Читать книгу Кровь Троянского коня - Антон Леонтьев - Страница 3

ПРОКЛЯТИЕ ДЕЙСТВУЕТ!

Оглавление

День завершался, и он был не хуже и не лучше других. Ирина, вернувшись домой после приема у Андрея, утомительной тренировки в фитнес-зале и пробежки по магазинам в поисках новых туфель, первым делом отправилась на кухню. Надо немедленно поставить кофе.

Раздался телефонный звонок, потом зазвучал голос Лидии Петровны, испуганный и громыхающий:

– Ира, ты все еще где-то мотаешься? Сколько раз я говорила, чтобы ты брала мобильник с собой. Зачем ты его вообще покупала! Тебя невозможно застать вне дома. Прошу, возьми трубку, это очень важно!

Ирина понимала, у матери было важным все, в особенности то, что касалось ее самой. Но делать нечего, она рано или поздно достанет любого хоть из-под земли, поэтому лучше сразу сдаться ей на милость.

– Мама, в чем дело? – произнесла Ирина.

– Слава богу, – затараторила Лидия Петровна. – Ты что, еще ни о чем не знаешь? Ну конечно, ты в полном неведении, наверняка даже в газеты не заглядывала и телевизор не включала, а еще писательница!

– Если ты имеешь в виду очередной виток скандала с Олегом, мама, то меня это не интересует.

– Да при чем здесь Олег! О нем уже давно все забыли! Володя умер!

Пытаясь осмыслить информацию, Ирина уселась прямо на пол. О чем именно ведет речь Лидия Петровна?

– Ты что, Ира, отключилась? – неистовствовала Лидия Петровна. – Ты меня слышишь? Я повторяю – Володя, муж Лаймочки, умер.

– Что произошло, мама? – спросила Ирина, чувствуя, как в душе нарастает страх. – Автокатастрофа? Или…

Она подумала – Владимир Миронов был все-таки вице-президентом крупного нефтехимического концерна, неужели он стал жертвой заказного убийства? Но всего несколько дней назад на открытии галереи она виделась с Лаймой и Володей, все было в полном порядке.

– Вот именно, или, – сказала Лидия Петровна. – Он ездил во главе какой-то комиссии на один из заводов под Ростовом, там что-то бабахнуло, в числе жертв и Володя. Вот ужас-то, Ирочка!

Распрощавшись с матерью, Ирина бросилась к телевизору. До новостной программы на одном из каналов оставалось чуть больше десяти минут. Она еле дождалась появления в студии миловидной дикторши.

– Сегодня в одиннадцать часов по московскому времени на территории завода «Нефтехимпром», расположенного под Ростовом, произошла крупная авария. В результате несоблюдения правил безопасности при проведении сварочных работ воспламенилась емкость с бензином, что привело к взрыву еще пяти емкостей со сжиженным газом и серной кислотой. В эпицентре взрыва оказалось по крайней мере десять рабочих, а также делегация, возглавляемая вице-президентом концерна «Роснефтехимпром» Владимиром Мироновым. По предварительным данным, в погибших числятся около двадцати человек, на территории завода ведутся работы по тушению пожара…

Появились кадры с изображением пламени и столбов черно-сизого густого дыма, который поднимался над корпусами завода. Ирина с замиранием сердца следила за происходящим. И почему Володя оказался именно в ту секунду на территории завода? Если бы поездка произошла вчера, его бы не было в числе жертв. Но судьба – жестокая и властная старуха, у нее свои капризы.

Володе было всего сорок пять. Как же чувствует себя Лайма? Ирина попробовала дозвониться до двоюродной сестры, но в трубке раздавались короткие гудки. Постоянно занято.

Может, это ошибка или неточные сведения, бывает же такое. И Володя на самом деле жив. Но чудес не бывает… Ирина слушала новости по всем каналам, передавали примерно одно и то же, имя Владимира упоминалось всюду. Показали даже головной офис концерна, где уже успели вывесить портрет Володи, украшенный траурной черной лентой и двумя кроваво-красными гвоздиками.

Надо же, как бывает, думала Ирина. Всего несколько дней назад Володя праздновал триумф, открывал выставочную галерею, и вот – он мертв. Она вдруг вспомнила про историю, которую рассказывал ей сначала профессор Иваницкий и продолжила Лайма.

Проклятие дольмеков. Каждый, кто обладает статуэткой божества, будет покаран демонами подземного мира. Но чушь все это, хотя бы потому, что статуэтки в галерее не было, имелась всего лишь голограмма. Однако Ирина никак не могла избавиться от назойливых мыслей.

Сначала гибель профессора Венденяпина где-то во время экспедиции в Южной Америке. Гибель таинственная, Лайма хотела сказать ей что-то, но не успела. Затем смерть охранника в галерее. Вроде бы от сердечного приступа. И вот – роковой взрыв на заводе под Ростовом. И Володя умирает в огненном аду.

Каждая по себе, взятая в отдельности, смерть имела вполне логическое объяснение. Но соединенные вместе… Словно коса судьбы срезала одного за другим – всех тех, кто имел отношение к кровожадной и однорукой богине Луны Мелькоатлан.

Наконец-то, после трех часов бесплодных попыток, Ирина услышала в телефонной трубке долгие гудки. Затем раздался безжизненный голос Лаймы:

– Алло!

– Лайма, это Ирина. Неужели все, о чем говорят, правда? Прими наши с мамой самые искренние соболезнования. У меня в голове не укладывается – Володи нет.

– У меня тоже, Ириша, – ответила Лайма. – Я никак не могу поверить в это. Я прошу тебя об одолжении. Приезжай, мне так одиноко и страшно без Володи в этом мавзолее…

– Ну конечно, Лайма, – спохватилась Ирина. – Вне всяких сомнений, я приеду к тебе…

Она помнила – чета Мироновых обитает в огромном особняке под Москвой, похожем размерами и убранством на дворец царского вельможи. Владимир затратил столько сил и денег, чтобы создать, как он обычно говорил, семейное гнездо. И вот Владимира нет в живых…

– Если можешь, приезжай прямо сейчас, – сказала Лайма.

