Читать книгу Не герой - Андрей Максимушкин - Страница 3

Неприкаянные

Оглавление

Рассказ разведчиков вызвал целую бурю эмоций. Истерик не было, но атмосфера в компании не улучшилась. Кое-кто из ребят побежал запасаться кусками арматуры. Какое-никакое, а оружие. Тем более, пока трое дозорных отсутствовали, недалеко от лагеря появился медведь. Косолапый мирно шествовал по берегу, обнюхивая кучи водорослей. При виде людей он остановился, постоял немного, развернулся и побежал к лесу.

– Мы попали в глубокий анус, – пробормотал Володя.

Медведей в нижнем течении Ежавы не встречали больше двух столетий. Леса здесь давным-давно повывели, лесное зверье перестреляли. Медведь предпочитает селиться в глухих местах, близость человека для него опасна. А если здесь водятся медведи, значит, люди, соответственно, встречаются редко. Заброшенные руины и техника в лесу говорили о том же самом. Они попали в глухой, забытый людьми район.

В кино для настоящего героя не составляет проблемы выжить в диком лесу. Настоящий герой легко прокормится грибами и ягодами, соорудит капканы или силки на дичь, наловит самодельной острогой рыбы, отобьется от хищников палкой. Плохо то, что настоящие герои водятся только в книгах и в кино. В жизни заблудившиеся в лесу туристы рискуют умереть от голода в двух шагах от глазеющей на них из кустов еды.

Будь Володя один или с парой-тройкой крепких сообразительных ребят, он бы выжил. Дошел бы до жилья. А вот тащить на себе компанию горожан, не встречавших зверя страшнее упившегося до состояния дикобраза дворового алкаша, это задачка нетривиальная. Хорошо, что у них есть катер. Если удастся починить дизель, можно будет спуститься вниз по реке. До Волги доберутся. Дальше будет видно.

– Что с нами будет? – Леночка прижалась в Володе и обняла его за шею.

– Поживем – увидим. Не бойся. Люди здесь жили, дорога есть, можно по реке спуститься. Утром подумаем, что делать дальше.

– Почему утром?

– Лена, мы все устали, мы не понимаем, куда вляпались, что вокруг происходит, – Володя говорил мягким успокаивающим тоном, как с маленькой девочкой.

– А вдруг ночью на нас нападут?

– Кто?

– Ты же говорил: разбитые танки, укрепления. Война была.

– Война была, – согласился Володя, – давно. Солдаты захватили пристань и ушли.

– А как мы найдем людей, если все ушли?

– Вот утром и будем решать.

– Утром поздно. Я обещала маме позвонить. Когда теперь я ее увижу?

«Никогда», – чуть было не ляпнул Володя. Вовремя язык прикусил. У самого на душе – как кошки нагадили. Их будут искать. И не найдут. Решат, что утонули. А что? Фарватер глубокий. Найти на дне такую лохань, как «Чайка», сложно. Побегают, опросят свидетелей, установят, что от пристани отчалили, вверх по реке ушли, а к берегу не пристали. Утонули. Спишут все на пьяную молодежь, старый катер и непрофессиональные действия экипажа. Это у нас умеют. Могут проформы ради прочесать берег, это если родители «утопленников» сумеют настоять.

– Давай по стаканчику, – предложила девушка.

– Давай. Сегодня можно. После ужина.

Компания хоть и считалась друзьями, но настоящей дружбы у них не было. Учеба в одной группе института, приятельские отношения – это еще не повод для душевной близости, дружеского участия, взаимовыручки и уверенности в сокурснике. Уже за ужином студенты разбились на несколько кучек. Оставшиеся в одиночестве спешили присоединиться к наиболее подходящей группе.

