Читать книгу Ужасы перистальтики - Глеб Соколов - Страница 1

1

Оглавление

Он открыл глаза. В первое мгновение не сообразил, что происходит, но тут же вскочил на кровати. Тишина!.. Его охватило дикое нервное напряжение – он проспал!.. Будильник молча стоял на своем месте. Проспал именно в тот раз, когда проспать нельзя было ни в коем случае. Он вскочил с кровати, подскочил к стулу, на который был наброшен его халат, схватил халат, начал одевать, тут же сообразил, что не халат надо одевать, а рубашку, галстук, костюм. Вслед за этим подумал, что надо хотя бы почистить зубы – кинулся чистить зубы. Дверь ванной комнаты ребром была направлена прямо навстречу ему. С размаху ударился головой, сдавленно вскрикнул и схватился за лицо, – удар пришелся по лбу, носу, губам. Он понял, что с разбитым лицом… Надо придумать оправдание тому, что он так ужасно опоздает в такой момент, использовав как-то это разбитое лицо!.. Какая чушь лезла в голову!.. Он еще не проснулся…

Он был у зеркала: следов удара не особенно много – в сущности, кроме красноты на лбу не было ничего. Он открыл воду, выдавил на щетку пасту из тюбика и принялся чистить зубы… Почистив зубы, в ужасной спешке оделся: особенно с трудом дались зимние вещи – молния у куртки никак не соединялась.

Он носил вокруг шеи длинный белый шарф, который никак не удавалось замотать, как того требовалось. Шарф наматывался то выше, чем надо, то ниже, сворачивался жгутом… Вкривь и вкось, совершенно не закрывая низ шеи и грудь! Ноги не лезли в тяжелые зимние ботинки – мешали туго затянутые шнурки, – накануне он с усилием, не ослабив шнуровки, стащил ботинки с ноги… Наконец, он неловкими движениями злясь и нервничая ослабил шнурки и затем долго не мог как надо зашнуровать ботинки… Все же он вышел из квартиры, запер дверь, спустился на лифте вниз…

Он шел к станции метро, навстречу попадались люди, которых часто встречал по утрам – вот как этого дядьку и эту тетку!.. Он уже совсем рядом со станцией…

Он был в плотной толпе, которая медленно двигалась к дверям метро, за которыми были уже турникеты и спуск на платформу. Все прозрачные двери раскрыты и ни одна из них ни на мгновение не закрывалась, – люди в них проходили непрерывной вереницей. С боков поджимали, перед ним, прямо перед его лицом была спина высоченного мужика в темно-коричневой дубленке, сзади кто-то все время чем-то слегка приударял ему по ногам, – кажется, каким-то пакетом. У самых дверей перед ним влезла какая-то женщина, он вынужден был замедлиться, замяться и тут же сзади ему наступили на ногу. Он ужасно нервничал – скорей! Скорей попасть на работу! Но двигаться хоть сколько-нибудь быстрее не было никакой возможности.

Наконец-то! Он был у турникета и пропустив через него свой проездной билет быстро прошел к лестнице на платформу. Разумеется, все люди, которые только что давились у дверей, были здесь… Все нервно ожидали поезда. По утрам на «-ской» всегда было много народа и в поезд приходилось вталкиваться, а не входить, но сегодня отчего-то было особенно людно… Странно, он вроде бы и проспал и вышел позже, следовательно, народа должно быть уже поменьше… Впрочем, все-то как раз выходят из дома немного позже его, так что как раз через некоторое время после того, как он уезжает с «-ской» и начинается особая давка. Поезда не было… Он занервничал еще больше. Остановившись, он через некоторое время обратил внимание, что тот самый высоченный мужик в темно-коричневой дубленке, за которым он входил на станцию, стоит здесь… Артем прошел метров на десять дальше по платформе. Здесь народа было ничуть не меньше: какие-то бабы, студенты с отвисшими за спиной рюкзаками, – а может быть они были еще и не студентами, а школьниками? – мужики с газетами…

Поезда все не было, народа собиралось все больше и больше.

