Читать книгу Влад Лиsтьев. Поле чудес в стране дураков - Евгений Додолев - Страница 4

Раздел I
Послелистье
I.I. Как Альбина Владимировна поссорилась с Борисом Ивановичем

Оглавление

Чай, которым знаменитый экс-следователь Генпрокуратуры Борис Иванович Уваров потчует гостей в своем офисе, напоминает чифирь. Напиток горек, как доля жертвы, и темен, словно душа убийцы. Мы беседуем уже несколько часов, однако горчичного цвета печеньки в аккуратной пиалке не тронуты, а массивная банка с медом, каким-то образом оказавшаяся на лакированном столе кабинета, только акцентирует нелепость нашего разговора. Что здесь делает эта банка, думаю я? Чего он хочет, думает про меня юрист (подозреваю). Хочу вычислить, кто Владислава Николаевича Листьева заказал, ага. Но! Я уже не понимаю, кто кого допрашивает. Мы не продвинулись, как мне кажется, ни на пядь. А что кажется Уварову – бог весть.

Броский заголовок «Уваров знает, кто убил Листьева», которым газета «Саратовский Арбат» потрясла своих читателей осенью 2001 года, гулял по Сети, методично набирая индекс цитирования, и в конце концов зацементировался этакой ложной аксиомой. После выхода книги «Влад Листьев. Пристрастный реквием» меня спрашивали:

– А ты с первым следователем разговаривал? Уваров же почти сразу раскрыл это дело – и его быстро отстранили. Ему-то точно известно, кто стоял за убийством.

Нет, отвечал я, не беседовал. Зато читал протоколы. Короче говоря, поскольку я изучал непосредственно само дело и знаю, что все версии, разработанные на старте, не были доведены до победного финала, я просто отшучивался. И если уж на то пошло, то формально Борис Иванович Уваров не был «первым» следователем в этом запутанном деле, которое поначалу приняла к производству Московская прокуратура. Хотя спустя всего сутки дело действительно было передано бригаде под водительством следователя по особо важным делам Генпрокуратуры Бориса Уварова. И тогда в деле фигурировала всего одна гильза.

Было четыре версии.

Версия номер раз. Ревность. Листьева убил из ревности муж одной из поклонниц или подруг журналиста.

Вторая версия. Любовно-финансовый треугольник. Вдова Альбина Назимова была близка с Андреем Разбашем до расстрела на Новокузнецкой и вышла за него замуж после гибели мужа, который (и ей это было известно) вел еще два «параллельных проекта» романтического характера (об этом – ниже).

Версия № 3. Экономическая. «Рекламная жизнь телекомпании „Останкино“ протекала под протекторатом рекламного холдинга, возглавляемого Сергеем Лисовским. Напрямую телевидение получало ничтожные суммы, а холдинг, через который шли все деньги, был постоянно должен компании. Став генеральным директором, Листьев взялся преобразовать технологию получения денег с рекламодателя, т. е. оттеснить Лисовского с „хлебного места“, за что и поплатился».

И наконец, последняя, самая убедительная: Березовский. Об этом тоже ниже.


С Уваровым я познакомился в апреле 2013 года. Наш общий знакомый, экс-следователь Генпрокуратуры СССР Виктор Идоленко, привел своего товарища на презентацию книги «T e Голос», которую мы с Александром Градским проводили в книжном магазине «Москва». И вот через несколько недель я навестил Бориса Ивановича в его офисе. Адвокатская контора, в которой консультирует Уваров, расположена в здании усадьбы, что на углу Солянки и Бульварного. Все в этих коридорах словно бы напоминает об имперском прошлом: никаких тебе евроремонтов, ламп дневного освещения и прочей ерунды. Тихо и без суеты. Вытоптанные ковровые дорожки, прикрывающие усталый паркет да невнятного цвета стены.

Возвращаясь в роковой день убийства самого известного отечественного телевизионщика Владислава Николаевича Листьева, 1 марта 1995 года, напомню: тогда прокурором Москвы был Геннадий Пономарев, обязанности генпрокурора исполнял Алексей Ильюшенко, его замом был Олег Гайданов. Они, кстати, похоже, и сплавили Уварова: в августе он уже делом не занимался. Чуть позднее, осенью Генпрокуратуру возглавил Юрий Скуратов.

