Читать книгу После смерти мы родимся вновь! Неопровержимые доказательства - Брайан Л. Вайсс - Страница 7

Глава 3

Оглавление

Неделей позже Кэтрин снова постучалась в дверь моего офиса – она пришла на следующий сеанс гипноза. Приятно было отметить, что выглядела она как никогда прекрасно. Она радостно сообщила, что страх утонуть, который преследовал ее всю жизнь, исчез, а страх задохнуться стал значительно слабее. Ночной кошмар, где рушился мост, больше не прерывал ее сна. Но хотя она помнила детали своих прошлых жизней достаточно четко, ей все равно было трудно их принять.

Все, что касалось прошлых жизней и перевоплощений, было чуждо для ее мировосприятия, но тем не менее воспоминания были столь живыми, образы, звуки и запахи столь явственными, а понимание того, что она там была, столь четким и сильным, что поневоле она чувствовала, что действительно была там. Она даже не сомневалась в этом – столь ошеломляющим был пережитый опыт. Но ее сильно беспокоило то, как все это навалившееся знание совместить со своими убеждениями и воспитанием.

В течение недели я не раз заглядывал в свои конспекты по религиоведению, курс которого прослушал, будучи еще студентом первого курса Колумбийского университета. В Старом и Новом завете я нашел упоминания о реинкарнациях. В 325 году н. э. римский император Константин Великий вместе со своей матерью Еленой вычеркнул из Нового Завета все, что касалось реинкарнаций. Второй консул Константинополя, правивший в 553 году н. э., поддержал это и объявил понятие реинкарнаций ересью. Очевидно, они опасались, что учение о реинкарнации ослабит растущую силу Церкви, потому что иначе у людей появилось бы слишком много времени на поиски путей спасения души. Однако искоренить это полностью не удалось – старейшие церковные мужи принимали это учение. Одни из первых гностиков – Клемент из Александрии, Ориген, Сен-Джером – верили в то, что они жили прежде и будут жить еще не раз.

Что касается меня, то я никогда не верил в реинкарнации. Честно говоря, я никогда о них не думал. Хотя в процессе знакомства с религиями я встречался с учением о существовании «души» после смерти, однако эта идея казалась мне очень сомнительной.

Я был старшим из четырех братьев, все мы родились с промежутком в три года. Наша семья посещала консервативную еврейскую синагогу в Рэд Бэнк, небольшом городке на побережье близ Нью-Джерси. В кругу своих близких я выполнял функцию миротворца. Отец был самым религиозным среди нас. Он воспринимал религию всерьез, как и все в жизни. Наивысшим наслаждением для него был успех его детей в науке и профессии. Если в семье начинались какие-то неурядицы, он очень огорчался и передавал бразды правления мне. И хотя это было прекрасной подготовкой к карьере психиатра, мое детство было тяжелее, чем мне того хотелось бы, из-за непосильного груза ответственности за то, что происходило в нашем доме. Из меня получился чрезвычайно серьезный молодой человек, который привык брать на себя больше, чем нужно.

Моя мать изливала свою любовь на всех. Ничто не могло ее остановить. Она была попроще, чем отец, и потому без зазрения совести управляла нами с помощью чувства вины, изображая из себя мученицу. Но она редко позволяла себе быть мрачной, и мы всегда могли рассчитывать на ее помощь и поддержку.

Мой отец неплохо зарабатывал в должности городского фотографа, и в доме всегда было полно еды, однако на все остальное денег хватало не всегда. Мой младший брат Питер родился, когда мне было девять лет. Нам приходилось жить вшестером в нашей небольшой трехкомнатной квартирке.

Жизнь в такой тесноте была шумной и суетливой, и я всегда искал спасения в книгах. Если я не играл в бейсбол или баскетбол – две самые любимые игры в детстве, – то я читал. Я знал, что, только получив хорошее образование, смогу выбраться из маленького, хотя и очень уютного, городка, поэтому всегда был первым или вторым учеником в классе.