«Ах, черт!» – он вспомнил, что забыл дома документы, которые накануне принес с работы. Это были очень важные документы – вернее копии документов, которые он сделал специально для себя, как рабочий вариант. Сейчас на том совещании, на которое он теперь очень сильно опоздает, без этих копий ему будет очень некомфортно…

С противоположной стороны платформы с грохотом подъехал поезд. Сквозь окна видно – народа в вагонах мало. Немногочисленные пассажиры вышли на платформу, еще меньше вошло… «Счастливчики!» Двери с шумом захлопнулись, поезд тронулся и с грохотом и свистом ушел в тоннель.

Из «их» тоннеля забила широкая струя воздуха, послышался какой-то дальний грохот, шум, но поезда видно не было. «Скорей! Скорей!» – неслось у него в голове.

«Черт! Что же я не взял такси!» – подумал он вдруг. И тут же себе ответил: «Да потому что на такси никуда сейчас не уедешь». Огромная пробка обычно начиналась еще где-то за «-ской». На метро утром было дольше, чем на машине. Это он знал наверняка!.. Но поезда не было!..

– Что-то случилось! – сказала негромко стоявшая рядом с ним тетка ни к кому не обращаясь – сама себе. Она посмотрела по сторонам и пошла куда-то дальше по перрону.

«Черт! Какая ерунда! Почему именно сегодня, когда проспал, обязательно должно было что-то случиться?! Почему нет поезда?!»

Из тоннеля опять пошел широкий вал воздуха, опять где-то там, в самой глубине жерла что-то зашумело, но быстро все стихло. Поезда все не было. Вдруг послышался обнадеживавший грохот и следом за ним на противоположный путь опять въехал поезд. Опять та же самая история – мало народа в вагонах, немногие вышли, еще меньше вошло…

Опять послышался далекий гул, который теперь был отчетлив и совершенно явственно усиливался. Народ на платформе зашевелился, задвигался, заподвигался ближе к краю. «Поезд!» – понял он, но приближаться к краю не стал, – у него была своя тактика…

Он поджидал, пока подойдет поезд, стоя чуть поодаль. Граждане старались встать к краю платформы как можно ближе, некоторые кучковались там, где, предполагали, окажутся двери. Тактика Замелькацкого основана на простом наблюдении: как ни старались граждане угадать, возле какого места откроются двери, удавалось не всем. Вдоль поезда к открывшейся двери быстро не переместишься, перед носом – другие граждане, а перед теми тоже кто-то стоит… Артем нарочно останавливался на некотором расстоянии от края, видел картину как на ладони, мог подскочить к открывшимся дверям и оказаться возле них ровно за теми, первыми, кто умудрился угадать…

Но на этот раз никакая тактика не помогала – народа было так много, что даже тех, кто угадал, было столько, что они уместиться в вагон, и без того уже битком набитый, не могли никак. Но тут опять-таки ему помог один момент, предугадать который заранее было невозможно: едва поезд открыл двери и из вагона никто не вышел, стоявшие на платформе опешили – народ в вагонах был набит так плотно, что впечатление было такое, что в этот поезд влезть уже невозможно никому даже при самом сильном желании. Несколько мгновений никто не двигался.

Замелькацкого же охватило отчаяние – он понимал, что опаздывает все сильнее и сильнее, – он ринулся к вагону, оттолкнул кого-то и едва ли не первым врезался в плотно сбитую массу людей, стоявших в вагоне у двери. Вместе с ним хлынули и остальные, толпа в мгновение задвинула его на целый метр вглубь вагона, войти в который еще несколько мгновений назад казалось просто невозможным. Двери начали закрываться – естественно, сразу они не закрылись, кто-то вынужден был выйти, а вернее вывалиться из вагона обратно на платформу.

