Читать книгу Живу беспокойно... (из дневников) - Евгений Шварц - Страница 19

1947
20–22 марта

Оглавление

А в пятницу я пошел, как обещал, на просмотр к Акимову[91]. Сталинский комитет встречали на лестнице все назначенные для этой цели артистки и артисты – и я, по обещанию. И вот они пришли: рослый Хорава с лысеющей бритой головой, с несколько африканским своим лицом; Гольденвейзер, беленький, точнее – серебряный, сильно одряхлевший, с кроткой безразличностью выражения; Михоэлс с далеко оттопыренной нижней губой, глазами усталыми и вместе дикими, с пышной шевелюрой вокруг лысины. Вежливейший, глубоко вывихнутый Евгений Кузнецов[92], Храпченко[93] – большой, широколицый, с зелеными кругами под глазами, с острым носом. Эрмлер[94]. Мы проводили их в комнату директора. Вениаминов[95] пытался помочь Храпченко снять пальто. Он отнекивался. Я сказал: «Не дают человеку выдвинуться». Храпченко засмеялся. Я почувствовал себя польщенным и рассердился на себя за это только вечером. Потом все пошли смотреть «Старые друзья». Спектакль необычайно вырос после премьеры. Я был доволен, что пошел. Забыл отвратительное чувство неловкости, которое так страшно мучает меня среди малознакомых, очень знаменитых современников. В антракте гостей принимали в кабинете Акимова, где он устроил выставку портретов. Рядом, в комнате секретаря, угощали гостей бутербродами, пирожными, чаем, пивом, лимонадом. От спектакля они были в восторге[96]. Вечером пришел Миша Слонимский. У него неладно с пьесой – Александринка не берет[97]. Я взял пьесу. Утром в субботу ездил на фабрику. Смотрел сцену леса[98]. Понравилась. Вернулся. Прочел Слонимского. Из четырех – три действия плохи. В третьем акте – проблема, доказывающая, что он мог бы сделать что-то, но не знал, что это можно. Сказал ему об этом. Тоска.

Живу беспокойно... (из дневников)

Подняться наверх