и засечь рами, если он тут был, но нет. Мало того, даже показавшее слишком подозрительным место – и то не смог разгадать. Идущая от озера тропка вдруг исчезала, обрываясь, словно бы вела в никуда. В никуда… Но ведь пахло жильем, ясно, пахло, любой нисур мог бы учуять, и даже не третьей степени посвященности. А что теперь скажет Император? А враги-завистники? Так можно запросто лишиться всех кормлений.

Наверное, все же стоит предупредить все возможные инсинуации. Вернуться вот уже сейчас… ну, не сейчас, конечно, а, как можно быстрее. Пусть и не нашли нужного человека – так ведь это еще не факт, что рами вообще объявился именно здесь, Посланец мог и ошибиться! – зато раскрыли очередной заговор, подавили в зародыше бунт, да и привезли с собой для казни нескольких Ведающих…

Эти исчезающие неведомо куда тропки, нет, здесь не обошлось без ведовства, Гадер-Кхо это чувствовал лучше, чем кто-либо другой, слава богам, нюх был наметан, не то, что у этого выскочки Магистра.

Но, что же, однако, делать? Прихватить в деревне пленных и выдать их за Ведающих? Ага, как же… В Совете не такие уж и глупцы. Завистники, интриганы – хорошо хоть удалось справиться с Магистром… А если… Ну, явно, явно ведь не все чисто с тропинками… Да и здесь.

– А ну, стой! – привстав в седле, нисур обернулся назад, обвел воинов суровым взглядом.

      Ну и рожи! Экие красавцы-висельники, серокожие, клыкастые, злые. Таким и следует быть воинам. Только вот жаль, мало что ведают в колдовстве, вернее сказать, совсем ничего не ведают – альби, они и есть альби, деревенщины. Однако, верны, исполнительны – и на том спасибо.

– Вернемся назад, к лесу, – в полголоса приказал нисур. – Что-то там не так, чует мое сердце.

Быстро развернувшись, всадники один за другим поехали в гору, втаптывая копытами грязь. Гадер-Кхо следил, как прихотливо изгибается впереди тропка: вот – обогнула куст бузины, вот – спряталась в папоротниках, вот, нырнула в овражек, выскочила на пологий холм… и исчезла словно бы растворилась среди деревьев. А впереди, на вершине холма, открылась поляна. Пустая… Но вот воздух как-то так предательских дрожал, впрочем, если б не луна, так и незаметно было б… Ну, а если к луне еще и обостренный нюх нисура? Так и есть!

Гадер-Кхо презрительно сплюнул и спешился.

– Здесь что-то есть, на этой поляне, – категорически заявил он воинам. – Отводят глаза, не очень-то умело, вернее, я бы сказал – не очень-то сильно, или слишком уж долго… Впрочем, что гадать? А ну-ка!

Маг порылся в переметной суме и вытащил оттуда тщательно завернутую в тряпицу металлическую бляшку, небольшую, с половинку мелкой монеты. Усмехнулся, приложил бляшку ко лбу и начал нараспев читать заклятья. Воздух вокруг вдруг ощутимо задрожал, подул ветер, вдали, где-то за озером, жалобно завыли волки…

Воины-альби опасливо попятились от своего хозяина, очень уж не любили колдовства, страшились, да и кто не страшился бы?

– Смотрите-ка! – в ужасе хлопнул глазами один из спешившихся всадников, молодой козлоликий парень в открытом железном шлеме. – Смотрите!

Да все уже и без него увидали, как, согнанный заклятьем нисура воздух вдруг принял прежние свои очертания, открыв и ясно видимую в густой траве тропку, и изгородь, и крытую соломой хижину.

– Окружить, и никого не выпускать, – быстро распорядился нисур. – Остальное не ваша забота.

      Не отрывая пластинку ото лба, он вошел в дом, распахнув дверь резким ударом ноги.

      Вздрогнув, тетушка Рузамат оторвала взгляд от очага. Увидев перед собою нисура, они ничуть не смутилась, и не выказала никакого страха, словно бы, наконец, случилось то, что должно было рано или поздно случиться.

– А, Рузамат, старая ведьма! – презрительно хохотнул Гадер-Кхо. – То-тоя и смотрю… Признайся, не ожидала меня здесь увидеть?

– Я бы пригласила тебя быть гостем, – хозяйка, как ни в чем не бывало, пожала плечами. – Но я ненавижу нисуров.

– Тварь! Ты умрешь.

– Мы все умрем.

Гадер-Кхо навис над женщиной, словно коршун, с губ его сорвались первые слова заклинаний, прилипший на лбу металл, сверкнул, словно клыки оборотня.

– Что, дрожишь, старая ведьма? Твое жалкое ведовство ничто против древней магии нисуров!

Тетушка Рузамат ничего не ответила, лишь согнулась над очагом, и вдруг упала на пол, да так и осталась лежать, взирая на мага мертвыми широко распахнутыми глазами.

– Тварь! – Гадер-Кхо с пренебрежением пнул мертвое тело. – Ты думаешь уйти от меня так легко? Ошибаешься! Я еще покопаюсь в твоих мозгах, курица.

Склонившись над мертвой старухой, он снова зашептал заклятья, все быстрее, все яростней, громче. Словно черная пелена повисла над хижиной, и резко усилившийся ветер, зашумев ветвями деревьев, погнал по озеру волны. Многие из воинов поежились, а некоторые украдкой читали молитвы.

– О, добрые духи леса…

– О, боги зеленых листьев…

– Не дайте пропасть, сгинуть!

Наконец все закончилось, так же неожиданно, как началось. Ветер утих, и успокоились волны, и луна засияла ярче, а черная пелена над хижиной исчезла, растворившись в воздухе без следа.

– Там ведьма, – выйдя из хижины, громко произнес Гадер-Кхо. – Сожгите ее вместе со всеми постройками, – маг привалился спиной к старой корявой соне, и дальше говорил тихо, словно бы рассуждал сам с собою:

– Хотела уйти? Не вышло… Впрочем, почти что удалось… Кто-то помогал ей… кто-то из рами… Но кто? Тот, о котором сообщал Посланец? Да, похоже, он был здесь, … Но вот куда ушел? А как можно уйти по заколдованным тропам? С проводником. Да, в старухиных мыслях было кое-что подобное… намек, правда… но, умному достаточно и намека… Не совсем обычный проводник, какая-то молодая дева. Молодая дева… А откуда здесь взяться молодой деве? А вот тут никакого колдовства не надо, и так ясно – из ближайшей деревни. Ну, или из той, что за озером. Стоит поискать.

– Армай! – оглянувшись, нисур подозвал ближайшего воина. – Вернетесь в ту деревню, где мы сегодня были, привезете сюда пару человек, подростков, не важно, парней или девок…

– Выполним! – обрадованно осклабился Армай, ух, какая ж у него при этом была гнусная рожа! – А девок потом можно э…

– Можно будет, ага, – милостиво разрешил нисур.

В конце концов, солдаты ведь тоже заслуживают маленьких радостей жизни.


       Воины справились быстро. Не прошло и получаса, как перед нисуром стояли на коленях двое – мальчик и девочка. Оба черноволосые, испуганные, и чем-то неуловимо похожие.

– Вы – брат и сестра? – поинтересовался маг.

– Да, господин, – ответила девочка. – Мы – дети старосты Кутиака. Я – Кичюи, а он – Мариш.

– Сначала я казню твоего брата, Кичюи, – тихо пообещал нисур. – А затем – тебя. Вы будете умирать мучительно и долго, я велю вытянуть вам жилы и медленно вырывать внутренности.

– За что, господин? – подростки в ужасе повалились на землю.

– Не за что, а почему, – наставительно поправил маг. – Если не хотите мучиться, назовете мне девушку… Ей лет семнадцать, стройная, волосы пепельные, пышные, копною. Серые глаза.

– Знаем! – девчонка дернулась. – Не губи, великий господин, мы знаем такую.

– Ну, вот и прекрасно, – Гадер-Кхо потер руки и улыбнулся. – Вот и обошлось без ненужных жестокостей, как сказал бы Магистр и кое-кто еще. Впрочем, что мне за дело до тех отщепенцев? Эй, вы, а ну-ка, расскажите мне все, что знаете о той девке. Все!

