Читать книгу Петр I. Добрый или злой гений России - Иван Медведев - Страница 1

Глава I
Детство и юность царевича

Оглавление

Как только первые лучи восходящего солнца позолотили купола кремлевских соборов, православный благовест известил народ российский о рождении царевича, которому астрологи предсказали великое будущее. На дворе занималось утро 30 мая 1672 года[1].

Особенно радовался рождению сына его отец – самодержец всея Руси Алексей Михайлович Романов по прозвищу Тишайший. Женатый вторым браком на Наталье Кирилловне Нарышкиной, он надеялся на более здоровое потомство: его сыновья от первого брака – Федор и Иван – имели явные признаки вырождения династии. При крещении младший царевич получил имя Петр и оправдал надежды счастливых родителей: рос здоровым, сильным, красивым, подвижным и жизнерадостным ребенком, впрочем, вполне обычным, не проявляя никаких особенных дарований. Как тысячи других мальчиков того времени его в первую очередь интересовали военные забавы, для которых юный царевич располагал полным игрушечным арсеналом – саблями, пиками, бердышами, луками, стрелами, пищалями, лошадками, барабанами, знаменами… По традиции товарищами его игр становились сверстники из самых знатных боярских родов.

Петру не исполнилось и четырех лет, когда скоропостижно скончался его отец Алексей Тишайший. На московский престол взошел старший сын почившего царя – Федор, мальчик 14 лет, страдающий тяжелой формой заболевания ног. У трона юного царя началась борьба за власть между его родственниками по материнской линии Милославскими и влиятельным министром двора Артамоном Матвеевым, воспитателем и благодетелем матери Петра, за которым стоял клан Нарышкиных. Противостояние закончилось падением Матвеева и удалением Нарышкиных от двора. Наталья Кирилловна поселилась с сыном в подмосковном селе Преображенское.

Болезнь Федора прогрессировала. Ноги молодого царя распухли так, что он почти потерял способность двигаться. Незадолго до своей смерти Федор простил Артамона Матвеева, повелел вернуть его и братьев Нарышкиных из ссылки. Федор процарствовал шесть лет, успел жениться два раза, но потомства не оставил.

Перед Боярской Думой встал вопрос: кому быть царем – Ивану или Петру? Первому на тот момент было пятнадцать лет, второму – десять. Федор не оставил четких указаний, кто из его братьев наследует московский трон. Слабоумный и полуслепой Иван не то что государством, собой был управлять не в состоянии. Петр еще слишком юный. Несмотря на малолетство младшего царевича, большинство бояр и патриарх Иоаким держали его сторону. Некоторые указывали на первородство Ивана. Чтобы окончательно решить вопрос, бояре с патриархом вышли на Красную площадь и спросили глас народа. Слабоумие Ивана было широко известно. Следуя здравому смыслу, народ прокричал за Петра. По традиции регентшей юного царя стала его мать Наталья Кирилловна. Нарышкины снова оказались у власти. Поскольку Наталья Кирилловна была далека от политики и ничего не понимала в управлении государством, она срочно вызвала в Москву своего покровителя Артамона Матвеева. Над Милославскими нависла угроза. «Кипятить заговор» они начали немедленно – в день похорон Федора.

Вопреки обычаям московского кремля на траурную церемонию явилась царевна Софья, единоутробная сестра покойного, которая неотлучно находилась при Федоре последние годы его жизни. Статус не позволял ей присутствовать на похоронах царя. Но умная, ловкая, энергичная и очень честолюбивая Софья решила выступить не только против старых обрядов. Причитая при большом скоплении народа, она голосила о «зложелательных» врагах, отравивших царя Федора, намекала на незаконность избрания царем Петра в ущерб старшему брату Ивану, жаловалась на тяжкую сиротскую долю, просила отпустить ее живую в чужие земли христианские, если в чем провинилась… Разыгранный Софьей политический спектакль произвел на толпу сильное впечатление – русский народ всегда сочувствует обиженным властью.

