Читать книгу Охотницы - Элизабет Мэй - Страница 11

Глава 10

Оглавление

Я приседаю и резко наклоняюсь вперед. Молот проносится с такой скоростью, что слышен свист металла.

Мой противник рычит, издавая низкий, грохочущий звук. Я поднимаю взгляд и впервые при взгляде на фейри испытываю леденящий ужас.

Огромное существо возвышается надо мной, худое и жилистое, с тонкими мускулистыми руками и огромными ладонями, которые могут раздавить меня с одного удара. Жесткая кожа обтягивает резкие, угловатые черты его лица. Щеки, глаза и верхнюю часть носа закрывает грязная полумаска, сделанная из лицевых костей человеческого черепа. Его глаза, темные и яростные, смотрят на меня через пустые глазницы маски.

Кое-что еще привлекает мое внимание. Плотная жидкая субстанция, которая блестит у фейри на лбу.

Кровь. Но это же невозможно!

Я даю задний ход и бросаю взгляд на Киарана. Он стоит посредине моста и вовсе не выглядит удивленным.

– Это красный колпак, – говорю я. – Ты рассказывал, что они были…

Красный колпак атакует меня. Он вращает молотом так быстро, словно тот ничего не весит, и у меня почти нет времени на реакцию. Я разворачиваюсь, перекатываюсь по земле. Молот ударяет в булыжники за моей головой, и кирпич разлетается вдребезги.

Я чуть нагибаюсь и вытаскиваю скин ду из ножен, стараясь унять бешеный пульс. Я не училась сражаться с красными колпаками. Киаран говорил, что они заключены в ловушку под городом вместе с daoine sith.

Красный колпак наступает с поразительной скоростью, быстрее всех, кого я видела. Я пытаюсь отступить на достаточное расстояние, чтобы бросить кинжал, но фейри слишком стремителен, и я в последнюю секунду ускользаю от молота.

Где, черт возьми, Киаран? Я оглядываюсь через перила и вижу, что он прислонился к ним, продолжая наблюдать. Я убью красного колпака, а потом врежу ему с такой силой, чтобы остался синяк на его безупречной коже.

– Ты не мог бы… – Я снова уворачиваюсь от молота. – …помочь!

Ошметки камней разлетаются в воздухе.

Киаран продолжает стоять, скрестив руки на груди.

– Ты ждешь, что я спасу тебя? Это ошибка.

– Катись к черту, Киаран МакКей!

Меня наполняет ярость. Спасти меня? Я никогда не просила о спасении. Мне это не нужно. Мне не нужен Киаран. Все, что мне нужно, – это гнев, который будет захватывать меня, пока не зажжет изнутри.

Я бросаюсь к красному колпаку, развивая максимальную скорость, доступную на разбитой булыжной мостовой. Красный колпак тоже атакует. За секунду до нашего столкновения я прыгаю, продолжая сжимать в руке скин ду, и хватаюсь за мускулистое плечо твари, чтобы оказаться у нее за спиной.

Я спрыгиваю на землю, на корточки, достаточно низко, чтобы вогнать лезвие в основание его позвоночника, единственное место на теле, которое, по словам Киарана, можно пробить железом.

Красный колпак издает вопль и сгибается от боли. Я выхватываю боевой молот из его руки. Он тяжелый и вырывается из пальцев, но мне на это плевать.

Я поворачиваюсь к Киарану и улыбаюсь.

– Это я спасаю себя.

Я замахиваюсь молотом и бью красного колпака в висок. Меня окатывает кровью, теплая жидкость хлещет в лицо. И только одна мысль эхом отдается у меня в голове: «Еще!»

Красный колпак покачивается и сплевывает кровь на землю. Потом падает на колени на булыжник, и я, когда приближаюсь, вижу первый отблеск страха в его глазах. Я снова замахиваюсь молотом. Металл оружия ударяет в массивный торс фейри, и тварь распластывается, кашляя кровью на уничтоженную брусчатку. Пора заканчивать.

Я бросаю молот на землю и направляюсь к Киарану. Его взгляд бездонный, непроницаемый. Я приближаюсь к нему неприлично близко.

– Ты недооцениваешь меня, – шепчу я. – И это ошибка.