К тому моменту, когда я стал студентом Колумбийского университета и даже получал стипендию, я уже был ответственным молодым человеком, полностью погруженным в учебу. Наука давалась мне легко. Основной моей специализацией была химия, и я закончил обучение с отличием. После чего решил стать психиатром, потому что именно в этой области я мог удовлетворить свой интерес к научной работе и тайнам сознания человека одновременно. К тому же медицинская карьера позволила бы мне заботиться о других людях и сопереживать им.

Незадолго до этого я познакомился с Кэрол на летних каникулах в отеле Кэтскилл Маунтэйн, где я подрабатывал водителем автобуса, а она приехала отдыхать. В первый же момент мы почувствовали, что нас очень сильно тянет друг к другу, что нам хорошо и комфортно вместе. Мы стали переписываться, встречаться, влюбились друг в друга и ко времени моего поступления в Колумбийский университет были уже помолвлены. Она было яркой и очень красивой. Казалось, что все встало на свои места. Наверное, очень немногие молодые люди начинают задумываться о жизни и смерти, а также о жизни после смерти, когда все идет так гладко и хорошо, и я не был исключением из правил. Я собирался стать ученым и учился мыслить логически, бесстрастно и верить только в то, что можно было доказать.

Медицинский колледж и дальнейшая жизнь в Йеле до совершенства отточили мой научный взгляд. Мои исследования были посвящены химическим процессам, происходящим в мозге, и роли нейромедиаторов, которые являются передатчиками материи мозга.

Я примкнул к новой волне так называемых биологических психиатров – тех, что пытаются соединить в одном подходе традиционные психиатрические теории и техники с новым научным направлением – химией мозга. Я написал множество статей, выступал с докладами на местных и национальных конференциях и стал своеобразной иконой стиля в своей научной области. Возможно, я был не слишком гибок, излишне напорист и очень активен, но для врача это хорошо. Я чувствовал, что готов вылечить любого, кто придет ко мне в офис на сеанс терапии.

А потом Кэтрин стала Арондой, девочкой, которая жила в 1863 году до Рождества Христова или что-то около того. И вот она снова пришла ко мне на сеанс, еще более счастливая, чем прежде.

Я снова стал опасаться, что Кэтрин испугается продолжать лечение. Однако, вопреки моим ожиданиям, она с жаром приступила к работе и быстро вошла в состояние гипнотического транса.


Я кидаю на воду венки из цветов. Это какая-то церемония. У меня светлые волосы, заплетенные в косы. На мне коричневое с золотом платье и сандалии. Кто-то умер – кто-то из королевской семьи… похоже, что это королева-мать… Я – служанка при дворе. Мы опускаем тела в соляной раствор на тридцать дней. Тела высыхают, после чего можно извлекать внутренние органы. Я чувствую этот запах – запах мертвых тел…


Внезапно она снова вернулась к жизни Аронды, но к другому ее периоду – к тому, когда ее обязанностью была обработка тел умерших.


В отдельном здании я вижу тела. Мы заворачиваем их в саван. Душа летит дальше. Ты берешь с собой все, что тебе принадлежит, чтобы приготовиться к новой и более счастливой жизни.


То, о чем она говорила, было похоже на египетские постулаты о смерти и жизни после смерти, которые в корне отличаются от всех иных религиозных учений. По представлениям данной религии, душа может все брать с собой.

Воспоминания об этой жизни закончились. На некоторое время возникла пауза, а потом Кэтрин снова оказалась в иной жизни.


Я вижу лед везде, на стенах пещеры… скалы…


Она вскользь описала какое-то маленькое и неуютное местечко, и тут я увидел, что Кэтрин стало нехорошо. Позже она пояснила, что видела себя в этот момент.


Я была безобразной, грязной, и от меня исходил дурной запах.


Далее она перескочила на другой эпизод.


Я вижу какие-то строения и телегу с каменными колесами. У меня каштановые волосы, покрытые платком. На телеге солома. Я счастлива. Мой отец тоже здесь… Он обнимает меня… это… это Эдвард[3]. Он мой отец! Мы живем в долине, где полно деревьев. В нашем саду растут оливковые и фиговые деревья. Люди пишут на листах бумаги забавными значками, похожими на буквы. Люди пишут целыми днями. Они создают библиотеку. Это 1536 год до Рождества Христова. Эта земля бесплодна. Имя моего отца Персей.


