Читать книгу Искатели прошлого - Ирина Коблова - Страница 3

1. Конец лета
Глава 2

Оглавление

Площадь Злаков с царственно сверкающей Золотой башней. Здесь-то Залмана и настиг турист-самоубийца. Сиганул со смотровой площадки – и прямо на капот, словно специально дожидался момента. Удар. Ошеломленный Залман вильнул в сторону, чтобы не наехать на отброшенное вперед тело, и до отказа вдавил тормоз.

Алые брызги на лобовом стекле. Старческое тело в пестрой рубашке, полосатых гольфах и широких оранжевых штанах до колена съежилось на асфальте, под ним расплывалась кровавая лужа. Старик добровольно умер, чтобы родиться заново на Долгой Земле, а Залману теперь не добраться до мастерской. Придется Сандре сегодня вечером обойтись без кофе.

– Вы не виноваты, – покровительственно бросил подошедший полицейский. – Еще один тронутый, обычное дело. За автомобиль получите страховку, все они при въезде покупают полисы, – и, поглядев на труп, равнодушно добавил: – Если б не ваша машина, его пришлось бы лопатами отскребать. А вы сами, часом, не носитель МТ? Выражение лица у вас характерное.

– Нет, – возразил Залман. – Я наоборот.

Если он не помнил, что с ним было, то носители МТ помнили то, чего с ними не было. Так называемая врожденная менемотравма: человек появляется на свет с обрывками воспоминаний о своей предыдущей жизни. Или, как объясняла материалистическая наука, с активированными записями в генокоде, унаследованными от предков. На Долгой Земле это достаточно распространенное явление, а на Изначальной – редкое, вот и возникло суеверие, что надо здесь умереть, чтобы после еще раз родиться. Какой-то предприимчивый менеджер из иноземного турагентства додумался использовать это для рекламы, с тех пор и пошло…

Конечно, и кроме туристов-фанатиков бывало всякое. То и дело какая-нибудь девушка объявляла себя новым воплощением Эфры Прекрасной, но при экспертизе выяснялось, что она не только не Эфра, но даже и не носитель мнемотравмы – либо фантазерка, либо истеричка. Случались и судебные казусы, связанные с феноменом МТ, самым нашумевшим из них было знаменитое дело о кастрюле с кредитками.

Некий Джануш Сабари, житель Касиды, мелкий чиновник, совершил кражу: залез в чужой дом, взломал пол в одной из комнат и вытащил из тайника, о котором хозяева дома знать не знали, полуторалитровую эмалированную кастрюлю, доверху набитую мятыми купюрами разного достоинства. Вора взяли с поличным. На суде Сабари заявил, что кастрюля принадлежит ему, он сам ее спрятал – в прошлой жизни, когда был Капитолиной Бачано, свояченицей хозяина ограбленного дома.

Сабари припомнил массу подробностей из жизни Капитолины Бачано, да еще выставил встречный иск: родственники его/ее не любили и преждевременно свели в могилу бесконечными попреками и придирками, из-за них он/она остался старой девой, потому что его/ее использовали в качестве дармовой домработницы и всячески мешали его/ее личному счастью, так что теперь они должны ему/ей компенсацию за моральный ущерб, и никаких прав на его/ее кастрюлю у них нет.

Сабари оказался сварливым и склочным типом, он смаковал мельчайшие обиды, нанесенные родней Капитолине Бачано, и требовал все включить в материалы дела. Процесс тянулся уже полтора долгих года (по староземному счету – около пятидесяти лет), и конца не было видно, поскольку и Джануш Сабари, и представители противной тяжущейся стороны принадлежали к подвиду С.

Накарябав свою подпись под протоколом, Залман взял с заднего сиденья сумку с кофеваркой и побрел по оживленному проспекту прочь от облитой золотом, недобро сверкающей башни, у подножия которой остался труп в луже крови и покалеченный автомобиль.

У него хватит денег, чтобы переночевать в дешевой гостинице. Может, на этот раз улизнуть от Сандры?

Залман отказался от этой мысли: она ведь начнет беспокоиться и черт-те сколько народу поднимет на ноги, чтобы его разыскать. Но дело даже не в этом. Сандра Янари – единственный в этой жизни человек, которому Залман Ниртахо нужен. Не для того, чтобы снять с дерева кошку или поймать забравшегося в квартиру перекидника, а просто так, сам по себе. Иногда она бывает невыносима, но без нее будет пусто.