Киаран не двигается, когда я вытаскиваю его собственный меч из набедренных ножен и отхожу. Оружие длинное и изогнутое на конце, сделанное из какого-то золотистого, сверкающего металла. От рукоятки к кончику тянутся изысканные рисунки ветвистых молний, серебряные на золотом. Бессмертное оружие, созданное, чтобы убивать фейри.

Киаран не произносит ни слова, когда я возвращаюсь к красному колпаку. Тварь тяжело дышит, лежа на земле, но раны скоро заживут. Мне нужно убить его до того, как он исцелится.

Я опускаюсь на колени возле красного колпака и перерезаю ему горло.

Результат мгновенный. Мощь фейри настолько сильна, что проникает мне в грудь и наполняет собой пропасть во мне. Я наслаждаюсь ощущением дождя на коже и течением энергии по моим венам. Если бы только…

Меч выпадает из моей руки. Огромная рука хватает меня за горло – еще один красный колпак.

«Какого черта?»

Тварь легко поднимает меня, и мои ноги болтаются в воздухе.

Я пытаюсь вдохнуть, и красный колпак щерится, обнажая блестящие острые окровавленные зубы, от которых несет гнилью. Тварь наслаждается этим. Как и всем остальным мерзким фейри, с которыми я сражалась, ему нравится смотреть, как страдают люди.

Я упираюсь ладонями в его руки, использую кисти, как рычаги, чтобы поднять свое тело, а затем вскидываю ногу, нанося сильный прямой удар под подбородок красного колпака. Он настолько удивляется, что роняет меня.

Я падаю на землю, зубы щелкают, и я прикусываю себе язык. Медный привкус крови наполняет рот, когда я пытаюсь встать.

Красный колпак снова замахивается молотом. Я перекатываюсь, и в последнюю долю секунды он промахивается. Бóльшая часть перил обваливается. А я вспоминаю: у него, может, и есть молот, но у меня есть часы. Я лезу в карман и одновременно нажимаю две кнопки на циферблате, чтобы высвободить скрытые в нем складные когти. Металлические клинки выдвигаются с тихим щелчком – острые, готовые к действию.

Красный колпак бросается на меня, широко раскинув руки. Я ныряю между его ног, перекатываюсь, вскакиваю и цепляю бомбу ему на поясницу.

Красный колпак издает рев и вертится из стороны в сторону. Я двигаюсь вместе с ним, используя мастерство, заученное во время бесконечных, скучных уроков танцев. Поворачиваясь, я хватаю фейри за руку и удерживаю на месте достаточно долго, чтобы снова нажать кнопки на циферблате и когти вцепились в его плоть.

Я вскакиваю на ноги и бегу к Киарану.

– Что ты делаешь?

Я ухмыляюсь:

– Увидишь.

Я тяну его за собой, вынуждая бежать как можно быстрее, а сама пытаюсь вычислить безопасное от взрыва расстояние, учитывая количество черного пороха, которое я поместила в часы. За нашей спиной слышны тяжелые, грохочущие шаги красного колпака, и мое дыхание учащается, когда я пытаюсь оторваться от фейри как можно дальше.

«Четыре…»

Мои ноги работают, как поршни. Я толкаю Киарана, чтобы он бежал впереди.

«Три…»

Я бросаюсь на него и перекатываюсь так, чтобы его неразрушимое тело защитило меня от прямого взрыва.

«Два…»

Я задерживаю дыхание и закрываю ладонями уши.

«Один!»

Даже прижатые к ушам ладони не приглушают звук взрыва. В воздух поднимаются облака пыли и окрашивают небо в оранжевый цвет. Самое удивительное, что под оранжевым маревом все освещается ярко-синим цветом, которого я никогда раньше не видела. Ух ты! Должно быть, такие цвета фейри излучают, когда их биологическая ткань реагирует с черным порохом. Как интересно!

Я хмурюсь, глядя на падающие обломки. Оружие не должно было обладать такой взрывной силой. Кто знал, что фейри так красиво взрываются? Я определенно не хочу, чтобы фейри, убившая мою мать, умерла так быстро, когда я найду ее.

Киаран застыл рядом со мной, его сердце бьется в тяжелом, успокаивающем ритме у моей щеки. Я не могу слышать его из-за взрыва, но я его чувствую. Я смотрю, как оседает пыль, и мое тело успокаивается. Начинают падать капли дождя.

