Читать книгу Свитки Норгстона. Путешествие за Грань - Анна Никитская - Страница 4

Глава 3
Комната воспоминаний

Оглавление

За прошедшие восемь лет дом на Лимпик-стрит весьма преобразился. Трещины на фасаде были давно заделаны, и стены покрывала новенькая светло-бежевая штукатурка. Крыша также была полностью отреставрирована, и теперь ее украшала блестящая красно-коричневая черепица. Во дворе появилось множество новых растений: деревьев, кустарников и цветов. По периметру дома от основания до крыши тянулись длинные вьюны, придавая ему некое сходство с лесной хижиной.

Внутреннее убранство особняка также полностью преобразилось. Как всякая настоящая нимфа, миссис Тэйлор знала, как поддержать чистоту. Она нисколько не страдала от потери своих магических навыков и легко справлялась с уборкой, превращая это прозаическое действо в легкий волшебный танец. Она кружила по дому с ведром и тряпкой, оставляя за собой лишь шлейф из восхитительных ароматов и ощущение кристальной чистоты. Гораздо сложнее миссис Тэйлор давалось обучение кулинарным навыкам. И все старания освоить этот процесс чаще всего кончались несварением желудков у остальных членов семьи. Собственно, поэтому было принято коллективное решение пресекать любые ее попытки попотчевать домочадцев новыми «шедеврами кулинарии».

Немало в обустройстве дома постояльцам помогло содержимое того самого сундука. Повсюду стояла роскошная старинная мебель и уникальные предметы интерьера, сохраняя прежний дух благородной старины. Так что если бы даже мисс Кунс все же попала внутрь дома, то упрекнуть его обитателей за изменение общего облика и стиля особняка вряд ли смогла. Кроме того, чтобы как-то разнообразить свою жизнь, Талия всерьез увлеклась обустройством сада, и вскоре ее стараниями он был превращен в великолепнейший райский уголок, в котором цвели замысловатые растения, журчал (непонятно откуда появившийся) ручеек и пели диковинные птицы.

Немало изменилась и сама мисс Кунс как внешне, так и внутренне. Теперь соседи часто видели ее прогуливающейся по магазинам в чисто выстиранной, отглаженной и даже довольно модной одежде. На лице почтенной мисс всегда сияла загадочная улыбка, а от прежней озлобленности не осталось и следа.

«Чудеса, да и только, – шептались соседи. – Видано ли дело, на склоне лет так измениться?!»

Но докопаться до причин столь странных изменений в ее поведении никто бы не смог, так как сразу было решено, что «дорогая мисс Кунс попала под стрелы Амура». В общем, они были не так уж не правы. И теперь трудно было понять: то ли ее поведение было результатом гипнотического влияния мистера Тэйлора, то ли следствием неожиданно нахлынувшей симпатии к его другу. Было ясно одно, что немалую роль в этих изменениях сыграло то, что она избавилась от съедающего ее душу чувства ненужности и одиночества. И, хотя хозяйка дома проживала отдельно от остальных, она часто имела возможность перекинуться словечком со всеми жителями дома по улице Лимпик-стрит, пятьдесят шесть. И часто потчевала их разными вкусностями собственного приготовления.

Легче всех прочих примириться с новой жизнью удалось Ганнибалу. Он быстро освоился в своем новом амплуа и массу времени проводил в образе человека. Подобные перемены произошли в нем благодаря юному Тэйлору, вокруг которого и были сосредоточены все его заботы. Хотя миссис Тэйлор была хорошей матерью: доброй и любящей, она, как всякая типичная нимфа, была довольно легкомысленна и порой невнимательна по отношению к сыну. А Ганнибал обожал восьмилетнего Хью и уделял ему почти все свое свободное время: читал сказки, мастерил игрушки, катал на спине. А позже, когда мальчик пошел в школу, Ганнибал стал помогать ему с уроками и вообще всячески поддерживал молодого Тэйлора. А по ночам, спустившись в подвал дома, он вновь становился могучим гнедым конем, и то только потому, что так и не привык спать на перинах. Иногда они с Робертом уезжали далеко от города и там, как в старые добрые времена, неслись стремглав по зеленым полям, снова становясь единым целым – наездником и его верным четвероногим другом.

В отличие от этих двух счастливцев Роберт и Эрлдью чувствовали себя в мире людей неуютно. Но Эрлдью тяготился лишь частым пребыванием в шкуре «ненавистной псины», а в остальном был вполне доволен жизнью. Особо близкой дружбы с мальчиком он не завел лишь потому, что просто не мог с ним общаться, будучи в образе собаки. Но он был вовсе не против того, чтобы Хью чесал ему за ушком, гладил и называл «любимым песиком». Все остальное время Эрлдью проводил в подвале в собственном обличье, так как он, как и все его сородичи, любил жить в темных, прохладных пещерах и предпочитал любому общению вдумчивое одиночество.

