Читать книгу Изумрудная книга - Керстин Гир - Страница 2

Глава первая

Оглавление

30 марта 1916

Пароль дня: «Potius sero quam numquam».

(«Лучше поздно, чем никогда») (Livius)


Согласно сведеньям наших тайных информаторов в течение нескольких дней следует ждать нового нападения немецких воздушных сил на Лондон, поэтому мы решили ввести протокол безопасности первого уровня. Хронограф на неопределённое время будет перенесён в документарий, а леди Тилни, мой брат и я будем элапсировать оттуда, чтобы тратить на это не более трёх часов в день. Путешествия в XIX век в этой комнате для нас неопасны, в ночное время там почти никого не бывает, в хрониках того времени ни разу не упоминается посещение из будущего, поэтому можно предположить, что никто ни разу не заметил нашего присутствия.

Как и ожидалось, леди Тилни отказалась изменять устоявшимся привычкам и после короткой перепалки «не смогла найти ни малейшей логики в наших аргументах», но, в конце концов, ей пришлось подчиниться решению нашего Магистра.

В условиях военного положения иногда следует действовать решительно. Сегодняшняя элапсация в 1851 год прошла в неожиданно дружеской атмосфере, может быть, потому что моя заботливая супруга угостила нас своим ни с чем не сравнимым пирогом, и мы не затрагивали острые темы, например, право голоса для женщин, помня жаркие споры, в которые перетекали прошлые беседы.

Леди Тилни сожалела, что мы не можем пойти на всемирную выставку в Гайд-парк, но тут мы были с ней полностью солидарны, поэтому разговор продолжался в мирном тоне. Затем леди Тилни предложила нам провести время до завтрашнего дня за покером, тем самым снова выдав свой эксцентричный характер.

Сегодняшняя погода: лёгкий моросящий дождь, весенняя прохлада, 16 °С

Отчёт: Тимоти де Виллер, Внутренний Круг

Остриё меча было направлено прямо мне в сердце. Глаза убийцы казались двумя чёрными дырами, которые вот-вот поглотят всё, что находится вблизи. В моей голове осталась лишь одна мысль: мне не выбраться. Я неуклюже попятилась назад.

Мужчина последовал за мной.

– Я сотру с лица земли всё, что не угодно Господу! Скоро земля отведает твоей крови!

На эти пафосные заявления у меня нашлось возражение (Земле? Отведать моей крови? ЭЙ! ВЫ ЧГГО? Это ведь пол, покрытый плиткой!), но мне было так страшно, что я не проронила ни звука. К тому же, по его виду было понятно, что он явно не оценит в данной ситуации моё чувство юмора.

Я увернулась, сделала ещё шаг назад и упёрлась при этом спиной в холодную стену. Мой противник громко рассмеялся. Ну ладно, может, и у него есть чувство юмора, просто оно чуть отличается от моего.

– Умри же, демон! – вскричал он и без дальнейших колебаний вонзил меч прямо мне в грудь.

Я вскочила в холодном поту, проснувшись от собственного крика. Сердце моё болело так сильно, будто его действительно пронзили остриём меча. Что за кошмарный сон. Но стоит ли удивляться?

События вчерашнего дня (а также и позавчерашнего) не совсем располагали к тому, чтобы уютно свернуться под одеялом и спать себе сном праведника. В моей голове роились нежданные мысли, разрастаясь, словно плотоядные цветы. Гидеон просто притворялся. На самом деле, он меня не любит.

«Он даже пальцем не успеет пошевелить, как женские сердца сами упадут к его ногам», – в моей голове снова и снова звучал мягкий и глубокий голос графа Сен-Жермена. А также: «Самая лёгкая на свете задача – это предугадать реакцию влюблённой женщины».

Интересно, как реагирует обычно влюблённая женщина, когда узнаёт, что ей врали и что ею манипулировали?

Правильный ответ: она созванивается со своей лучшей подругой и несколько часов подряд изливает ей душу. А потом, сидя в темноте и силясь заснуть, задаёт себе один и тот же вопрос: что она вообще нашла в этом придурке. При этом она ревёт до изнеможения – действительно, предугадать несложно.

Светящиеся цифры будильника у моей кровати показывали 3:10, значит, я всё-таки задремала и проспала больше двух часов. Кто-то, наверное, мама, зашла ко мне и укрыла меня одеялом. Я ещё помню, как, подтянув колени к подбородку, я устроилась на кровати, прислушиваясь к учащённому биению собственного сердца.

Очень странно, что разбитое сердце продолжало биться.

«Кажется, будто оно состоит из красных кровоточащих осколков, рассекающих меня изнутри, заставляющих меня истекать кровью!» – так я попыталась описать Лесли своё состояние (Да, вполне может быть, что эти слова звучат несколько напыщенно, прямо как фразы того типа из моего сна, но иногда правда оказывается именно такой… пошловатой).

На что Лесли сочувствующе заметила:

– Я очень хорошо знаю, как ты себя чувствуешь. Когда Макс меня бросил, сначала мне казалось, я вот-вот умру от любви и страданий. Что у меня просто откажут все органы сразу. Ведь не зря же говорят, что «Любовь проходит сквозь почки, ударяет по желудку, разбивает сердце, сдавливает грудь и… э-э-э… впивается в сердце…». Но, во-первых, это проходит, во-вторых, положение твоё не настолько безнадёжно, как тебе кажется, а в-третьих, твоё сердце отнюдь не стеклянное.