Несмотря на то что даты не совсем совпадали, я был уверен, что это тот же эпизод, о котором она рассказывала на сеансе на прошлой неделе. Мы пошли дальше, оставаясь в той же жизни.


Мой отец знает вас[4], вы разговариваете о культуре, законах и правительстве. Отец говорит, что вы очень умный и что я должна вас слушаться.


Мы идем дальше.


Отец лежит в темной комнате. Он очень стар и болен. Холодно… меня окружает пустота.


Потом она перешла к своей смерти.


Теперь я уже старая и слабая. Моя дочь стоит у моей постели. Мой муж уже умер. Рядом муж дочери, их дети. Вокруг собралось много народу.


В этот раз она умерла спокойно. Она уплывала. Уплывала? Мне вспомнились исследования доктора Рэймонда Муди, касавшиеся опыта переживания умирания. Участники его исследования также говорили о том, что сначала как бы уплывали, а потом что-то забрасывало их обратно в тела. Я читал эту книгу несколько лет назад и сейчас сделал себе пометку в уме перечитать ее снова. Мне было интересно, помнит ли Кэтрин что-либо еще о своей смерти, но она лишь говорила о том, что плывет – и все. Я вывел ее из состояния гипноза и закончил сеанс.

Движимый нестерпимой жаждой перечитать все когда-либо опубликованные работы, касающиеся темы прошлых жизней, я стал перекапывать все медицинские библиотеки. Я изучил все работы Яна Стивенсона, доктора медицинских наук, очень уважаемого профессора психиатрии, который работал в Университете штата Вирджиния и напечатал огромное количество статей по психиатрии. Доктор Стивенсон описал более двухсот детей, у которых сохранились воспоминания и переживания из прошлых жизней. Среди них описано много случаев так называемой ксеноглоссии – способности понимать и говорить на иностранном языке без специального изучения. Его описания таких примеров отличаются подробностью, детальностью, их смело можно назвать выдающимися.

Также я прочитал замечательный литературный обзор Эдгара Митчелла. С огромным интересом я изучил данные исследований, проводившихся в Университете Дюка, записи профессора С. Дж. Дюкасса из Университета Брауна, а также детально изучил работы доктора Мартина Эбона, доктора Элен Уомбах, доктора Гертруды Шмайдлер, доктора Фредерика Ленза, доктора Эдит Фиоре. Чем больше я читал, тем больше хотел прочитать еще. Я стал понимать, что хоть и считал себя человеком, прекрасно осведомленным обо всех аспектах работы сознания человека, знания мои были весьма ограниченными. Ведь есть целые библиотеки литературы и исследований в области прошлых жизней, и лишь немногие знают об этом. Могут ли все эти авторы заблуждаться или ошибаться? Все факты говорили мне о том, что нет, но я все равно сомневался. Несмотря на огромное количество информации, буквально затопившей меня, я все еще сомневался. Но и на Кэтрин, и на меня – на каждого по-своему – этот опыт уже оказывал глубочайшее воздействие. Эмоциональное состояние Кэтрин улучшалось, а я расширял область своих знаний. Страхи Кэтрин мучили ее на протяжении многих лет, и вот наконец она почувствовала облегчение. Были ли это реальные воспоминания или столь реалистичные фантазии, но тем не менее, используя их, я смог помочь ей, и не собирался останавливаться на достигнутом.

Вот такие мысли на мгновение возникли у меня в голове перед тем, как мы с Кэтрин начали следующий сеанс. Перед тем как перейти к гипнозу, она рассказала свой сон об игре, в которую она играла, сидя на каменных ступенях, – игре, в которую играли на шахматной доске с дырками. Этот сон показался ей уж очень реалистичным. И тогда я предложил ей выйти за пределы границ времени и пространства и посмотреть, не берет ли начало этот сон из ее предыдущих воплощений.