Наконец, двери сощелкнулись. Поезд тронулся. Вот он начал разгоняться, ушел со станции в тоннель, сжатый со всех сторон Артем увидел, как замелькали за стеклами противоположных дверей какие-то тоннельные фонари, разогнавшийся поезд начал сбавлять ход, пошел медленнее, еще медленнее, начал со скрежетом и каким-то противным присвистыванием тормозить и наконец остановился. За окнами была тоннельная чернота. Кто-то рядом с Артемом, – он не видел, кто, – громко вздохнул. Поезд не двигался… В животе у Замелькацкого что-то пришло в движение… Он еще не успел осознать этого, как поезд дернулся, опять встал, зашипел, опять дернулся и медленно двинулся дальше. В этом медленном движении прошло несколько томительных минут, – поезд не останавливался но и не начинал разгоняться. Потом поезд остановился.

Замелькацкий понял, что это конец. Его опоздание становилось все ужасней и ужасней. Если бы он просто вышел из дома значительно позже положенного времени – это было бы одно: он бы сильно опоздал к началу совещания, но он все же прибыл бы на работу в то время, когда бы оно еще шло. Теперь же, с таким медленным движением поезда, он мог появиться в офисе уже тогда, когда совещание уже закончится и все разойдутся. Что он будет делать и говорить тогда?..

Он задергался, собираясь достать из кармана мобильный телефон, но пошевелиться он мог едва-едва… Да и потом, – это он тут же сообразил, – в данную минуту звонить рано, в офисе еще никого нет. Он конечно может позвонить на мобильный, но доступен ли телефон Смирнова, которому он будет звонить. Да и что он скажет?! Что опаздывает?!.. Да это и так понятно! А почему?! Потому что проспал! Хорош работничек! – вот какое резюме будет на его счет выведено. Надо придумать что-то экстраординарное, что-то, что будет признано всеми как безусловно уважительная причина неявки. Но что?! Что можно придумать?!.. Взорвали бомбу? Взорвали поезд? Черт, что же можно придумать?!

Поезд тронулся и набирая скорость пошел по тоннелю. Он испытал какое-то облегчение. На какие-то мгновения все мысли просто испарились куда-то из его головы. Поезд едет!.. Это было такое удовольствие! Хоть он и был зажат со всех сторон людьми…

Поезд начал тормозить и вскоре остановился. Ничего особенного в этой остановке по сравнению с предыдущей не было, но он вдруг как-то совершенно уверенно почувствовал, что эта остановка будет долгой… Очень долгой!

Его охватила дикая паника, внутри все словно бы сдавило, он перестал дышать – вырваться, выйти, исчезнуть из этого поезда! Это необходимо было немедленно! Он задергался, заелозил, все это, впрочем, стоя на одном месте – те, кто были рядом, с тревогой уставились на него, но без удивления. Все тоже весьма нехорошо чувствовали себя в этом остановившемся в тоннеле поезде. Его поведение никого не удивляло здесь. Просто они видимо посчитали его самым слабым, сломавшимся и не выдержавшим раньше других. И тут – он так и думал, что это произойдет: у него скрутило живот.

Живот скрутило ужасно… Он прекрасно понимал, чем это закончится в следующую минуту. «Это – полный конец!» – подумал он. Ну что ж… «В конце-концов, это даже хорошо, что так случилось… Нет худа без добра… Если бы это не произошло, он бы наверняка добрался бы без особых сложностей до работы, опоздал бы, конечно, опоздал бы сильно, но не так, чтобы совсем не придти, были бы неприятности… А так он не придет вообще. В иных случаях лучше уж вообще не приходить. Сочинит невероятную историю про то, что с ним что-то такое невероятное случилось… В невероятные-то истории все обычно и верят охотнее всего…

Как это ни странно, как только он успокоился и смирился со своей судьбой, живот отпустило… Впрочем, почему же странно?! Как раз это вполне естественно…

Поезд тронулся и начал набирать ход: быстрее, быстрее… Но до обычной, регулярной скорости он не дошел и начал тормозить, стоявшие дальше к хвосту состава пассажиры начали давить на Артема. Замелькацкий на них-то уже не обращал внимания: обычно он злился, когда кто-то толкался или наступал ему на ногу. Теперь ему было плевать – все, что происходило вокруг было сейчас важно для него лишь в той степени, в которой это влияло на то, что происходило внутри его живота… Поезд заскрипел и зашипел в последний раз и замер.