– Вот-вот, оно каменное, а не стеклянное, – вставила я, всхлипнув. – Моё сердце – это драгоценный камень, а Гидеон разбил его на тысячу осколков, прямо как в видении бабушка Мэдди.

– Картинка очень эффектная, ничего не скажешь, но – нет! На самом деле сердца сделаны совсем из другого материала. Можешь уж мне поверить, – Лесли откашлялась и торжественным тоном, будто посвящая меня в заповедную тайну мировой истории, произнесла:

– Этот материал достаточно жёсткий, он не бьётся и легко восстанавливается. Производится по тайному рецепту, который используют также для изготовления…

Лесли откашлялась ещё раз, чтобы усилить напряжение. Я невольно замерла.

– Марципанов! – завершила Лесли.

– Марципанов? – на миг я перестала всхлипывать и не смогла сдержать улыбку.

– Именно так, марципанов! – повторила Лесли с убийственной серьёзностью в голосе. – Настоящих, хорошего качества, с высоким содержанием миндаля.

Ещё немного, и я бы захихикала. Но вдруг мне снова вспомнилось, что я самая несчастная девочка на всём белом свете, и я пробурчала в ответ:

– Если это действительно так, тогда Гидеон откусил часть моего сердца! Да ещё и ободрал со всех сторон шоколадную оболочку. Ты бы видела, как он смотрел, когда… – не дав мне снова пуститься в те же горестные рассуждения, Лесли громко вздохнула.

– Гвенни, мне не хотелось этого говорить, но знай, твоё нытьё ничем помочь не сможет. Прекрати сейчас же!

– Я же не нарочно, – заверила я её. – Оно само, всё ноется и ноется. Я была самой счастливой девочкой на свете, и уже через минуту он говорит мне, что…

– Окей, Гидеон повёл себя как настоящий подлец, – яростно перебила меня Лесли. – Даже если мы и не знаем причины. То есть, как так? Почему это влюблённую девочку легче победить? Как по мне, всё устроено ровным счётом наоборот. Влюблённые девочки – это бомбы с часовым механизмом. Никогда нельзя знать наверняка, что она выкинет в следующую минуту. Гидеон и его дружок-женоненавистник граф Сен-Жермен очень сильно просчитались.

– Я-то думала, что он меня по-настоящему любит. Но он просто притворялся, а ведь это так… – Подло? Жестоко? Ни одно слово, казалось, не может в полной мере отразить все мои чувства.

– Ах, моя дорогая! При других обстоятельствах сиди и ной сколько влезет. Но сейчас ты просто не можешь себе этого позволить. У тебя есть важные задачи, для решения которых понадобится немало энергии. Одна из таких задач – выжить, – голос Лесли казался необычно серьёзным. – Так что, сделай одолжение, возьми себя в руки!

– Химериус мне это уже говорил сегодня. До того, как он удрал, оставив меня совсем одну.

– Этот маленький невидимый монстр абсолютно прав! Мы должны сохранять свежую голову и сопоставить все факты. Фу-у, что это? Погоди, я открою окно, Берти снова устроил нам газовую атаку… вот несносная собака! Так на чём я остановилась? Да, точно, мы должны понять, что твой дедушка спрятал в вашем доме, – голос Лесли немного дрогнул. – Рафаэль оказался, откровенно говоря, очень даже полезным. Может, не такой уж он и идиот, каким кажется.

– Ты имеешь в виду, каким он тебе кажется, – Рафаэль был младшим братом Гидеона, недавно он перешёл в нашу школу. Именно он догадался, что в загадке, которую оставил мой дедушка, идёт речь о географических координатах. Как раз в этих координатах располагается наш дом. – Как бы мне хотелось знать, насколько Рафаэль в курсе тайных знаний хранителей и путешествий во времени, которые совершает Гидеон.

– Возможно, он знает гораздо больше, чем может показаться, – сказала Лесли.

– По крайней мере, он не пытался дознаться, что к чему в моей истории, несмотря на то, что мистические триллеры последнее время пользуются в Лондоне бешеной популярностью. Достаточно разумное решение с его стороны – не задавать лишних вопросов, – тут она на секунду запнулась. – А ещё у него такие красивые глаза.

– Это точно, – его глаза были действительно прекрасными, такими же, как у Гидеона. Они были зелёными, глубокими, их обрамляли густые тёмные ресницы.

– Не то, чтобы меня это задело, просто констатирую факт…

«Я в тебя влюблён», – сказал Гидеон, вид у него был при этом совершенно серьёзным, он смотрел мне прямо в глаза. Я тоже не могла отвести от него взгляд и верила каждому его слову! Слёзы снова покатились по моим щекам, я уже не могла сосредоточиться на том, что говорила Лесли.

– … но я надеялась, что послание окажется каким-нибудь длинным письмом или, например, дневником, который бы объяснил нам всё, что все они от тебя скрывают, а может, и ещё чуть-чуть. Тогда нам не пришлось бы метаться в догадках, мы смогли бы составить настоящий план действий…

Такие глаза нужно запретить. Или хотя бы издать закон, предписывающий парням с такими прекрасными глазами носить солнечные очки. Кроме, разве что, тех, кого для равновесия природа наделила огромными ушами или чем-нибудь подобным…

– Гвенни? Ты что, опять ревёшь?