Уваров еще в мае того, 95-го, года рассказал моим коллегам, что вторую гильзу нашел… чурбановский адвокат Андрей Макаров, тот самый, который ныне, сбросив сотню килограммов, стал телеведущим. Борис Иванович не без усмешки рассказал, что Макаров подходил к телефону и купировал общение листьевской вдовы Альбины Назимовой со следователями. Уваров лично звонил несколько раз и подтверждает: да, Макаров вещал от имени Альбины.

Кстати, у него самого не сложилось с Назимовой. Уваров этого не отрицает. Во время допроса она упомянула ряд любопытных деталей. В частности, именно от Альбины следователи узнали, что ее супруг встречался с Борисом Березовским накануне гибели, что последний отрицал упорно (она 28 февраля 1995 года сопровождала Влада во время его визита в так называемую приемную «ЛогоВАЗа»). Следователь поинтересовался: не возражает ли Альбина Владимировна продолжить беседу «под магнитофон». Вдова не возражала. Однако во время записи Альбина, как, во всяком случае, поведал мне Уваров, несколько иначе излагала те же эпизоды. Матерый «важняк» несколько раз попытался вернуть ее в русло предыдущей беседы, но Назимова – девушка жесткая. В результате, когда магнитофон выключили, собеседники, как понимаю, обменялись колкостями. Остались, короче, друг другом недовольны. Впрочем, Борис Иванович признает, что при этом Назимова никоим образом не позиционировалась им в качестве подозреваемой. Александра Любимова Уваров тоже не подозревал, хотя, говорит, допрашивал неоднократно. Замечу, что сам Александр Михайлович неоднократно акцентировал внимание прессы на том, что следствие рассматривало его как потенциального заказчика (он говорил: «Не секрет, что в деле об убийстве Влада я поначалу был одним из подозреваемых. История с Листьевым – это вообще что-то чудовищное. Такой легкий и светлый человек не заслужил подобной судьбы. Как и Аня Политковская. В том, что она писала, было, конечно, много передержек, многие люди обижались. Но все-таки ущерб, который журналист может нанести своими высказываниями, несопоставим с расплатой за это. Странно, что слово может стать причиной выпущенной пули… После того как на меня начались гонения из-за выступлений во время второго путча, мы решили, что Влад возглавит компанию, а я отойду в тень. Это решение, наверное, и стало для него роковым. Где-то он не то сказал, не выполнил какие-то договоренности… Он ведь был очень легким человеком. А бизнес – это война»).

На этот же расклад мне намекал и Владимир Мукусев, поминая при этом именно Уварова. Процитирую:

«К концу четвертого года существования „Взгляда“ ребята, в том числе и Влад, начали зарабатывать на программе деньги. Появились заказные сюжеты, рубрики, даже фирмы, которые от имени „Взгляда“ что-то продавали и покупали. Но это было только начало. В 90-м году „Взгляд“ закрыли, а я был вынужден уйти с Центрального телевидения. Но при этом я оставался депутатом Верховного Совета Российской Федерации. И в конце 92-го года Комитет по СМИ попросил меня как телевизионного профессионала, прошедшего путь от младшего редактора до главного выпускающего программ, сделать экспертную оценку документов КРУ Минфина по проверке „Останкино“. Там было зафиксировано то, что с точки зрения Минфина являлось нарушением. Самое страшное: в этих документах я обнаружил несколько страниц, посвященных деятельности ТО „Эксперимент“ (бывшей молодежной редакции ЦТ). И это был приговор. Возьмем, для примера, программу „Поле Чудес“ и условные деньги. Фактически передача стоила… ну, пусть тысячу рублей. Коммерческая организация „ВИD“ заключала договор с государственной организацией „Эксперимент“ о производстве „Поля чудес“ не на тысячу рублей, а на сто тысяч. Мало того, на эту тысячу рублей снималась не одна, а четыре передачи: государственные средства разворовывались в фантастических масштабах. По тому Уголовному кодексу при необходимых доказательствах наказание могло бы быть очень суровым, вплоть до высшей меры. Но еще более жуткие вещи я узнал в „Останкино“ от своих бывших коллег. Оказывается, полный финансовый беспредел творился прежде всего в получении рекламных денег. Одна минута в прайм-тайм стоила тогда примерно 40 000 долларов. Но чтобы вставить эту рекламу в конкретное „Поле Чудес“, рекламодателю нужно было заплатить еще столько же производителю в карман. То есть существовал своеобразный конкурс рекламы. По мнению работников „Эксперимента“, доходы от этой „замечательной“ коммерческой деятельности составляли около 200 000 долларов за одну передачу… В то время мне был предложен пост гендиректора „Останкино“. Моим условием было: немедленная передача всех этих документов в Генпрокуратуру. Этого не произошло, я отказался от „Останкино“, а документы якобы сгорели в Белом доме в октябре 93-го. Как человек, которого Влад сам как бы выбрал себе учителем, я могу сказать, что Листьев не состоялся как журналист. Может быть, и к лучшему. Потому что журналистов много, и есть даже институты, в которых их обучают. А для шоуменов, ведущих телепрограмм у нас нет учебных программ, этот талант либо есть в человеке, либо нет. Влад был шоуменом от Бога. Я говорю об этом не ради добрых слов, – убийцы совершенно точно рассчитали реакцию общества и нас, журналистов, на убийство Влада, – глубокий шок. Если бы в течение первых сорока дней какой-нибудь чиновник правоохранительных органов или властных структур только бы заикнулся, что убили не журналиста Листьева, а Листьева-коммерсанта, думаю, своего кресла он лишился бы немедленно. Именно шок не позволил и нам, журналистам, на передаче памяти Влада, которая прошла в „Останкино“ сразу после убийства, задать главный вопрос и себе, и всей стране: кому выгодно? У меня есть основания полагать, что этот вопрос вопреки тому, что думали заказчики убийства, все-таки возник сразу у первого следователя Бориса Уварова. Он сразу же заинтересовался финансовой деятельностью „ВИDа“, и Листьева в первую очередь. Через три месяца мы встретились с ним в его кабинете. Разговор велся без протокола, часов шесть, и если поначалу это были его вопросы – мои ответы, то потом Уваров начал выстраивать определенные версии. Одна из них потрясла меня: заказчики убийства – в ближайшем окружении Влада. К сожалению, Уваров дал интервью на эту тему какой-то местной газете, что, вероятно, и стало причиной его отстранения от дела. А само дело было моментально после этого развалено».