Восшествие на престол Петра совпало с волнениями в стрелецком войске. Созданное еще при Иване Грозном, оно превратилось в особую воинскую касту. В мирное время стрельцы несли полицейскую и караульную службу, сопровождали царских особ, тушили пожары. Жили они в специальных слободах с семьями, в свободное от необременительной службы время занимались привилегированной беспошлинной торговлей, ремеслами, промыслами, регулярно получали от казны щедрые подарки деньгами и продовольствием. Стрельцов легко было отличить на улицах по ярким кафтанам, красным поясам, сафьяновым сапогам и бархатным высоким шапкам с собольими опушками.

Но еще при Федоре жизнь стрельцов начала меняться в худшую сторону: они лишились не только части своих привилегий, но и столкнулись с произволом и алчностью своих начальников. Пользуясь слабостью царской власти, стрелецкие полковники присваивали жалованье своих подчиненных, использовали их на работах в собственных поместьях, вымогали взятки, подвергали жестоким наказаниям.

Пострадавшие стрельцы подали Наталье Кирилловне челобитную с требованием наказать своих командиров. В противном случае они грозили расправиться с ними собственноручно. Нуждаясь в поддержке стрелецкого войска, мать Петра распорядилась взять под арест шестнадцать полковников и вывела из правительства неугодных стрельцам бояр. Но эта уступка только еще более разожгла стрелецкие страсти. Осознав свою силу, они не пожелали дожидаться расследования и официального суда над арестованными, угрожая восстанием, потребовали выдать им полковников на немедленную расправу. Патриарх Иоаким безуспешно пытался уговорить стрельцов дождаться царского суда, справедливо полагая, что стрелецкий самосуд послужит дурным примером и поводом всеобщего неуважения к власти. Наталья Кирилловна пребывала в полной растерянности. Как никогда в это неспокойное время она нуждалась в поддержке Артамона Матвеева, который задерживался на пути в Москву. Неспособная усмирить волнующихся стрельцов, она последовала малодушному и неразумному совету Боярской Думы: выдала арестованных на самочинную расправу.

Обвиняемых в злоупотреблениях полковников публично бросали на землю, били батогами (палками) и секли плетьми до тех пор, пока стрельцы не посчитают наказание достаточным. К особенно ненавистным начальникам жестокая процедура применялась несколько раз. Под крики и стоны истязаемых стрельцы оглашали явно завышенные суммы денег, которые задолжали им бывшие командиры. Экзекуция продолжалась до тех пор, пока стрельцы не получили с них все, что требовали.

Почувствовав свои силу, стрельцы совсем распоясались: пьяными толпами бродили по Москве, притесняли горожан, грабили купеческие лавки, грозили расправой ненавистным боярам, пытавшихся призвать их к дисциплине начальников сбросили с каланчи. Страсти в Москве накалялись.

Милославские быстро сообразили, как воспользоваться горючим материалом в своих интересах. В стрелецких слободах появились слухи, что Нарышкины не только отравили царя Федора, но и задумали извести царевича Ивана, что Петр вовсе не сын Алексея Тишайшего, а плод блуда царицы, ее брат Иван Нарышкин намеревается стать царем, одевал царские одежды, садился на трон и примеривал венец; новая власть намерена в ближайшее время усмирить стрельцов самыми крутыми мерами, окончательно лишить привилегий, покончить с их самоуправством и вольностями, перевести стрелецкие полки подальше от столицы… Слухи подкреплялись раздачей денег и щедрыми обещаниями.

Как манны небесной ждала Наталья Кирилловна Артамона Матвеева. Приготовились к встрече и Милославские. Чтобы усыпить бдительность Матвеева, делегация стрельцов встретила его хлебом-солью. Влиятельные бояре с самых разных сторон оказывали ему знаки уважения и признания, как будущему фактического правителю государства российского.