Вокруг Володи собрались Васёк с Лизой, Димон Коротков, Вовка Конопатый и Валерка. Собрались сами собой, подсознательно чувствуя близких людей, испытывая потребность в объединении. Это можно было принять и за тягу к сильному лидеру. Лидеру? Володя никогда не считал себя лидером, не стремился вести за собой людей, быть в центре внимания. Не его это. Предпочитал быть сам по себе, подбирать друзей по характеру, а не по богачеству родителей.

Реакция на приключившееся была разной. Кто-то поспешил вооружиться. Вон, Петро выкопал ржавую арматурину размером с копье и не расстается с ней. Держит под рукой. Наверное, и спать ляжет в обнимку со своим типа оружием. Мишка Широбоков завладел топором и крайне нервно реагирует на просьбы дать инструмент или самому порубить дров, пообтесать колья для палаток. Для него это уже не хозяйственный инвентарь, а оружие. Остальные – скромнее, ограничились метровыми обрезками арматуры или дубинками.

Кое-кто при первой же возможности поспешил заглушить чувства ударной дозой спиртного. Санька, например, уже окосел, пошатывается, движения дерганые, смеется черт знает над чем, третий раз подряд рассказывает древний анекдот. Валерка молодец. Вроде шибздик, лентяй, гонор у него непонятный, кичится богатенькими родителями, а сейчас держит себя в руках. Залпом высосал треть бутылки вина, и все. На этом студиоз остановился и продолжать не собирается.

Володя решил ограничиться парой стаканчиков красного. Кому как, а лучше оставаться трезвым. Если они сошли с ума, так уже сошли. Если суждено умереть, так лучше встретить смерть, стоя на ногах, а не с дебильной улыбкой на пьяной роже.

Дядя Витя и матросы держались отдельно, но при этом поблизости от Володи. Дело было не только в личном знакомстве, но и в умении старого водника разбираться в людях. Виктор Николаевич знал, что в такой ситуации самое страшное это разброд и либеральность, преступная, замешанная на глобальном пофигизме. Если не сегодня, так завтра в коллективе выдвинется лидер, человек, способный взять на себя ответственность за других, лично принимать решения и заботиться о выживании всей группы, а не только самого себя, любимого.

Ночь незаметно вступила в свои права. На небо высыпали мириады звезд. Такого неба Володя и не видел никогда. Вокруг ни огонька. Только костер бросает отблески на темные кусты, стену леса и реку. Стоит отойти от лагеря, спуститься к воде, и тебя обнимает сверкающая звездными огнями ночь. Над краем горизонта висит серп луны.

Владимир и дядя Витя специально поднялись на катер и долго изучали окрестности в бинокль. Бесполезно. Никаких признаков цивилизации в пределах видимости. На реке чисто. Ни одного бакена, ни одного огонька с судна. Шума моторов тоже не слышно, а ведь звуки над водой разносятся далеко.

– Я такое в молодости на Оби видел, – изрек Виктор Николаевич, закурив сигарету.

– Что утром делать будем? Как я понимаю, помощи ждать бесполезно.

– Нас искать некому. А если кто случайно наткнется, еще не значит, что они нам помогут.

– Продовольствие скоро кончится. Мясо надо все пережарить, тогда на пару дней растянем, не протухнет. Хлеба и консервов тоже на пару суток, если есть помаленьку. Зелень, петрушку всякую, салаты надо завтра съесть.

– Выпивки много?

– Я попросил Васю и Валеру «забыть» на катере ящик вина и три бутылки водки. Сегодня не напьются, а завтра будет не до выпивки, – понял по-своему Володя.

– Стратегический запас. Лекарство и меновый товар для аборигенов, – пояснил Виктор Николаевич.

– Вверх по реке идти смысла нет. Против течения быстро горючку спалим.

– Согласен, – кивнул капитан. – И вообще, всегда ищи людей вниз по реке. Чем ближе к морю, тем больше деревень и городов.

– Нам всего один город найти, где русским языком разговаривают.