Ну, не все и не совсем так. После пятой чашки мегакрепкого чая следователь и сам вспомнил о своем детальном общении с «Мукусем». Уваров заметил, что легендарный ТВ-мэтр интервьюировал его на предмет совершенно другого дела – крушения теплохода «Адмирал Нахимов» (31 августа 1986 года). Поговорили они тогда и о Листьеве. Однако юрист никаких конкретных имен не озвучивал, по его словам. Меня, конечно, интересовал именно Борис Березовский. Но для того, чтобы из Уварова извлечь что-либо конкретное, надо, видимо, пить что-нибудь крепче чифиря. Потому что фраза-заголовок, что упомянута в начале, по словам Борис Иваныча, отношения к нему не имеет. Меня он уверил, что ничего подобного не говорил и это лишь инсинуация недобросовестных журналистов.

Впрочем, утечки были, как я помню. 10 августа 1995 года замгенпрокурора Олег Гайданов, курировавший работу уваровской бригады, заявил: ему, мол, известно, где находятся исполнители убийства, они, сказал чиновник, за границей. И уже на следующий день Александр Агейкин умер в израильской гостинице – передозировка. Ну-ну. Там шутки не шутили. Да и нешуточные ставки были в этой останкинской игре.

Процитирую Леонида Петровича Кравченко:

«Во-первых, следствие же выявило, что Листьев припрятал 4 миллиарда рублей. Сами „взглядовцы“, кстати, отказались участвовать в следствии в качестве свидетелей. Ко мне приходили следователи, как к опытному специалисту в области телевидения, который создавал „Взгляд“, вел их… Я им сразу сказал: „Не ищите в этом никакой политики, все дело в коммерции“. Кстати, помню, что стоило мне перейти всего на один год с поста руководителя советского телевидения на должность генерального директора ТАСС, как „взглядовцы“ стали юридическим лицом и получили счет в банке. То есть открыли фирму, которая стала получать огромную прибыль за счет созданных ими программ – носителей рекламы. Вскоре он становится генеральным директором Первого канала… Я, кстати, у него тогда спросил: „А ты что, теперь сам у себя покупаешь программы?“ Тогда же на базе Первого канала было создано акционерное общество, куда вошли Березовский и этот злодей Патаркацишвили… Так вот, какую ошибку совершил Листьев, став гендиректором? Я об этом сказал и следователю. Листьев понимал, что прекрасные программы, которые остались с советского времени – детские, молодежные, та же несчастная „Играй гармонь“, после которой в СССР построили три новых фабрики по производству гармоней, – проживут и без рекламы, а для того, чтобы выжила любая современная программа-получасовка, ей нужно как минимум пару выходов рекламы, – без этого она умрет, потому что не оправдает расходы на ее создание. И Листьев сделал мудрый ход, ставший одновременно его ошибкой: на полгода вообще отменил рекламу на Первом канале. Его конкуренты, по сути, должны были подохнуть, ведь, повторяю, лучшие программы, созданные в советское время, могли жить без рекламы. Конкуренты были в ужасе, многие обращались ко мне: „Леонид Петрович, попробуйте поговорить с Листьевым, у вас же с ним сохранились связи, а с Любимовым вы даже дружили… Убедите их…“ Сделать я, конечно, ничего не мог. Более того, у меня вдруг возникла острейшая внутренняя боль: я стал бояться, что произойдет какая-то беда. Во мне жило стойкое ожидание беды. И она произошла. Что не рассчитал Листьев? Дело в том, что вся реклама проходила через две посреднические фирмы Березовского и Лисовского. За полгода Березовский терял миллиарды! С момента официального объявления о том, что на Первом канале прекращается реклама, прошло пять или шесть дней – и Листьев был убит».


Ну как это можно комментировать? Ну как?! Ведь не может быть Кравченко ничего не понимающим идиотом, право. Стало быть, он просто негодяй. Завистник. Депутат Исаенко, как выяснилось, делит журналистов на «тварей мелких» и «тварей крупных» (сам будучи «тварью объемной политической»). Так вот, Кравченко – крупная. Настаиваю на этом. Пусть буду я нерукопожатным у секты «Йеху Москвы», где вещает Кравченко-младший под псевдонимом Антон Орехъ. Пусть. Кравченко – лицемер и манипулятор. Потому что я помню: «взглядовцы» ВЫНУЖДЕНЫ были заняться коммерцией именно в 1990 году, когда новый командир ВГТРК «Останкино» Л. П. Кравченко стал попросту душить революционную программу по негласному распоряжению М. С. Горбачева. Работать стало невозможно: не было ни смен в монтажных, ни камер на выезд, ничего не было. Ну и что касается пресловутого моратория на рекламу: решение Влад не принимал. Во всяком случае, не принимал единолично. Оно было коллегиальным, это решение. А инициатива была – Бадри и Березовского. Но об этом ниже.

* * *

Помню, после того как вождя «молодежки» Эдуарда Сагалаева «бросили на информацию», мои ТВ-друзья дружно приговорили: «Все, Эдика сожрут. Один в поле не воин. Там такие сволочи». Все были убеждены, что прогрессивный руководитель телеавангарда не сладит со священной коровой коммунистической идеологии – программой «Время». Программой, у которой была почти дюжина очень придирчивых и влиятельных зрителей (я имею в виду членов всемогущего некогда Политбюро. Это еще «Взгляд» можно было отодвинуть на ночь, ожидая, пока пожилые руководители лягут спать, но главная информационная передача должна была выходить ровно в 21:00). Именно Политбюро раздавило еженедельный прорыв гласности – созданные Эдуардом Михайловичем выпуски «Семь дней». Тогдашний глава Центрального телевидения Ненашев дважды «прорабатывался» на политбюрошных тусовках за то, что «позволил Сагалаеву заводить свои порядки». Да, Сагалаев слишком многих не устраивал, и поэтому журналиста-руководителя все-таки дожали, вынудив уйти с телевидения. Но авторитет и обаяние обеспечили ему пост № 1 в разбухшем и неповоротливом Союзе журналистов, объединяющем стольких людей с противоположными точками зрения. Я беседовал с ним о Кравченко после путча 1991 года. Разговор с Сагалаевым мы начали, естественно, о роли политического журналиста. Четвертая власть в нашей стране правит по-своему…

Созданный под руководством Сагалаева «Взгляд» традиционно был ненавидим номенклатурой. Главный редактор партийной газеты даже окрестил ведущих «ночными мерзавцами» в кулуарной беседе. Я убежден, что те, кто звали ведущих молодежной программы «ельцинскими гаденышами», никогда не смогли бы смириться с существованием хотя бы относительно независимой передачи. Передачи, которую с таким трудом пробивал в свое время мой собеседник. Передачи, которой столько раз удавалось вершить пятничные прыжки через шумяще-алые флажки цензурных запретов.