Поистине несчастным чувствовал себя лишь глава семейства. С годами его характер сильно изменился. Из легкого на подъем, ироничного мужчины он превратился в замкнутого и разочарованного жизнью человека. Случалось так, что Ганнибал упрекал его в невнимании к сыну:

– Послушай, друг, – говорил он, – мальчику не хватает отца.

– У него есть отец. И у него есть ты, и, мне кажется, ты неплохо справляешься.

– Роберт, ты же знаешь, о чем я! Объясни, что тебя так тревожит?

– Как ты не понимаешь?! Не о такой жизни я мечтал для своей семьи. Мой сын мог стать выдающимся воином! Я лишил его дома и прошлого. Я вынужден скрывать от него правду. И что толку в этой правде, если она не позволит сделать его другим!

– Так, может, и не нужно ничего скрывать? Я уверен, парень поймет!

– Что он поймет, Ганнибал?! Что его отец – трус?!

– В том, что ты сделал, трусости не было. Это была необходимость. Если бы я так не считал, я бы никогда не последовал за тобой. И я ни о чем не жалею. Но сейчас ты действительно ведешь себя как трус! Подумай об этом.

– Ганнибал, не пытайся изменить мое решение! Хьюберт никогда ни о чем не узнает! И я прошу тебя больше не совать нос не в свои дела!

Как обычно, после подобных стычек Роберт уходил в свой кабинет и подолгу просиживал там. Это была комната воспоминаний. В ней он хранил дорогие его сердцу вещи: старый сундук его матери, свое воинское облачение, старинные книги, разные магические безделушки и, конечно, свой боевой меч. Запираясь в комнате, он усаживался в кресло и подолгу разглядывал свой меч, гладил лезвие и разговаривал с ним, точно с живым, уносясь мыслями далеко-далеко из этого мира туда, где он был по-настоящему счастлив.

В тот день он в сердцах взбежал по ступенькам наверх и, быстро повернув ключ, вошел в кабинет: «Он назвал меня трусом! Я так и думал! Да как он мог!»

Роберт в раздражении мерил шагами комнату.

«Он ведь просто глупый конь! Куда уж ему понять! Учит меня, как я должен вести себя с сыном, а сам даже не знает, что такое быть отцом! Тоже мне образец для подражания!»

Чтобы успокоить нервы, он глотнул янтарной жидкости из серебряной фляжки с эмблемой дракона. Эта фляжка была особенна тем, что, образно выражаясь, не имела дна. Она всегда была полна превосходного крепкого эля и при неосторожном обращении с ней могла напоить своего обладателя до полусмерти.

Мистер Тэйлор никогда не отличался тягой к алкоголю, но в этот раз, погруженный в свои невеселые размышления и понимая в глубине души справедливость претензий Ганнибала, он немного увлекся. Расслабившись вконец и успокоив свою совесть очередной проповедью о безопасности семьи, он все-таки решил найти Ганнибала и извиниться. Быстро покинув кабинет, он наткнулся на Хью, играющего на ступеньках в солдатиков, с улыбкой потрепал его по голове и пошел дальше, даже не вспомнив, что забыл запереть дверь.


Восьмилетний Хью Тэйлор был уменьшенной копией своего отца. Взглянув на них, стоящих рядом, можно было с легкостью представить самого мистера Тэйлора в детстве. Тот же прямой нос, слегка увеличенная верхняя губа и чуть выступающий волевой подбородок. Мальчику особенно нравилось, когда мать зачесывала его черные, немного вьющиеся волосы на правый пробор.

«Прямо как у папы», – думал Хью и радовался, что так он еще больше похож на своего родителя.

Мальчик рос в любви и заботе, он практически ни в чем не знал отказа: самые дорогие и красивые игрушки появлялись в его комнате словно по волшебству, стоило ему лишь только заикнуться. И будучи по природе своей ребенком послушным и ласковым, не давал повода для нареканий. Но как ни старались его мать и Ганнибал, ему все равно очень не хватало внимания и признания отца. Нет, мистер Тэйлор не был с ним суров, даже напротив. Он иногда играл с сыном, укладывал его спать, отвозил в школу, но мальчик чувствовал, что отец делает это как-то неохотно, как будто он предпочел бы сейчас заняться чем-то другим или кем-то другим… Хью не был уверен. Он знал, что отец по-своему любит его, но ему хотелось чего-то большего. Наверное, чтобы его папа был горд им.