Несмотря на то, что была глубокая ночь, Ирина, собрав небольшую сумку, отправилась в путь. Возможно, ей придется задержаться у Лаймы на несколько дней, сестре требуются дружеское участие и поддержка.

Она добралась до особняка Мироновых около двух ночи. Четырехэтажный дом светился во тьме – казалось, он пылал. На самом деле все окна были освещены. Дверь открыла пожилая дама, экономка и кухарка Мироновых, Варвара Кузьминична.

– Ирина Вениаминовна, – запричитала она, всплескивая руками, – как хорошо, что вы приехали, а то Лайма Кирилловна заперлась у себя в кабинете, меня до себя не допускает…

Варвара Кузьминична принимала все беды и несчастья, равно как удачи и победы, снисходящие на Мироновых, будто свои личные. Она была дальней родственницей Владимира, то ли двоюродной теткой, то ли троюродной бабкой. Последние десять лет она держала в руках бразды правления хозяйством Мироновых – во всяком случае, все, что касалось кухни, уборки и сада, было полностью в ее компетенции. Лайма много раз повторяла, что Варвара Кузьминична – просто золото и без нее она бы ни за что не смогла совмещать напряженную преподавательскую и научную деятельность и многочисленные экспедиции с бытовыми заботами.

Ирина прошла в огромный, просто гигантский холл: высокие стрельчатые окна с цветными витражами, по стенам рыцарские доспехи и дорогие картины. Чувствовалось, что хозяева явно не нуждаются в деньгах. Насколько знала Ирина, Лайме до этого шика не было почти никакого дела. Все это – идея Владимира.

– Проходите, проходите, – причитала экономка. – Может, хоть вы сможете вывести ее из ступора. Она была дома, когда передали весть о том, что… О том, что произошла трагедия. Я услышала ее крик, такой нечеловеческий и полный боли.

Ирина могла только представить, что переживает Лайма. Она и Владимир были идеальной парой. Единственное, что огорчало их, так это отсутствие детей. Сначала не хватило денег, потом они появились, но необходимо было делать карьеру, и вот в последнее время Лайма мечтательно роняла фразы о том, что через год-два она, может быть, уйдет в декретный отпуск. Но судьба распорядилась иначе.

Ирина поднялась на второй этаж, где располагался кабинет Лаймы. Варвара Кузьминична постучала в дверь и произнесла ласковым голосом:

– Лайма Кирилловна, приехала Ирина Вениаминовна, откройте, пожалуйста!

Раздался скрежет поворачиваемого ключа, на пороге появилась Лайма. Ирина изумилась – та выглядела совершенно обычно, как будто ничего не произошло, только темные глаза, полные горя и скорби, выдавали ее чувства. Ирина никогда не видела свою двоюродную сестру в истерике, Лайма вообще была очень сдержанной.

– Спасибо, Варвара Кузьминична, – произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом. – Приготовьте нам, пожалуйста, кофе. Мне, во всяком случае, я не знаю, Ира, будешь ли ты пить кофе посреди ночи?

Экономка исчезла, Лайма прошла в глубь кабинета, Ирина последовала за ней. Огромные, до потолка, полки, сплошь заставленные книгами, за старинным столом – современный компьютер.

– Я работала над статьей, – сказала Лайма. – Тебя это удивляет? Но только так я могу хоть как-то держать себя в руках и не сойти с ума.

Если бы Лайма плакала, жаловалась на судьбу, каталась бы по полу в пароксизмах горя, то Ирине, честное слово, было бы легче. А сейчас она даже не знала, что сказать.

– Ира, я понимаю, что поступаю жутко эгоистично, но не могла бы ты вместе с Варварой заняться организацией… похорон? Я никак не могу поднять трубку и позвонить в похоронное агентство, у меня не поворачивается язык произнести фразу: «Мой муж умер».

– Разумеется, Лайма, – ответила Ирина.

Кузина слабо улыбнулась, однако улыбка вышла жалкой и вымученной:

– Ты просто чудо, Ириша. И у меня к тебе еще просьба – ты ведь сможешь остаться со мной на несколько дней? Я улетаю через две недели. В Южную Америку, в новую экспедицию, только что уладила все формальности. Я не могу остаться в доме, где мне все напоминает о Володе.

Ирина чувствовала, что Лайма близка к нервному срыву, поэтому взяла на себя все формальности. В любом случае она сейчас ничем путным не занимается, ничего не пишет, а Лайме требуется ее присутствие.

Оставив сестру одну, она спустилась на кухню. Огромное помещение с суперсовременной техникой и черно-белым мраморным полом. Варвара Кузьминична, сидя на стуле, плакала. Подняв на Ирину глаза, она произнесла:

– Ирина Вениаминовна, объясните мне – за что? Почему это произошло? Они ведь были так счастливы, ребеночка хотели, и вот этот взрыв… За что судьба так жестока к ним?

– Не знаю, – ответила Ирина. – Первое, что нам нужно сделать, Варвара Кузьминична, это взять себя в руки. Лайма не должна видеть наших слез, она страдает гораздо сильнее, чем мы.

– Вы правы. – Экономка громко высморкалась в большой клетчатый платок. – Я совсем забросила свои обязанности, Лайма Кирилловна хотела же кофе. И вас надо провести в комнату, вы ведь останетесь у нас?

– Приготовьте кофе, отнесу его я сама, – сказала Ирина.

Экономка, вздохнув, загремела чашками. Ирина поймала себя на мысли, что ей ужасно неуютно в гигантском доме. Не зря же Лайма назвала его мавзолеем. В особняке было по крайней мере тридцать комнат.

Она с чашкой черного кофе поднялась к Лайме, которая сидела и смотрела на экран компьютера. Лайма встрепенулась, увидев Ирину.

– Спасибо, – сказала она. А потом вдруг добавила: – Ира, я думаю, скоро настанет моя очередь.