Он повернул за угол, и тут ему преградило дорогу напоминание о наводящем оторопь стеклянном вертепе: филиал "Изобилия-Никес" на первом этаже большого жилого дома. Вдоль тротуара стояли щиты, приглашающие взрослых в магазин за покупками, а подростков в школу юных менеджеров. Был здесь и групповой портрет бизнес-семейства: глава фирмы Глеб Никес – подтянутый мужчина с добрым улыбчивым лицом, его жена и верная помощница Берта, похожая на счастливую домохозяйку, трое сыновей, четыре дочери – русоволосые, ясноглазые, энергичные, подающая надежды молодая поросль. Сыновей звали Арчибальд, Бертран и Ричард – твердые, мужественные сочетания согласных, у девушек имена тоже были звучные и красивые – Ариадна, Глория, Лидия, Марианна. Сандра считала, что, несмотря на все эти харизматические уловки, у Глеба Никеса нет никаких шансов стать Осенним Властителем.

Угрожающее Залману существо находилось не здесь, но иногда оно сюда наведывается – само пространство хранило неуловимые следы его присутствия. На него нельзя смотреть, с ним нельзя разговаривать, иначе… Даже вообразить невозможно, какая тогда произойдет катастрофа. Это как в детской страшилке: кто-то прячется в темноте под шкафом, и если он оттуда вылезет – рухнет весь мир.

Залман поспешно свернул в закоулок с ветхими домишками, до безобразия заросшими волчьим бархатом. Он бежал от "Изобилия-Никес", словно повинуясь условному рефлексу. Закоулки вывели к полупарку-полупустырю за высокой решетчатой оградой. Рассмотреть можно не так уж много, но видно, что земля там вздыбленная, через овраги переброшены висячие мостики без перил, с раскоряченных деревьев свисают сети, и в зарослях бурьяна кто-то ожесточенно, но молча барахтается, словно пытается вырваться из западни. Сандра терпеть не могла этот парк, а почему – Залман запамятовал.

Впрочем, когда он, пройдя по тропинке вдоль ограды, свернул на заасфальтированную улицу и увидел ворота с табличкой: "Учебный полигон военно-спортивной школы "Пламенный Легион". Директор – Вир Одис", – он все ж таки припомнил, в чем дело.

Пламенный Легион существовал вот уже три, а то и четыре долгих года, его создательница и бессменный директор госпожа Виринея Одис принадлежала к подвиду С. Мальчишек и девчонок там муштровали, как в армии – "для битвы с порождениями Тьмы". Не обходилось без несчастных случаев, иногда с летальным исходом, однако до судебного разбирательства ни разу не доходило: у Легиона были могущественные покровители, хотя нынешняя Властительница и отказала ему в своей поддержке. Не имея возможности сразиться с силами Тьмы, питомцы Вир Одис дрались с юными менеджерами, и эти инциденты, несмотря на негодование родителей, тоже оставались без последствий.

Госпожа Виринея была высокой статной женщиной с чеканными чертами красивого лица и неизменным ежиком русых волос (традиционная стрижка лесного пехотинца). Залман иногда с ней сталкивался, проходя мимо парка-полигона, и вежливо здоровался (ему казалось, что они знакомы, он со знакомыми всегда здоровался, даже если не помнил, кто есть кто), а она не отвечала, только презрительно кривила твердо очерченные губы.

Сандра утверждала, что они действительно знакомы, да еще как! Якобы эта самая Вир была его девушкой – в то время, когда они были молоды, не как сейчас, застывшей молодостью счастливых представителей подвида С, а по-настоящему. Залману не очень-то верилось. Сандра, по ее же собственному признанию, в детстве была в него влюблена, вот и навоображала невесть что: он рыцарь без страха и упрека, дрался на поединке с самим Темным Властителем, и все женщины были его – и дикая кесу, и Эфра Прекрасная, и даже суровая директриса военно-спортивной школы госпожа Одис.

Он уже прошел мимо массивных чугунных ворот, когда те с грохотом распахнулись, и оттуда выбежали пламенные легионеры в пятнистой форме. Колонна по четыре человека, поднимая пыль, потекла по улице – и за угол. По бокам бежали наставники, подгоняя учеников окриками, была среди них и сама Вир Одис. Как Залман понял из их воинственных выкриков, они собирались принять участие в изгнании Ушлепа из города.

Ему тоже следовало поторопиться, солнце уже миновало зенит. Топот юных легионеров стихал вдали, а Залман повернул к трамвайной остановке. На рукаве засохли пятнышки крови. Наверное, испачкался, когда они с полицейским осматривали разбитый капот – или с того раза осталось? Он не испытывал страха перед возможным наказанием, и все же мысль о совершенном несколько дней назад убийстве его мучила. Словно бросили камень в стоячий пруд, и по воде до сих пор расходятся круги.

Древний трамвай еле полз, дребезжа на стыках, пассажиры нервно прислушивались к доносящемуся издали, из-за домов, реву Ушлепа. Какая-то женщина божилась, что видела на помойке в черте города кесу – тощая тварь в лохмотьях, глаза, будто красные уголья, вся покрыта противной серой шерсткой, жрала какую-то тухлятину и отгоняла рычанием бродячих собак, когда те подходили слишком близко. Это было поздно вечером, в сумерках, и когда очевидица, вернувшись домой, позвонила в полицию, ей сказали, что она приняла за кесу обыкновенного бродягу или пьяного, и никто не приехал.