Артамон Сергеевич Матвеев – личность удивительная, один из первых русских людей, кто живо интересовался достижениями западного мира в то время, когда все заграничное воспринималось в московском государстве как крайне враждебное и вредное влияние погрязших в ереси католиков и протестантов. Одно то, что он был женат на шотландке, не укладывалось ни в какие русские средневековые рамки. Обставленный по-европейски дом Матвеева, вероятно, был первым русским светским салоном, где собирались самые просвещенные люди того времени. Широко образованный, владеющий несколькими иностранными языками, в том числе греческим и латинским, он собрал обширную библиотеку и немало положил трудов в деле распространения в средневековой Московии европейской культуры и науки, уделяя особое внимание медицине, истории, книгоизданию, театру. Искусный дипломат, царедворец и воин, Матвеев в свое время командовал стрелецким войском, потому хорошо знал забродившую среду. Нарышкины и их сторонники надеялись, что он укротит стрельцов, а потом станет наставником и руководителем юного Петра. Однако, партия Милославских не дремала. К перевороту все было готово, осталось только поднести запал к пороху.

15 мая 1682 года по стрелецким кварталам проскакали всадники, на ходу выкрикивая страшную весть: «Нарышкины задушили царевича Ивана!». Стрельцы ударили в набат и со всех сторон, в полном вооружении, побежали в Кремль, чтобы покарать ненавистных бояр. Приказ запереть кремлевские ворота запоздал. Опрокинув караульные посты, убивая по пути боярских холопов, толпа разъяренных стрельцов ворвалась в Кремль. Повсюду раздавались их вопли: «Царевич Иван убит! Смерть Нарышкинам! Требуем выдачи душегубов, иначе всех предадим смерти!».

В Грановитой палате только что закончилось заседание Думы. Заслышав бушевание толпы, большая часть думских бояр в ужасе заметалась, попряталась по самым отдаленным углам дворца. Чтобы развеять ложный слух и успокоить беснующихся стрельцов, Матвеев, сохраняя полное самообладание, посоветовал Наталье Кирилловне вывести обоих царевичей на Красное крыльцо.

Появление живого и невредимого Ивана охладило пыл стрельцов. Самые проворные из них подставили к крыльцу лестницу, вскарабкались прямо к царевичу. Убедившись, что здесь нет подмены, и Иван ни на кого не имеет злобы и ни на что не жалуется, взбунтовавшееся войско окончательно притихло. За царевичами и царицей стояли патриарх Иоаким, Артамон Матвеев, начальник Стрелецкого приказа Михаил Долгорукий и несколько других знатных бояр. Матвеев сошел с крыльца и обратился к стрельцам с дружеской речью, напомнил им одержанные вместе с ними славные победы на поле брани, напомнил о данной всенародно выбранному царю Петру присяге. Казалось, инцидент исчерпан и можно было ожидать, что стрельцы разойдутся по домам, но тут в толпе раздались крики: «Пусть младший брат отдаст корону старшему, не дадим в обиду Ивана! Нарышкины и Матвеев отравили царя Федора, смерть им! Царицу Наталью – в монастырь!» Стрельцов вновь охватила ярость, многие из них напились водки для храбрости, доводы рассудка уже никого не могли вразумить, толпа жаждала крови.

Патриарх Иоаким стал уговаривать бунтовщиков утихомириться и разойтись по домам, но его мало кто слушал: среди стрельцов было много раскольников[2]. Видя, что уговоры бесполезны, Михаил Долгорукий пригрозил им виселицей и колом за неповиновение. Эта угроза оказалась последней каплей, переполнившей чашу стрелецкой ненависти.

Охваченные бешенством, несколько человек взбежали на крыльцо, схватили Долгорукого и под вопли толпы «любо! любо!» сбросили его на подставленные стрелецкие копья. Изрубив бердышами тело Долгорукого на куски, стрельцы вцепились в Матвеева. Тщетно Наталья Кирилловна и князь Черкасский пытались защитить его. Царицу бесцеремонно отпихнули, князя избили, после чего Матвеева сбросили на пики вслед за Долгоруким и также раскромсали тело. Под ликующие вопли мятежников Наталья Кирилловна в ужасе увлекла царевичей во внутренние покои Кремля. Во время этой жуткой сцены юный Петр не издал ни единого звука, лицо его оставалось бесстрастным, тело неподвижным. Вероятно, потрясение было настолько большим, что десятилетний мальчик находился в полной прострации.