Интонация Лесли была точь-в-точь как у миссис Каунтер, нашей учительницы географии, когда она отчитывала ученика, забывшего домашнее задание.

– Милая моя! Пора бы тебе прекратить снова и снова над собой издеваться и бередить незажившие раны. Нам нужно…

– Начать думать беспристрастно! Ты права.

Мне пришлось сделать над собой недюжее усилие, я постаралась вытеснить из своих мыслей прекрасные глаза Гидеона и придать своему голосу немного большей уверенности. Надо же было отблагодарить Лесли хоть чем-то. В конце концов, именно она поддерживала меня в эти сложные дни, не требуя никаких объяснений и не придумывая никаких отговорок. Прежде чем ей это надоест, надо успеть сказать, как я рада, что она у меня есть. (Ну и что из того, если я снова немножко поплачу, на этот раз от умиления).

– А я люблю тебя ещё сильнее! – заверила меня Лесли. – Какой скучной была бы моя жизнь, не будь в ней тебя.

Когда мы распрощались и пообещали друг дружке начать ложиться спать, на часах было почти двенадцать. На несколько минут я действительно почувствовала себя лучше, но сейчас, в десять минут четвёртого, мне так хотелось бы позвонить ей снова и ещё раз завести свою грустную песню сначала.

По своей природе я вовсе не была плаксой, но сейчас я страдала от любви, впервые в жизни. По-настоящему страдала.

Все остальные проблемы отодвинулись на второй план. Даже выживание казалось мне делом второстепенным.

И если уж совсем начистоту, думать о смерти было даже немножко приятно.

Я ведь буду не первой, кого любовь довела до трагического конца. И компания у меня не самая захудалая: Русалочка, Джульетта, Покахонтас, дама с камелиями, мадам Баттерфляй, – а теперь к ним присоединюсь и я, Гвендолин Шеферд. Было бы неплохо, однако, отказаться от рокового удара кинжалом в сердце. Я чувствовала себя такой разбитой, что вполне могла бы умереть от чахотки, а это гораздо возвышенней и романтичней. Бледная и прекрасная, как Белоснежка, я буду лежать на кровати, волосы красиво струятся по подушке. Гидеон встанет предо мной на колено и предастся горьким стенаниям, что же он наделал, ах, если бы он только прислушался к моим последним словам…

Но сначала мне срочно надо заскочить в туалет.

Мятный чай с большим количеством сахара и с лимоном считался в нашей семье чем-то вроде панацеи против страданий, а я выпила целый чайник этого напитка. Ведь только я вошла в дом, как мама сразу заметила, что со мной что-то не так. В этом не было ничего удивительного, потому что от постоянных слёз мои глаза стали красными как у кролика-альбиноса. Вряд ли она поверила бы истории, которую Химериус придумал для меня в качестве отговорки: будто по пути из замка хранителей домой, прямо в лимузине, меня заставили резать лук.

– Они обидели тебя, эти проклятые хранители? Что случилось? – спросила она. На этих словах мои воображаемые страхи испарились, вид у мамы был жалостливым и одновременно яростным. – Я убью Фалька, если только…

– Никто мне ничего не сделал, мам, – поспешно заверила её я. – И ничего не случилось.

– Так она тебе и поверила! Ты почему не рассказала про лук? Никогда ты меня не слушаешь! – Химериус вцепился коготками в половицу. Он – это маленькая фигурка, некогда украшавшая сточный жёлоб. У Химериуса были большие уши, крылья летучей мыши, длинный чешуйчатый драконий хвостик, а на кошачьей голове красовались два маленьких рога. К сожалению, вид у него был куда более милый, чем его суждения, но никто, кроме меня, Химериуса не видел и не слышал, поэтому приструнить его тоже было некому.

С раннего детства я могла видеть демонов и приведений, а также разговаривать с ними, но всегда считала это лишь странной особенностью, с которой мне приходилось мириться. Но потом появилась ещё одна – куда более странная. Две недели назад я узнала, что отношусь к тайному (!) Кругу двенадцати путешественников во времени, и теперь каждый день мне придётся пару часов проводить где-нибудь в прошлом. Вообще-то это проклятие, то есть, извините, этот дар путешественника во времени должна была унаследовать моя кузина Шарлотта, она бы подошла на эту роль куда лучше моего, но выяснилось, что отдуваться за наше поколение придётся мне. На самом деле, что мне стоило догадаться об этом заранее – я всегда была очень невезучей. На Рождество, например, когда в классе все пишут на клочке бумаги своё имя, переворачивают и вытягивают листик с именем того, кому ты готовишь рождественский подарок, мне всегда выпадало имя учительницы (ну что, скажите на милость, можно подарить учительнице?). Если у меня были билеты на концерт, я обязательно заболевала (это я частенько практиковала и во время каникул), а если мне во что бы то ни стало надо было выглядеть хорошо, то на лбу появлялся предательский прыщ, большой, словно третий глаз. Сначала может показаться странным, как путешествия во времени я посмела сравнивать с каким-то там прыщом, кто-то может даже позавидовать или решить, что блуждать во времени очень весело, но на самом деле это не так. Прыжки в прошлое – дело очень тяжёлое, нервное и даже опасное. Да, не стоит забывать и вот о чём: не унаследуй я этот идиотский дар, никогда бы мне не пришлось встретить Гидеона, а значит, моё сердце, не важно, из чего оно там сделано, пусть даже из марципана, было бы до сих пор целым. Гидеон, этот паршивец, тоже был одним из двенадцати путешественников во времени. Один из немногих, живущих в наши дни. Остальных можно было встретить в прошлом.