Киаран ерзает, отодвигаясь от меня. Я неловко откашливаюсь и поднимаюсь, чтобы взглянуть на огромную зияющую дыру там, где недавно была половина Норт-бридж. В ушах щелкает, и ко мне частично возвращается слух.

– Что ж, – говорю я, работая челюстями, чтобы прочистить уши. – Этого я не ожидала.

– Какое совпадение! Я тоже.

Его тон удивляет меня. Господи! Глаза Киарана сияют, когда он встает на ноги. Он стряхивает мусор со своей порванной одежды – кусочки дымящегося камня, которые могли бы серьезно ранить меня, если бы я не использовала его как щит.

– У черного пороха низкая взрывная сила, – говорю я в свою защиту. – Я не учла реакции красного колпака на сейгфлюр… Ты сердишься?

Рычание эхом отдается в ночи.

Мы с Киараном оборачиваемся к руинам Норт-бридж. Среди обломков стоит третий красный колпак. Господи! Три фейри за одну ночь – это ненормально.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда фейри перепрыгивает остатки моста – грациозно, несмотря на огромное тело. Неважно, что у меня нет эффективного оружия. Я буду драться с ним, пока у меня есть кулаки. Если придется, я буду кусаться и царапаться, чтобы выжить.

Красный колпак бежит на меня, лязгая острыми зубами.

Киаран становится между нами. Красный колпак резко останавливается и с удивлением смотрит на него. Словно… словно узнает Киарана. Никто из них не произносит ни слова. Киаран наклоняет голову в своей нечеловеческой манере.

Я даже не различаю его движения. Секунда, ничего не происходит. Еще одна, и он держит в руке кровоточащее сердце красного колпака.

Я ахаю, с ужасом глядя на то, как красный колпак, захлебываясь ужасным звуком, падает на колени. Кровь густым потоком льется по запястью Киарана, пятнает его белую рубашку. Он продолжает держать кровоточащее сердце.

Продолжает держать сердце

Воспоминание ударяет меня прежде, чем я успеваю подавить его. Кровь пропитывает матушкино платье. Блестящая и темная на бледной коже… Ее глаза в обрамлении густых ресниц широко распахнуты, они остекленевшие и мертвые изнутри.

Я молча смотрю, как Киаран поднимает ногу, ставит ее в центр массивной груди красного колпака и сталкивает фейри с обломков моста. И выбрасывает его сердце.

Алый идет тебе больше всего, – смеясь, говорит голос из моих воспоминаний.

«Нет!»

Я отбрасываю это воспоминание. Внутри меня остается гнев, безжалостный и разрушительный. Я ненавижу фейри. Я ненавижу их за то, что они забрали у меня, за то, кем я стала. За ту ночь, в которую я была настолько разбита, что даже не могла оплакать ту, которую любила.

Я стискиваю зубы и направляюсь к Киарану. Он смотрит, как я приближаюсь, его глаза светятся неестественным светом, и это только все ухудшает. Он один из них. Он никогда не поймет, что сделал сейчас со мной.

– Кэм…

Я бью его в лицо так сильно, что у меня лопается кожа. От удара костяшки пальцев начинают кровить, а он даже не пошатнулся.

– Довольно, – говорит Киаран.

Я бью его снова. И снова. Удары не оказывают на него никакого видимого действия. Но я буду продолжать, пока не оставлю отметину, пока что-то не сломается.

Он хватает меня за плечи. Пальцы впиваются в кожу с такой силой, что останутся синяки.

– Довольно! – Его глаза изучают мое лицо, словно он может разглядеть сломанную часть меня. – Кэм? Ты со мной? – Он говорит это очень мягко, с намеком на человечность, которой я никогда не слышала от него раньше.

Из-за этого мне хочется ударить его снова. Я не могу позволить ему так со мной поступить. Я пытаюсь снова взять себя в руки и справиться с воспоминаниями, похоронить их глубоко внутри, где им самое место.

– Он знал тебя, – хриплю я.

Я не хочу объяснять Киарану, что сейчас произошло или что я пришла в ужас от его поступка, потому что это напомнило мне, что он один из них.

– Этот красный колпак знал тебя, и ты солгал мне.

Выражение почти-сочувствия исчезло, и он снова превратился в равнодушного Киарана. Его хватка становится такой сильной, что я вскрикиваю от боли.

– A bhur aidh tha thu ann.