Стрельцы ворвались во дворец, и началась резня согласно заранее составленному списку, в котором значилось более сорока имен. Беготню, треск взломанных дверей, вопли, брань, стоны, причитания и мольбы о пощаде заглушал доносящийся с улицы бой стрелецких барабанов. Стрельцы обыскивали каждый угол, заглядывали в сундуки, вспарывали перины, тыкали копья под кровати… Даже храмы не могли защитить обреченных… Обнаружив очередную жертву, мятежники убивали ее с изощренной жестокостью, некоторых перед смертью жестоко истязали, цинично глумились над трупами. Море ярости и крови выплеснулось на городские улицы. Начались погромы правительственных учреждений, убийства и грабежи богатых горожан, чиновников, случайного люда…

К вечеру на Москву обрушилась буря, казалось, наступает конец света… Оцепив плотным кольцом караулов Кремль и прилегающие к нему районы, стрельцы, чувствуя себя полными хозяевами города, отправились по домам праздновать гибель своих врагов. Но это был еще не конец кровавой драмы… Оставался в живых Иван Нарышкин, брат Натальи Кирилловны, которого стрельцы особенно ненавидели за надменность, заносчивость и любовь к власти.

Явившись в Кремль на следующий день, бунтовщики предъявили ультиматум: или им выдадут братца царицы, или они вырежут всех бояр, которые избежали смерти накануне. Это не было пустой угрозой, все понимали, что после вчерашней резни стрельцам терять нечего. Уцелевшие бояре на коленях умоляли Наталью Кирилловну принести брата в жертву ради спасения многих других жизней, возможно, в том числе ее собственной и юного Петра.

Все это время Иван Нарышкин прятался под грудой матрасов в комнате младшей сестры Петра Натальи. Приняв тяжелое вынужденное решение, царица распорядилась привести брата, который мужественно выслушал решение своей судьбы. Исповедовавшись и причастившись, он спокойно вышел к своим палачам.

Торжествующие стрельцы схватили Нарышкина за волосы, потащили волоком пытать в застенок, требовали признания, что он покушался на жизнь царевича Ивана. Брата царицы подвесили на дыбу, секли кнутом, жгли каленым железом, ломали ребра и суставы, но он так и не признал свою вину. Истерзанного и переломанного его публично подняли на копья, разрубили на куски, вывалили их в грязи и накололи на колья для всеобщего обозрения. Ивану Нарышкину было всего 23 года.

Террор продолжался еще несколько дней. Наталя Кирилловна ухаживала за свалившимся в горячке Петром и трепетала от страха за свое и будущее сына. Уничтожив шестьдесят бояр, бунтовщики взяли паузу и, угрожая дальнейшими расправами, потребовали, чтобы царствовали оба брата, причем Иван, как старший, стал первым царем, а Петр – вторым. Дума и патриарх безропотно подчинились и даже привели положительные примеры двоевластия из истории Спарты, Египта, Византии. Но кто реально будет править страной? Иван слабоумен, Петр – еще ребенок. Стрельцы пожелали, чтобы регентшей стала принцесса Софья. Все ключевые посты в государстве заняли ее сторонники. Наталью Кирилловну с Петром вновь удалили в Преображенское. Оставшихся в живых Нарышкиных и их сторонников сослали, другие бежали из Москвы сами. Победа Милославских была полная. Стрельцы пировали в Кремле, Софья собственноручно обносила их вином из кремлевских погребов.


Кровавые сцены стрелецкого бунта не могли не сказаться на психике юного Петра. Жуткая гибель близких ему людей преследовала его всю жизнь, сказалась на формировании личности – юный царь рос нервным, невыдержанным, беспокойным, впечатлительным мальчиком, склонным к проявлению безудержной ярости и жестокости. Его преследовали ночные кошмары, в минуты гнева лицо сводила гримаса судорог, участились приступы эпилепсии, которой он страдал, вероятно, от рождения.

В Преображенском Петр оказался предоставленным самому себе, не связанный дворцовым церемониалом, мог позволить следовать своим природным наклонностям, что впоследствии составило его яркую индивидуальность. Военные забавы продолжали поглощать все его внимание, появились новые товарищи для игр – худородные сыновья дворовой челяди. Большинство мальчиков любят играть в войну, а маленький царь имеет возможность играть в почти настоящую войну. Очень скоро деревянные сабли и пищали потешная гвардия Петра поменяла на боевое оружие, вплоть до пушек.