Внимательно выслушав ребят, нисур улыбнулся и кивнул стоящим невдалеке воинам:

– Вы, кажется, хотели немного развлечься? Так забирайте обоих, не смею препятствовать.

– Слава великому Гадер-Кхо!

– Ладно, ладно, не славословьте, – удовлетворенно улыбнулся маг. – Значит, вот как тебя зовут, красавица. Ами-Гури… Ами-Гури. Ами…

Глава 4

Барка

      Барка эзистунского купца Керим-Ача, запряженная парой больших водоплавающих ящеров-акиру, неспешно поднималась вверх по широкой реке Айнур, что брала свое начало в горной гряде Амигар-Кули и тянулась через весь западный континент, до самого океана. По обоим берегам зеленели то и дело сменяющиеся невысокими холмами низменности, поросшие буйной травою и смешанным лесом. Кое-где, меж деревьями виднелись крытые тесом хижины. В таких случаях все суда замедляли ход, давая возможность пристать к борту маленьким рыбачьим лодкам – жители прибрежных деревень не упускали случая выменять нужные им товары на рыбу или черепашьи яйца, жаль только, что собственных продуктов у крестьян было мало – чем ближе к столице, тем беднее оказывались деревни. Караван – а Керим-Ач, как и все остальные торговцы, вовсе не был настолько глуп, чтобы путешествовать в одиночку – состоял из десятка тяжелых барок, запряженных все теми же неутомимыми акиру, и нескольких узких лодок охраны – нанятых в Эзистуне воинов. На носу и корме барок располагались каюты для пассажиров – маленькие, застеленные циновками, каморки, впрочем, вполне уютные. Над палубой в жаркие дни натягивался тент, путешественники разгуливали по ней со скучающим видом, стараясь не споткнуться о съемную мачту, лежащую прямо посередине.

      Путешествие нынче проходило обыденно и без особых происшествий. Как и всегда. Проплывали мимо бортов леса и редкие деревеньки, жарило солнце, и легкий ветер трепал рыжие бороды матросов. Практически все они, как и сам купец Керим –Ач, были выходцами из Эзистуна, Камбера, Бача и прочих приморских городов, некогда имевших статус вольных. Впрочем, они и сейчас формально считались вольными, только при каждом муниципальном совете неприметно состоял и нисур, а то и двое. Нет, маги не завоевывали приморские города, так, как они завоевали Уттар и соседнюю Гадею. Проникали исподволь, тихой сапой, и, надо сказать, совсем не безуспешно. Вот и гадай теперь, кто принимал решения на совете цеховых старост – избранные горожанами советники, или все же нисуры?


– Я вам так скажу, – вытирая бороду, усмехнулся погонщик ящеров Аридуш, плотный и мускулистый, как и все матросы. – Кто что говорит про этих нисуров. А я вот, сколько живу в Эзистуне, так ни разу их там и не видел.

– И часто ты бываешь в родном городе? – поинтересовалась Ами-Гури.

      Девчонка и ее спутник Элнар сидели, свесив ноги, на носу барки и от нечего делать болтали с погонщиком.

– Да как вам сказать, – Аридуш засмеялся, показывая крепкие желтые зубы. – Пожалуй, в году несколько недель наберется.

– И все эти дни – в каком-нибудь кабачке, верно, дядюшка Аридуш?

Погонщик снова расхохотался:

– А ведь и в самом деле так, дева!

– Ну вот. А нисуры, они ведь по кабакам не ходят.

– Да уж, не хозтя – точно. Однако же, скажуя вам…

Аридуш внезапно замолк и внимательно всмотрелся вперед.

– Что это там, на излучине? Кажись, судно…

Путники вытянули шеи:

– Точно, судно, дядюшка Аридуш. Во-он, видны кормовые флаги. Как и у нас, синие, с якорем, только не с золотым, а с серебряным.

– Так и знал, – пожал плечами погонщик. – Мы все же нагнали караван из Бача. Говорил я купцу, надо было постоять в долине, эх… – Аридуш сплюнул на палубу.

– И что же в том плохого, что мы их нагнали? – поинтересовался до того молчавший Элнар. – По-моему, так вместе веселее.

– А вот уж тут ты не прав, парень! – вместо погонщика ответил незаметно подошедший сзади купец, высокий, толстобрюхий, сильный, с широкою черною бородищей.

Порыв ветра трепал ярко-зеленый плащ Керим-Ача, на поясе торговца висел кривой кинжал.

– Вот уж тут ты не прав, – приложив ладонь козырьком к глазам, повторил купец. – Знаешь, сколько времени занимает таможенный осмотр в Альбеззе? Не знаешь? Вот то-то же. И в самом деле, мы поспешили. Надо было б постоять в долине, хоть немного расторговались бы. Правда, нехорошее там место.

– Где, уважаемый господин?

– В долине Синих трав. Это далеко, почти у самой дельты. В тех местах живут люди-ящеры, люди-змеи. А случается, забредают и совсем уж отвратные твари – зилонги и оборотни.

– Оборотни?! – Эл хлопнул глазами.

– Ну да, оборотни. Что ж в этом удивительного?

Ами-Гури незаметно ткнула Элнара кулаком в бок и улыбнулась купцу:

– Просто в наших краях их мало.

– Повезло вам, – купец обернулся к матросам. – Готовьте весла, а ты, Аридуш, правь к берегу. Встанем чуть погодя, у острова, подлатаем суда, раз уж время выдалось.

– Как бы нас не перегнали камберцы, – обернувшись, осторожно заметил погонщик.

– Выставим на излучине лодку. Как только заметят суда, подадут сигнал. А уж отдохнувшие акиру тянут не в пример быстрее, нежели уставшие, так?

      Погонщик кивнул. Спуская лодку, забегали по палубе матросы. Карим-Ач накинул на плечи новый, парадный, шитый золотыми нитками, плащ – купец самолично собрался посетить все барки каравана, поговорить с купцами.

По комнаде плечистого боцмана матросы взмахнули веслами, и лодка с купцом ходко направилась к идущему позади судну.

– Вот ведь незадача, – покусав губы, Ами-Гури досадливо скривилась. – Эта задержка нам вовсе не на руку.

– А далеко еще до этой Альбеззы? – поинтересовался Элнар.

– Да не так уж. День пути.

– Так, может, пойдем пешком?

Красотка испуганно посмотрела на юношу.

– Пешком? Ты что, Эл! Нас сразу же засекут нисуры.

– А здесь?

– А здесь – нет! В караване слушком уж много людей, никакой нисур нас тут не учует.

– Да брось, – махнул рукой Элнар. – Не думаю, что бы нисуры обо мне знали.

– Ты забыл, что случилось с деревней?!

Ничего не ответив, юноша поднялся с палубы, направляясь к левому борту, посмотреть на медленно приближающийся берег, плоский, покрытый желтым песком и мелкою колючей травою. Чуть дальше покачивали ветвями ореховые кусты, а за ними поднимался вверх холм с рощицей из молоденьких кленов.

– Неплохое место, – улыбнулся Элнар. – Красивое.

Он посмотрел в небо, синее и высокое. Медленно-медленно, едва заметно взгляду, проплывали на юг толстые ослепительно белые облака, похожие на диковинных ящеров, над облаками, распластав черные крылья, парил коршун. Чуть ниже его пролетела вдруг стая уток. Хищник даже не покачнулся. Сытый?

      Засмотревшись, Элнар чуть не свалился в воду – с такой силой причалившее судно ткнулось носом в песок. Матросы сбросили сходни, а погонщик Аридуш поспешил к своим ящерам. Элнар с любопытством наблюдал за ним.

      Нырнув, Аридуш снял с ящеров большие кожаные ошейники с поводьями, тянувшимися к барке, и, легонько похлопывая зверей по бокам, погнал их к берегу. Акуры оказались довольно большими, метров десять-пятнадцать в длину, с плоскими чешуйчатыми мордами, мощными лапами-плавниками и покрытым роговыми пластинами хвостищами, тяжело волочащимися по песку. Урча, зверюги выползли на песок, разлеглись, словно морские котики. Погонщик принес ведро с тухлой рыбой, и ящеры довольно замахали хвостами.