– Ну что ты такое говоришь! – воскликнула Татищева. – Володя бы ни за что не одобрил такие мысли, ты должна побороть горе и жить дальше…

Лайма, щелкнув зажигалкой, затянулась. Ирина удивилась – она и не знала, что двоюродная сестра курит.

– Тебе очень многое неизвестно, Ира. Я утверждаю – зло действует; провезя статуэтку в Россию, мы возродили к жизни проклятие дольмеков. И Владимир стал одной из его жертв.

Ирина решительно не понимала, о чем идет речь. Лайма же, судя по всему, не собиралась объяснять.

Ночь, первая после смерти Владимира Миронова, пролетела незаметно. Ирина так и не легла спать, проговорив с Лаймой и Варварой Кузьминичной. Когда первые робкие лучи рассвета стали пробиваться сквозь тяжелые шторы, посмотрев на часы, она с удивлением обнаружила, что уже почти половина шестого. Ирина начала действовать. Предстояло подготовить траурную церемонию. В этом ей очень помогла Лидия Петровна, которая, не ставя никого в известность, приехала в особняк к Мироновым около восьми.

– Лайма, почему ты поручила все Ирине, она же ничего не смыслит в достойной организации похорон! – решительно и бестактно заявила Лидия Петровна. – Я похоронила трех из четырех своих мужей, так что знаю все тонкости.

Ирина подумала: неужели мама так и не поняла, почему Лайма не обратилась к ней за помощью? Однако кузина ничего не возразила и смирилась с тем, что всем стала заправлять ее тетка.

– Дорогуша, – начала Лидия Петровна шпынять Варвару Кузьминичну. – Вы совершенно не умеете готовить кофе, и вообще, почему вы вертитесь в зале и подслушиваете наши приватные разговоры? Ваше место на кухне! Пора заняться обедом!

Потекли многочисленные посетители, которые захотели выразить Лайме соболезнование. Ирина по просьбе Лаймы говорила всем, что та не в состоянии их принять, и благодарила всех за участие. К полудню она почувствовала, что у нее гудят ноги и слипаются веки. Бессонная ночь давала о себе знать.

Лидия Петровна тем временем ловко управлялась с целой армией, состоявшей из работников похоронного бюро, уборщиков и флористов, и вовсю занималась организацией траурной церемонии. Ирина несколько раз навещала Лайму, та сидела у компьютера, только изредка разговаривая с кем-нибудь по телефону. Поведение Лаймы ей не нравилось.

Так прошли еще одни сутки, затем настала среда – день погребения Владимира. Лайма, одетая во все черное, с темными очками на лице, не проронила ни слова. Церемония прошла в узком кругу – немногочисленные родственники и самые близкие друзья, не было никаких речей и венков. Ирина вновь увидела профессора Иваницкого и его ассистента Валеру, Зинаида Аполлинарьевна Треухо-Ляпина приглашена не была.

Лидия Петровна гордилась похоронами, заявив, что она поднаторела в этом деле. Ирина, в очередной раз попеняв про себя матери на бестактность, вновь оказалась в особняке Мироновых.

– Ира, я благодарна тебе и тете Лиде тоже, – заявила Лайма. – Вы спасли меня, можно сказать.

– Ну что ты, – ответила Ирина, – Лайма, а ты уверена, что полетишь в Южную Америку? И так скоро…

– Да, – упрямо ответила та. – Я продам этот дом, я уже переговорила с потенциальными покупателями. Не могу оставаться здесь. Не могу и не хочу.

Они снова оказались одни в огромном особнячке. Кроме Варвары Кузьминичны, чья комната располагалась на первом этаже, в доме никого не было. Ирина чувствовала, что Лайма хочет что-то сказать ей. Так оно и было.

– Ира, я прошу тебя выслушать меня, – сказала Лайма. – Скорее всего, моя история покажется тебе полным бредом, но, уверяю, это не плод моего больного воображения. Пошли!

Они спустились на первый этаж. Лайма подошла к большому полотну, изображавшему военную баталию Наполеона и Кутузова, нажала на потайную кнопку – и картина бесшумно отъехала в сторону. Ирина изумленно всмотрелась в стенной проем. Она и не знала, что в доме Мироновых имеются тайные помещения. Это же не шотландский замок, а современное строение, возведенное всего несколько лет назад.

– Вижу, ты удивлена, – сказала Лайма, проходя первой в проем. Она на что-то нажала, вспыхнул яркий свет. Они находились перед металлической дверью с электронным замком.

– Это вход в нашу сокровищницу, мы с Володей шутили, что у нас имеется своя пещера Али-Бабы. Там, в подвальном бункере, хранится наша коллекция.

– Но разве ваша коллекция не располагается на третьем и четвертом этаже особняка? – спросила Ирина. – Там же у вас оборудован мини-музей.

– Это так, – подтвердила Лайма, – однако коллекция коллекции рознь. То, что хранится наверху, как, впрочем, и в галерее, так – не особо ценные побрякушки. А истинные раритеты находятся в подвале, туда доступ открыт только избранным. И я хочу показать тебе все, потому что именно ты, Ира, после моего отъезда займешься продажей коллекции.

– Но почему? – попыталась возразить Татищева. – Лайма, вы же с таким трудом собирали коллекцию, она была вашей жизнью…

– А превратилась в Володину смерть, – сказала Лайма. Она произвела манипуляции с замком, сначала вставила в прорезь небольшую пластиковую карточку, затем набрала длинную вереницу чисел. Картина, скрывавшая вход в подвальное помещение, медленно встала на место. Они находились в застенке.

– Механизм так устроен, что дверь может быть разблокирована только в том случае, если картина скрывает дверной проем, – пояснила Лайма. Раздался звук зуммера, затем над дверью вспыхнула крошечная зеленая лампочка.

– Мы можем идти, – сказала Лайма. Она легко открыла огромную, казавшуюся неподъемной металлическую дверь. Ирина увидела крутую лестницу, ведущую вниз.