Рослый, сильный и выносливый, юный царь интересовался ремеслами, целыми днями пропадал в кузнице. Вид раскаленного железа, россыпь искр завораживали его. Народ дивился чудачествам Петра – не царское это дело махать молотом да палить из пушек в компании с конюхами и холопами.

Петра опекали его дядьки (воспитатели) Борис Голицын и Тихон Стрешнев. Последнего он почитал за отца. Молодому царю симпатизировали, старались быть ему полезными пострадавшие от стрельцов представители знатных фамилий – в первую очередь Долгорукие и Ромодановские. Когда Петру было четырнадцать лет, Яков Долгорукий, заметив его новую страсть к заморским техническим диковинам, рассказал ему о приборе, с помощью которого «можно измерять расстояния, не сходя с места». Петр загорелся, попросил достать ему такой инструмент. Долгорукий, побывавший с дипломатической миссией во Франции, привез царю обещанный подарок – астролябию. Петр тут же попросил показать, как пользоваться столь удивительным прибором. Ни Долгорукий, ни никто другой из окружения молодого царя не имел об этом ни малейшего представления. Положение спас личный врач Петра, немец, который обещал поспрашивать знающих людей в Немецкой слободе, где проживали иностранцы. В следующий свой визит доктор привел с собой голландца Франца Тиммермана, плотника и купца, обладавшего некоторыми знаниями по инженерной части, но Петр ничего не понял из объяснений голландца – он не знал ни арифметики, ни геометрии. До сих пор серьезным образованием Петра никто не занимался, читал он с трудом, писал и того хуже. Со дня знакомства с Тиммерманом в нем пробудилась еще одна могучая страсть на всю жизнь – к знаниям. Голландец не только стал его учителем, но и товарищем, хотя был старше своего ученика почти на тридцать лет. В учебе Петр проявил усердие и блестящие способности. Тиммерман не обладал обширными познаниями, преподавание сводилось к простому изложению основных правил арифметики и геометрии, но его ученик все схватывал на лету, до многих премудростей науки доходил собственным умом. С особенным интересом он выслушал курс по фортификации и строительству крепостей; полученные знания немедленно принялся применять на практике.

В окрестностях Преображенского села вырос целый военный городок – казармы, арсеналы, фортификационные сооружения. На берегу Яузы была возведена крепость Пресбург. Военные игры Петра приобретали все более серьезный характер, росло число потешных солдат, шла закупка оружия. В службу к молодому царю принимались все желающие из окрестных сел Семеновское, Измайлово, Воробьево, не взирая на «породу», лишь бы новобранцы имели охоту к военной науке, были старательны в учении, сообразительны, шустры и исполнительны. Наряду с конюхами и холопами тактику боевых действий постигали отпрыски знатных московских родов – будущий фельдмаршал Михаил Голицын начал военную карьеру барабанщиком, впрочем, как и сам Петр. Командирами «потешных робят» в ратном деле стали преимущественно иностранные офицеры, которые привлекались через Бориса Голицына, имевшего в Немецкой слободе обширные связи. В 1987 году из солдат, обученных по западным образцам, Петр сформировал два батальона, из которых позже выросла русская гвардия – Преображенский и Семеновский полки.

Естественно, все это не могло не беспокоить Софью и находящихся у власти Милославских, хотя внешне они не проявляли особой озабоченности, представляли стрельбу в Преображенском сумасбродным дурачеством. Умная и весьма амбициозная Софья, мечты которой простирались до самого царского венца, не могла не понимать, что батальоны сводного братца могут помешать ее головокружительным планам. Но при всем желании она не могла запретить «потехи» Петра. Он являлся царем, все распоряжения по закупке оружия, обмундирования, комплектованию новобранцев проводились официальными грамотами через Думу и Приказы. Не выполнить требование царя – равносильно смертному приговору. Также Петр пополнял свои арсеналы через посредников в Немецкой слободе в форме подарков от иноземцев, которые вообще не подлежали контролю со стороны правительства.