Пока он чувствовал себя вполне сносно. Боже, да когда же они доберутся до следующей станции!.. Начало опять становиться тяжелее… Тяжелее, тяжелее – стремительно состояние его приближалось к критическому. „Сейчас станет легче, вот сейчас станет легче!“ – убеждал себя он. Ведь он знал, что так должно произойти – должно стать легче. Так всегда бывало!..

Поезд дернулся, замер, опять дернулся и начал набирать ход, опять все быстрее и быстрее. Замелькали за окнами какие-то лампы, семафоры. „Значит, близко к станции…“ – с надеждой подумал он. Опять, как только он отвлекся на эту мысль, ему стало легче, легчало так же стремительно, как двигался сейчас поезд, – он уже достиг обычной, регулярной хорошей скорости. Но приближения станции что-то все никак не чувствовалось, поезд понемножку все больше разгонялся, хотя должен был тормозить. „Вот сейчас, сейчас!“ – подбадривал себя Артем.

О-па! Поезд начал сбавлять ход – как-то очень хорошо сбавлять, придавая уверенность – плавно, заранее, как он всегда делал перед станцией.

– Вы выходите?.. – бросил он куда-то никому, назад к двери.

Никто ему ничего не ответил и в этот момент поезд – это было слышно по изменившемуся гулу, – своими первыми вагонами начал выкатываться на станцию. Точно: станция!..

Тормозивший поезд остановился, двери раскрылись… И тут произошла странная вещь – Артем не вышел, даже не попытался выйти из вагона, и никто не вышел, все, значит, ехали дальше. На станции, разумеется, было полно народа. В вагон тут же начали пытаться влезть новые пассажиры, – тетки лезть даже не пытались, – умялись, утрамбовались какой-то здоровый дядька и пара молодых парней… Двери начали закрываться, – никак… Последовало обычное „Не держите двери!“

„Что же я наделал!“ – с ужасом подумал Замелькацкий…

Все! Двери позади него закрылись, сейчас где-то там, в каком-то из вагонов состава наконец-то закроются двери, в которых зажало кого-нибудь или чью-то сумку и поезд тронется. Так и есть: поезд через несколько ужасных мгновений тронулся.

Стоявшие рядом с Замелькацким пассажиры нет-нет да и посматривали на него. Видимо, он пугал их… Боже, да ведь все не так просто!.. Следующий перегон – на этой ветке из самых длинных… Пока он чувствовал себя вполне сносно, но произойди что, – каково будет тем, кто стоит с ним рядом?! Впрочем, он даже не мог себе представить, как это все произойдет и как это все будет выглядеть… Но у него будут проблемы и другого толка…

Поезд уже набрал ход и шел достаточно быстро, не останавливаясь. Он по-прежнему достаточно сносно себя чувствовал, но вот опять начало постепенно становиться хуже и хуже. „Нет, все, это невозможно будет вытерпеть! Стоит поезду еще хоть на мгновение остановиться, хотя бы продемонстрировать какое-то неуверенное движение и он не вытерпит!“ Его бросило в холодный пот, он смотрел в какую-то точку в прямоугольничке рекламного объявления над противоположными дверями. Поезд все шел и шел…

Ему неожиданно стало легче… Поезд прибавил скорости, так на хорошей скорости он шел какое-то время и вот он начал как-то очень приятно, как-то очень уверенно замедляться – это означало – станция!.. Замелькацкий постарался насколько мог повернуться к стоявшему за ним человеку и спросил:

– Вы выходите сейчас?..

Уже спрашивая он чувствовал, что происходит нечто неприятное и непредвиденное – поезд замедлялся все больше, а приятного изменения шума, который бы означал, что головные вагоны уже ворвались на станцию, все не было и не было.