– Осторожнее, смотри не упади, – предостерегла Лайма, спускаясь по лестнице.

Ирина на самом деле едва не упала, ступеньки были узкие и неудобные.

– Володя специально заказал такую лестницу, говорил, что если грабители задумают взять штурмом наш подвал, то сломают себе шею. Ну вот, мы и у цели.

Оказавшись в самом низу, Ирина с любопытством обернулась. Надо же, это походит на банковское хранилище. Стены и пол обиты тусклыми металлическими листами. И всюду сокровища!

Здесь в отличие от музея наверху не было стеклянных витрин. Экспонаты располагались на небольших тумбочках, застеленных разноцветным бархатом. Ирину привлекли золотые украшения. Их так много, и все выглядят такими древними! А кроме них, каменные таблички, рукописи на папирусе и коже…

– Я уверена, что очень многие полжизни отдали бы ради того, чтобы проникнуть сюда, – сказала Лайма. – Это я привила Володе интерес к доколумбовой Америке. Мы вкладывали средства во все это…

Музей состоял из нескольких смежных помещений. Ирина совершенно не разбиралась в подобных вещах, но тем не менее была уверена: в подвале особняка Мироновых находятся подлинные сокровища.

– Лайма, – задала она вопрос, – а каким образом вы приобретали все это? На аукционах?

– Кое-что, Ира, – ответила Лайма. – Едва ли десять процентов. Все остальное по частным каналам. Ты знаешь, что это такое?

Ирина отрицательно мотнула головой. Лайма усмехнулась:

– Надо же, а еще пишешь детективы. Коллекционеры, в особенности те, что специализируются на древностях, готовы душу продать, чтобы заполучить раритетный экспонат. Вывозить артефакты из Египта или, к примеру, из стран Южной Америки запрещено, за это можно попасть в тюрьму, причем иногда даже до конца жизни. Но на что не пойдешь ради этих прелестных штучек!

– Ты хочешь сказать… – произнесла с запинкой Ирина.

Лайма перебила ее:

– Тебе не верится, что мы покупали заведомо краденые вещи? Боже мой, да многие коллекционеры организовывают кражи из музеев или частных коллекций, если не в состоянии получить заветный экспонат за деньги. Мне удалось кое-что вывезти во время раскопок на территории столицы дольмеков. Было сложно, но вещи того стоили!

Ирина вздохнула. Плохо, оказывается, знала она свою кузину и ее мужа. Похоже, Лайма на самом деле бредила дольмеками, раз решилась на преступление, чтобы завладеть их сокровищами.

Лайма провела ее в последний зал, в отличие от других небольшой. В нем стояла стеклянная витрина, выполненная в виде ограненной пирамиды. Ирина присмотрелась. Надо же, Мироновы, как и в московской галерее, на открытии которой она была совсем недавно, оснастили и свой домашний музей голограммой однорукой дольмекской богини. Из-под стекла на Ирину смотрела все та же зубастая и чрезвычайно неприятная особа, покровительница чар Луны, с труднопроизносимым именем.

– Вот она, мамаша Мелькоатлан, – сказала Лайма, подходя к витрине. – Это из-за нее погиб Володя, я уверена!

– Что ты говоришь? – удивленно произнесла Ирина. – Как голограмма могла причинить вред Владимиру? Я не понимаю…

– Это не голограмма, – сказала Лайма. – Это настоящая Мелькоатлан. Сделанная из розового кварца и лазурита.

– Ты сделала копию? – непонимающе спросила Ирина. – Но зачем?

Лайма тряхнула головой:

– Ирочка, копии выставлены в галерее и в музее наверху, здесь находятся исключительно подлинники. Статуэтка Мелькоатлан самая что ни на есть подлинная, изготовленная дольмекскими мастерами примерно за тысячу пятьсот лет до Рождества Христова.

– Но ты же говорила… Профессор Иваницкий утверждал, что статуэтка этой богини была потеряна после того, как конкистадоры разграбили столицу дольмеков в Средние века.

– О, милый профессор далек от суровой правды жизни, – жестко сказала Лайма. – Ярослав Мефодьевич, конечно, не знает о том, что во время экспедиции профессор Венденяпин обнаружил в стенной нише на подземном уровне Храма Звезд эту статуэтку. Николай Антонович не успел никому рассказать о находке по очень простой причине: в тот же вечер его убили.

– Убили? – холодея, произнесла Ирина. Она ощутила мороз, который пробежал по коже. Ей казалось, что раскосые огромные глаза однорукой богини пялятся на нее. – Но ведь он стал жертвой несчастного случая, упал в водопад…

– То, что он упал в водопад, не подлежит сомнению, – ответила Лайма. – Нам стоило больших усилий выловить его тело. И знаешь, что обнаружили у него под левой лопаткой? Крошечное отверстие – от наконечника стрелы, которые дольмеки и прочие южноамериканские индейцы выплевывали через особые трубки.

– Его убили стрелой? – спросила Ирина, не веря своим ушам. – Но кто? Индейцы?

– Я бы тоже хотела знать, кто, – произнесла Лайма. – Никаких дольмеков уже почти пять сотен лет нет и в помине, конкистадоры, а затем миссионеры истребили непокорный языческий народ. Дольмеков нет и быть не может, но кто-то использовал их оружие, чтобы убить профессора Венденяпина. И умер он не от поверхностной раны, а от яда, предположительно смеси стрихнина, кураре и секрета, выделяемого крошечной красно-желто-зеленой лягушечкой под названием пипа коста-бьянкская[2]. Яд этой пипы парализует дыхательную систему, человек умирает в считаные секунды от удушья.

Лайма замолчала, Ирина чувствовала нарастающий холод и пыталась уверить себя, что это не панический ужас, а струи воздуха из кондиционера.