Решить проблему Петра, на которого работало время, Софья могла только одним способом – устранить подрастающего соперника и самой стать полновластной самодержицей. Брата Ивана, первого царя, власть совершенно не интересовала, больше всего он желал жить частной жизнью в загородной усадьбе. Снова опереться на стрельцов в полной мере регентша уже не могла: многие из них были недовольны ее правлением, другим новый переворот казался слишком рискованным. Попытки осторожно прощупать почву на предмет восшествия на престол оказались удручающими: патриарх Иоаким ответил категорическим отказом, бояре и в кошмарном сне не могли себе представить женщину на московском троне – это совершенно не укладывалось в русские монархические традиции конца XVII века. Но Софье, вкусившей сладость власти, теперь очень трудно было от нее отказаться.

Осматривая Измайловские амбары на предмет всяких ему интересных и полезных вещей, Петр наткнулся на старый подгнивший морской бот, принадлежавший его деду Никите Ивановичу Романову, использовавшийся когда-то для прогулок по Москве-реке. Эта встреча оказалась судьбоносной не только для Петра, но и для всей страны. Он заворожено рассматривал острый киль, изящные обводы бортов, вздернутый нос. Ничего подобного раньше молодой царь не видел. Тиммерман объяснил, что подобные суда используются в военном флоте при больших кораблях для связи, перевозки грузов, разведки берегов, высадке десанта, спасении экипажа при кораблекрушении. Особенно Петра поразило то, что в отличие от поморской ладьи бот способен плавать как по ветру, так и против него. Сильно удивленный, он воспламенился идеей отремонтировать судно, оснастить и лично опробовать все его возможности. Но есть ли сведущие в этом деле люди? Тиммерман знал таких. В Немецкой слободе проживал промышлявший столярным ремеслом голландец Карстен Бранд, который еще при Алексее Тишайшем принимал участие в строительстве первого и единственного русского военного корабля «Орел», сожженного Степаном Разиным на Оке прямо у пирса. Бранд быстро привел бот в порядок, который опробовали на Яузе. Узкая река мало подходила для морских маневров – бот то и дело упирался в ее берега. Местный Просяной пруд тоже оказался недостаточно просторным для нового увлечения молодого царя, охватившее его властно и стремительно, на всю жизнь. Он приказал доставить бот на Переславское (Плещеево) озеро, находящееся в ста двадцати верстах от Москвы. Здесь под руководством Бранда он постиг науку управления парусами и решил построить еще несколько судов.

Наталья Кирилловна тревожилась за своего обожаемого Петрушу: ему шел семнадцатый год, сынуля вымахал ростом без малого в три аршина[3], а все не угомонится, балуется потехами, словно дитя малое. Надо бы его женить. Остепенится, за ум возьмется. Сыскала и невесту – Евдокию Лопухину, девицу пригожую, ладную, воспитанную по канонам «Домостроя»[4], рода небогатого, но древнего и весьма многочисленного. Последнее обстоятельство было особенно важным – изрядно порубленный стрельцами клан Нарышкиных нуждался в новых союзниках. Петр входил в зрелые лета, и если Софья добровольно не уступит младшим братьям власть, начнется новая борьба за московский трон.

Петр не стал противиться воле матери, которую очень любил. Свадьба состоялась в конце января 1689 года. Но как только весной сошел снег, он, оставив молодую жену в Преображенском, вновь уехал на Переславское озеро. Корабли интересовали его много больше женщин.

Время от времени Петр обязан был присутствовать на заседаниях Боярской Думы, православных праздниках, принимать участие в торжественных дворцовых церемониях. Он с воодушевлением пел на клиросе в храмах, но терпеть не мог бесконечные и утомительные кремлевские ритуалы, которые по мере возможности старался избегать.

Работы по строительству судов на Переславском озере шли полным ходом. Петр работал с увлечением и азартом, но в середине лета по настоятельной просьбе матери ему пришлось вернуться в Москву для участия в празднике иконы Казанской Божьей Матери. После службы в Успенском соборе полагался крестный ход, в котором принимали участие обычно мужчины. Раньше для Софьи, как соправительницы, делалось исключение. Но на этот раз Петр сказал сестре, чтобы она удалилась. Это был прозрачный намек на то, что молодой царь готов взять управление государством в свои руки. Софья молча проигнорировала слова оперившегося брата, взяла в руки икону Божьей Матери и возглавила торжественное шествие. Петр в бешенстве покинул Кремль.