– Найдем. Как бы не пожалеть, когда найдем…

Палаток было всего две. Их предоставили девушкам, а остальным пришлось довольствоваться спальными мешками и брезентом у костра. К счастью, комаров не было, легкий ветерок разогнал всю насекомую гадость.

Утром первыми поднялись парни. Побежали за хворостом, чтобы разжечь прогоревший костер. Перебравших с вечера спиртного бесцеремонно расталкивали и тащили к реке умываться. Чистая речная водичка оказывает волшебное действие на мучимый похмельем организм – человек почти моментально приобретает способность самостоятельно двигаться, производить осмысленные действия и реагировать на окружающее, к нему возвращается дар речи.

Часам к семи из палаток выползли девушки. У костра на куске брезента разложили еду. Завтрак состоял из салата и холодного шашлыка. Консервы, сыр и колбасу еще ночью убрали на катер. Это на ужин. Сначала надо съесть все скоропортящееся.

После завтрака возникли проблемы. Раскол в группе зрел еще с вечера. Полыхнуло, когда Володя предложил свой план дальнейших действий. Петр Савельев, Мишка Широбоков и девчонки, за исключением Лены, заявили, что никуда не поплывут и никто их с места не сдвинет. Будут дожидаться спасателей на берегу. О том, что спасать их некому, они не задумывались. Упрямо стояли на своем – сидим, никого не трогаем, жжем сигнальные костры и ждем.

– Петро, не хочешь прогуляться? – предложил Володя. – Окрестности посмотреть?

– Ты мне угрожаешь?

– Я тебе советую открыть глаза и посмотреть по сторонам, – миролюбиво ответил Воронов.

Лезть в драку он не собирался, хотел только показать Савельеву заброшенные доты и подбитый танк.

– Спасать нас некому. Мы не на нашей Земле, мы не в России, – добавил Васёк. – Нас черт знает куда занесло.

– А какого хрена этот козел командует? – с арматуриной в руке Петро выглядел внушительно. Ни дать ни взять римский гладиатор с копьем.

В полушаге позади бунтаря стоял Мишка с топором. Этот пока молчал, но, судя по всему, был готов поддержать товарища. Четверо девушек сгрудились чуть поодаль. Как бы невзначай, рядом с сумками. В руке Маринки блестел нож.

– Я вижу только двух козлов, – ехидно усмехнулся Вовка Конопатый. – Оба строят из себя крутых, размахивают железками и совершенно не умеют обращаться с оружием.

Мишка шагнул к нему, перебросил топор в левую руку и поднял кулак. В этом и была его ошибка. Пока Конопатый отвлекал на себя внимание Широбокова, Воронов спокойно, словно нехотя, провел классическую подсечку, сбил Петьку наземь и с размаху бухнулся сверху. С удовлетворением отметил про себя, что под ним сдавленно охнули. Арматурина Петру не помогла. Здоровенный стальной дрын только мешал.

Пока Володя успокаивал главного зачинщика, Васёк, моторист Леня и Конопатый скрутили Мишку Широбокова. Парню не помогли ни топор, которым он просто побоялся воспользоваться, ни накачанные до толщины среднего мужского бедра бицепсы, ни визг девчонок за спиной. Опыт, умение и численное превосходство превзошли тупую силу.

Слава богу, девушки в драку не лезли. Выжидали, кто окажется победителем. Остальные студиозы тоже в разборку не вмешивались, если кто и был согласен с идеей сидеть на месте, так предпочел промолчать и не выступать на стороне проигравших. У победы много отцов, только поражение – круглая сирота.

– В критической ситуации лидер не назначается, а самостоятельно выдвигается и берет на себя ответственность, – нравоучительным тоном произнес Виктор Николаевич.

– Тогда прекращаем базар, – решительно сказал Володя. – Ремонтируем катер и спускаемся по реке. Все вместе.

– А если на нас нападут? – пискнула Лиза.