– Мерзкие чудища, – подойдя к Элнару, Амии-Гури повела плечом. – Их дикие предки охотятся на людей.

– А эти, похоже, добрые, – осторожно заметил юноша.

– Просто ленивые, – хмыкнула Ами-Гури. – Знают, что их всегда накормят. Пойдешь купаться?

Элнар кивнул и вслед за девушкой сбежал по широким сходням.

Они прошли берегом чуть вверх по течению реки, выбрали удобное место – с песочком, камышами и мелью. Расстегнув пояс, Ами-Гури быстро скинула с себя платье и, поднимая брызги, ринулась в воду. Немного проплыв, обернулась, улыбаясь, крикнула Элнару:

– Ну, что стоишь? Или же!

Чуть смущаясь, молодой человек стащил с себя штаны и тунику, оставшись лишь в красных плавках, нырнул… Красотка подплыла ближе, со смехом обхватила за плечи:

– Давай, наперегонки, во-он до той коряги, ага?

– Ага…

Девушка приплыла первой, довольно улыбаясь, перевернулась на спину. Элнар отвел взгляд, чувствуя, что неудержимо краснеет.

– Ну, что? На берег?

– Пожалуй, – кивнул Эл.

      Выбрашвись из реки, Ами-Гури разлеглась на песке, искоса посматривая на юношу.

– Ты купаешься в одежде? – она удивленно посмотрела на плавки Эла. – Странно.

Элнар снова покраснел. Он еще никогда не видел такой красивой девушки, как Ами-Гури. Да и вообще их не видел, обнаженных… Стройная фигурка, чуть золотистая, шелковистая кожа, ямочки на спине, пепельная копна волос, подающая на плечи, серые искрящиеся глаза.

Элнар неожиданно для себя погладил девушку по плечу. Та перевернулась на бок и вдруг смутилась.

– Ты так на меня смотришь, словно… – она потянулась к одежде. – Пойдем-ка лучше к барке, время готовить ужин.

– Сейчас, – кивнул Эл. – Только напоследок нырну.

Обратно они возвращались молча, Ами-Гури – впереди, Элнар – сзади. Девушка иногда оглядывалась, бросая на Эла чуть смущенные взгляды.

      Поужинав печеной на костре рыбой, Ами-Гури отошла в сторону, к реке. Уже синел вечер, и в небе зажглись первые серебристые звезды. Яркая луна, все такая же серебряная, отражалась в спокойной воде реки, освещая мощные силуэты барок. Слева от них, на берегу, утробно ворчали ящеры, оставленные под присмотром сторожей, справа чернели кусты. Было слышно, как за кустами плескались о камни волны. Невдалеке матросы расчищали место для завтрашней торговли – купцы не собирались терять время даром и через встреченных рыбаков известили о стоянке жителей окрестных селений.

Элнар постоял немного рядом, посмотрел на матросов, затем оглянулся в поисках Ами-Гури. Что-то нигде не было ее видно. Пошла в барку, спать? Скорее всего…

      Подойдя к реке, молодой человек нагнулся ополоснуть лицо. Вода оказалась грязной, с песочком и илом – ну, конечно, замутили за вечер. Закатав до колен штаны, Элнар прошел дальше, к кустам. И там увидал свою спутницу – девушка сидела на камне, и, думая о чем-то своем, смотрела куда-то вдаль.

– Тебе не холодно? – Элнар подошел ближе.

Девчонка вздрогнула, обернулась:

– Нет… Хорошо.

– Что хорошо?

– Что ты пришел… Садись рядом, – она кивнула на плоский камень. – Я так люблю смотреть на звезды. Когда смотришь, кажется, что все будет хорошо и счастливо.

– Верь – так оно и будет, – усаживаясь рядом, кивнул Элнар. – Правда, правда… – Он дотронулся до руки девушки. – Знаешь что, Ами-Гури…

– Что?

– Ты очень красивая.

– Да ну тебя.

– И славная…

– Ты тоже.

– А… А когда у вас обычно выходят замуж?

– Кто как… Ой, мне пора уже. – девушка неожиданно лукаво прищурилась. – А знаешь если и выходить замуж, так только не за наших деревенских парней. Нет, они хорошие, но мне не нравится ни один.

– Ами-Гури…

– Что?

– А можно… Можно, я тебя поцелую?

– Да.


Холодея от собственной смелости, Элнар обнял девушку и крепко поцеловал, ощутив на губах солоноватый привкус. Рука его скользнула за вырез платья, обнажив горячее плечо. Ами-Гури тяжело задышала…

– Все, Эл. Слышишь, все. Не обижайся, у нас строгие правила.

– Я и не обижаюсь, Ами. С чего ты взяла?

– Пошли на барку?

– Пошли.

– Ты славный.

      Взявшись за руки, они медленно пошли по воде, и теплые волны ласково щекотали ноги.

      А в темном небе, черный в свете луны, все так же парил коршун.

Глава 5

Альбезза.

      Город нахлынул портовым шумом, гомоном тысяч глоток, запахом рыбы и криками торговцев. Его стены – мощные, сложенные из старого желтоватого камня – возникли внезапно, за излучиной, Элнар даже вздрогнул, он никак не ожидал, что Альбезза окажется таким большим городом. Один порт, полный сотен судов, тянулся почти на пять миль, и везде, вдоль реки, повторяя ее изгибы, шли стены, стены, стены. Они перемежались высокими башнями и бастионами, издалека было видно, как блестят на стражниках стальные доспехи, развеваются на башнях черные флаги с золотым скорпионом – старинным гербом Уттара – нисуры не принесли в этом смысле ничего нового. Да и где они были, нисуры? Элнар не увидел в порту ни одного мага.

      Расплатившись с купоцом Карим-Ачем, беглецы простились с матросами и, пройдя по сходням, смешались с толпой приезжих, окружившей небольшую деревянную будку с островерхой жестяной крышей. Впрочем, таких будок тут было во множестве.

– Таможня, – пояснила Ами-Гури. – Думаю, мы ее быстро пройдем.

–А что, у нас есть какие-то документы?

– У нас есть деньги. А каждый таможенник тоже хочет жить, и неплохо.

Элнар хмыкнул. Ему еще никогда не приходилось давать взятку таможенникам, а вот для этой хитроватой девчонки, судя по всему, сие было в порядке вещей.

Заняв очередь, путники встали около небольшого помоста, опираясь на деревянные перила и с любопытством разглядывая приезжих. По просьбе Элнара девушка тихо поясняла вслух:

– Вот эти двое, у самой будки, видишь? Охотники, судя по арбалетам. Вообще-то в городе оружие носить нельзя, но эти как-нибудь выкрутятся. За ними, сам видишь, крестьяне, видно, привезли на ярмарку сено. Дальше, в желтых сутанах, двое жрецов, ну, им-то нечего бояться.

– А это что за страхолюдина? – Элнар кивнул на стоящее впереди жуткого вида существо с зеленовато-черной чешуйчатой кожей, закутанное в блестящий бордовый плащ. Глаза у существа были желтые, словно у крокодила, носа, такое впечатление, и вовсе не было – одни вывернутые наружу ноздри, в уголках огромного рта торчали клыки.

– Это асу, люди-ящеры, жители далеких болот.

– Ну и рожа!

– Это еще что, есть еще люди-змеи, вот те бы тебе точно не понравились.

– Мне и этот не нравится.

– Напрасно. Асу, в общем-то, вполне дружелюбный народ.

– Все равно, не хотел бы я встретиться с ним в темном месте.

Элнар покачал головой, человек-ящер явно не вызывал у него никакой симпатии. Жуткий урод!

И этот урод, вдруг, ни с того, ни с сего, направился к ним, словно почувствовав мысли юноши. Элнар вздрогнул и выступил вперед, защищая от чудовища Ами-Гури. Он явственно видел острые длинные когти на руках – лапах? – человека-ящера, желтые крокодильи глаза светились, казалось, лютой злобой. Сжав кулаки, Эл приготовился к худшему, а чудище, подойдя ближе, распахнуло огромную пасть…

– Извиняюсь за беспокойство, милые господа.