В еще большей степени его возмутили торжества по случаю возвращения из похода на Крым Василия Голицына[5], фаворита Софьи. Несмотря на провал военной компании, правительство, сохраняя лицо, объявило ее победой и не скупилось на щедрые награды за сомнительные подвиги. Петр демонстративно отказался участвовать в дешевом фарсе. Когда фаворит в сопровождении соратников прибыл в Преображенское за выражением царской благодарности, молодой царь даже не принял их. Теперь Софья вспыхнула гневом.

Провоцируя конфликт, Петр следовал советам Бориса Голицына и вернувшегося из ссылки Льва Нарышкина, которые решили заявить о правах молодого царя. Самого Петра в это время интересовали только работы на верфи. Будь его воля, он немедленно бы вернулся на Переславское озеро, но теперь было не до строительства кораблей. Обстановка накалялась с каждым днем. Борис Голицын полагал, что жаждущая единоличной власти Софья задумала погубить Петра. Софья опасалась внезапного нападения на Кремль преображенских батальонов. Два враждующих лагеря внимательно следили друг за другом.

Вечером 7 августа в кремлевских палатах находят подметное[6] письмо. В нем сообщалось, что ночью Петр готовится напасть на Кремль, чтобы расправиться с Софьей и царем Иваном. Софья немедленно приняла меры: приказала запереть все ворота, стянула для защиты правительства семьсот стрельцов. Среди них находились и тайные сторонники Петра, которые решили, что Софья решила атаковать Преображенское. Они немедленно поспешили известить царя о смертельной опасности.

Петра разбудили глубокой ночью. Вероятно, в его памяти пронеслись жуткие картины стрелецкого бунта семилетней давности. Молодого царя охватил животный ужас, лицо перекосил нервный тик. В панике он сорвался с кровати, бросился в конюшню, в одной рубашке вскочил на лошадь и скрылся в ближайшем лесу. Гавриил Головкин, постельничий[7] Петра и будущий канцлер империи, нашел своего господина зарывшимся в зарослях кустарника в крайне растерянном и подавленном состоянии. Лихорадочно облачившись в принесенную одежду и сапоги, Петр поскакал в Троице-Сергиев монастырь. Совершенно без сил он добрался туда рано утром. Монахи сняли его с коня, подхватили под руки, уложили в постель. Но спать Петр не мог, то и дело вскакивал, метался из угла в угол. Когда явился настоятель монастыря архимандрит Викентий, он разрыдался, трепещущим голосом попросил о защите и покровительстве. Архимандрит ласково успокоил царя, заверил, что за стенами Троицы он находится в полной безопасности.

Вечером того же дня в монастырь прибыл Борис Голицын. Он сообщил Петру, что к Троице следуют преображенские батальоны, на сторону царя перешел Сухаревский стрелецкий полк, что предвидел подобное развитие событий, располагает планом действий и уверен в благополучном исходе дела. Хладнокровие и уверенность дядьки помогло Петру вернуть самообладание. Нервному, излишне впечатлительному царю, подверженному резкой смене настроения, в будущем пришлось прилагать колоссальные усилия, чтобы воспитать в себе мужество, решительность и отвагу.

Соотношение враждующих сторон на тот момент было семь к трем в пользу Софьи, но Борис Голицын считал, что половину стрельцов и полки иноземного строя[8] можно перетянуть на сторону Петра. Из Троицы в Москву помчались гонцы с царскими грамотами. Царь приказывал всем стрелецким полковникам и выборным стрельцам по десять человек от каждого полка немедленно явиться к нему для решения важного государственного дела. Софья объявила царские грамоты подметными и под страхом смертной казни запретила стрельцам трогаться с места; держала перед ними сильную речь, призывала к верности.