– Я не говорю на твоем чертовом языке.

– Я сказал, что ты идиотка. Ты понимаешь, что наделала?

Я дышу быстро и тяжело.

– Ударила тебя. – Я вскидываю подбородок. – Убила красного колпака. Это то, чему ты учил меня.

«Я спасла себя».

– Это, – он кивает в сторону моста, – не то, чему я тебя учил. Откуда, черт возьми, ты достала взрывчатку?

– Я сделала ее, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы. – Ты всегда говорил мне делать все, что необходимо для убийства фейри, я так и поступила.

То, чему он учил меня, было единственным, что имеет значение. Выследить, искалечить, убить и выжить. Если бы у меня уже не было инстинктивного желания убивать, Киаран научил бы и ему. Его ненависть к ним – отражение моей собственной.

– Отпусти меня, – говорю я, не дождавшись ответа.

Он не отпускает меня, вместо этого притягивает ближе. Я в полной мере чувствую на себе эффект от его горящего взгляда и вздрагиваю.

– Ты убивала их, не так ли?

Он говорит тихо. Эмоции усиливают его мелодичный акцент, и это настолько меня удивляет, что я не нахожусь с ответом. Он встряхивает меня.

– Одна. Без меня. Когда я категорически запретил.

Я никогда раньше не видела его настолько не контролирующим себя. Какие бы эмоции он ни испытывал, он всегда их сдерживал, скрывал.

– Айе, – говорю я. – И я буду делать это снова, когда мне захочется.

– Как долго, Кэм?

Меня пугает серьезность его голоса.

– Почти две недели.

Сразу после бала, когда я была снова представлена обществу. Я пошла охотиться с Киараном, и, когда мы закончили, он оставил меня рядом с мертвым фейри в одном из подземных тоннелей. Я наслаждалась последними остатками его силы, когда почувствовала, как приближается другой фейри, вместе с жертвой. Я не смогла удержаться. И на следующую ночь я не смогла удержаться от убийства в одиночку, равно как и на следующую, и на следующую. Мой новый ритуал.

Он холодно смеется. Я дергаюсь, когда он проводит по моей щеке длинным изящным пальцем.

– Надеюсь, у тебя большой арсенал этого маленького оружия, – шепчет он, и его дыхание целует мои губы. – Потому что отныне они никогда не перестанут преследовать тебя.

Я больше не могу дышать. Я упираюсь ладонями ему в грудь и отталкиваю его. Он сверкает улыбкой, еще более безжалостной, чем обычно, разворачивается и направляется к Калтон Хилл.

– И что это за безымянные они? – Когда становится ясно, что он не собирается останавливаться, я догоняю его, чтобы он не смог убежать. – Ты говорил, что красные колпаки заключены в холмах. Я думала, что фейри не могут лгать.

– Sithichean, – поправляет он. Он ненавидит, когда я называю его соплеменников фейри. – Да, не можем.

– Тогда как они сбежали?

– Это не имеет значения, – говорит Киаран, и на его скуле дергается мускул. – Когда мы охотились вместе, я мог замаскировывать наши убийства как свои. Теперь, после твоей одиночной охоты, она знает, что в Эдинбурге живет Соколиная Охотница.

Соколиная Охотница.

Опять это! Я помню широкую улыбку выходца, когда он высасывал из меня энергию.

Соколиная Охотница.

– Что это значит? – спрашиваю я.

Прежде чем он успевает ответить, я слышу голоса. Киаран смотрит мне за спину, и я оборачиваюсь. Люди, болтая и перекликаясь друг с другом, спешат к Ватерлоо-плейс. Я понимаю, что они ищут причину взрыва. Он наделал слишком много шума.

Черт побери! Придется делать большой крюк по дороге к площади Шарлотты, если я не хочу быть замеченной.

– Просто возвращайся домой, Кэм, – говорит Киаран.

– Но…

– Остальное я расскажу завтра.

Он разворачивается и идет вдоль дороги.


Через час я возвращаюсь к себе в спальню через потайную дверь. Деррик вылетает из гардеробной. Его крылья трепещут так быстро, что их почти невозможно различить.

При виде меня он останавливается и присвистывает.

– Ощущаю потребность сказать: выглядишь ты отвратно.

Я нажимаю на рычаг, который возвращает дверь на место, и ударяю ладонью по деревянной панели на стене.