Элнар не сразу и понял, что это произнесло чудище! И обращалось оно явно к нему, то есть, к ним обоим, с Ами-Гури.

– Господа, не затруднит ли вас присмотреть за моими вещами? Я ненадолго отлучусь – забыл на корабле кое-какие вещи.

– Пожалуйста, уважаемый господин, – чуть поклонившись, отозвалась Ами-Гури. – Нам все равно здесь еще долго стоять.

– Вот и славно, – чудище снова распахнуло пасть – видимо, оно так улыбалось. – Я мигом.

Подобрав полы плаща, человек-ящер быстро побежал к сходням. Не сказать, чтобы вокруг вообще никто не обращал на него никакого внимания, обращали, конечно, но так, словно бы, скажем, на негра, внезапно приехавшего в какой-нибудь провинциальный российский городок. Видно было, асу – редкие гости в Альбеззе.

– Интересно, что у него там? – Элнар кивнул на оставленный ящером мешок. – Кости съеденных девушек?

Ами-Гури фыркнула:

– Ну у тебя и шуточки! Вообще-то асу питаются рыбой, а некоторые из них вообще едят только овощи и траву.

– Вегетарианцы, значит?

– Странное слово. Какое-то непонятное, чужое… Смотри, возвращается. Однако, быстро.

      Сноровисто петляя в толпе,ящер выбрался, наконец, к помосту и, подойдя к юным путешественникам, склонился в низком поклоне:

– Примите мою самую искреннюю благодарность, любезнейшие. Надеюсь, я не очень вас затруднил?

– Не очень, – мило улыбнулась Ами-Гури. – Вы впервые в Альбеззе?

– Да нет, – ящер опять оскалился, видно был рад скоротать время в беседе. – Вообще-то я был здесь лет десять назад, еще до… – он вдруг замялся. – Ну, вы понимаете…

Ами-Гури молча кивнула.

– Так вот, – оглянувшись по сторонам, продолжил асу. – Мне тогда здесь очень понравилось, особенно – книжные лавки. Случайно, не знаете, их не закрыли?

– К сожалению, ничего не можем сказать.

– Жаль. Ну, я все же надеюсь. Впрочем, выбраться из далеких болот в большой и шумный город – уже само по себе неплохо, не так уж и часто я здесь бываю, впрочем, как и мои соплеменники.

– Да, пожалуй что, тоскливо в ваших болотах, – красотка покачала головой и хмыкнула.

Ящер вдруг замахал руками:

– О, не говорите так, милая девушка! Мой край – красив и вовсе не скучен. Только представьте себе – синяя и голубая трава, блестящая на солнце, словно морская вода, мягкие зеленоватые кочки, серебристый мох, деревья на полянах, золотисто-багряные папоротники, большие, в человеческие рост. Жаль, у нас мало гостей – все почему-то боятся ядовитых туманов. Да, случаются и такие, но достаточно редко. Впрочем, и мы редко покидаем свой край – вообще, асу по природе своей домоседы, это вот один я люблю странствовать. Да и то, честно признаюсь, едва покинешь свой дом, как почти сразу тянет обратно. Вам, я думаю, тоже знакомо это чувство?

– Пожалуй… Смотрите-ка, уважаемый…э-э..

– Храйшл, – запоздало представился ящер.

– Уважаемый Храйшл, кажется, ваша очередь.

– О, да, да! Спасибо. Побегу… Хотя, постойте-ка!

Ящер склонился над своим мешком, развязал, доставая комок синей травы. Развернул…

В зеленых ладонях его словно бы расцвели изумительной красоты цветок – маленький, изящный, золотисто-малиновый, чем-то похожий на миниатюрную розу.

– Это вам, милая девушка, – галантно поклонился асу. – Наши называют его – алинур. Говорят, этот цветок приносит счастье.

– Какая прелесть, – изумилась Ами-Гури. – Спасибо, господин Храйшл.

– Не стоит благодарности, – ящер улыбнулся. – Забыл спросить ваши имена.

Беглецы назвали себя.

– Рад, очень рад был познакомиться, – Храйшл с чувством пожал Элнару руку. – Пусть ваша девушка носит его на левой груди. Алинур никогда не вянет.

– Эй, вы там долго будете болтать? – высунулся из будки раздраженный таможенник.

– Ой, и в самом деле! – ящер всплеснул руками. – Прощайте, милые господа. Было приятно побеседовать.

– Нам так же… Ну, как он тебе? – Ами-Гури обернулась к Элу.

– Да вроде, неплохой, – пожал плечами тот.

– Вот видишь! Внешность часто обманчива.


Вскоре пришла и очередь путешественников. Таможенник – краснощекий толстяк-альби – презрительно покосился на обоих:

– Видать, из деревни?

– Точно так, ваша милость, – с улыбкой кивнула красотка. – Приехали на рынок, накупить подарков родне.

– Подарков им, – пробурчал таможенник. – Лучше б работали у себя там, в деревне. Небось, с купцами прибыли?

– Ага.

– Тогда платите по десять ари каждый.

– По десять ари?!

– И это я еще хорошо к вам отнесся! Да побыстрей, деревенщина, очередь не задерживайте

Не говоря больше ни слова, девушка проворно вытащила из котомки кошель и отсчитала мелочь.

– Проваливайте, – таможенник хохотнул и на прощанье хлопнул Ами-Гури по ягодицам. – Ух ты ж моя цыпочка! Загляни вечерком – кое-что поимеешь.

– Наглец, – выбежав из будки таможни, пожала плечами девушка. – Пошли, – она взяла Элнара за руку. – Знаю тут одно место.


      Миновав массивные городские ворота, сложенные из того же камня, что и стены, беглецы направились вдоль по широкой улице, вымощенной продолговатой желтой плиткой. По обеим сторонам улицы располагались невысокие, двух- и трехэтажные домики, весьма милые на вид. На первых этажах располагались лавки, а выше, в окнах с распахнутыми ставнями, виднелись женские лица в нарядных белых чепцах.

      Город оказалась многолюдным – вездесущие бегающие мальчишки, зеваки, покупатели и торговцы, даже попался на глаза один трубочист, прошествовавший с крайне важным и деловым видом. За трубочистом, по самой середине мостовой, проскакало несколько богато одетых всадников, коим поспешно уступали дорогу.

      Узкая улица постепенно вывела путников на круглую площадь, небольшую, уютную, застроенную такими же аккуратными домиками, один из которых, побольше и понаряднее других, похоже, являлся школой – за чугунной решеткой ограды, крича, бегали по зеленой траве дети.

      Элнару город понравился. Чистенький, нарядный, уютный. Да, на первый взгляд Альбезза отнюдь не производила впечатления завоеванной кем-то столицы, скорее, наоборот.

– Что-то мы не встретили здесь ни одного нисура, – усмехнулся юноша.

– Погоди, – туманно оборвала его Ами-Гури. – Вот наступит ночь, тогда… Сейчас налево.

Юноша послушно свернул, оказавшись в полутемном проулке, грязном, отдающем какой-то кислой вонью, так, что поневоле пришлось зажать нос. Странно, но на площади, вроде, не пахло.

– Кожевенный переулок, – пояснила Ами-Гури. – Здесь всегда такой запах. Не морщись, вовсе не это здесь самое страшное.

– А что?

– Узнаешь.

Элнар резко остановился:

– Слушай, мы же договорились, что ты…

– Да, я расскажу тебе. Но – постепенно, – в серых глазах девушки вспыхнули упрямые искры. – А сейчас идем, и, пожалуйста, не спорь. На нас уже оглядываются.

– Могу я хотя бы узнать, куда мы идем?

– В таверну дядюшки Изга. Там мы перекусим и найдем подходящих купцов. Дядюшка Изг родом из Бача, и приехавшие оттуда торговцы любят к нему заходить.

Молодой человек пожал плечами. В таверну, так в таверну.