– Ты плакала, – резонно заметила мама.

– Вот видишь, – выкрикнул Химериус. – Сейчас она тебя раскусит как орешек – и бай-бай, – больше не выпустит из-под надзора ни на секунду. Что тогда получится из нашего ночного плана по поиску клада? Ничегошеньки!

Я скорчила ему рожу, давая понять, что сегодня ночью мне точно не будет дела ни до каких кладов. Именно так следует поступать с невидимыми друзьями, если не хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшего и решили, что ты разговариваешь с пустым местом.

– Срочно ври, что ты решила проверить, как действует твой газовый баллончик, и случайно пшикнула себе в глаза, – прокаркало пустое место.

Но я слишком вымоталась и устала, чтобы врать более-менее правдоподобно. Я подняла на маму свои заплаканные глаза и просто попробовала сказать ей правду, делая паузы и набираясь смелости.

– Мне… мне так плохо… просто потому что… все девочки иногда страдают.. понимаешь?

– Ах, солнышко моё…

– Но когда я созваниваюсь с Лесли, мне сразу становится лучше.

К нашему с Химериусом удивлению маму это объяснение вполне удовлетворило. Она заварила мне чаю и поставила на ночной столик чайник, а рядом с ним – мою любимую чашку в горошек. Затем она погладила меня по голове и закрыла за собой дверь. Даже традиционных замечаний вроде «Гвен! Уже начало одиннадцатого, ты болтаешь по телефону уже сорок минут! Вы же утром только виделись в школе!» мне сегодня не досталось. Иногда она действительно умела быть лучшей мамой на свете.

Со вздохом я свесила ноги с кровати, спрыгнула и потопала в туалет. Почувствовав лёгкое дуновение, я обернулась.

– Химериус? Ты тут? – спросила я вполголоса и попыталась нащупать выключатель.

– Это уж как посмотреть, – отозвался Химериус, раскачиваясь вниз головой на коридорной лампе. Он зажмурился от неожиданного света. – Только если ты снова не надумаешь превратиться в маленький комнатный фонтан!

Писклявым и плаксивым, но, увы, очень похожим на мой голосом он, передразнивая, завыл:

– А потом он сказал, что я вообще не соображаю, что говорю, а потом я говорю, да или нет, а потом он говорит – да, но только перестань плакать…

Он театрально вздохнул.

– Из всех видов людей девчонки – самый утомительный. Хуже могут быть только бухгалтера на пенсии, продавщицы колготок и председатели садовых товариществ.

– Ничего не могу обещать, – сказала я шёпотом, чтобы не разбудить никого из домочадцев. – Давай-ка лучше не будем вспоминать сам-знаешь-о-ком, а не то фонтан может снова заработать.

– Я всё равно уже слышать не мог этого имени. Давай, что ли, займёмся, наконец, чем-нибудь полезным? Например, поищем клад?

Поспать было бы сейчас куда полезней, но я, к сожалению, чувствовала, что заснуть у меня уж точно не получится.

– Как по мне, можем начинать поиски. Но сначала пойду-ка я избавлюсь от лишнего чая.

– Чего?

Я указала на двери туалета.

– Ах вот как, – сказал Химериус. – Я пока что побуду здесь.

Моё отражение в зеркале над умывальником оказалось куда более симпатичным, чем я ожидала.

Никаких признаков чахотки, к сожалению, не было и в помине. Лишь веки немного припухли, как будто я нанесла на них слишком много теней.

– Где ты вообще пропадал-то всё это время, Химериус? – спросила я, вернувшись из туалета. – Случайно не у..?

– Не у кого? – Химериус скорчил возмущённую рожу. – Не думаешь ли ты, что я был у того, чьё имя мы решили не называть?

– Вообще-то да, – мне бы так хотелось знать, как Гидеон провёл этот вечер. Заживает ли рана на его руке? И говорил ли он с кем-нибудь обо мне? Может, он сказал что-то вроде: «Всё это было одним большим недоразумением. Я конечно же, люблю Гвендолин. И никогда перед ней не притворялся».

– Ну уж нет, на это я бы не пошёл, – Химериус расправил крылья и, вспорхнув, приземлился на пол. Он еле доставал мне до колена.

– Но я вовсе не улетал. Я как следует осмотрел дом. Если кто-то и может найти этот клад, так только я. Во-первых, потому что никто из вас не умеет проходить сквозь стены. А ещё вы не можете безнаказанно рыться в шкафчиках бабушкиного комода, как могу это делать я.

– Должны же быть хоть какие-то преимущества, если ты невидимка, – сказала я, решив при этом не упоминать, что Химериус, будучи духом, не смог бы выдвинуть даже самого маленького ящичка своими привиденческими когтями. Ни один из духов, с которыми мне довелось познакомиться, не умел передвигать предметы. Большинство из них даже на маленький сквознячок не были способны.