Я, право, действительно рассчитывал после закрытия передачи, что «Взгляд» не предадут ни коллеги, ни зрители, ни Гости. Статус Гостя передачи… Это в самом деле немало. И я не уверен, что выборы того же Станкевича были бы столь успешными, не дай ему «Взгляд» такую сильную раскрутку. Конечно, не все приглашенные зрителям нравились. Но я знаю, что с ними, во всяком случае, работали честно. И если есть какие-либо обиды, то адресовать их нужно вовсе не на 12-й этаж, где расположен бывший сагалаевский кабинет. Сагалаев пояснил мне, что́ он подразумевал под своим термином «псевдолюди»:

«Внешне это люди. Они могут увлекаться театром, поэзией, даже писать сносные стихи. И как достаточно пошло и грубо намекал Янаев, быть неравнодушными к женскому полу. Но просто стержень и принадлежность к роду людскому определяются нравственностью. Прежде всего, мне кажется. Я думаю, что какой-нибудь дебил из детского дома для умственно неполноценных детей, но добрый мальчик, – он нравственно больше человек, чем те, кто решились подтолкнуть страну к бездне.

Кравченко я знал лично… и думаю, что довольно неплохо… Но дело в том, что я ушел с телевидения вскоре после того, как туда пришел Кравченко. И Леонид Петрович после своего второго пришествия на телевидение (в новом качестве) меня не воспринимал. И во всем, что я говорил, он видел своеобразную оппозицию, стремление заработать очки на противостоянии ему… Но самое трудное для человека – дойти до дна своей собственной души. У каждого из них были какие-то внутренние барьеры и предохранители. Если бы каждый из них заглянул внутрь и увидел бы это дно, то предохранители могли бы перегореть. Вероятно, это и произошло с Пуго. Вообще же большинство этих людей производили всегда с самого начала впечатление людей достаточно серых».

* * *

13 марта 1995 года Уваров вынес постановление о проведении ревизии АОЗТ «Видео Интернэшнл» и агентства «Премьер СВ». 4 марта 1994 года торгово-промышленная группа «БСГ» взяла в банке «Империал» кредиты на общую сумму 1 821 142 доллара США с учетом процентов, обязуясь вернуть деньги в срок до 31 декабря 1994 года. Возглавлял «БСГ» некто Глеб Бокий. Помню эту фамилию. На всяких «разоблачающих» сайтах писали, что примерно за год до убийства Влада, 30 марта 1994 года, Бокий вместе с Лисовским забил стрелку Листьеву в ресторанчике на Кропоткинской: «Речь шла о том, чтобы листьевский „ИнтерВИД“ передал некоторую часть рекламного времени на ОРТ молодой компании „БСГ“… „Компаньоны“ „уломали“ Листьева поделиться рекламным временем, но, выходя на улицу, Листьев обронил: „Так разговаривать нельзя. Это наезд!“ Сам же Бокий радостно сообщил коллегам: „Останкино мы уже поделили – и я в доле!“ Вероятно, „компаньоны“ убеждали наивного Бокия в том, что если тот вложит кредит в отобранное у Листьева рекламное время, то его фирма вскоре озолотится. И вдруг случилось событие, которое Бокий предвидеть не мог».

1 апреля 1994 года около 11 часов утра 24-летний президент «БСГ» Бокий в сопровождении 30-летних охранников Коростошевского и Баранова в черном Cadillac Fleetwood въехал во двор Библиотеки им. Пушкина (Спартаковская улица, 9), по соседству с которой расположен офис «БСГ». Но тут справа от машины нарисовался боец в темной куртке и черной вязаной шапочке, который четырежды выстрелил в стекло задней двери. Водитель нажал на газ, но киллер успел выстрелить еще дважды. Тогда водитель решил сдать назад, пытаясь сбить преступника. Однако покушавшийся метнул гранату и ретировался. Бокий скончался на месте.

В погоню пустились случайно оказавшиеся здесь милиционеры. Убийца дворами выбежал к дому 31/7 по НовоРязанской улице и ничком бросился на заднее сиденье стоявшего там бежевого ВАЗ-21063, но водитель замешкался и подоспевшие милиционеры скрутили и его самого, и киллера. Как выяснило следствие, нападение совершил 18-летний безработный Герасимов, лицо без гражданства, житель Риги. Оба телохранителя Бокия умерли в больнице спустя несколько дней. Водителю повезло: всего лишь контузия.