Пройдя дурно пахнущим переулком, они свернули еще раз, пересекли по диагонали большую мрачную площадь, застроенную одинаковыми, какими-то безликими, зданиями из полированного черного камня. У ворот одного из них Элнар разглядел часовых.

Выбравшись на кривую улочку, путники остановились у длинной высокой ограды, упиравшейся в трехэтажный каменный дом, не очень-то новый, под жестяной крышей с зеленой, местами облупившейся, краской. Двойные деревянные двери были призывно распахнуты, остро пахло жареной рыбой, подгоревшей подливой и еще чем-то таким, вкусным, а над косяком виднелась вывеска, написанная странными угловатыми буквами. Буквы были незнакомыми – ни кириллица, ни латынь, ни иероглифы – тем не менее, Элнар легко прочел их, словно бы сам собою:

– «Пьяная черепаха»! Вполне подходящее название для таверны, ага. Думаю, и народец здесь собирается соответствующий. Может, стоит поискать другое заведение, поприличней?

– Это – то, что надо, – искоса посмотрев на своего спутника, хмыкнула Ами-Гури.

      Изнутри таверна выглядела несколько более приличной, нежели снаружи – по крайней мере, пол был чисто выметен, а на каждом столике постелена холщовая скатерть. В углу, у стойки, копошился кругленький толстячок в синей парчовой жилетке, накинутой поверх порядком-таки замызганной туники, и полосатом колпаке на рыжей шевелюре.

– Здравствуй, дядюшка Изг, – войдя, поклонилась девчонка. – Как торговля, дела?

– Да все милостью богов, – хозяин таверны обернулся, и расплылся в самой широкой улыбке. – Кого я вижу в наших краях?! Неужто, Ами-Гури, лесное солнышко, осчастливило нас своим приездом. На-ка, опрокинь за мой счет стаканчик вина, – толстяк потянулся к большому, оплетенному старой лозою, кувшину.

– Я не одна, дядюшка Изг, – Ами-Гури улыбнулась. – Со мной спутник, из нашей деревни. Это добрый юноша.

– Нальем и юноше, – хохотнув, трактирщик бросил на Элнара быстрый внимательный взгляд. Нет, не очень-то прост был этот дядюшка Изг.

– Садитесь, – хозяин таверны гостеприимно кивнул на столик у стойки. – Здесь тихо и морячки вам не помешают.

Элнар оглянулся на моряков в широких робах, шумно споривших о чем-то за столиком у самой стены. Судя по раскрасневшемуся виду, сидели они здесь давно и надежно.

– Земляки? – кивнула на них Ами-Гури.

– Нет, – наливая в узкие бокалы вино, улыбнулся дядюшка Изг. – Эзистунцы.

– А, наверное, мы приплыли с этим же караваном, – высказал догадку Эл, и Ами-Гури вдруг обдала его холодным уничижающим взглядом, словно бы предупредила, мол, помалкивай себе в тряпочку.

Юноша даже обиделся – и что такого произнес, скажите на милость? Так дальше и пил вино, молча.

– Не дуйся, – устало попросила Ами-Гури.

– Я и не дуюсь, с чего ты взяла?

– Нет, дуешься. Вкусное вино, правда?

– Ничего.

– Запомни, Эл, – оглянувшись по сторонам, девушка понизила голос. – Никогда и ни с кем не говори здесь о дорогах, тропинках, путях. Донесут.

– Даже твой дядюшка Изг?

– Уж он-то – тем более.

– Тогда почему…

– Молчи! Пей вино и делай вид, будто все замечательно.

– Да у нас и так, по-моему, все неплохо, правда?

– Правда. Только не забывай о деревне. И не вздумай об этом сболтнуть хоть кому-нибудь.

– Интересно, кому? – Элнар вновь обиженно поджал губы. – Я что, тут кого-то знаю, кроме тебя?

Ами-Гури примирительно улыбнулась:

– Извини, если обидела.

– Да ла-адно…

Испив вина и закусив вкусной лепешкой с рыбой, путники поднялись наверх, в отведенную им комнату. Дядюшка Изг не сопровождал их лично, занятый новыми посетителями, по виду, купцами, а послал слугу – юркого жукоглазого парня. Тот, предупредительно изогнувшись, распахнул дверь, на миг прижавшись к груди Ами-Гури. Это вовсе не понравилось Элнару, усмехнувшись, он поспешно выпроводил служку, несмотря на всю проявленную назойливость.

– Нет, нет, ничего не надо. Где перина и подушки, мы разберемся сами. Ну? – Элнар наконец взглянул ан Ами-Гури. – Будем отдыхать, или погуляем по городу?

– Некогда нам гулять, Эл, – со вздохом ответила девушка. – Вернее сказать, некогда мне. Впрочем, и тебе не стоит лишний раз появляться на улицах.

– Да почему?! Что здесь такого?

– Здесь много сильных магов, Элнар, – Ами-Гури посмотрела юноше прямо в глаза. – Любой нисур, которому ты хоть чем-нибудь покажешься подозрительным, враз просечет всю твою маскировку.

– Но ведь я не видел на улицах ни одного нисура! Может, тут их нет вообще?

– Есть, поверь мне. Альбезза – лживый и страшный город.

Элнар пожал плечами:

– А мне он показался вовсе неплохим.

Аии-Гури покачала головой:

– Здесь кругом ложь! Не доверяй тому, что видишь, не верь тому, с кем говоришь, даже своим мыслям – не верь! Если нисуры почуяли тебя там, у озера, они не остановятся, и мы можем лишь попытаься их опередить. Все в этом городе подвергаются колдовству, здесь каждый – доносчик. И каждый делает то, что велят, то, что он и должен делать. Трубочист должен чистить трубы – не дай боги, если он при этом начнет увлекаться рыбалкой. Трактирщик обязан быть добродушным и веселым, слуга – пройдошистым и шустрым, таможенник – немного жуликоватым, а воин – храбрым и преданным. Так считают нисуры, и каждый, каждый, кто встретился нам сегодня на пути – таможенник, моряки, бегущий в школу мальчишка – каждый из них обязательно подвергнется строгой проверке. Спроси, зачем на углу улиц базилики из черного камня? Видел?

– Да, как-то и не приметил.

– Да, они неприметны. Нисуры не любят выставлять свою власть на показ. Но они есть, поверь мне! И каждый житель города, взрослый – раз в три дня, а дети еще чаще – посещает базилику для общения с нисуром. И все их мысли становятся известны магам. И те их тщательно сортируют, выделяя крамолу. Потому, самое страшное преступление в Альбеззе – не пойти в базилику, не донести. Тех, кто осмеливается на это, ждет жуткая смерть, и все жители города об этом знают.

– Но, они вовсе не выглядят угнетенными!

– Потому что надеются, что пронесет. Просто выполняй правила – регулярно ходи в базилику, доноси квартальному обо всем подозрительном, и тебя не тронут… Несчастные, если б это и в само деле было так!

– А что, бывает и по-другому?

– А как ты думал? – Ами-Гури пригладила рукой растрепавшиеся волосы. – Каждый из горожан – каждый, подумай только! – умирая, отдаст свои жизненные силы нисуру. А для этого смерть должна быть мучительной и кровавой.

– Так что же никто не восстанет? Ведь все равно погибать.

– Не считай нисуров глупцами. Они здорово наловчились отводить глаза, пока жили у себя в далеких горах.

– Значит, они здесь недавно?

– Недавно. Но с каждым днем, с каждой смертью, их власть становится все сильнее. Накопив достаточно сил, я думаю, они перестанут стесняться, и тогда кровавый дождь прольется над всем нашим несчастным миром. А пока – пейте, свободные жители Альбезы, пейте и веселитесь! Знаешь, здесь даже устраивают праздники, очень красивые и веселые. Только после них всегда бывает много загадочных смертей… Смотрю, ты не очень-то веришь мне? Что ж, время покажет.

– А кто такие «сборщики крови»? – вдруг вспомнил Эл.