Я вижу лестницу, ведущую к башне… отсюда можно разглядеть горы и море… Я мальчик… У меня светлые волосы… очень странные волосы. Одежда на мне очень короткая, белого и коричневого цвета, сшитая из шкур животных. Наверху на башне стоят какие-то мужчины и наблюдают… Это стражники. Они все грязные. Они играют в какую-то игру типа шахмат, но не совсем. Доска круглая, а не квадратная. Фишки похожи на кинжалы и втыкаются в дырочки, а сверху украшены вырезанными головами животных.


Я спросил ее, как называется то место, где она оказалась, и не может ли она назвать год.


Это территория Кирустана[5], недалеко от Нидерландов. Год примерно 1473-й. Сейчас я нахожусь в порту. Берег плавно спускается к воде… Вижу хижину. Моя мать готовит еду в глиняном горшке. Меня зовут Йохан.


Она плавно подошла к моменту своей смерти. И даже сейчас я все еще пытался найти то самое травматическое событие, которым я мог бы объяснить происхождение всех ее нынешних страхов и симптомов. Даже если эти невероятно яркие и четкие образы были фантазиями, в чем я не мог быть уверен наверняка, то, во что она верила и о чем думала, могло приоткрыть завесу происхождения ее симптомов. В конце концов, мне доводилось встречать людей, которые получили глубокую психическую травму из-за сна. Некоторые из них не могли припомнить, были ли у них в детстве какие-то болезненные события на самом деле или им все приснилось, но последствия этих переживаний до сих пор отравляли их реальную жизнь.

Чего я действительно не учел, так это того, что довлеющая систематическая родительская критика может причинить больше вреда, чем одно-единственное травматическое событие. И это влияние гораздо труднее вычислить, и от него очень трудно избавиться, потому что оно проникает в нашу повседневную жизнь и становится привычным. Ребенок, которого постоянно ругают, теряет уверенность в себе, его самооценка падает так же, как и у того, кому довелось в один ужасный день пережить сильное унижение. Ребенок, чья семья находится за чертой бедности и потому не может позволить себе регулярное питание, будет страдать от тех же психологических проблем, что и ребенок, которому пришлось испытать голод в результате какого-то несчастного случая. Вскоре я пойму, что постоянное негативное воздействие нужно уметь распознавать и работать с ним так же, как и с отдельными травматическими случаями. Кэтрин начала говорить.


Тут есть лодки, похожие на каноэ, ярко раскрашенные. Это Провиденс, или где-то рядом. У нас есть оружие – копья, пики, пращи, луки и стрелы, но все очень большое. У этих лодок очень странные весла… каждый должен грести. Мы рискуем заблудиться, уже очень темно. Ни одного огонька вокруг – мне страшно. Рядом с лодкой, в которой сижу я, есть и другие[6]. Я боюсь животных. Мы спим на грязных вонючих шкурах. Мы в разведке. У меня очень смешные туфли, похожие на мешки, они завязываются шнурками на лодыжках… и сделаны из звериных шкур… (Длинная пауза.) Чувствую жар костра на своем лице. Люди моего племени убивают других, а я нет. Я не хочу убивать. Но нож у меня в руке.


Внезапно она начала захлебываться и задыхаться. Она сказала, что человек из вражеского племени схватил ее за шею сзади и перерезал горло ножом. Перед самой смертью она увидела лицо своего убийцы. Это был Стюарт. Выглядел он по-другому, но она знала, что это именно он. На момент смерти Йохану был 21 год.

Затем она увидела, как проплывает над своим телом и наблюдает за ним со стороны. Она поднялась к облакам и почувствовала себя озадаченной и смущенной. Вскоре ее втолкнули во что-то «маленькое и теплое». Она готовилась родиться.

Медленно и сонно она прошептала:


Кто-то обнимает меня. Кто-то, кто помогал мне родиться. На ней зеленое платье с белым фартуком, белая шапочка с загнутыми кверху уголками. В комнате забавные окошки… со множеством ячеечек. Сам дом каменный. У моей матери длинные черные волосы. Она хочет подержать меня. На ней смешная ночная рубашка… из грубой ткани. Мне немного больно прикасаться к ней. Очень приятно греться на солнышке… и это… моя мама… та же, которая у меня есть сейчас!