– Предполагаю, что кто-то выстрелил через трубку в спину профессору Венденяпину, когда он стоял на вершине скалы, с которой водопад низвергается на первый порог. Водопад, расположенный в Храмовой долине, незабываемое и величественное зрелище, дольмеки не зря выбрали это место для своей столицы. Николай Антонович любил взбираться на скалу и в одиночестве наслаждаться заходом солнца. Кто-то подстерег его, плюнул ему в спину через трубку отравленной колючкой или стрелой, Венденяпин упал в водопад…

– Но почему об этом никто не знает? – взволнованно произнесла Ирина. – Если профессора убили, то нужно найти убийцу и наказать его!

– Как ты накажешь ее? – Лайма указала на статуэтку богини. – Что ты предпримешь для борьбы с проклятием, Ира? Я приняла решение не сообщать властям реальную причину смерти Николая Антоновича, при помощи денег в Южной Америке можно купить все, в том числе и свидетельство о смерти с нужной записью. Да и в экспедиции никто не знал о том, что Венденяпин убит стрелой, это несчастный случай – падение с высоты. А на самом деле, я уверена, во всем виновато проклятие!

– Но почему ты решила, что все дело в проклятии? – спросила Татищева. – Мне кажется, что не стоит все сводить к мистике, нужно рационально подумать…

– Рационально подумать, – передразнила ее Лайма. – Ира, поверь мне, я знаю о дольмеках очень много, об их кровавой и жестокой религии, об их беспощадных и охочих до человеческих сердец богах. О том, что примерно в сто двадцатом году нашей эры дольмеки принесли в жертву у подножия Храма Звезд как минимум двадцать тысяч человек, говорят сохранившиеся до наших дней таблички-книги. И это не сказки и не преувеличение, швейцарские коллеги ставили эксперимент, который подтвердил: эта бойня вполне могла иметь место. А груды костей и тысячи черепов, найденные в пещерах скалы, с которой низвергается водопад…

Лайма перевела дух, а затем продолжила:

– Когда флибустьеры вкупе с конкистадорами разгромили столицу дольмеков, то последний их царь проклял всех, кто осквернит храм и статуи трех главных божеств. Статуэтку Мелькоатлан спрятал кто-то из индейцев в стенной нише, две другие – изображения Халхитуатля и Теоксмаля – похитили. И вот Венденяпину посчастливилось обнаружить однорукую богиню. Хотя уместнее было бы употребить другое слово – он совершил не величайшее открытие, обнаружил не редчайший артефакт, а свою смерть. Николай Антонович умер, убит, как это сделали бы дольмеки. Но их давно нет… Зато есть призраки, которые могут материализоваться и покарать того, кто прикоснется к изображению божества. После внезапной смерти Венденяпина о находке знала только одна я. Поэтому я приняла решение, что имею право взять статуэтку себе. Иначе бы мне пришлось отдавать ее правительству Коста-Бьянки, той самой страны, на территории которой находятся капища дольмеков. Нет, я решила, что Мелькоатлан станет венцом нашей с Володей коллекции! Я тайно вывезла статуэтку, мы поставили ее на почетное место в нашем подземном музее… – А теперь… – сказала после короткой паузы Лайма. – Только теперь я поняла, что совершила непоправимую глупость, Ира. Еще после гибели Николая Антоновича я должна была понять, что брать с собой статуэтку смертельно опасно. Но ведь она – единственная в своем роде, на аукционе за нее выложат и двадцать, и тридцать миллионов, поверь мне, как знатоку. На самом деле она бесценна. – И она мстит. Проклятие действует, – продолжала Лайма. – Ведь так, богиня Луны Мелькоатлан? – Она подошла вплотную к витрине, сняла стеклянную пирамидку и взяла в руки небольшую статуэтку. Лайма подняла ее над головой, словно желая бросить на бетонный пол. – Мелькоатлан, которая, если верить религии дольмеков, поглощает Луну во время затмений и своей единственной рукой закрывает людям глаза перед сном. Ну что, Мелькоатлан, – она поднесла статуэтку к лицу, – это ты убила моего Володю? Это ты уничтожила профессора Венденяпина, убила охранника в галерее, устроила взрыв на заводе? Ты ведь всемогущая, дольмеки свято верили, что стоит принести тебе жертву из зерна, а лучше из человеческой плоти, и ты проявишь благосклонность и одаришь удачей. Но и обид ты не прощаешь!

Ирина слышала в голосе Лаймы истерические нотки. Так и есть, горе, которое она вытравливала из себя и скрывала от окружающих, наконец-то нашло выход. Лайма размахнулась статуэткой, Ирина была уверена, что она запустит богиню в пол или в стену, но та, издав гортанный звук, поставила статуэтку обратно в витрину.

– Я знаю, что ты наметила меня своей следующей жертвой, – произнесла она, глядя на однорукую покровительницу Луны. – Все, кто прикоснется к тебе, умирают. Запомни, Ира, – Лайма повернулась к Татищевой, – ни за что не прикасайся к ней. Ни за что! До тех пор, пока ты не дотронешься до нее, она не сможет заиметь власть над твоей душой и причинить тебе зло.

Лайма смолкла, голова ее упала на грудь, Ирина испугалась, что она сейчас рухнет без чувств. Однако Лайма произнесла хрипло:

– Я стала жертвой собственной страсти. Ира, я оставлю тебе необходимые бумаги, ты продашь всю коллекцию. Или нет, я передам все в музей или в галерею. Мне все равно, денег у меня предостаточно, я уеду прочь отсюда, прочь, прочь…

Ирина прижала к себе разрыдавшуюся Лайму и принялась гладить ее по голове, успокаивая, как маленькую девочку.

– Все будет хорошо, – говорила она. – Я сделаю, как ты хочешь. И нет никакого проклятия, это все пустые суеверия, ты сильная, Лайма, ты справишься с горем.

Они покинули музей в подвале и поднялись наверх, Ирина уложила Лайму в кровать, посидела рядом с ней и, дождавшись, когда та заснет, ушла в свою комнату. Рассказ Лаймы, сумбурный и зловещий, не давал ей покоя. Если профессора Венденяпина убили, а не верить кузине у нее не было ни малейшего основания, то кто виноват в его смерти?