Девушка непроизвольно вздрогнула:

– Нанятые нисурами негодяи. Насильники и убийцы, коим нет места в человеческом мире. Обычно по-осени они появляются в деревнях, выбирают жертвы и начинают убивать, мучительно и долго. А потом сливают из мертвецов кровь. Она зачем-то нужна нисурам. Зачем – должен ответить ты?

– Я?!

– Ты. Ведь именно о тебе говорилось в старинных легендах… Молчи, и не спрашивай ничего больше.

Элнар сел на кровати, обхватив плечи руками. Он вдруг почувствовал себя неуютно и одиноко. Даже присутствие Ами-Гури, которая, что греха таить, ему очень нравилась, не спасало от внезапно навалившейся горечи.

– Не грусти, Эл, – девушка положила руку Элнару на плечо. – Я верю, ты все сумеешь. Теперь же мне нужно встретиться с торговцами.

Юноша оглянулся:

– Хочешь спуститься вниз, в таверну?

– Нет. Об этом почти сразу же узнают нисуры.

– Кабатчик донесет? – понимающе хмыкнул Элнар. – Или слуга?

– Скорее всего, и тот, и другой, – Ами-Гури кивнула. – Это неправильно и подозрительно, когда простая деревенская девушка – или парень – начинают ни с того, ни с сего интересоваться стоимостью каморки на купеческой барке. Сразу же возникает законный вопрос – зачем им это надо? Торговать должны купцы, а не крестьяне. Очень подозрительно, и обязательно будет доложено нисуру.

– Так, как же ты…

– Трактирщик знает меня, как девушку из ближней деревни. Девушку, достаточно взрослую, чтобы уединиться с парнем подальше от деревенских глаз. Да, да, не смотри на меня так, именно это и подумал про нас хозяин таверны! В этом ничего такого неправильного нет, так здесь ведут себя многие. Э-эй! Только не подумай, что я из таких!

– Да что ты, Ами, я и в мыслях того не имел!

– Знаешь, Эл, я почему-то тебе верю, – девушка неожиданно прижалась к Элнару, словно желая обрести в нем защиту. – То, что мы с тобой предавались здесь блуду, будет, конечно, доложено. Однако, не сразу, а в очередной день посещения базилик. Думаю, история про то, как деревенская девка валялась в постели с парнем, не привлечет особенного внимания. Так, обычное дело. Правда, вот еще что… Этот слуга. Он наверняка из тех, кто любит подсматривать в замочную скважину. Да, вот она…

Спрыгнув с ложа, Ами-Гури быстро подбежала к двери, распахнула, и, выбежав в коридор, приникла с той стороны к скважине.

– Видна только половина кровати, – закрыв дверь, произнесла она и внимательно посмотрела на Элнара. – Давай, раздевайся!

– Что?!

– Раздевайся, – спокойно повторила Ами-Гури. – Мне обязательно нужно выйти отсюда незамеченной. А слуга обязательно заглянет в скважину. И ключ не вставишь – дверь закрывается на замок снаружи, изнутри только крючок.

– И что же?

– Я сейчас уйдй, а ты… Ты разденешься и с самым довольным видом будешь лежать на левой половине кровати, ее как раз и видно в скважину. Можешь иногда поворочаться, и эдак сладострастно постонать.

– Как-как?

– Надеюсь, справишься. Пойми, это очень нужно.

– Ну, раз нужно… А как ты выберешься? Через окно?

Ами-Гури хмыкнула и лукаво улыбнулась:

– Незачем мне лезть в окно. Здесь есть черный ход, а так же можно уйти чердаком или через задний двор. Не забывай, я – Та, что видит дороги. Запри за мной дверь, Эл, но не спи – я вернусь ночью.

– Есть не спать! – вскочив с кровати, шутливо щелкнул пятками Элнар.

      Запер за девчонкой дверь, юноша сброисл с себя всю одежду и грохнулся на кровать с самым довольным видом. На душе же скребли кошки. Ами-Гури, красавица Ами, девушка с искрящимися глазами, нежная и хрупкая, делала сейчас важное, опасное дело, делала для него, и, верно, для многих других. Только вот Элнар-то не знал пока этих «других», и в груди было погано, и остро ощущалось бессилие – лежи себе на кровати, «сладострастно постанывая», вот и все дела, и это в то время, как Ами рыщет где-то рискуя жизнью. Именно так все и представлялось сейчас парню, именно так.

      Путник попытался заснуть – естественно, сон не шел, попробуй, засни тут, когда одолевали жуткие мысли, и в мыслях этих – Ами-Гури, истерзанная, с кожей, сочащейся кровью.

–Тьфу ты!

      Вздрогнув, юноша помотал головой, отгоняя страшные мысли. Заворочался. Уселся на ложе, поставив ноги на пол… и тут вдруг заметил в двери – в маленькой, видимо, от выпавшего сучка, дырочке, чей-то внимательный глаз. Слуга, кто же еще-то? Впрочем, может быть – и сам трактирщик. Ну, смотри, наслаждайся. Сделаем вид, что мы спим.

– Милая, ты не могла бы убрать руку? – нарочито громко прошептал Эл. – Вот так, хорошо. Поспим немного, а потом – опять… Как здорово все у нас получилось.

      Элнар закрыл глаза, потом открыл – глаз таки не исчезал, немигающий, черный, охваченный извращенным любопытством. Да, нет ничего лучшего, чем подглядывать за своим ближним! Однако, если этот парень не уйдет, как же проберется обратно Ами-Гури? Хотя, она сказала, что явится ночью. А сейчас что? Юноша скосил глаза…

За окном плавился вечер. Тихий, оранжево-закатно-солнечный, с дымкой полупрозрачных сиреневых облаков. В такой вечер хорошо пройтись тихой улочкой под руку с Ами, съесть мороженное в открытом кафе – интересно, если здесь мороженое? – или выпить стаканчик местного вина, терпкого и вкусного, совсем не похожего на тот портвейн, что пили когда-то в интернате вместе с Димулей и Грилей.

Интернат… А был ли он? Пьяные воспитатели, ушлый завхоз, директорша с извращенно-тоскливым взглядом? И тот иностранец, внезапно накинувшийся на Элнара, и палка, внезапно превратившаяся в меч. Кстати, а где он? Остался в том мире? Вроде бы нет. Скорее всего, его просто надежно спрятала тетушка Рузамат. И в самом деле, как бы он, Эл, смог появиться в Альбеззе с мечом. Это неправильно – он же не воин!

      Вот ведь, блин, как рассуждать начал! Совсем по-местному – правильно – неправильно. Вжился. Даже мыслить уже стал их категориями. Их… Нисуров? Но где же тот, что помогал ему, чей голос звучал в снах? Может, он действует через Ами-Гури.

Вот только еще подумал про это… и сразу же пришло знание – да! Именно так и обстоит дело.

Ами-Гури, девушка с искрящимися глазами. А не рановато ли ей играть в подобные игры? Или у нее свои счеты с нисурами? Интересные дела творятся в этом мире… А сам-то бы он, Элнар, смог разобраться во всем без подсказки Ами? Вряд ли. Быть может, не сразу, позже… Ами-Гури, Ами… Красавица Ами… Милая…


      Ами-Гури явилась чуть заполночь, не обманула. Проникла в комнату тихой сапой – Элнар и не шевельнулся – повалилась на кровать, шлепком разбудив юношу. Эл распахнул глаза, и с облегчением улыбнулся:

– Ами! Я так рад…

– Тсс! – девушка приложила палец к губам. – Мне показалось, кто-то поднимался по лестнице.

Элнар скосил глаза и тихо прошептал:

– Глазок…

Ами-Гури понимающе кивнула и вдруг в миг скинула с себя платье:

– А ну-ка, миленький, – косясь на скважину, с хохотом произнесла она. – Выспались, теперь давай-ка займемся делом.

Эла бросило в жар, едва он почувствовал прикосновение шелковистой кожи. А девчонка, кажется, уже больше и не смущалась.

– Погладь меня по груди, милый, – тяжело дыша, прошептала она, – Вот так… так… А теперь обними… крепче…

      Затаив дыхание, Элнар прижал к себе девушку, словно бросился с головой в глубокий омут, тяжело заскрипела кровать, и тот, кто подглядывал в скважину, смог сполна насладиться слиянием двух молодых тел.