– Нет! – как-то выпалил очень зло и раздраженно этот человек и практически одновременно с этим с шипением и скрежетом поезд остановился окончательно.

Замелькацкий замер. Опять ему начало становиться хуже. Хуже и хуже. Поезд стоял, в вагоне была полная тишина, ниоткуда не доносилось ни звука.

– Давайте-ка сейчас с вами поменяемся… А потом уже поздно будет! – суетливо задергавшись проговорил Замелькацкий, опять обернувшись к стоявшему за ним человеку. Его ужасной волной охватывала паника.

Человек не двигался с места и ничего не говорил, спокойно глядя на Замелькацкого.

– Давайте поменяемся! – еще раз проговорил Замелькацкий и суетливо зачастил:

– Сейчас пока поезд стоит надо поменяться… Потом начнет дергать, будет тяжело…

Человек, видимо, хотел было что-то возразить, но определенный смысл и некоторая логика в словах Замелькацкого были, поэтому он в последний момент передумал, ничего не сказал и действительно сделал какое-то неловкое движение – дернулся, словно давая этим понять, что он готов поменяться местами.

– Давайте, давайте, надо скорее… Сейчас поедет! – продолжал частить Замелькацкий.

Все вокруг как-то задергались, дернулся и стоявший у него за спиной человек, но народ в вагоне был спрессован настолько плотно, что сдвинуться с места или сдвинуть кого-нибудь с места можно было только приложив невероятные усилия.

Замелькацкий чувствовал, что он производит странное впечатление, что на него смотрят странно, но именно впечатление от этого собственного унижения и отвлекало его, пусть таким мрачным способом и ему становилось легче.

– Давайте, давайте!.. – продолжал он, чувствуя, что отпускает, что становится значительно легче.

Он сам на самом деле не двигался и не пытался никуда пройти, а только как-то дергался. Всеми в тайне из-за того что поезд стоял владело сильнейшее напряжение. Это его шевеление должно было нравится всем, – оно хоть как-то разгоняло гнетущую тишину, но вдруг:

– Да перестаньте вы! – вскрикнула какая-то молодая женщина. – Здесь невозможно никуда подвинуться. Будет станция, вас выпустят! Если мы вообще когда-нибудь доедем… Надоели уже!

Она кричала очень нервно!.. Нервно, зло!..

Замелькацкого отпустило. Он вдруг перестал дергаться, замер. Да, ему точно стало легче… Поезд тронулся и начал набирать скорость, буквально через несколько мгновений шум, с которым двигался состав, очень характерно изменился – головные вагоны уже бежали вдоль платформы станции.

Прошли секунды и их вагон тоже выкатился к платформе…

Он не очень хорошо помнил, как он протолкался к двери, ничего не соображая наступил на ноги дядьке, рвавшемуся в вагон, оттолкнул его, столкнулся еще с кем-то из штурмовавших вагон… Вот он, наконец, оказался на свободном пространстве. Поезд все еще стоял на станции, двери были открыты. Ему казалось, что на него смотрят, что его провожают взглядами, хотя, скорее всего, под натиском новых пассажиров тем, кто был сейчас в вагоне было совсем не до него. Чтобы избежать этих мнившихся ему взглядов, он пошел вдоль по платформе. Что ему теперь делать?..

Вся проблема его неожиданно прошла, улетучилась, испарилась… Подойдя к колонне, он встал возле нее… Проблема опять начала его беспокоить… В этот момент с противоположной стороны платформы на станцию въезжал поезд. Замелькацкий не стал дожидаться, когда ему станет еще хуже и быстрым шагом пошел к противоположному краю.