Во время предыдущего сеанса я настойчиво просил ее обращать пристальное внимание на значимых людей из прошлых жизней и посмотреть, не являются ли они кем-то из важных для нее людей нынешней жизни. Согласно исследованиям некоторых ученых, группы душ склонны перевоплощаться вместе снова и снова, прорабатывая свою карму (долги перед собой и друг перед другом, неусвоенные уроки) на протяжении многих воплощений.

Пытаясь понять эту странную, захватывающую, скрытую от всего мира драму, которая разворачивалась на моих глазах в моем маленьком кабинете с приглушенным освещением, я жаждал подтверждения этой информации. Я ужасно хотел применить научный метод, которым успешно пользовался последние пятнадцать лет в своих исследованиях, для анализа в высшей мере необычной информации, исходившей от Кэтрин.

Между нашими встречами духовные способности Кэтрин усиливались. Она интуитивно чувствовала людей и могла предсказать события. И как показывал опыт, все было правдой. Находясь под гипнозом, она вскоре начала предугадывать мои вопросы до того, как я их задавал. Многие ее сны стали вещими.

Однажды, когда к ней в гости приехали родители, ее отец высказал свои большие сомнения относительно происходящего с ней. Чтобы доказать свою правоту, она повела его на ипподром. И там, прямо на его глазах, она стала угадывать победителя каждого заезда. Он был поражен. Убедившись в том, что отец наконец-то полностью ей поверил, она собрала все выигранные деньги и отдала первому попавшемуся им на пути нищему. Что-то подсказывало ей, что силу, которую она только что обрела, нельзя использовать для достижения финансовой выгоды. По ее мнению, этот дар был дан ей для высших целей. Она призналась мне, что была слегка напугана этим новым опытом, но в то же время ей было настолько интересно, что она сказала, будто хочет снова погрузиться в прошлые жизни. Я был шокирован и в то же время восхищен ее новыми способностями, и в особенности историей с ипподромом. Правда была очевидной. Она выиграла все заезды, и это не было совпадением. Что-то очень странное произошло за эти несколько недель, и я старался не упускать это из виду. Невозможно отрицать ее психические способности. И если они были реальными и столь наглядно доказуемыми, то можно ли предположить, что и ее воспоминания из прошлых жизней также были правдой?

Итак, она вернулась к эпизоду со своим рождением. Казалось, что это воплощение не такое уж давнее, но она не могла назвать точно дату. Ее звали Элизабет.


Я уже подросла, у меня есть брат и две сестры… Я вижу обеденный стол… Мой отец тоже здесь… Это Эдвард[7]. Отец и мать снова ссорятся. На обед у нас картошка и бобы. Отец в гневе из-за того, что еда холодная. Они часто ссорятся. Отец много пьет… Он бьет мою мать[8]. Он толкает детей. Он уже совсем не тот, что прежде. Мне он не нравится. Хочу, чтобы он ушел.


Она говорила в точности так, как говорят дети.

Во время наших сеансов я задавал совсем иные вопросы, а не те, которые обычно используются в ходе традиционной терапии. Скорее я пытался быть проводником Кэтрин. Мы пытались рассмотреть целую жизнь за час или два в поисках определенных травматических событий, которые отравляли ее нынешнюю жизнь. В традиционной терапии уделяется большее внимание деталям и сеансы идут медленнее. Каждое слово, произнесенное пациентом, анализируется в поисках скрытого смысла и подтекста. Каждое выражение лица, каждое движение, каждая интонация учитываются терапевтом и анализируются. Тщательно рассматривается каждая эмоциональная реакция. Все поведенческие реакции кропотливо складываются в целую картину. На сеансах же с Кэтрин мы могли пробежать несколько лет за одну минуту, словно мчали на полной скорости по дорогам на «Инди-500»… пытаясь отыскать в толпе собственные лица.

Я снова вернулся к Кэтрин и попросил ее продвинуться в этом воплощении немного вперед.


Теперь я уже замужем. В нашем доме есть одна большая комната. Мой муж – блондин. Я не знаю, кто это[9]. У нас пока нет детей. Он очень мил со мной… мы любим друг друга и мы очень счастливы вместе.