– Но ты ведь уже в курсе, что мы ищем вовсе не клад, а просто какое-то напутствие моего дедушки, которое должно нам помочь в дальнейшем расследовании?

– Дом битком набит разным кладоподобным хламом. Я уже молчу о всевозможных тайниках и укрытиях, – невозмутимо продолжал Химериус. Некоторые стены на втором этаже состоят из двух слоев, а между этими слоями находятся тайные ходы. Они явно не рассчитаны на толстопопых искателей приключений, слишком уж они узкие.

– Правда что ли? – Об этих ходах я до настоящего момента даже не догадывалась. – А как туда попасть?

– В большинстве комнат двери вовнутрь стен просто замаскированы обоями, но открытые ходы всё ещё сохранились в шкафу твоей двоюродной бабушки, а также за этим неуклюжим буфетом в столовой. А ещё в библиотеке – классический трюк – дверь спрятана за одним из стеллажей. От библиотеки, кстати, расходятся два потайных хода, один заканчивается прямо перед дверью мистера Бернхарда, а второй – на третьем этаже.

– Вот каким образом мистер Бернхард умудряется неожиданно возникать из ниоткуда, – пробормотала я.

– Это ещё не всё: В большой каминной трубе, которая прикреплена к стене дома номер 83, есть лестница, по которой можно выбраться на крышу. Из кухни в эту трубу уже не попадёшь, потому что камин заложили кирпичом, но в стенном шкафу, который стоит в конце коридора, есть отверстие, достаточно большое, чтобы в него смог пролезть, например, Санта Клаус. Или ваш жутковатый дворецкий.

– Или трубочист.

– А теперь поговорим о подвале! – Химериус сделал вид, будто не заметил моих слов. – Интересно, знают ли ваши соседи, что тайный ход ведёт прямёхонько к их дому? Но пауки там будь здоров – тому, кто их боится, лучше туда не соваться.

– Давай тогда сначала лучше поищем в каком-нибудь другом месте, – поспешно сказала я, забыв при этом даже, что надо говорить шёпотом.

– Если бы мы знали, что именно ищем, было бы, естественно, гораздо проще, – Химериус почесал задней лапкой подбородок. – В принципе, это может быть что угодно: чучело крокодила в чулане, бутылка виски, спрятанная за книгами в библиотеке, связка писем в тайном отделении секретера твоей двоюродной бабушки, ящик, который стоит в одном из ходов в стене…

– Ящик внутри стены? – перебила его я. – А что там ещё? Флигель?

Химериус кивнул.

– Ой, кажется, ты разбудила брата.

Я обернулась. В проходе своей комнаты стоял мой двенадцатилетний брат Ник, обе его руки были запущены в рыжие спутанные волосы.

– С кем это ты там разговариваешь, Гвенни?

– Ник, сейчас ночь, – прошептала я, – возвращайся в постель.

Ник нерешительно смотрел на меня, и я чувствовала, как он просыпается с каждой секундой.

– Что ты там говорила про ящик внутри стены?

– Я…хотела его поискать, но, наверное, подожду, пока рассветёт.

– Чушь! – сказал Химериус. – В темноте я вижу так же хорошо как… скажем, как сова. Кроме того, как же мы будем обыскивать дом, когда все проснутся. Ты же не хочешь, чтобы все они путались у тебя под ногами.

– У меня есть фонарик, – сказал Ник. – А что это за ящик такой?

– Я точно не знаю, – Я на секунду задумалась. – Возможно, его оставил дедушка.

– Ого, – заинтересованно протянул Ник. – И где же примерно спрятан этот ящик?

Я вопросительно посмотрела на Химериуса.

– Я видел его сбоку в тайном ходе, который начинается за толстым всадником с бакенбардами, – сказал Химериус. – Но кто же будет прятать секретные материалы… ну, или клад, в какой-то скучной коробке? Крокодил, как по мне, гораздо лучше подходит на роль тайника. Кто знает, чем он там набит? Предлагаю его вспороть.

Мы с крокодилом как-то раз уже встречались, поэтому мне не очень хотелось продолжать это знакомство.

– Сначала мы заглянем в этот ящик. Ход в стене – это уже интересно.

– Скукота-а-а-а! – прокудахтал Химериус. – Может, старик просто прятал там табачок от своей жёнушки… или… – в голову ему пришло что-то весёлое, потому что Химериус вдруг совсем оживился и заулыбался, – … или труп невоспитанной служанки!

– Ящик стоит внутри тайного хода, который начинается от портрета прапрапрапрадедушки Хью, – объяснила я Нику. – Но…

– Я только сгоняю за фонариком! – братишка уже развернулся и скрылся в комнате.

Я вздохнула.

– Ну и что ты опять вздыхаешь? – Химериус скорчил рожу. – Что плохого, если он пойдёт с нами?

Он расправил крылья.

– Я быстро облечу дом, погляжу, спят ли остальные глубоким и спокойным сном. Мы же не хотим спалиться на глазах твоей любопытной тётки как раз в тот момент, когда будем доставать дедушкины алмазы.

– Какие ещё алмазы?

– Думай о хорошем! – крикнул Химериус, улетая. – Что бы тебе хотелось найти? Алмазы или кости невоспитанной гувернантки? Главное – настроиться на правильный лад. Встречаемся перед толстым дядюшкой на кляче.