      А потом все кончилось. Немного поспав – пока не убрался от двери любопытный слуга, Ами-Гури уселась на кровати, как ни в чем не бывало, поправила растрепавшиеся волосы.

– Сколько тебе лет, Эл?

– Восемнадцать… а что?

– Да так, ничего, – произнесла она с грустной улыбкой. – Тебе пора. Уже утро, и тебя ждут на судне Гачия Лари, торговца из Бача. Большая барка с синей звездой на корме, в порту любой мальчишка покажет. Иди! И жди послания в Долине Синих трав.

– А как же ты, Ами? – Элнар крепко прижал к себе девушку. – Давай, поплывем вместе!

– Нет, Эл, – покачала головой Ами-Гури. – Нас тут же схватят. Схватили бы, если бы мы пробыли рядом даже хотя бы еще день. Пока у власти нисуры, мы никогда не сможем быть вместе. К тому же, у меня есть здесь свое дело.

– Жаль, – огорченно вздохнул Элнар. – Знаешь, Ами, я думаю, мы с тобой еще обязательно встретимся, не может того быть, чтобы не встретились, не может.

– Конечно, встретимся, Эл! Пока же – прощай. И знай, я тебя…

– Я тоже…


Барку с синей звездой на корме юноша отыскал сразу же, едва миновав таможенный пост. Сунул стражнику несколько ари и даже удостоился милостивого кивка. Подойдя к барке, крикнул вахтенного:

– Это судно достопочтенного Лари из Бача?

– Да, – вахтенный матрос – высоченная орясина метра под два – смачно зевнул. – А ты, вероятно, тот самый парень, что решил попытать счастья в чужедальней земле? Эл, кажется?

– Да, я Эл, – кивнул Элнар.

– Тогда входи быстрей, чего встал? Сейчас отчалим.

Элнар рысью влетел по узким ступенькам трапа. Отдавая концы, гулко закричали матросы. Уже давно рассвело, и в спокойных водах гавани отражалось желтое, пока еще не очень жаркое, солнце.

Глава 6

«Синяя звезда»

Капитан Гачия Лари – высокий, до самых глаз заросший буйной бородою мужчина – еще не успел отдать приказ о понятии трапа, как со стороны таможни послышался громкий крик. Кто-то бежал прямо к кораблю, размахивая руками, видно, какой-нибудь незадачливый пассажир из тех, что вечно всегда и всюду опаздывают. Так подумал и капитан, обернулся… Повернул голову и Элнар… И не поверил своим глазам, увидев поспешно взбежавшую по трапу Ами-Гури.

– Ами?! – подбежав, он схватил девушку за руки. – Как я рад видеть тебя! Но ты же говорила…

– Я передумала и буду сопровождать тебя во время всего плавания, – улыбнулась Ами-Гури. – Капитан, это я договаривалась с вами вчера.

Гачия Лари усмехнулся в бороду:

– Помню. Только, кажется, речь шла только о молодом человеке, не так ли?

– Говорю ж – передумала, – красавица холодно взглянула на капитана. – И, конечно же, доплачу, сколько потребуется.

– Что ж, не вижу причины препятствовать.

Потеряв всякий интерес к пассажирам, капитан принялся распоряжаться отплытием. По команде кормчего, матросы уселись за весла – по трое человек на каждое – и, повинуясь команде, изящное судно легко отошло от причала. Странно, но корабль двигали вовсе не ящеры-акиру. Только весла и паруса. Или плыть вниз по течению не столь трудно, и на пути в океан вовсе не выгодно кормить таких прожорливых существ, как акиру. А может, просто чудища дорого стоят? Впрочем, это личное дело владельца судна.

Пожав плечами, Элнар прошел в предоставленную ему каморку. К его удивлению, Ами-Гури потребовала себе отдельную каюту, и вообще вела себя довольно-таки прохладно, словно между ней и Элнаром вообще ничего не было. Хотя, может быть, именно так и предписывали правила здешних приличий?

      Вздохнув, юноша поудобнее устроился на узкой циновке, постеленной прямо на палубу, и попытался заснуть, как и посоветовала ему внезапно появившаяся на корабле красотка. А ведь говорила, что расстается надолго. Передумала, ишь… Но, почему? Вообще-то, это весьма радостное событие – уж куда лучше путешествовать в приятной компании нравящейся тебе девушки, нежели одному, хотя, конечно, не стоило сбрасывать со счетов и опасности, ждущие впереди. Впрочем, Элнар был уверен, что сможет справиться с ними, хотя вряд ли смог бы объяснить, на чем основана такая уверенность. Быть может, на каком-то внутреннем чувстве?

      Так и не уснув, юноша вышел на палубу, встал на корме, опираясь на резные перила – прямо над семиконечной звездой, нарисованной сияющей синей краской. «Синяя звезда» – так и назывался корабль, стремительным обводами и мощью вовсе не походивший на обычную торговую барку. Узкий, вытянутый в длину, корпус, надстройки на носу и корме, изящный бушприт и две мачты с поднятыми в несколько рядов парусами. Середина палубы, как раз между мачтами, была обита железом, да и вообще, как успел заметить Элнар, это место смотрелось несколько странно, а, говоря по-местному – неправильно, вот третья мачта здесь как раз бы и завершала картину. Но ее почему-то не было, имелось лишь странное отверстие в палубе, круглое, не очень-то и большое.

      Отвалив от причала, «Синяя звезда» вышла на середину широкой реки и, поймав парусами попутный ветер, ходко пошла по течению. Да, пожалуй, если корабль и дальше будет идти с такой скоростью, то вполне понятным, почему капитан Лари обходился без тягловых ящеров. Интересно только, почему он рискнул плыть в одиночку? Почему не подождал попутного каравана в Бач, или, хотя бы, в Эзистун? Надеется на скорость судна? Или – на что-то другое? На что? А, может быть, славный капитан Гачия Лари и сам пират? Уж больно подходящее у него для такого промысла судно. Никак не скажешь, что это обычный торговый корабль. Интересно, как его проглядели нисуры в Альбеззе? Ведь кораблик-то явно неправильный, совсем не такой, каким следует быть нормальному купеческому судну. Ай-ай-ай, господа маги, похоже, прошляпили вы это дело… Хотя… есть еще одно объяснение, пожалуй, самое простое. Капитан Лари – доверенное лицо нисуров. Этим и объясняется и необычный корабль, и попустительство властей Альбеззы. Пожалуй что, с капитаном придется держать ухо востро…

– Кажется, вы – господин Элнар?

Эл резко обернулся и непроизвольно дернулся в сторону, увидев перед собой оскаленную чешуйчатую морду.

– Неужели, я обознался, и это не с вами мы беседовали в альбезском порту всего лишь день назад?

– Ах, да! – вот теперь Элнар вспомнил – асу, человек-ящер! Как же его…

Ему вдруг стало стыдно, еще бы, ящер-то вот вспомнил его имя, а…

– Позабыли, как меня зовут? – любезно осведомилась рептилия. – Что ж, бывает. Вам, людям-альби, не всегда удается правильно произносить имена асу. Позвольте напомнить, мое имя – Храйшл.

– Да, да, теперь вспомнил, – покраснел Эл. – Извините.

– Ничего, ничего, любезнейший господин, – ящер добродушно усмехнулся. – А я вот давненько наблюдаю за вами, и все думаю – вы это или не вы? Оказалось – вы. Ничего, что я высказался несколько коряво?

– Да бросьте!

– Смею поинтересоваться, а где же ваша спутница, такая милая молодая дама?

– Она в каюте. Должно быть, спит. Очень устала.

– Ах, понимаю, как не понять, – Храйшл покивал своей страхолюдной головой. – Я и сам, признаться устал. А знаете, книжная лавка вовсе не закрыта, так и работает, только вот… – он явственно замялся.

– Вы хотели сказать, там нет книг? – улыбнулся Элнар.

– Да нет, книги-то есть… Только это все не те книги, – ящер понизил голос. – Понимаете, как вам сказать… Видите ли, в свой прошлый приезд я смог приобрести такие вещи, такие… Имя Альдаура вам что-нибудь говорит?