– Отобьемся, – уверенно ответил Воронов.

Но в душе очень в этом сомневался.

Кажется, все признали за Володей право на принятие решений. Сообща провели инвентаризацию. Результаты оказались хуже, чем надеялись, но лучше, чем совсем ничего. Проблема была не только в еде, но и в одежде. Только самые предусмотрительные или теплолюбивые прихватили с собой легкие куртки. Зато обувь у всех была приличная: кроссовки и крепкие ботинки. Вася и Володя щеголяли в настоящих армейских берцах, помнили уроки школы выживания. Девушки выбрались на пикник в кроссовках.

Хотелось как можно быстрее свернуть лагерь и отчаливать. Время работает против них. Скудные ресурсы расходуются быстро, лекарств нет. Обычный ливень грозит большими проблемами, простуды даже летом валят с ног.

Сразу после завтрака Виктор Николаевич отобрал себе четверых помощников из наиболее сообразительных и технически подкованных студентов, и они пошли ремонтировать катер.

Володя решил взять с собой пару-тройку ребят и продолжить изучение окрестностей. Все-таки теплилась у него надежда найти что-нибудь стоящее, какое-нибудь чудом сохранившееся солидное оружие. Но тут Конопатый сказал сдавленным голосом:

– К нам гости идут…

Володя резко обернулся. По берегу Ежавы к лагерю приближались двое мужчин. Шли спокойно, неторопливо, демонстрируя если не дружелюбие, то нейтралитет. Враги обычно подкрадываются и появляются неожиданно. Уже потом, через пару дней, Володя узнал, что здесь, в Пустошах, принято к незнакомым людям подходить открыто, с опущенным оружием, издали предупреждать о своем приближении.

Два человека. В пятнистых, защитной расцветки коротких куртках и кепках с матерчатым козырьком. В руках у одного автомат, у второго такой же выглядывает из-за плеча.

Все ребята прекратили свои дела и начали собираться вокруг Володи и Виктора Николаевича. Девушки, кроме Марины, оттягивались к катеру, а Марина вцепилась в своего Петра.

Приблизившись к стоянке на полсотни метров, незнакомцы остановились. Ничего угрожающего в их облике не было. Простые европейские лица, на щеках рыжая щетина. Обоим лет по тридцать или чуть больше. Володя глубоко вздохнул и двинулся им навстречу. Слева, отступив на полшага, шел дядя Витя.

– Здравы будьте, – пробасил один из гостей. Автомат он поставил прикладом на землю и опирался на него, как на трость.

– Добрый день, – кивнул Володя.

– День добрый. Сколько в Пустошах брожу, а первый раз провальцев встречаю.

– Провальцы? – приподнял бровь Володя. – Пустоши?

– Ну да. Эта земля уже как с две дюжины годов пустошью стала. Оседлых здесь нет. Самоеды и чудь с вотяками забредают, да мы гуляем. Бывает, кайсацкие ватаги ловим или они нас перехватывают, – невесело усмехнулся второй гость.

Выглядел он чуть старше своего товарища. Держался уверенно, спокойно. Пусть он заговорил вторым, но именно он и был главным, сразу по разговору видно.

– Провальцы – это мы получаемся, – протянул Виктор Николаевич.

– Оно и есть. Бьюсь об заклад, еще вчера для вас вся округа была иной, а сегодня ничего понять не можете.

– Ну, млин… – Володя потряс головой. – С кем имеем честь разговаривать?

– Казаки мы. Меня Гнатом звать, а его Торбоем, – старший кивнул на своего товарища.

Тот согласно опустил голову и тут же поднял, чтобы держать Володю, Виктора Николаевича и лагерь в поле зрения.

– Владимир, – представился Воронов.

– Виктор, – слегка кивнул дядя Витя. – А как догадались-то, что мы не местные?