– Ты что, разговариваешь с привидением? – Ник снова появился за моей спиной, он потушил свет в коридоре, а вместо него включил свой фонарик.

Я кивнула. Ник ни разу не усомнился в том, что я могу видеть духов и привидений, даже наоборот. Ещё когда ему было четыре года (мне тогда было восемь), он изо всех сил защищал меня, если кто-то не верил моим рассказам, как, например, тётя Гленда. Каждый раз мы ссорились, когда приходили в универмаг «Harrods», и, переступая порог, я здоровалась с милым мистером Гриззлом в красивой униформе. Мистер Гриззл на то время уже пятьдесят лет как был мёртв, поэтому никто не понимал, почему я останавливалась перед входом и начинала вещать о монаршей семье (мистер Гриззл был ярым почитателем Королевы) или о засушливом июне (погода была второй любимой темой мистера Гриззла).

Одни смеялись, другим детское воображение казалось «божественным» (в большинстве случаев они подтверждали это высказывание, поглаживая меня по голове), третьи молча качали головой, но никто так сильно не злился, как моя тётя Гленда. Она краснела, тихо ругалась и продолжала тащить меня вовнутрь, если я упиралась, она указывала на Шарлотту и требовала брать пример с неё (Шарлотта, кстати, уже тогда была такой идеальной, что даже шпилька никогда не выпадала из её волос). Но самой большой подлостью с её стороны было то, что она грозилась лишить меня десерта. Иногда она действительно приводила свои угрозы в действие (а я любила все десерты без исключения, даже сливовый компот), но я просто не могла себе позволить молча пройти мимо мистера Гриззла. Каждый раз Ник старался мне хоть чем-нибудь помочь, он умолял тётю Гленду оставить меня в покое, ведь у бедного мистера Гриззла нет больше ни одной живой души, с которой он мог бы поболтать, но каждый раз тётя Гленда умело парировала его замечания.

Приторным голосом она говорила что-то вроде: «Ах, малыш Ник, когда же ты, наконец, поймёшь, что твоя сестра просто хочет хоть как-то выделиться? Никаких привидений не существует! Или, может, ты тоже видишь кого-нибудь из них?»

Тогда Ник понуро качал головой, а тётя Гленда победно хохотала. В тот день, после которого она решила больше никогда не брать нас с собой в универмаг, Ник вдруг изменил свою тактику. Этот малыш с пухлыми щёчками (ах, каким же он был милым ребёнком, так мило картавил!) вдруг встал прямо напротив тёти Гленды и закричал: «А знаешь, что мне только что сказал мистер Гриззл, тётя Гленда? Он сказал, что ты злая и сурашная ведьма!» Мистер Гриззл такого, естественно, никогда не говорил (для этого он был чересчур вежливым, а тётя Гленда была слишком хорошей покупательницей), но вечером перед нашим походом мама пробормотала что-то вроде этого. Тётя Гленда крепко сжала губы и гордо прошествовала мимо нас, держа за руку Шарлотту. Дома затем разгорелся нешуточный скандал, (мама обижалась, что нам с Ником пришлось самим искать дорогу домой, а тётя Гленда сразу раскусила, что страшной, то есть, «сурашной», как выразился Ник, ведьмой обозвать её могла только сестра). Всё закончилось тем, что тётя Гленда перестала брать нас с собой. А словом «сурашная» мы частенько пользуемся и по сей день.

Когда я стала постарше, то перестала рассказывать всем подряд, что умею видеть вещи, которые скрыты от остальных.

Это самая умная тактика, если не хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшую. Только от брата и сестры, а ещё от Лесли, я никогда не скрывала своих умений, эти люди верили мне всегда. Маму и бабушку Мэдди иногда было сложно понять, но, во всяком случае, они никогда не выставляли меня на посмешище. Бабушка Мэдди и на собственном опыте прекрасно знала, каково это, когда тебе никто не верит, потому что время от времени у неё случались престранные видения.

– Оно симпатичное? – прошептал Ник. Луч света, исходивший от его фонарика, дрожал и перепрыгивал по ступенькам.

– Кто?

– Привидение.

– Сойдёт, – пробормотала я, не отклоняясь от правды.

– А как оно выглядит?

– Довольно мило. Но оно думает, что вид у него ужасно опасный.

Пока мы на цыпочках пробирались на третий этаж, где жили тётя Гленда и Шарлотта, я попыталась как могла описать брату Химериуса.

– Ух ты, – прошептал Ник. – Невидимый домашний питомец! Вот это тебе повезло!

– Питомец! Только не вздумай назвать так Химериуса, когда он вернётся.

Проскальзывая мимо комнаты моей кузины, я так надеялась услышать, как та храпит во весь голос. Но, конечно же, не уловила ни звука. Идеальные девочки не издают во время сна никаких некрасивых звуков. Сурашно.

Мы спустились ещё на пол-этажа вниз, и тут Ник принялся широко зевать. Меня обуяло чувство вины.

– Послушай, Ник, сейчас полчетвёртого утра, тебе скоро идти в школу. Мама меня укокошит, если разузнает, что я мешаю тебе нормально высыпаться.