Эл на всякий случай кивнул, почувствовав, что еще больше краснеет. К сожалению, имя Альдаура ему совершенно ничего не говорило.

– Знаменитейший естествоиспытатель, – между тем причмокнул языком Храйшл. – А какой стиль! Читаешь – одно удовольствие. Нет, нынешние так не пишут. Они вообще, позвольте сказать, никак не пишут. Одни гнусные славословия… Ой, кажется, я увлекся. Вы не знаете, когда здесь обед?

Элнар отрицательно покачал головой. Ему все больше начинал нравиться этот странный тип – жуткий, отвратительный ящер, и вместе с тем, милейший, интеллигентнейший человек.

– Жаль, что не знаете, – посетовал асу. – А я вот что-то проголодался. Пойду, спрошу у кормчего. Надеюсь, еще побеседуем?

– Обязательно, – улыбнулся Элнар.

Проводив глазами удаляющегося ящера, юноша обернулся и увидел Ами-Гури, стоящую у правого фальшборта. Судно как раз проплывало мимо того самого места, где в прошлый раз – всего лишь позавчера – делал остановку караван эзистунцев. И где они с Ами купались ночью, и он, Эл, впервые поцеловал, и…

– Помнишь, Ами?

      Подойдя ближе, юноша взял Ами-Гури за руку. Кисть вдруг словно пронзило холодом, обожгло! Эл невольно вздрогнул – вот уж не думал, что, что у его обворожительной спутницы бывают такие холодные руки.

Безразлично скользнув глазами по берегу, девушка растянула губы в улыбке:

– Ну, наконец-то, обратил на меня внимание, – сказала она. – Что это за мерзкое чудище, с которым ты болтал?

– Чудище? – Эл удивился. – Так это же Храйшл, ну, помнишь, вчера?

– А, – красотка махнула рукой. – Вспомнила. Вообще, я что-то не выспалась.

– Так чего ж встала? Иди, поспи. Ммм… Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, нет, что ты! Встретимся вечером.

– Как хочешь, – Элнар грустно посмотрел девчонке вослед. Да, правду говорят, что женщины – создания непредсказуемые. И все же, здорово, что он и Ами плывут вместе! И пока – тьфу, тьфу, тьфу – никакой опасности не наблюдалось.


      Опасность появилась на третий день пути, вернее – на третью ночь. Элнар уже спал в своей каморке, когда снаружи раздались крики, а по палубе застучали десятки ног. Проснувшись от шума, юноша быстро натянул одежду и выбежал на корму.

– Что? Что случилось? – протирая глаза, спросил он Храйшла. Ящер уже стоял у парапета, напряженно вглядываясь в темноту.

– Видишь те черные точки? – асу кивнул куда-то далеко за корму.

– Нет, – честно признался Эл.

Он и в самом деле ничего не различал в темноте – еще с вечера небо затянули плотные черные облака, стало сыро, а сейчас уже и накрапывал мелкий холодный дождик.

– Это лодки, – пояснил ящер. – Кто-то преследует нас, и, смею заметить, весьма настойчиво.

– Пираты?

– Очень может быть! На месте капитана я бы зажег фонари, преследователи все равно нас прекрасно видят.

      Словно в подтвержденье его слов, на корме вспыхнуло два больших фонаря – загудело в хрустальный колбах ровное яркое пламя, и отблески его осветили темную воду. Сам капитан Гачия Лари встал на корме, положив руку на широкий тесак, небрежно засунутый за пояс. Его густая борода топорщилась, в глазах светилась злая решимость. Суетившиеся рядом матросы разворачивали большой арбалет. Вот уже наложили стрелу – длинную, с человеческий рост. Острый стальной наконечник хищно поблескивал в свете фонарей, к наконечнику был привязан изрядный пучок сухого сена.

– Разрыв-трава, – понимающе шепнул Храйшл. – Кому-то из нападающих явно не поздоровиться!

Между тем, подозрительные лодки уже вырвались из темноты, их было много, несколько десятков, и в каждой – вооруженные до зубов люди. Копья, мечи, сабли. Узкие челны неслись так быстро, что пенили воду, словно моторные лодки, между тем, весел что-то не было видно.

Ага! Присмотревшись внимательнее, Элнар увидел впереди разбойничьих лодок вздымающиеся над водой скользкие спины акиру. Эти ящеры были гораздо меньше, но, вместе с тем, и увертливей, и, судя по всему, гораздо быстрее тех, что были запряжены в купеческие барки эзистунцев. Да, плыли они быстро, совсем как торпедные катера! Про катера подумал не Элнар, а Эд… тот, что был в интернате. То есть, Элнар, но в облике Эда. Или – наоборот.

– Сеть на корму! – громко распорядился капитан и повернулся к арбалетчикам. – Как только одна из лодок вырвется вперед, стреляйте, не ждите команды.

Притащив из трюма тяжелую серебристую сеть – такое впечатление, металлическую – матросы принялись осторожно опускать ее в воду. Элнар и Храйшл подошли к капитану:

– Мы бы помогли?

– Хорошо, – Гачия Лари бросил на них быстрый взгляд. – Умеете обращаться с луком?

– Можем, – кивнул ящер. – Где только его взять?

– Там, в трюме. Скажете боцману, что от меня.

Эл с Храйшлом бросились в трюм. К сожалению, им достался только один лук, почти все оружие уже разобрали.

– Ты хорошо стреляешь? – осведомился на ходу ящер.

– Не знаю, – задумчиво произнес Эл. – А, в общем, посмотрим.

– Ничего, – Храйшл раззяпил в улыбке зубастую пасть. – Будешь подавать стрелы. Жаль, у них мало разрыв-травы. Ничего, справимся как-нибудь.

– Интересно, почему не стреляют пираты?

– Они еще не так близки, к тому же, им нужны здоровые пленники для рынка рабов. И, думаю, для начала они попытаются договориться.

– Что-то не очень на то похоже.

      Разбойничьи лодки ьбыстро приблидались. Слышались азартные крики, а вот и уже полетели стрелы, пока еще не причинявшие особого вреда преследуемым.

– Сеть отклоняет их, – усмехнулся асу. – Хоп! А наш капитан весьма предусмотрителен!

В этот момент корабль вздрогнул – сорвалась с арбалетного ложа тяжелая стальная стрела. Со свистом пронеслась над водою, ударила в переднюю лодку…

      Страшный, невиданной силы, взрыв потряс ночной воздух! Казалось, само небо разорвалось на тысячи осколков, пиратское суденышко словно бы подпрыгнула в воздухе, разваливаясь на куски, а вой раненого акиру потонул в разбойничьих воплях.

– Неплохо, – оценил выстрел асу. – Сейчас и мы себя покажем.

Умело натянув тетиву лука, он прицелился и, выждав момент, плавно пустил стрелу… Вонзившуюся прямо в глаз одетому в щегольскую кирасу разбойнику.

– Ага! – радостно осклабился ящер. – Вот так-то!

Получив отпор, преследователи стали куда осторожнее. Чуть поотстали, и теперь растекались по всей реке широким фронтом, охватывая «Синюю звезду» в клещи.

– Плохо дело, – покачал головой Храйшл. – Они окружат нас, как шакалы окружают добычу. Накинутся с разных сторон, и мы ничего не сможем сделать. Эх, если б подул хороший ветер! Тогда мы могли бы попытаться уйти.

Элнар бросил взгляд на паруса, бессильно повисшие на мачтах. Словно тряпки. И – ни ветерка. Только тучи и нудный мелкий дождь.

– Говорят, кто-то из альби умел в старые времена вызывать ветер, – тихо произнес Храйшл. – Но маги уничтожили таких. Вообще, это первое, что они сделали, захватив власть в Уттаре.

Эл внимательно прислушался к его словам и подумал, что, при более благоприятных обстоятельствах, нужно будет поподробнее расспросить ящера обо всем, что случилось в Уттаре, и во всем этом мире. Если они, конечно, будут, эти самые обстоятельства. А ведь очень похоже, что – нет.

Дикое солнце

Подняться наверх