Когда поезд остановился и открыл двери, из вагонов вышло достаточно много народа. Замелькацкий вошел в вагон. Были свободные места, но садиться он не стал. Ему показалось, что стоя ему все же будет легче вынести свое положение. Двери закрылись, поезд тронулся… Ему становилось хуже, еще когда он шел по платформе, теперь же, в вагоне, состояние его только усугубилось. Но теперь он как-то не очень боялся того, что может произойти. Прислонившись плечом к двери он смотрел вниз – туда, где внизу у вагона вились линии проводов, никто не него не обращал внимания, он терпел, становилось все хуже, но терпел как-то равнодушно, прежней паники не было… Вот пик был пройден и стало отпускать, поезд въехал на станцию. Из вагона вышло еще несколько человек. Рядом с ним освободилось место. Он настолько осмелел, что подошел и осторожно сел на диванчик. Двери к этому времени уже закрылись, поезд тронулся. Следующая станция была его… В животе что-то такое продолжало происходить, но этот последний, четвертый за сегодняшнее утро перегон он проехал без прежних отчаянных атак – он ехал к дому, он был уже почти у дома и видимо то, что мучило его, чувствовало – здесь, на последнем перегоне уже невозможно нанести ему серьезный урон, даже в самом… В самом последнем и крайнем случае он выкрутится, вывернется – даже если это и произойдет, он как-нибудь да дойдет в таком положении до дома!.. Да, он дойдет!..

С того момента, когда он влез в поезд, чтобы ехать на работу, прошло, должно быть, меньше десяти минут. Но ему показалось, что вошел он в метро тому назад вечность… Поезд подъехал, двери раскрылись, – он вышел обратно на свою станцию. Все вернулось к тому, с чего началось. Со странным чувством он медленно пошел по станции, глядя на толпы взвинченных, нервничающих людей, ожидающих поезда у края платформы – перебой в движении продолжал действовать.

Краем глаза он уловил что-то важное – ах да, часы!.. Над жерлом тоннеля горели электронные часы – в сущности прошло не так много времени, если он прямо сейчас – на станцию выкатился очередной поезд – прямо сейчас поедет обратно, он скорее всего успеет к середине совещания… При мысли о том, что ему, возможно, придется пережить по дороге, неприятный холодок пробежал у него по спине… Нет!.. Он чувствовал, чувствовал свое состояние – не зря он вернулся обратно! – да, напор стал не таким сильным, но лишь потому, что это временное затишье перед новой, окончательной атакой – ведь прошло только десять минут… Да и потом, даже если он доберется до работы – что он там сделает? Кинется в заведение? Конечно, он мог бы воспользоваться каким-нибудь общественным… Да только где такое… Да и потом… Нет, он правильно сделал, что вернулся…

Он сошел с эскалатора. Он прошел к дверям и вышел на улицу… Дурацкое утро! Теперь надо будет придумать, что врать Сергею Васильевичу. Васильич – это был его начальник на фирме.

Господи! Что же такое с ним сегодня происходит?!.. Он остановился… Сзади на него тут же налетела какая-то тетка и наступив ему по очереди на оба задника, обогнула его и, смешно вскидывая ноги и размахивая на ходу дурацкой сумкой, поспешила дальше. Он даже не обратил на нее внимания…

Все очень просто – расстройство желудка – вот что с ним!.. Он торопясь пошел к дому. Идиотизм какой-то, маразм!.. Проспать и потом… Он вспомнил вагон, замирающий на перегоне поезд, себя, спрессованного со всех сторон другими пассажирами и унизительное, невероятное, с которым непонятно что делать ощущение, которое возникало внутри него и… Паника!.. Как приятно, что он вырвался из этого вагона, из этого метро!.. Он пошел быстрее… Сейчас, сейчас… Идти остается совсем немного… Он начал нарочно растравлять себя, припоминая, как он сдавленный, зажатый стоял в вагоне и холодный, унизительный пот прошибал его… „Вы выходите?“ Конечно! Как же! Выходят они тебе!.. Там есть куда выйти!.. Сейчас, сейчас! Ты получишь удовольствие!.. Давненько он не переживал, черт возьми, таких острых ощущений!.. Да это же просто какой-то экстрим! Городской экстрим!.. Он все быстрее и быстрее бежал к дому… Здесь-то есть куда бежать, здесь пожалуйста – хоть на все четыре стороны! А вот ты попробуй там, в вагоне! Потерпи, зажатый со всех сторон, как селедка… Нет, там совсем не смешно… Пот прошибает, так невероятно трудно!..»