– Но я совсем не хочу спать! А ты, если ты вдруг решишь продолжить без меня, это будет просто подло с твоей стороны! Что же дедушка там спрятал?

– Понятия не имею. Может, книгу, в которой он всё объясняет. Или хотя бы письмо. Дедушка был Магистром Ложи хранителей. Он прекрасно знал всё обо мне и об этой канители с прыжками во времени. К тому же, он точно знал, что вовсе не Шарлотта унаследовала этот ген. Потому что я встретила его самого в прошлом и рассказала ему об этом.

– Вот и хорошо сделала, – прошептал Ник и почти пристыжено добавил: —Честно говоря, я почти его забыл. Помню только, что он всегда был в хорошем настроении и никогда не сердился на нас, в отличие от леди Аристы. А пахло от него всегда карамелью и какими-то смешными пряностями.

– Это из-за табака, он курил трубку. Осторожно! – я успела удержать Ника, прежде чем он наступил на следующую половицу. Мы миновали третий этаж, но чтобы добраться до второго, нам надо было преодолеть парочку гнусных ступенек, которые страшно скрипели. Многолетняя практика проскальзывания ночью в кухню за сладостями должна была хоть чему-то меня научить. Мы обошли опасные места и добрались, наконец, до портрета прапрапрадедушки Хью.

– Ну что ж, попробуем!

Ник осветил фонариком лицо нашего предка.

– Как всё-таки некрасиво с его стороны было обозвать лошадь Толстушкой Энни! Лошадь-то как раз стройна как берёзка, а вот сам он похож на откормленного поросёнка с бородой!

– Да, мне тоже так кажется, – я нащупала за холстом ручку, которая приводила в действие механизм потайной двери. Он, как всегда, немного заедал.

– Все спят как младенцы, – Химериус приземлился на ступеньку около нас. – Все, кроме мистера Бернхарда. У него, очевидно, бессонница. Но не волнуйся, этот нам не помешает. Я застукал его в кухне, он там подъедает холодные куриные колбаски и смотрит фильм с Клинтом Иствудом.

– Вот и хорошо, – с привычным скрежетом картина подалась вперёд, и перед нами открылся вход – пара ступенек между стенами, которые вели к следующей двери. Через неё можно было попасть в ванную на втором этаже, с другой стороны она была замаскирована зеркалом длиной в человеческий рост. Раньше мы часто бегали туда, нам нравилось щекотать себе нервы, ведь никогда нельзя было знать наверняка – вдруг в ванной кто-нибудь моется. Но настоящие применение этого тайного хода так и осталось для нас загадкой.

Может, кто-то из наших предков просто любил вдруг без предупреждения пропадать и появляться в другом месте.

– Так где же стоит этот ящик, Химериус? – спросила я.

– Шлева. Мешду штен, – я не могла точно рассмотреть в полутьме, что там делает Химериус, но казалось, будто он пытается что-то выплюнуть.

– Химериус – такое имя и не сразу выговоришь, – сказал Ник. – Я бы называл его Хемик. Или Мерик. Можно я принесу этот ящик?

– Он стоит слева, – сказала я.

– Хемик или Мерик – не дожжётесь! Да я нашледник шлавного рода могущественных демонов. Наши имена…

– Скажи, ты что там жуёшь?

Химериус что-то выплюнул и причмокнул.

– Уже ничего. Полакомился тут одним голубком, который заснул на крыше. Перья, будь они неладны.

– Но ты ведь не умеешь есть!

– Кое-кто вообще ничего не знает, но так и лезет вставить свои пять копеек, – обиженно пробубнил Химериус. – И даже маленького голубочка мне не простит.

– Ты не можешь съесть никакого голубочка, – повторила я. – Ты – привидение.

– Я демон! И могу пожирать всё, что только захочу! Однажды я проглотил целого священника, вместе с сутаной и стоячим воротничком. Ты что так недоверчиво смотришь?

– Следи лучше, чтобы никто нас не застукал.

– Эй! Ты что, не веришь мне?

Ник тем временем спустился вниз и осветил проём стены своим фонариком: – Ничего я тут не вижу.

– Так ведь ящик-то за кирпичами. В потайной комнате. Ты, тупица, – сказал Химериус. – И я не вру! Если говорю, что съел голубя, значит, съел! И всё тут!

– Он в комнате за кирпичами, – просветила я Ника.

– Но мне не кажется, что я смогу отодвинуть хоть какой-то из этих камней, – мой младший братишка встал на колени и для пробы нажал на стену в некоторых местах.

– Э-э-эй! Я с тобой разговариваю! – сказал Химериус. – Ты что, решила меня не замечать, а, плакса-вакса?

Я ничего не ответила, и тогда он закричал:

– Ладно-ладно! Это был привиденческий голубь! Но он ведь тоже считается.

– Привиденческий голубь, ой, насмешил. Если бы даже и существовало какое-нибудь там привидение в виде голубя, ты бы всё равно не смог его съесть. Духи не могут убивать друг друга.

– Они сидят как влитые, все эти кирпичи, сдвинуть из невозможно, – отчитался Ник.

Химериус рассерженно фыркнул.