И как подметил Олег Лурье: «И тут на сцене появился… Михаил Лесин и его компания „Видео Интернэшнл“. Продюсерская фирма почему-то тут же приняла на себя долг покойного Бокия перед банком „Империал“. Потом в течение года шли весьма странные игры с различными переуступками суммы в один миллион восемьсот тысяч долларов, всевозможные обмены и передачи рекламного времени на эту же сумму. Кстати, в этой запутанной истории принял активное участие и „Премьер СВ“. В результате „Империал“ почему-то получил возврат кредита за рубежом, минуя все налоговые вопросы, которые могли бы возникнуть в России, а Михаил Лесин и „Видео Интернэшнл“ активно внедрились в российский рекламно-телевизионный рынок».

* * *

В конце 2000 года экс-соратник Уварова, Владимир Иванович Коротаев, поделился с газетой «Версты» своей версией событий:

«Вызывает следователь Уваров бывшего секретаря ЦК КПСС Александра Яковлева, в то время одного из руководителей „Останкино“, работавшего вместе с Листьевым. У следователя к нему масса вопросов, ведь он сразу широковещательно объявил, что убийство политическое. Следователю нужна аргументация. Яковлев отвечает через секретаря: „Приехать не могу, вам нужно – вы и приезжайте!“ Приехали. В приемной его прождали два часа – безрезультатно, потом он, правда, ответил на переданный вопросник. Дальше – Березовский. Вопросов к нему невероятное количество. Раз его вызвали, два – не является. Следователи отправляются на „ЛогоВАЗ“, которым Березовский руководит. Их не пускают на территорию люди с автоматами. Наконец, после долгих переговоров, смилостивились: Березовский дал показания. А через несколько часов нахально объявил по ТВ, где он один из хозяев, что это провокация. В чем провокация? В том, что его допросили в качестве свидетеля?

Финансовый директор ОРТ Патаркацишвили тоже упорно не хотел являться в прокуратуру, несмотря на неоднократные вызовы. Его секретарь снисходительно давала понять, что шеф в Кремле, занят более важными делами. Пришлось доставить приводом. Наши бонзы в самом деле уверены, что находятся вне досягаемости закона. И у них есть все основания так думать. Отношение к следствию, даже такому важному – ведь сам Ельцин проявил интерес, – более чем формальное. В группе Уварова работали 25 следователей. На всех полагалась всего одна машина, и та была в их распоряжении только в будни не более 8 часов в день.

Обязанности генерального тогда исполнял Ильюшенко. Он настаивал, чтобы Уваров арестовал некоего подполковника ФСБ, якобы причастного к убийству Листьева, хотя тот контрразведчик никакого отношения к убийству не имел. Уваров, кстати, потом разобрался, зачем понадобился Ильюшенко этот арест. Дело в том, что служба безопасности расследовала аферы компании „Балкан Трейдинг“, которую возглавлял зять первого зама Ильюшенко – Узбеков. Замешаны там были и родственники самого и. о. генпрокурора. Он, видимо, полагал, что, арестовав руками Уварова своего оппонента, получит возможность поторговаться с контрразведчиками. Уваров его не поддержал. Более того, добился аудиенции в Кремле с одним из руководителей государства и выступил в печати. Вскоре Ильюшенко арестовали.

Уварова тут же отправили в принудительный отпуск, не спросив даже личного заявления, а вскоре вообще отстранили от дела. Кстати, в этот же момент отправили в отпуск и генерала милиции, руководившего оперативной стороной расследования.

Одна московская газета опубликовала даже заметку, где сообщила, что за убийство Листьева задержан некий Филин. Уваров публично заявил, что такого подозреваемого в деле нет и в помине. Это вызвало начальственный гнев. Буквально на следующий день начальник следственного управления заявил Уварову, что недоволен его опровержением. В тот момент президент потребовал отставки прокурора Москвы Пономарева и шефа московской милиции Панкратова. Все, естественно, стали изображать бурную деятельность. Судя по всему, крайне сильно было желание отрапортовать Ельцину, что поиск убийц идет успешно. К слову, сразу же после убийства по окружным УВД прошла команда, „чтоб завтра к концу дня все уголовные авторитеты сидели в КПЗ“. Это вместо того, чтобы правильно организовать оперативную работу в среде „беловоротничковых“ подозреваемых. Высокое начальство у нас привыкло работать по волюнтаристской схеме. Но отбой окружным УВД вскоре все-таки дали.