Он заскочил в чудесную комнатку, закрыл дверь… Ну, отсюда он теперь просто так не уйдет!.. Он должен отыграться за все испытанные муки!..

Артем Замелькацкий работал на фирме, которая занималась информационными технологиями. Последнее время у него были серьезные проблемы с руководством, поэтому сегодня ему очень важно было хорошо показать себя на том совещании, которое было посвящено продажам именно того товара, за который он на их фирме отвечал. И именно сегодня он, как назло, проспал!..

…Сколько прошло времени он не заметил, должно быть довольно много… Он вздрогнул от испуга: забыл!.. Ведь совещание и он на него не явился!..

…Закрывая за собой дверь чудесной комнатки он продолжал судорожно раздумывать над тем, что ему сказать, как объяснить причину того, что он взял и просто не пришел. И именно в этот момент его мобильный телефон заиграл мелодию вызова… Он поспешил в комнату. Схватив со стола телефон, нажал кнопку и поднес его к уху.

– Здравствуйте…

– Здравствуйте… – машинально ответил Замелькацкий, конечно же узнав голос владельца компании, который сам руководил в ней всеми делами, являясь ее директором.

– А вы где?.. – за тоном, за выражением голоса, с каким был задан этот вопрос, Замелькацкий увидел, угадал, как в эту секунду поднялись вверх брови директора, увидел его холодные, дьявольски умные глаза…

– Я… – если бы это просто «я»! Нет, Замелькацкий оказался застигнутым этим звонком врасплох и на свою беду произнес какое-то неуверенное «я-а…» По этому помимо его воли присоединившемуся «а» директор конечно же не мог не понять: он, Замелькацкий судорожно выдумывает, как выкрутиться, что соврать… И теперь после этого «я-а…» что он ни скажет, – все будет лишь более или менее умной ложью…

– У меня что-то с сердцем! – выпалил Замелькацкий. – Я вызвал скорую!.. Не знаю, что случилось… Как раз надо было выходить на работу… Сейчас отпустило. Как раз собирался позвонить вам…

– Понятно… – спокойно сказал директор.

– Сергей Васильевич, – заторопился Замелькацкий, чувствуя что директор сейчас повесит трубку. – Ну как там?

– Что?

– Совещание…

– Да вас вот ждали. А вы не пришли… Мы решили перенести на завтра… Время прежнее…

– Сергей Васильевич, ну извините!.. Ну я же объяснил… Сам не знаю, что произошло. Я вызвал скорую…

– Да… И что?..

– Ну вот…

– Ну ладно… Поправляйтесь…

Директор повесил трубку. Несколько мгновений Замелькацкий держал мобильный телефон в руке, потом положил его обратно на стол. Скверно, однако!.. Хуже и быть не может!.. Вызвал скорую, плохо было так, что даже на работу позвонить не мог, все собрались, как идиоты, на совещание, посвященное в сущности его вопросу, а он взял и не пришел, а теперь разговаривал вполне бодрым голосом, только сначала немного растерялся – «я-а…» – а потом ничего – разошелся, вопросы задавать начал – как, мол, там дела?.. Интересно, что подумал директор? Как он объяснил себе неявку Замелькацкого? Должна же у него в голове быть сейчас какая-то, хотя бы приблизительная версия, хотя бы какая-то область догадок… Да уж, скверно! Ему надо было упредить события: с самого начала позвонить первым…

Сказать: на совещание не приду, бегу обратно домой, скрутило живот!.. Замелькацкий нервно расхохотался. Да уж!..