«Но за что ему мной гордиться, ведь я такой обычный, – думал Хью. – Я не такой сильный, как Джек Трэнт, и не такой умный, как Стю Крол, и даже не такой талантливый, как Том Ли».

Больше всего Хью любил просто сидеть на ступеньках и мечтать о том, как он вырастет и станет этаким супергероем, одним из тех, что сражаются со злом в его любимых комиксах. И финал его фантазий, какими бы неожиданными они ни были, всегда имел один конец: он спасает мир, и отец обнимает его и говорит, что гордится им.

Вот и в этот самый обычный день Хью сидел на ступеньках широкой лестницы, ведущей на второй этаж, и предавался своим обычным мечтам, когда отец прошел мимо, потрепав его по голове. И как всегда, мальчик испытал то же самое чувство: будто отец мыслями где-то далеко. Когда мистер Тэйлор скрылся из виду, он вскочил, впервые почувствовав сильное желание что-нибудь разбить или сломать. Сжав кулаки, он быстро зашагал по лестнице в надежде отыскать дядю Ганнибала. Обычно его дядя умел находить нужные слова, и Хью мог снова чувствовать себя почти счастливым. Дядя был всегда с ним откровенен, хотя порой мальчику казалось, что он знает какую-то тайну, но молчит об этом.

Проходя по коридору мимо кабинета отца, мальчик вдруг заметил, что всегда прежде запертая дверь приоткрыта. Его охватила радость, какую испытывают дети в Рождество, обнаружив под елкой долгожданный подарок. Не знающий ни в чем отказа, Хью не понимал, почему отец никогда не позволял ему входить в свой кабинет.

«Там хранятся важные рабочие документы», – объяснял свой запрет мистер Тэйлор. Но мальчик все равно не понимал, зачем тогда он держит комнату на замке, ведь если бы отец просто попросил не ходить туда, он никогда бы не сделал этого. В конце концов эти обстоятельства разбудили в нем нешуточное любопытство, и сейчас он был в шаге от того, чтобы удовлетворить его.

Хью огляделся, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает, и на цыпочках скользнул в комнату. Войдя внутрь, он застыл в изумлении: настолько это место оказалось непохожим на строгий рабочий кабинет, который он себе всегда представлял. Скорее оно напоминало музей, наполненный редкими старинными экспонатами. На стенах висели различные виды холодного оружия, богато украшенного разноцветными камнями. Похожие попадались ему в книгах по истории, но некоторые он видел впервые. Вдоль стены стояли разного размера сундуки с замысловатыми рисунками по бокам. У стены напротив располагались сосуды интересных форм и размеров. На полках были толстые книги в богато украшенных переплетах: такие (он был уверен) не продавались в обычных книжных магазинах. И тут он заметил лежащий на столе огромный блестящий меч: у него была мощная рукоять, наконечник которой был увенчан большим прозрачным белым камнем, торчащим из пасти дракона. Длинное лезвие было выполнено из металла серебряного оттенка такой пронзительной чистоты, что, казалось, меч излучал свет. Хью неодолимо потянуло прикоснуться к нему. Он подошел к столу и попытался поднять клинок, но тот даже не сдвинулся с места. Убедившись, что меч не прикручен к столу и его ничто не держит, мальчик попробовал снова, но результат, увы, остался прежним. Ему не удалось сдвинуть оружие ни на дюйм.

«Такой тяжелый! – подумал Хью. – Неужели отец может его поднять? Какой же он сильный!»

В этот момент в дверь вошел мистер Тэйлор. Заметив сына, пытающегося сдвинуть его меч с места, он испытал сильнейший приступ паники.

– Вон отсюда! – закричал Роберт не своим голосом.

Хью вздрогнул всем телом и, увидев разгневанного отца, пулей вылетел из комнаты.

Несколько секунд спустя мистер Тэйлор пришел в себя. Подбежав к двери, он прокричал:

– Хью, вернись, я не хотел!

Но мальчика уже и след простыл. Он бежал по саду не оборачиваясь, как будто за ним гнались злые, разъяренные собаки. Добежав до забора, он резко сел на траву, уронил голову на руки и горько заплакал.

Роберт Тэйлор стоял бледный посреди кабинета, осознавая, что все еще можно исправить. Нужно только спуститься вниз, найти сына и попросить у него прощения. Но он также знал, что этого будет недостаточно, что нужно будет обо всем ему рассказать. А он не мог. Не хотел, чтобы сын считал его трусом – пусть лучше считает бессердечным тираном. Он устало опустился на стул, обхватил голову руками и прошептал:

– Прости меня, сынок!

Свитки Норгстона. Путешествие за Грань

Подняться наверх