Софья предприняла несколько попыток уговорить брата вернуться в Москву, объяснила, что вызвала стрельцов под стены Кремля для собственного сопровождения на богомолье, предлагала кончить дело миром. Петр не реагировал. Тогда она отправила в Троицу самого авторитетного переговорщика – патриарха Иоакима. Это решение оказалось для нее политической ошибкой: патриарх остался у Петра, выразив ему поддержку.

Стрелецкие полки пребывали в нерешительности и сомнениях – ставкой в распрях царской семьи были их головы. В таком рискованном положении правильный выбор надо делать быстро. В конце августа пять стрелецких полков перешло на сторону Петра, их полковники дали показания, что глава Стрелецкого приказа Федор Шакловитый подбивал их учинить дворцовый переворот с целью посадить Софью на трон. Петр потребовал выдачи Шакловитого для розыска дела о государственном преступлении. Софья ответила категорическим отказом.

Вслед за стрельцами повеление царя явиться под его очи получили и командиры полков иноземного строя. Полковник Патрик Гордон показал царскую грамоту Василию Голицыну, своему непосредственному начальнику, просил его совета, но фаворит Софьи не сказал ничего определенного, был растерян и бездеятелен. Иностранные командиры решили, что будущее за Петром и уже на следующий день целовали руку царя, который каждому поднес чарку водки, в том числе и представленному ему полковнику Францу Лефорту, который в скором времени стал его ближайшим другом и наставником.

Чаша весов политического противостояния стала явно склоняться в сторону Петра. Оставшиеся в Москве стрельцы явились в Кремль и, угрожая Софье бунтом, потребовали выдать царю Федора Шакловитого – он должен был стать их искупительной жертвой, которая утолит гнев царя за невыполнения приказа. Окружавшие Софью бояре упали ей в ноги, заголосили, что все они пропадут, если она не уступит. Горожане, опасаясь новой резни, укрылись за крепкими засовами. Софья в безвыходном отчаянии уступила мятежным стрельцам. Шакловитого доставили в Троицу, где под пытками он признал, что замышлял поджечь Преображенское и в суматохе, под шумок, убить царицу Наталью Кирилловну, но обвинения в подготовке покушения на жизнь царя отрицал. После пяти дней допросов и истязаний его публично казнили с двумя сообщниками, трех других высекли кнутами, подрезали им языки и выслали в Сибирь.

События принимали необратимый характер, спасая свои жизни, сподвижники правительницы покинули ее. Стрельцы в массовом порядке перешли на сторону Петра. Василий Голицын явился в Троицу с повинной. Жизнь фаворита Софьи висела на волоске – Шакловитый дал показания и против него. Благодаря хлопотам двоюродного брата Бориса низложенный фаворит отделался ссылкой. Софья по приказанию царя удалилась в Новодевичий монастырь.

Два месяца спустя после панического бегства из Преображенского Петр торжественно вступил в Москву. Остававшиеся до последнего часа верными Софьи стрельцы в знак покорности и уповая на милость государя, легли вдоль дороги на плахи с воткнутыми топорами. Петр великодушно простил их.

В Кремле его встречал брат Иван, который все это время сохранял нейтралитет. Два царя обнялись. Толпа ликовала и плакала от умиления. Петр всегда очень тепло относился к больному старшему брату.

1

Все даты по тексту даны по Юлианскому календарю (старому стилю).

2

Раскольники – старообрядцы (староверы), не принявшие церковною реформу, проведенную жесткими методами патриархом Никоном в 1650–1660 гг.

3

Аршин – старинная русская мера длины. 1 аршин = 0,7112 м.

4

«Домострой» – памятник русской литературы XVI века, своеобразная энциклопедия патриархального домашнего быта, мировоззрения, сложившихся под влиянием Православной церкви.

5

Двоюродный брат Бориса Голицына.

6

Подметное письмо – подкинутое, анонимный донос, угроза, листовка, средство политической борьбы.

7

Постельничий – придворный, который следил за чистотой, убранством и сохранностью царской постели.

8

Воинские части, сформированные по образцу западноевропейских армий, старший командный состав которых в основном состоял из иностранных офицеров.

Петр I. Добрый или злой гений России

Подняться наверх