– Благодарю, – сухо говорю я. – Очень мило с твоей стороны.

И смотрю в зеркало. Мои волосы в полном беспорядке, медные пряди торчат в разные стороны. Кровью забрызганы и лицо, и одежда. На шее синяк, завтра он будет темно-фиолетовым. Деррик прав: выгляжу я паршиво.

– Я закончил платье, – говорит Деррик. – Плату, пожалуйста.

– Закрой глаза.

Деррик покорно закрывает лицо ладонями, и я открываю комод, в котором прячу мед. Маленькая панель внутри отъезжает в сторону, открывая ящик с банкой. Я перекладываю немного ее содержимого в деревянный сосуд и прячу мед.

Потом ставлю чашку на стол.

– Без брызг, пожалуйста.

Деррик со счастливым воплем устремляется к столу. Его ореол сияет золотом, когда он усаживается на краю чаши. Он опускает пальцы в мед и без всякого смущения засовывает в рот испачканную медом руку.

Я ежусь от отвращения и захожу в гардеробную. Сняв грязную одежду и переодевшись в ночную рубашку, я рассматриваю свои руки. Костяшки пальцев после драки с Киараном поцарапанные, опухшие и в синяках. Я опускаюсь на колени возле кувшина со свежей водой и, шипя от боли, погружаю в него руки.

Я не должна была позволять Киарану видеть меня в таком состоянии. Нужно лучше контролировать свой гнев. Он воспримет это как уязвимость, которая намного хуже, чем мои физические ограничения. Слабость. Одно дело – признаваться в этом себе. И совсем другое – вести себя так в его присутствии.

– Проклятье… – бормочу я, вытирая руки. Я не знаю, что буду делать, когда завтра увижу его снова.

К тому времени, как я возвращаюсь, Деррик уже наполовину съел мед. И улыбается мне пьяной улыбкой.

– Как ты поживаешь этим прекрасным, – он икает, – вечером, милая человечица?

– Мне казалось, ты говорил, что я выгляжу ужасно.

– Отвратно, – уточняет он. – Как великолепный, очаровательный ужас.

Я бросаю одежду в ванну, чтобы отстирать. Вода становится черной от крови и грязи.

– Теперь ты просто дурачишься.

– Diel-ma-care. – Он презрительно машет рукой.

Я снова смотрю на себя в зеркало. Интересно, если бы я была фейри, какой на вкус была бы моя сила. Пепла и сандалового дерева, решаю я. Того, что горит. Может, с оттенком железа – из-за всех тех фейри, что я убила ради матушки.

Взяв салфетку, я начинаю оттирать темные пятна крови, засохшей на моих щеках среди многочисленных веснушек. Я выгляжу как убийца, как воплощение смерти.

Алый идет тебе больше всего

С рычанием я оттираю щеки так, что кожа краснеет и начинает болеть. Больше никаких воспоминаний. Никаких. Того, что Киаран недавно спровоцировал, было достаточно.

Я заставляю себя думать о красном колпаке. Я должна выяснить, откуда они взялись и как выскользнули из тюрьмы, пока это не случилось снова. Мне ни за что не повторить сражения с тремя за одну ночь. У меня проблемы даже с одиночными фейри, и они не были заключены под землей больше чем на две тысячи лет. А те, что были, должно быть, злые и очень, очень голодные.

Я не могу рассчитывать, что завтра Киаран расскажет все, что мне нужно об этом знать. То, о чем он умолчит, может оказаться важным для моего выживания. Но я не стану заблуждаться и ждать.

– Деррик?

– Ммм?

Деррик поворачивает голову в мою сторону; от восторга он сияет все ярче. И снова запускает пальцы в чашку.

– Ты когда-нибудь видел красного колпака?

Деррик ухмыляется от удовольствия и смеется.

– Такие неуклюжие создания. Медлительные, словно патока. Знаешь, однажды я вынул меч, закружил вокруг одного такого и разрезал его на ленточки. – Он набирает еще меда и вздыхает. – Увы, ничего не осталось в качестве трофея.

Медлительные, словно патока? Красные колпаки размахивали молотами и бегали быстрее всех фейри, с которыми я встречалась. Хотелось бы увидеть то, что Деррик считает быстрым. А может, и нет.

Я продолжаю чистить одежду.