На площади Авиаторов пропал ток, и трамвай встал. Женщина, видевшая кесу, начала ругать электростанцию за перебои, остальные пассажиры ей поддакивали. Залман сидел неподвижно, в холодном поту. Электростанция – это зло, а они так запросто о ней говорят! Электростанция и "Изобилие-Никес". Если то и другое сдвинуть вместе, произойдет катастрофа, но когда пытаешься объяснить это Сандре, та отмахивается.

Слушать дальше было невтерпеж, и Залман выбрался из вагона наружу. Над площадью господствовало белое, как облака в летнем небе, здание Клуба Авиаторов, золоченая табличка сообщала о том, что упомянутая организация находится под высочайшим покровительством. Неизвестно, окажется ли Осенний Властитель поклонником аэростатов, дельтапланов и геликоптеров, которые по неизвестным причинам не могут летать над Лесом, почему и толку от них немного, и будет ли он осыпать авиаторов своими щедротами, но пока что Клуб благоденствовал. У авиаторов было два летных полигона – в глубине Кордеи и на полуострове Танара. Сандра, одержимая дельтапланеристка, пропадала там целыми днями, если обстоятельства позволяли.

"Помнишь, как я в детстве смастерила дельтаплан из деревянных реек и старого брезента? – она так часто пересказывала эту историю, что Залман ее рассказ запомнил, хотя само событие кануло в небытие вместе со всем остальным. – Мне тогда было восемь лет. Я решила стартовать с крыши твоего дома, вы с Дэнисом были во дворе, и я крикнула вам, что сейчас полечу. Как вы перепугались! Ты оставил Дэниса заговаривать мне зубы, а сам полез на крышу. Внизу были сугробы, и у Дэниса лицо было белое, как снег. Он еще так смешно руки расставил – приготовился меня ловить, если прыгну. Да я бы его насмерть зашибла, пушинкой я никогда не была. Пока он меня отвлекал, ты забрался на крышу, подкрался ко мне и сцапал, ты ведь лазил быстро и бесшумно, как лесной кот. Да ты и сейчас так можешь, если тебя хорошенько попросить. Меня наругали, мама плакала. А ты пообещал устроить, чтобы меня прокатили на настоящем дельтаплане, если я больше не буду так делать – и устроил, ты всегда держал слово. Как же мне понравилось!"

Сандра еще говорила, что третий участник этого эпизода, Дэнис Кенао, потом сорвался с какой-то скалы и разбился насмерть.

Пришлось сделать крюк, чтобы обойти стороной стеклянное логово, где стеллажи с продуктами, пирамиды из консервных банок и добрые продавщицы были всего лишь видимостью, скрывающей присутствие существа, чей приход означает катастрофу. Оно давно уже там прячется, ожидая своего часа. Быть может, если Залман сумеет угадать, чье лицо отражается в стенах из толстого цельного стекла, все будет не так страшно? Однако едва такая мысль приходила ему в голову, как он сразу понимал, что это ловушка: он не должен знать, кто это, не должен с ним разговаривать… и не должен думать об электростанции – только при соблюдении этих трех условий все останется, как есть, и непоправимой беды не случится.

Под стеной обрыва, облицованной шершавыми каменными плитами, ютился блошиный рынок: самодельные фанерные прилавки под навесами из распластанных картонных коробок, вымокших под дождем и спекшихся на солнце до состояния папье-маше. Здесь торговали всякой рухлядью, диковинками, завезенными с Земли Изначальной (вроде серебристых с радужным отливом круглых пластин размером с чайное блюдце или наручных часов с ничего не показывающими мутными экранчиками вместо циферблатов), лекарственными и колдовскими травами, безвредной лесной мелюзгой, разрешенной к продаже.

В грязных банках плавали водяницы: мучнисто-белые создания длиной около пяти-шести сантиметров, их головки отдаленно напоминали человеческие – без носа, без ушей, зато с зубастыми ротиками и непроницаемо черными глазами-бусинками. Пара крохотных конечностей походила на недоразвитые ручки, дальше вытянутое тельце сужалось и заострялось – ни ног, ни хвоста. В неволе они чахли и через некоторое время умирали. Бытовало поверье, что они уносят с собой на тот свет невезение своего хозяина, поэтому спрос на них был постоянный.

Залман ускорил шаги, направляясь к ведущей наверх лестнице: если он поддастся на сладкоречивые уговоры и что-нибудь здесь купит, Сандра будет ругаться.

Искатели прошлого

Подняться наверх