– Так, во-первых, даже голуби иногда решают остаться на земле после своей смерти, кто их знает, зачем. Может, не свели счёты с какой-нибудь там кошкой. Во-вторых, объясни мне, будь добра, как ты собираешься отличить привиденческого голубя от любого другого? И в третьих: их привиденческой жизни конец, когда они попадают ко мне в пасть, потому что, не знаю, сколько раз можно тебе повторять, я – демон! В вашем мире со мной не слишком-то считаются, но в мире привидений я довольно большая шишка. И когда ты, наконец, это поймёшь?

Ник снова стал перед стеной и пару раз ударил по ней ногой.

– Нет, ничего не получится.

– Ш-ш-ш! Перестань, это слишком громко.

Я высунула голову из прохода и с укором посмотрела на Химериуса.

– Ну, шишка, что скажешь?

– О чём? Заметь, ни о каких кирпичах, которые можно было бы сдвинуть, я не упоминал.

– И как же нам туда добраться?

– С помощью молотка и зубила, – последовал ответ.

Но дал его вовсе не Химериус, а мистер Бернхард. Я замерла от страха. Он стоял всего в каком-то метре от меня. В полутьме я видела, как сверкала золотая оправа его совиных очков. И его зубы. Может, он улыбался?

– Вот чёрт! – Химериус от волнения сплюнул струйку воды прямо на перила. – Он что, проглотил все сосиски одним махом? Или, может, фильм попался никудышный. На Клинта Иствуда больше никакой надежды.

К сожалению, я не смогла ответить ничего вразумительного, и лишь тихо пробормотала:

– Что-что?

– Молоток и зубило могли бы очень пригодиться, – невозмутимо повторил мистер Бернхард. – Но я предлагаю вам отложить сие предприятие. Не стоит лишать сна остальных домочадцев, быть может, стоит достать сундук из укрытия в более благоприятное для этого время. Ах, вот и господин Ник, – он, не моргая, глядел прямо на свет фонарика. – Босиком! Да вы же простудитесь, – сам он был в тапочках и элегантном халате с вышитой монограммой «В.Б.» (Вальтер? Вилли? Вайдженд? Для меня мистер Бернхард всегда был человеком без имени).

– Откуда вам известно, что мы ищем именно ящик? – спросил Ник. Голос его звучал довольно бойко, но в его широко открытых глазах читался такой же страх и такое же смущение, которое ощущала и я.

Мистер Бернхард поправил очки.

– Ну, предположительно, потому что этот, как вы выразились, ящик, я замуровал туда собственными руками. Речь идёт о резном инкрустированном драгоценными камнями сундуке, это антиквариат начала восемнадцатого века, который принадлежал вашему деду.

– А что внутри? – спросила я, когда ко мне снова вернулся голос.

Мистер Бернхард с упрёком посмотрел на меня.

– Само собой разумеется, я не посмел задать подобный вопрос. Я всего лишь спрятал здесь этот сундук по приказу вашего деда.

– Да прям там. Так я ему и поверил, – мрачно прокомментировал Химериус. – Этот-то суёт свой любопытный нос куда попало. И крадётся тихо, как мышь, расправившись в укромном местечке со всеми куриными колбасками. Это всё из-за тебя, недоверчивая брызгалка слезами! Если бы ты не пыталась постоянно вывести меня на чистую воду, он бы не застал нас так неожиданно, этот старикан.

– Разумеется, я с радостью помогу вам достать этот сундук, – продолжал мистер Бернхард. – В нашем распоряжении сегодняшний вечер, когда ваша бабушка и тётя отправятся на встречу дам Ротари клуба. В связи с чем я предложил бы вам вернуться в постель, ведь скоро утро, а затем вам предстоит ещё провести целый день в школе.

– Ага, как бы не так. Только мы уйдём, как он достанет из стены эту штуковину, и дело с концом, – сказал Химериус. – Приберёт к рукам все алмазы, а для нас положит в ящик парочку гнилых орехов. Знаем мы таких помощников!

– Чепуха, – пробормотала я. – Если бы мистер Бернхард хотел поступить именно так, он давно бы уже это сделал, ведь никто, кроме него, об этом ящике не догадывался. Что же это может быть, что наш дедушка мог замуровать в собственном доме?

– Почему вы хотите нам помочь? – спросил Ник. Этот вопрос вертелся и в моей голове, но Ник неожиданно опередил меня.

– Потому что я отлично умею обращаться с молотком и зубилом, – сказал мистер Бернхард. Понизив голос, он добавил: – Потому что ваш дед, к превеликому сожалению, не может быть с нами, чтобы посодействовать мисс Гвендолин.

Мне снова показалось, что мою шею сдавили жгутами, я чувствовала, что вот-вот расплачусь.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Не стоит радоваться прежде времени. Ключ от сундука.. утерян. Не знаю, повернётся ли у меня рука на то, чтобы пойти с ломом на это произведение искусства, – мистер Бернхард вздохнул.

– То есть вы ничего не скажете нашей маме и леди Аристе? – спросил Ник.

– Ни единого слова, если вы сейчас же отправитесь спать.

Передо мной в полутьме снова блеснули его зубы, затем он развернулся и зашагал вверх по лестнице.

– Спокойной ночи. Попробуйте всё-таки хоть ненадолго заснуть.

– Спокойной ночи, мистер Бернхард, – пробормотал Ник.

– Старый хрыч, – каркнул Химериус, – я за тобой слежу теперь во все глаза, так и знай!

Изумрудная книга

Подняться наверх