Был один интересный фигурант. Он сам позвонил в отделение и сообщил, что имеет информацию по одному „громкому делу“. На встречу поехал оперативник. Звонивший оказался врачом-хирургом одной из преступных группировок (!) и, по его словам, другом участника убийства Листьева. Тот пришел к врачу поздно вечером с простреленной ногой и сказал: „Меня подставили. Я убил Влада Листьева“.

Они ехали убивать, но не знали кого. Существует опробованная схема подобных „операций“: один из преступников остается в подъезде, другой сторожит на улице. Когда заказанная жертва попадает в поле его зрения, он по рации передает сигнал, и киллер убивает первого встречного, ему даже не надо знать кого. Так было и на этот раз. После выстрелов убийца сел в машину и сказал водителю: „Ты знаешь, кого я грохнул? Листьева!“ В шоковом состоянии оба поехали на запланированную встречу с другими бандитами.

Не знаю, чем руководствовался Скуратов, еще в апреле 1996-го заявивший, что по делу Листьева есть подозреваемые. Прошел год, никого не арестовали. Скуратов снова заверил президента, что дело Листьева доведет до конца. Еще год миновал. Скуратов в очередной раз отрапортовал, что в деле Листьева „прогресс очевиден“. И все эти годы работники ФСБ и МВД в один голос повторяли, когда мне доводилось с ними встречаться, что ни на одной версии следствие так и не остановилось. Возмущались выступлениями Скуратова, сокрушались, что их, работающих по делу, даже не приглашают в прокуратуру».

Замечу, что в убийстве Листьева признавались несколько человек, друг с другом никак не связанных. Орудие убийства (два ствола с глушителями) не нашли. Один из признавшихся утверждал, что в момент выстрела, поставив на боевой взвод пистолет, «упаковал инструмент» в полиэтиленовый пакет – чтобы гильзы остались в пакете, а в подъезде остались гильзы от другого оружия, но того же калибра, чтобы запутать следствие.

* * *

И чтобы поставить точку в рассказе о нашем с Уваровым чаепитии: с августа 1995 года по октябрь 1997 года следственную бригаду возглавлял следователь по особо важным делам Владимир Старцев. Октябрь 1997 года – сентябрь 2000 года – Петр Трибой, который вошел в состав бригады именно в августе 1995 года, когда руководство Уварова было признано недостаточно эффективным (он вышел на кремлевский след, угу); Трибой ушел на работу к… Андрею Макарову, в его адвокатское бюро! Ну и с осени 2000 года следственную бригаду возглавлял Александр Горбунов. Дальше уже только все запутывалось. Без литра чая не разберешься.

Саша Хинштейн, которого я хорошо помню по работе в «МК», упоминал Трибоя в своей книге «Березовский и Абрамович. Олигархи с большой дороги»:

«Не хочется, конечно, развенчивать посмертную славу всенародного кумира, но выхода иного, увы, не остается. Никогда Листьев не был идеалистом-романтиком. Профессионалом – да. Блестящим журналистом – несомненно. Только уж никак не романтиком. Листьев раньше всех своих коллег – и уж тем более задолго до Березовского – понял, что телевидение, оказавшись в опытных руках, может приносить неслыханные прибыли. Еще в сентябре 1990-го вместе с соратниками по „Взгляду“ он создал первую в СССР частную телекомпанию „ВИD“. О жесткости и оборотистости Листьева-коммерсанта на телевидении до сих пор ходят легенды.

Их союз с Березовским, несомненно, представлял собой явление временное; это был своеобразный брак по расчету, где каждая из сторон дополняла друг друга. Тандем этот обречен был с самого первого дня; правда, трещать по швам он стал раньше, чем кто-то даже мог себе вообразить. Не успели еще просохнуть чернила под президентским указом, как между Березовским и Листьевым уже начались распри. Борис Абрамович, в свойственной ему безапелляционной манере, стал требовать увеличения расценок на телевизионную рекламу. Листьев, да и все прочие члены команды категорически тому противились; они втолковывали Березовскому, что повышать плату надо поступательно, плавно, иначе рекламодатели разбегутся по другим каналам, но тот и слушать ничего не желал.

Именно Березовский, а вовсе не Листьев, как ошибочно считается до сих пор, и был инициатором того самого злополучного моратория на рекламу. Ничего общего с наведением на канале порядка и разработке „этических норм“ это не имело: просто-напросто Борис Абрамович хотел организовать искусственный дефицит. „Как только мы остановим рекламу, – уверял он своих компаньонов, – через несколько месяцев все сами приползут к нам на коленях“.