– Видим, самобеглая лодка стоит, речное суденышко, вид незнакомый. Оно бы то ниче, мало ли какие лодки сейчас варят, да нет на Ежаве наших лодок. Кайсацкая – да, очень даже возможно. Да видок мирный, невоенная посудина, – пояснил Торбой. – Люди на берегу. Одежа странная, городская. Не может на Ежаве быть такого. Даже имперские, если в Пустоши выбираются, все одно – одежу берут немаркую, воинскую или комбез.

Странное дело, подумал Володя. Если верить Торбою, Ежава течет по ничейной земле. С одной стороны наши, а с другой – неведомые кайсаки. Похоже, с кайсаками идет перманентная война. Этакое степное приграничье времен века семнадцатого. Странно. Гости явно люди цивилизованные, прогулочные катера их не удивляют, оружие автоматическое. Володя специально не приглядывался, но автомат Торбоя не был похож ни на один известный ему образец.

Люди из чужого мира. Это невозможно, но это есть. Все вокруг чужое. Речь казаков, правда, русская, но немного отличается от привычной. Словечки интересные, обороты, имена странноватые. Да еще повезло свалиться именно в пограничье, в Пустоши. И казаков совсем не удивил факт встречи с пришельцами из иного мира. Значит, это не первый случай? Тогда многое становится понятным. Пришельцы-провальцы подтянули местных, научили правильному языку, технический уровень подняли.

– Мы по берегу шли, – рассказывал Гнат. – Ночевали в лесу, чтоб костра с реки не было видно. Утром прошли верст пять и вас встретили. А живем мы в Свияжске. В Пустоши дозорами ходим.

– Вдвоем? – не поверил Виктор Николаевич.

– Орднунгом, – улыбнулся Гнат. – Передовая застава у излучины, в трех десятках верст вниз по реке. Приезжаем чугункой, а дальше на своих двоих или на бронеходах.

– А что мы стоим? – опомнился Владимир. – Прошу перекусить. За столом разговаривать веселее.

– Приглашаешь? – усмехнулся Гнат. – Верно мыслишь. С кем трапезу разделил, враждовать не будешь.

Совершенно неожиданно Володя угадал с приглашением. Оказывается, народные обычаи не просто так возникли. Есть в них глубинный, зачастую забытый слой. Хлебосольство – это не только правило хорошего тона, но и древнейшая техника безопасности. Жаль, в школе выживания такие вещи не изучали. Хорошо бы напомнить Максиму Антоновичу о такой вещи, как этика экстремальных условий или применение обычаев ради собственного благополучия, или как там это называется…

Ради такого дела девушки быстро накрыли заменявший стол кусок брезента. Пусть шашлык холодный, зелени осталось мало, но зато хлеб есть. Преломить с новым товарищем кусок хлеба – это святое. Володя обратил внимание на то, что Гнат и Торбой хлеб не резали, а именно ломали. Да еще с неодобрением поглядывали на орудовавших ножами студентов.

Васёк четко просек ситуацию и притащил с катера пять бутылок пива и стаканы. Пока товарищ расставлял бутылки, Володя и дядя Витя наблюдали за гостями. Те в грязь лицом не ударили. Торбой первым сковырнул крышку черпаком ложки и плеснул пиво в стакан. Попробовал на вкус, негромко помянул «навьское отродье», но стакан допил.

– Вернемся в Свияжск, угощу настоящим медом, – пообещал Гнат, отпив глоток из своего стакана.

– А далеко до Свияжска? – спросил дядя Витя.

– Две с половиной сотни верст. Я думаю, воевода ради провальцев даст пятерню казаков в провожатые. За пару дней по реке дойдем.

Виктор Николаевич недовольно хмыкнул себе под нос. Река ему незнакома. Водохранилищ нет. Течения и мели неведомы. Да еще какие-то кайсаки по берегам шляются. «Чайка» и так перегружена. Места для пятерых казаков на борту может не найтись.

Не герой

Подняться наверх