– Ты не знаешь, какова вероятность того, что кто-то может сбежать из тюрьмы?

– На это нужно время, – поет он. – Врееееееемя.

О, ради всего святого…

– Деррик, сосредоточься. И постарайся правильно выговаривать связные предложения. Что ты имеешь в виду?

Он продолжает облизывать пальцы.

– Это я могу. Я могу говорить связные предложения. Что мы обсуждали?

– Красных колпаков, – говорю я сквозь зубы. Я пытаюсь не огрызаться, но он весьма усложняет эту задачу. – Как они могли сбежать из подземелья под городом?

– О, это происходит сейчас? Как интересно! – Под моим взглядом Деррик садится ровно, и крылья трепещут у него за спиной. – У действующей тюрьмы не может не быть печати. Со временем печать доживает свой век и начинает слабеть. Связные предложения?!

У меня обрывается сердце.

– Что значит «доживает свой век»?

Деррик радостно улыбается.

– Ничто не вечно. И это прекрасно, учитывая количество невыносимых людишек.

Одежда падает из моих рук в умывальник, вода окатывает мою ночную рубашку.

– Деррик, это не шутки!

Он поднимает руки.

– Светлая сторона! Если первыми освободились красные колпаки, у того, кто построил эту тюрьму, был план на случай ее разрушения.

У меня появляется маленький проблеск надежды.

– Правда?

– Конечно. Это значит, что бóльшая часть силы используется, чтобы как можно дольше удерживать сильнейших sithichean. Поэтому первыми освобождаются менее могущественные, – он снова слизывает мед с пальцев, – и их врагам легче будет убить их и сократить количество армии до того, как вырвутся более сильные. Блестящий план. Жаль, что не я его придумал.

Надежда умирает, и мне следовало этого ожидать. Кто бы ни построил эту тюрьму, он считал, что красных колпаков легко убить?

Если честно, это самый ужасный чертов план из всех, что я слышала.

– Итак, правильно ли я поняла, – осторожно говорю я. – Единственное, что защищает Эдинбург, – это слабеющая печать, а нынешний разгул злобных фейри, которые прорываются к нам, – это светлая сторона?

Деррик кажется немного смущенным.

– Что ж. Айе.

– Но у нас нет своей армии, чтобы уничтожить их!

Деррик моргает, глядя на меня, его ореол тускнеет.

– Ой. Когда ты это так формулируешь, оно начинает звучать совсем уж печально.

– И где находится печать? Как нам ее починить?

– Не знаю. Никогда не видел ее. Пикси не вмешиваются в дела других sithichean.

Понятно, почему Киаран не выглядел удивленным при появлении красных колпаков. Скрытный ублюдок! Как, черт возьми, я должна убивать, если не знаю, где они? Если мы не починим эту печать, городу грозит уничтожение. Это очевидно. Фейри были заточены под землей не просто так. Если они освободятся, то уничтожат все на своем пути.

И Киаран еще кое о чем не рассказал мне.

– Деррик, – говорю я, и он смотрит на меня с опаской. – Ты когда-нибудь слышал о Соколиной Охотнице?

Если бы я не следила за его реакцией, то могла бы не заметить, как напряглось его тело. Это не нормальная реакция опьяневшего от меда пикси. Деррик еще никогда не выглядел таким трезвым.

– Где ты это услышала?

Он говорит тихо. Вспышка страха отражается на его маленьком лице, тонкие крылышки слабо трепещут, ореол темнеет.

Я хмурюсь.

– Киаран упомянул.

Деррик не произносит ни слова, хотя я и вспомнила Киарана.

Еще один секрет. Не важно, насколько Деррик презирает Киарана, у них есть общее прошлое, подробности о котором, боюсь, я никогда не узнаю. Возможно, фейри не могут лгать, но это вынуждает их придумывать более изощренные способы скрыть правду.

Деррик отворачивается от меня.

– Женщина, которая охотится со специально обученным соколом, ясно же. Что еще это может значить?

– Точно, – говорю я без капли сарказма.

Он не скажет мне правду, не сегодня. Во время следующей встречи мне нужно выведать у Киарана остальное. Я развешиваю свою одежду над камином, чтобы высушить.

– Уверена, именно это он и имел в виду.

Ложь в обмен на полуправду.

Охотницы

Подняться наверх