20 февраля 1995 года руководство ОРТ вводит мораторий на рекламу: проще говоря, полностью ее останавливает. А спустя десять дней – 1 марта – Листьева расстреливают в подъезде собственного дома; большинство увязывают два этих события в единую цепь. А теперь вопрос: знаете ли вы, интересно, когда этот треклятый мораторий был снят? Отвечаю: 1 августа. То есть ровно через пять месяцев – день в день – после гибели Листьева. Какой же, скажите на милость, смысл Березовскому было ждать столько времени, если каждый день простоя оборачивался для него невообразимыми убытками, „потерей миллионных прибылей“, по утверждению Хлебникова. По такой логике реклама должна была вернуться на канал… ну, если и не в день убийства – все-таки траур, пиетет следовало соблюсти, – то уж максимум через месяц. Аргументы, что Березовскому, дескать, было не до того – точно заяц, бегал он от прокуратуры, – извините, не принимаются. Потому что аккурат в то же самое время он преспокойно занимался созданием „Сибнефти“; да и влияние его на ОРТ после смерти Листьева возросло многократно.

Если гендиректора ОРТ в самом деле заказал Березовский, то мотив его мог быть совершенно иным; знающие люди говорят, что незадолго до гибели разругались они окончательно. Контроль над каналом утекал у Березовского на глазах; реальная власть находилась в руках Листьева, но снять его теперь было невозможно, – Кремль никогда на это не пошел бы. Прогремевшие в ночном подъезде выстрелы разрешили эту проблему окончательно и бесповоротно: власть на ОРТ вернулась к Березовскому – теперь уже на долгие годы вперед. Немудрено, что подозрение мгновенно пало на его лысоватую голову. („Были серьезные подозрения, – говорил по этому поводу шеф МВД Анатолий Куликов, – что гибель Листьева спровоцирована экономическими разногласиями на телеканале ОРТ, входившем в сферу влияния Бориса Абрамовича“.)

На другой же день после смерти Листьева в офисе „ЛогоВАЗа“ на Новокузнецкой улице был проведен обыск. Кстати, невольным свидетелем его оказался и заехавший пообедать в „ЛогоВАЗ“ Юмашев. Руководивший операцией начальник отдела столичного РУОПа Валерий Казаков признавался, что ему приказывали задержать и самого Березовского, но тот сумел скрыться. Из здания, угрожающе потрясая табельным пистолетом, его вывел сотрудник ФСБ Александр Литвиненко, тот самый, что станет впоследствии политэмигрантом и „жертвой путинского режима“.

Мой друг Петр Трибой, возглавлявший следственную бригаду Генпрокуратуры, рассказывал мне, что основными подозреваемыми были два человека, в том числе – Березовский. Но продвинуться вперед – от подозрений к доказательствам – прокуратуре просто не дали. Между прочим, ход расследования очень тревожил самого Бориса Абрамовича; настолько явно, что на ум поневоле приходит поговорка про горящую шапку. Когда журналисты практически в открытую стали писать о причастности Березовского к убийству, он почему-то побежал не в суд, а в МВД – прямиком к министру Куликову: „Анатолий Сергеевич, у вас есть что-то против меня по делу Листьева?“ Куликов успокоил его, как мог. Но потом – на свою беду – полушутя обронил в разговоре с Юмашевым: не потому ли, мол, Березовский так активно ставит на Лебедя, что боится загреметь в тюрьму? «Мои слова достигли ушей Березовского, – свидетельствует Куликов, – позднее он опять поднял этот вопрос: „Анатолий Сергеевич, вы тоже считаете, что я виновен?“ – „Нет, – сказал я ему, – у меня нет для этого оснований. Но по тональности, с которой мне был раньше задан этот вопрос, я сделал заключение: вы чего-то опасаетесь. Поэтому и поделился своими наблюдениями с Юмашевым“. „Березовский с ужасом посмотрел на меня, – подытоживает генерал. – Я понял, что он будет драться со мной не на жизнь, а на смерть“.

…Журналистам свойственно демонизировать личность Березовского. Ему приписывают самые разные, чисто дьявольские черты; в конце 1990-х вообще было принято связывать любую провокацию или интригу с его достославным именем».

Влад Лиsтьев. Поле чудес в стране дураков

Подняться наверх