Неужели старинное индейское проклятие? Но она не верит в подобные байки – или все же верит? Ведь существует на самом деле сапфир, все владельцы которого погибали насильственной или скоропостижной смертью, есть и дома, жители которых умирают регулярно и без ясных причин.

Мелькоатлан, однорукая покровительница ночных тварей и полуночных кошмаров. Неужто проклятие продолжает действовать и смерть профессора Венденяпина, охранника в галерее и Володи Миронова есть проявление ее всепроникающей и беспощадной силы?

Ирине стало не по себе. Часы показывали половину третьего. Ей почудилось, что по дому разнесся слабый скрип. Сердце у Ирины заколотилось. Они в доме одни, три женщины – Лайма, Варвара Кузьминична и она сама. Охранника в особняке не было, ближайшая подмога находилась на посту перед въездом на территорию коттеджного поселка.

Ирина, чувствуя, что страх взбирается по позвоночнику в мозг, прилегла на кровать, оставив ночник включенным. Спать не хотелось. Прошли томительные несколько минут, затем в тишине пустого огромного дома раздался шум. А затем выстрел.

Татищева подскочила и прислушалась. На самом деле до нее донесся приглушенный выстрел или это слуховые галлюцинации – просто она подсознательно была готова услышать нечто подобное – и услышала это? Ирина замерла на ковре, не зная, что делать. Звонить в милицию или на пост? А если все это ее воображение, то получится глупо.

Повторного крика или выстрела не последовало, шорохи стихли. И все же Ирина, приоткрыв дверь в коридор, прислушалась. Странно, внизу, в гостиной и холле, горит свет, хотя она уверена, что выключила его, когда поднималась с Лаймой наверх. Может быть, встала Варвара Кузьминична, но Ирина знала, что экономка спит как убитая, затыкая уши восковыми пробками, – уходит в спальню ровно в десять и поднимается без будильника ровно в шесть.

Ирина спустилась на несколько маршей по лестнице. На мраморных ступеньках мерзли ноги, она забыла надеть тапочки, но возвращаться не хотелось. Она перегнулась через перила и попыталась разглядеть, есть ли кто-то внизу. Опять шорох. Ирина шумно вздохнула и тут же прокляла себя за то, что тем самым может привлечь внимание грабителя. Она убеждала себя, что в доме орудует вор. Еще бы, в особняке Мироновых ценностей, и не только в подвале, на сотни тысяч долларов, если не на миллионы. Лакомый кусочек для бандитов.

Оказавшись в холле, Ирина попыталась обнаружить источник шума. Горел верхний свет – огромная хрустальная, как в Большом театре, люстра с мириадами филигранных подвесок. Ирина пошла в направлении кухни. Вероятно, шум идет оттуда. Когда она зашла на кухню и рука ее уже легла на выключатель, вдруг раздался мягкий щелчок, и картина, которая закрывала вход на подземный ярус, отошла в сторону.

Из проема появилась закутанная во все черное фигура с шерстяной маской, полностью скрывавшей лицо и голову. В руках у неизвестного был небольшой темный рюкзак. Ирина затаилась: стоило грабителю повернуть голову чуть влево, и он увидит ее – с растрепанными волосами, в глупой пижаме с Винни-Пухом и идиотско-испуганным выражением лица.

Ирине повезло. Вышедший из подземного музея грабитель не заметил ее. Чуть замешкавшись, он направился к входной двери, и через несколько секунд его не было. Ирина замерла. Что же делать? И были ли на самом деле выстрелы – или ей только показалось? Может быть, нужно разбудить Лайму? Или все же позвонить в милицию? Но грабитель исчез, значит, опасность миновала.

Она подошла к картине. Кажется, чтобы открыть ее, Лайма нажимала вот эту панель. Так и есть, она правильно запомнила, огромное батальное полотно отошло в сторону. Ирина заметила, что массивная металлическая дверь, которая вела в подземелье, приоткрыта. Но почему? Скорее всего, грабитель вывел из строя замок.

Татищева на секунду задумалась. Ноги мерзли, а тело сковывал страх. Нужно ли ей в одиночку спускаться в подвал? В который раз Ирина убеждала себя, что грабитель, взяв все необходимое, исчез. А будить Лайму не стоит, бедняжка и так перенесла слишком много. Это станет для нее новым ударом – еще бы, наверняка похищено что-то из коллекции, которую она вместе с покойным Владимиром собирала в течение многих лет.

Ирина все же шагнула на лестницу, которая вела в подвал. Будь что будет, она только убедится, что произошло, а потом вызовет милицию. Или, если Лайма все равно решила избавляться от коллекции, присутствие милиции и вовсе не так уж необходимо?

Она осторожно спустилась в подземный музей. Все помещения были залиты светом, и на первый взгляд никакого беспорядка. Но ведь она видела в руках у грабителя небольшой черный рюкзак. Или он не смог найти то, что ему требовалось?

Ирина бегло осмотрела все комнаты. Да нет же, тусклое золото дольмеков лежит на тумбах, тогда зачем приходил вор? Ах, ну да, осталась последняя комната, в которой выставлена кровожадная однорукая богиня. Татищева прошла в небольшой зал и замерла как вкопанная прямо на пороге.

Богини Мелькоатлан не было – стеклянная пирамида, закрывавшая ее, лежала на полу. И там же, около нее, было распростерто тело. Лайма! Ирина сломя голову бросилась к двоюродной сестре.

– Лайма, что с тобой?! – закричала она, попыталась приподнять голову кузины и вдруг с ужасом поняла, что ее руки обагрились кровью. – Прошу тебя, откликнись!

Веки Лаймы затрепетали, она приоткрыла глаза и попыталась что-то сказать:

– Проклятие… Она добралась и до меня… Мелькоатлан убила меня…

– Что, что? – произнесла Ирина, но Лайма уже смолкла. Ирина в оцепенении уставилась на нее, затем, вспомнив первые навыки неотложной помощи, попыталась нащупать пульс. На груди у Лаймы расплылось большое кровавое пятно. Видимо, это и был тот выстрел, который донесся до нее. Неужели Лайма стала жертвой грабителя? Она обнаружила его, и он застрелил ее?