Как видно, ей удалось ускользнуть из-под гнета родительского дома. Я спросил, может ли она назвать место, где они живут.


Бреннингтон?[10] Я вижу книги в забавных старых обложках. Одна из них закрывается на ремень. Это Библия. Я вижу огромные причудливые буквы. Это гаэльский язык.


Тут она произнесла несколько слов, которые я не разобрал. Был ли это гаэльский или нет – не знаю.


Мы живем в глубине материка, не на побережье. Область… Бреннингтон? Я вижу ферму с овцами и свиньями. Это наша ферма.


Она пошла далее во времени.


У нас два сына… Старший женится. Я вижу церковный шпиль… церковь очень старая, каменная.


Внезапно у Кэтрин заболела голова. Боль была сильной, из-за нее Кэтрин терла левый висок. Она сказала, что упала на каменные ступени, но потом ей стало лучше. Она умерла в очень пожилом возрасте, в своей постели, и вся семья была рядом с ней.

После смерти она снова выплыла из своего тела, но в этот раз без всякого замешательства.


Я погружаюсь в яркий свет. Это прекрасно; он дает энергию.


Она отдыхала после смерти перед следующим воплощением. Несколько минут она сидела в тишине. Внезапно она заговорила, но уже не в прежней неспешной манере, шепотом – ее голос стал хриплым и громким, неколебимым.


Наша задача – учиться, чтобы стать подобным Богу через знания. Мы так мало знаем. Вы здесь, чтобы учить меня, а мне надо столь многому научиться. Через знания мы приблизимся к Богу, а затем сможем отдохнуть. Затем мы вернемся, чтобы учить остальных и помогать им.


Я потерял дар речи. Это были наставления после смерти, из промежуточного состояния. Откуда она брала эту информацию? Голос ее был совсем не похож на голос Кэтрин. Она никогда не говорила в такой манере, используя данные выражения. Даже интонации в корне отличались от ее собственных.

В тот момент я еще не понял, что это не были мысли Кэтрин. Она просто повторяла то, что было сказано ей. Позже она подтвердила, что источником этих мыслей были Учителя – высокоразвитые души, не имевшие телесных воплощений. Они говорили со мной через нее. Кэтрин не только могла возвращаться в прошлое, но теперь еще и передавать информацию из потустороннего мира. Потрясающую информацию. Я приложил все свои силы, чтобы не терять сознание.

Перед нами было новое измерение. Кэтрин никогда не читала работ доктора Элизабет Кублер-Росс или доктора Рэймонда Муди, которые писали о переживаниях после смерти. Она никогда не слышала о тибетской Книге Мертвых. Но в данный момент она переживала ровно то же, что описано в этой книге. Это было своего рода доказательство. Если бы только было больше фактов, больше ощутимых деталей! Мой скептицизм растворялся, но не исчезал полностью. Может, она прочитала об исследованиях состояния около смерти в журналах или слышала в интервью по телевизору. И хотя она отрицала это сознательно, возможно, в ее подсознании это осталось. Но она пошла дальше, чем могло быть описано в статьях, и транслировала сведения из этого промежуточного состояния. Если бы только у меня было больше фактов…

После пробуждения Кэтрин, как обычно, помнила все детали предыдущих жизней. Однако она не могла вспомнить ничего из того, что случилось после смерти Элизабет. И в будущем она ничего не будет помнить из промежуточных состояний – она будет вспоминать только прошлые жизни.

«С помощью знания мы приблизимся к Богу». Мы были на верном пути.


3

Педиатр, посоветовавший ей прийти ко мне на прием.

4

В смысле, меня.

5

По крайней мере, это так звучало.

6

Очевидно, это какой-то пиратский рейд.

7

Педиатр, еще раз представший в образе отца.

8

Голос Кэтрин стал испуганным, а сама она задрожала.

9

Имеется в виду, кто он в текущей жизни Кэтрин.

10

В голосе Кэтрин чувствовалось сомнение.

После смерти мы родимся вновь! Неопровержимые доказательства

Подняться наверх