…Он открыл глаза: темнота окружала его, сквозь расшторенные окна в комнату проникал рассеянный уличный свет, с кухни доносилось задыхающееся астматическое тиканье бабкиного будильника. Больше ни звука ни откуда не доносилось, если бы не будильник, в квартире стояла бы полная тишина…

Что-то странное происходило с ним – он должно быть очень переутомился… Поговорив с Васильичем он прилег на стоявший в его комнате старый диванчик – бог знает, с каких незапамятных времен он здесь стоял, – и тут же отрубился… Утром он проспал совещание… Надо же!.. Какая сонливость!..

Он смотрел на потолок: лепнина в виде гипсовых листьев, окаймлявшая его, была в некоторых местах замазана таким толстым слоем белил, что листья сливались друг с другом. Он переехал сюда меньше недели назад: квартира его бабушки, которая должна была отойти ему. До этого он жил с родителями и сестрой, но у той родился ребенок и в их маленькой квартирке стало шумно и тесно. Должно быть из-за ребенка сестры он и переутомился так сильно… Он встал с дивана и не зажигая света подошел к окну… Склон, поросший старыми парковыми деревьями, спускался вниз, дальше были теннисные корты, потом опять – какое-то подобие плохо ухоженного старого парка, еще дальше – футбольное поле со старыми трибунами, какие-то спортивные площадки, огороженные забором из металлической сетки.

Построенный в сталинское время дом, кажущийся огромным даже и по современным масштабам, стоял на горе, – перед фасадом шла неширокая улочка, тротуар и затем за высокой металлической оградой уступами спускался вниз парк.

Вдалеке – Замелькацкий только угадывал ее – была набережная, дома, еще одна набережная, новый, недавно построенный жилой комплекс на другом берегу реки… И еще дальше – огни, огонечки… Это были отсветы реклам, вывесок на дальней оживленной улице, Замелькацкий пытался представить ее. Наверное сейчас, к концу рабочего дня она уже забита толпами машин. Замелькацкий перевел взгляд ближе: темный парк с редкими, плохо светившимися фонарями… Непонятная, необъяснимая тоска стала вдруг охватывать его… Словно он маленький мальчик и он вдруг оказался на чужой, незнакомой улице и куда-то исчезли его родители и он смотрит вокруг на чужой, незнакомый город. Со странным, болезненным чувством он принялся рассматривать его – словно никогда прежде он не видел его и это первое, неожиданное свидание… Потом он много раз вспоминал это свое ощущение и оно всякий раз казалось ему мистическим и загадочным.

Он опустил глаза. Что это за машина?.. Он вздрогнул и вперился взглядом в автомобиль, подъехавший и остановившийся во дворе – он никогда не видел подобного автомобиля! Это был какой-то новый, совершенно неожиданный, совершенно небывалый прежде дизайн!.. А что это за марка?!.. Даже приблизительно он не мог угадать происхождение этого автомобиля – в какой стране делают такие?!.. Передняя дверь машины открылась и из нее вылез человек, – опять странное, болезненное ощущение ударило Замелькацкому по нервам – куртка и штаны на владельце автомобиля были какого-то невиданного им прежде фасона, по какой-то новой моде, от которой он отстал, о которой прежде не знал ничего…

Со смешанным чувством он отошел от окна… Так наверное чувствовал бы он себя если бы заснул летаргическим сном и очнулся от него в каком-то далеком, неведомом будущем, которое иначе, без летаргического сна ему никогда не суждено было увидеть, в котором ему не могло быть места, в котором его время должно быть далеким, исчезнувшим прошлым, а сам он… В комнате было темно… А может быть и правда?!.. Он опять вздрогнул, обернулся и подскочил к окну… Машины не было!.. Но подъехал какой-то старый облезлый грузовик – таких он видал предостаточно… Значит, он не в будущем, с ним не случалось летаргического сна и на дворе стоит время именно его жизни! Опять какая-то чушь так же как и сегодняшним утром, лезла ему в голову, Он потер лоб, провел ладонью по глазам, запустил руку в волосы… Что с ним происходит?!.. Что происходит вокруг?!.. Да ничего…

Ужасы перистальтики

Подняться наверх