Ирина бросилась наверх. Где же телефон, она никак не могла найти его в огромной гостиной. Пришлось подниматься к себе в спальню. Ирина трясущейся рукой набрала номер милиции и произнесла:

– Прошу вас, приезжайте. Женщина серьезно ранена…

Она продиктовала адрес, потом сделала такой же звонок в «Скорую помощь». Лайма не должна умереть, вертелась у нее мысль, хотя Ирина понимала, что вряд ли сумеет помочь. Она бросилась обратно в подвал. Лайма лежала все в той же позе, на боку, с закрытыми глазами. На этот раз она уже ничего не говорила.

Она умерла, поняла Ирина. Лайма умерла – всего несколько дней спустя после трагедии с Володей. И ее последние слова были о том, что она стала жертвой проклятия однорукой богини дольмеков. Но как можно принимать это всерьез! С другой стороны… Одна смерть следует за другой, как будто кто-то могущественный и безжалостный решил искоренить всех, так или иначе связанных с дольмеками.

Ирина прислушалась, раздались чьи-то шаги. Неужели проснулась Варвара Кузьминична? Экономка закатит истерику, если увидит хозяйку в крови на полу музея. Или это приехала милиция?

На пороге подземной комнаты появился мужчина в темно-синей форме. Увидев Ирину, которая прижимала к себе голову Лаймы, он присвистнул и бросился к Татищевой.

– Что такое? – произнес он. – Госпоже Мироновой плохо?

Затем он заметил кровь, вытекшую на пол, перепачканную пижаму Ирины и смолк.

– Здесь произошло ограбление, – сказала Татищева. – А вы уже так быстро приехали?

– Я с поста, – ответил мужчина. – Как всегда, совершал обход территории и увидел, как от вашего дома удаляется рысью подозрительный субъект, одетый во все черное. И дверь в особняк была открыта, что совершенно нетипично. Я зашел, увидел свет и проем в стене…

– Вы правильно сделали, – сказала Ирина. – Помогите мне, прошу вас! Я хочу, чтобы мы перенесли Лайму наверх. Она не должна лежать на полу, ей неудобно.

Охранник склонился над Лаймой, судя по его уверенным действиям, он обладал медицинскими познаниями. Затем, покачав головой, он сказал:

– К сожалению, госпоже Мироновой уже ничего не поможет. Она умерла.

– Она не может умереть! – закричала Ирина. – Это обморок, не более того! Лайма должна жить! Да сделайте же что-нибудь, черт вас побери!

Охранник только развел руками. Ирина чувствовала, что находится на грани истерики. И почему милиции и «Скорой помощи» так долго нет? Время тянулось ужасно медленно. Сколько еще ей придется ждать в музее около тела Лаймы?

– Что-нибудь похитили? – спросил охранник. – Вы знаете, что именно?

– Эту ужасную статуэтку однорукой богини, – сказала Ирина, не глядя на него. – Неужели Лайму убили из-за этого куска камня?

– Мелькоатлан исчезла? – выдохнул охранник. – Вы уже оповестили милицию? Я сейчас же отправлюсь на пост, мне необходимо поставить в известность коллег. Я приду через десять минут, оставайтесь здесь!

Ирина кивнула, не вслушиваясь в слова охранника. Она положила себе на колени голову Лаймы и, закрыв глаза, пыталась ни о чем не думать. Но страшные мысли лезли в голову сами собой. Число жертв кровожадной богини пополнилось. Трое погибших в разное время мужчин. Теперь – Лайма, застреленная грабителем. И похищена статуэтка. Опять во всем виновата Мелькоатлан!

Внезапно Ирину словно озарило – откуда охранник с поста, который только что был в музее, знает имя дольмекской богини? Вряд ли он увлекается историей доколумбовой Америки и знает назубок имена богов давно сгинувшего племени. И еще – разве охранники имеют право заходить в дома, даже если двери открыты? Скорее всего, нет, хотя она точно не знает.

И почему он отправился на пост? У него же должна быть рация. Ирина испугалась. А что, если грабитель, быстро переодевшись, вернулся обратно на место преступления? Ведь он мог забыть что-то или ему захотелось пополнить свои трофеи.

Наконец-то раздались голоса, Ирина подняла голову – по лестнице спускалось несколько милиционеров. Ирина почувствовала, что ее начинает бить истерика. Она заплакала, никак не в состоянии остановиться. Затем перед глазами у нее возник туман, и она провалилась в черноту.


Ирина пришла в себя оттого, что кто-то положил ей на голову холодный компресс, и обнаружила, что лежит на просторной софе, которая располагалась в кабинете Лаймы. Рядом, хлюпая носом, суетилась Варвара Кузьминична. Увидев, что Ирина очнулась, экономка запричитала:

– Дорогая Ирина Вениаминовна, ужас-то какой, неужели это правда? Лайма Кирилловна ведь только ранена, скажите мне, прошу вас, а то они ничего не говорят, никого не пускают! Боже мой, что делается, что делается!

Ирина повернула голову и увидела одного из оперативников. Тот, подойдя к Ирине, спросил:

– Вы в состоянии ответить сейчас на вопросы?

– Да, – сказала она. А потом тихо спросила: – А как же Лайма, она жива?

Оперативник, взглянув на Варвару Кузьминичну, так же тихо ответил:

– К сожалению, ничего утешительного. Ранение в грудь навылет, она скончалась через несколько минут после того, как в нее выстрелили. Итак, прошу вас, поведайте мне о том, что произошло.

Ирина вполне связно рассказала обо всем, что ей довелось пережить. Оперативник только кивал головой, словно подбадривая ее.

– А потом я ничего не помню, кажется, потеряла сознание…

– Да, мы обнаружили вас около тела убитой. Что ж, вы являетесь ценным свидетелем. Вы уверены, что не видели лица человека, который вышел из музея?

– Нет, я же упомянула, что он был в черной маске, которая скрывала полностью голову и лицо. Да и кроме того, я видела его со спины.

– Это был мужчина или женщина? – спросил милиционер.

Ирина задумалась. Почему-то она сразу уверилась, что грабитель – мужчина. Но так ли это?

– Не могу сказать, но у меня такое ощущение, что это был мужчина.

– Ну что ж, у нас может возникнуть еще ряд вопросов, однако вам необходимо прийти в себя, – сказал милиционер. – И кроме того, с вами так и рвется побеседовать следователь. Вам придется рассказать ему все то же самое, что и мне.

Следователем, который сменил милиционера, оказался уже знакомый Ирине Илья Евгеньевич Татарчук. Облаченный в дешевый мятый костюм, он с мученическим выражением лица, словно у него болели сразу все зубы, уселся в старинное кресло.

– Итак, Ирина Вениаминовна, вы стали единственным и очень важным свидетелем преступления, – сказал он. – Расскажите, что вам известно! Почему вы вообще решили спуститься вниз?

– Меня привлек звук выстрела, – ответила Ирина. Затем ей пришлось повторить всю историю еще раз. Татарчук, склонив голову набок, внимательно ее слушал.

– Вы утверждаете, что встретились с охранником с поста, однако господа, которые проворонили проникновение в особняк постороннего лица, утверждают, что никто из них не заходил в особняк. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Ничего, – ответила еле слышно Ирина. – Я уверена, что один из них был здесь. Или, может быть, это грабитель…

– Кто это был, решит следствие, – нелюбезно перебил ее Татарчук. – И вообще, по какой причине вы, Ирина Вениаминовна, оказались на месте преступления, что вы делали в особняке покойной Мироновой?

Манера Татарчука выражаться выводила Ирину из равновесия. Неужели он не может быть чуточку тактичнее? Такое впечатление, что он подозревает ее в совершении преступления.

– Лайма попросила меня пожить у нее, ей требовалась поддержка после трагической гибели мужа. А могу ли я спросить?

– В чем дело? – скривился Илья Евгеньевич. Видимо, он был уверен, что только он имеет право задавать вопросы.

– Почему Лайма спустилась в подземный музей, что привлекло ее внимание?

– Мы как раз занимаемся этим, – ответил Татарчук. – По всей видимости, сигнал тревоги о том, что некто посторонний проник в музей, поступил в комнату к погибшей, мы обнаружили около ее кровати соответствующее оборудование. Сигнализация не была соединена с телефонной линией, иначе бы о проникновении в музей стало известно органам милиции и все бы завершилось совсем по-иному. Скорее всего, Лайма Миронова, услышав сигнал тревоги, никого не ставя в известность, спустилась в музей, где столкнулась с грабителем. Это и привело к трагедии, у него было оружие, он убил ненужного свидетеля. Но зачем вам знать это?

Он подозрительно уставился на Ирину. Татищева ничего не ответила. Следователь Татарчук, как она поняла, отличался большим рвением и слабым воображением. Самый неблагодарный тип людей, хотя, наверное, он, как гончая, преследует преступника, пока не загонит его.

– Ну что ж, вам придется прийти ко мне на прием, чтобы я мог еще раз документально зафиксировать ваши показания. А пока отдыхайте, – милостиво разрешил Илья Евгеньевич и удалился.

Однако Ирина не собиралась терять время, отдыхая на софе. Лайма умерла. Кто-то убил ее и похитил статуэтку этой богини… Мелькоатлан. Ей вдруг пришла в голову еще одна мысль – охранник, который спустился в музей перед приездом милиции, смог без запинки произнести имя дольмекского божества. Но это более чем странно! Откуда он вообще знает, как зовут однорукую богиню?

Ирина была уверена – охранник на самом деле являлся или самим преступником, который по какой-то причине решил вернуться в особняк, или его сообщником. И лицо этого охранника, где же она видела его? Тонкие черты, небольшие усики…

Озарение пришло внезапно. Ага, если убрать эти черные усики, то перед ней возникало лицо официанта на приеме у Лаймы и Владимира в московской галерее. Того самого, с которым она столкнулась и который потом внимательно наблюдал за ней. Но один и тот же человек не может быть сначала официантом, а затем охранником. Значит, она напала на верный след!

В комнату вернулась Варвара Кузьминична. Добрая экономка заплакала, припав к груди Ирины:

– Какая трагедия, они только что подняли из подвала Лайму Кирилловну. Она совсем-совсем мертвая! Но как такое может быть, Ирина Вениаминовна! Сначала Владимир Сергеевич, а затем Лайма Кирилловна. Словно смерть идет по пятам…

Словно смерть идет по пятам… Проклятие Мелькоатлан, о котором прошептала всего за несколько секунд до смерти Лайма. Ирине вдруг стало страшно – может быть, не стоит так опрометчиво и безоговорочно отвергать версию о том, что все смерти являются следствием магических чар дольмекского колдовства? Но она же разумный человек с высшим образованием, проживает в мегаполисе, здесь нет места суевериям и темным басням.

Ирина попыталась забыть о том, что рассказывала ей Лайма, но прогнать эти мысли не смогла.

Она должна что-то предпринять. Ирина доверяла следователю Татарчуку, несмотря на свое занудство и плохие манеры, он был профессионалом. Однако волею судьбы она оказалась замешана во всем лично, поэтому сама должна попытаться выяснить, кто же стоит за убийством Лаймы. И ее убил не дух или призрак, а человек из плоти и крови, которого Ирина видела собственными глазами. Значит, дело не в проклятии дольмеков – или все же в нем? И грабитель стал только орудием возмездия кровожадных богов? Лайма умерла потому, что посмела тайно вывезти из Южной Америки статуэтку Мелькоатлан?

Ирина не знала, что и думать. Но в любом случае у нее сейчас предостаточно времени, чтобы заняться расследованием. Она так и поступит. И помешать ей никто не сможет.

2

Название вымышленное.

Кровь Троянского коня

Подняться наверх