Читать книгу Наполеон. Отец Евросоюза - Группа авторов - Страница 6

Глава II
Империя
Третья и четвертая коалиции. 1804-1807
I. Организация войска в эпоху Империи

Оглавление

Наполеоновская армия. В эпоху империи армия еще гораздо более, чем в эпоху консульства, утрачивает свой национальный характер. Во время нашествий 1792 и 1793 гг. армия, политически еще ничем не запятнанная, являлась в глазах народа как бы славным и непорочным символом Франции. В период империи она принадлежит одному человеку; она ревностно исполняет все его предначертания и, помимо согласия народа, способствует поддержанию долгой смуты в Европе. Наполеон живет лишь войной и для войны. Армия – его орудие, его вещь. Не раз высказывалась мысль, что изменение в характере армии было неизбежным последствием той преобладающей роли, которую приобрел военный элемент во Франции благодаря победам революционной эпохи, и что оно произошло бы и при всяком другом полководце. Но вовсе нельзя утверждать, что Гош, Моро или Жубер присвоили бы диктатуру. Если история знает немало бонапартов, то она знает и таких людей, как Вашингтон. Между тем неоспоримо, что именно Бонапарт побудил директорию образовать в Италии и Швейцарии первые братские республики; он, став самодержцем, задумал подчинить французской империи всю Германию, всю Италию и всю Испанию. Франция была бы непобедима, если бы после Базельского мира решила, несмотря ни на какие новые нападения, довольствоваться своими естественными границами.

Преобразования в рекрутской системе. Императорская армия уже не составляет органической части народа. В эпоху Конвента, благодаря господствовавшей тогда системе поголовного ополчения, все французы были равны в отношении военной службы. Еще закон Журдана, установивший в 1798 году рекрутчину, определял, что в случае войны один или несколько наборов могут быть целиком призываемы к оружию и удержаны под знаменами до заключения мира. В глазах Наполеона цену имеет лишь тот солдат, который провел много лет на службе, т. е. в котором военная дисциплина стала как бы второй натурой. В 1800 году он установил в качестве поправки к закону о рекрутском наборе заместительство, а в 1804-м – жеребьевку. Отныне ни один призыв не мог быть взят на службу в полном составе, а стало быть, и целиком истреблен в неудачной войне. Призывается на службу лишь тот, на кого падет жребий; если он предпочитает гражданскую жизнь военной и не совсем беден, – он может дешево нанять за себя заместителя. Буржуазия с радостью приветствовала установление этого денежного выкупа в зачет налога с крови. В обществе крепко коренилось предубеждение против вербованных солдат старого порядка; молодые люди из приличных семейств, добровольно вступавшие в военную службу, считались вертопрахами: на военного смотрели как на человека особого рода, непременно с дурными манерами. Поэтому буржуазные семьи предпочитали нанимать заместителей за своих сыновей. Между теми никогда не было недостатка в старых солдатах, которые, получив первую отставку и убедившись в своей непригодности к чему-либо другому, кроме военного дела, искали случая снова поступить на службу. Они составляли большой процент в молодых полках; из них же вырабатывались закаленные ветераны императорской гвардии – этого ядра французской армии. Военная служба все более и более становилась карьерой; ее покидали лишь по неспособности продолжать ее или вследствие смерти. Главную массу армии составляло простонародье, а большую часть офицерского персонала составляли отпрыски благородных фамилий, признавших новый порядок; такие люди пользовались расположением Наполеона. До того момента, когда счастье начало изменять Наполеону, наполеоновская армия представляла собою замкнутую касту, в совершенстве тренированную для беспрерывной войны.

Беззаконные рекрутские наборы. Великая армия составилась путем слияния италийской, дунайской и рейнской армий, из которых каждая раньше жила самостоятельной жизнью и имела свой особый характер. С 1805 года сенат уполномочивает императора призывать рекрутов на службу декретом и организовать национальную гвардию. С этих пор наборы быстро следуют друг за другом, и империя пожирает громадные количества людей. В 1800 году к навербованным раньше 250 000 присоединяется 100 000 рекрутов. В 1806 году после сражения при Иене оказывается недостаточным уже и целый призыв: приходится наперед забрать 80 000 человек призыва 1807 года. В 1808 году было взято на службу 160 000 человек призывов 1809 и 1810 гг.

В следующем году Наполеон забирает наперед два призыва и снова призывает на службу три, уже выслуживших срок. В 1813 году ему приходится напрячь все силы страны для формирования новой армии; он требует к оружию всех рекрутов: 100 000 не взятых и отставных – призывов 1809–1812 годов, 240 000 призыва 1814 года, да 10 000 человек почетной гвардии, экипированных за собственный счет. Наконец, призывается на службу и национальная гвардия, разделенная сенатским указом от 13 марта 1812 года на три разряда (от 20 до 26 лет, от 27 до 40 лет и от 41 до 60 лет). 180 000 ратников национальной гвардии первого разряда, точно чудом спасшиеся от зачисления в регулярную армию (потому ли, что были опорою своих семейств, или вследствие слабости телосложения), были переданы в распоряжение военного министра. Эти-то слабосильные юноши в блузе и сабо, прозванные потом за свою женственную наружность «мари-луизами», возбудили позднее удивление русского царя своим образцовым поведением при Фэр-Шампенуазе. Вычислено, что при Наполеоне, с 1800 по 1815 гг., было призвано на военную службу во Франции 3 153 000 французов, не считая такого же количества солдат, входивших в состав вспомогательных и иностранных корпусов. «Раз вступив на службу, человек живым не выходил из нее». После 1808 года каждый из этих угрюмых и ворчливых ветеранов твердо знает, что ему суждено умереть от ядра, от пули или на госпитальной койке. Они утешаются грабежом, пьянством и кутежом. Воспаление кишок делает страшные опустошения в их рядах. Бруссэ предложил в виде профилактического средства употреблять в питье только чистую воду; легко представить себе, многие ли следовали этому совету. В десятилетний период империи процент смертности на поле битвы от ран и болезней был очень велик. Д’Аржанвильер, начальник рекрутского управления при Наполеоне, официально определил цифру павших, притом – исключительно французов, в 1 750 000 чел. Естественно, что все, кто мог деньгами откупиться от военной службы, старались во что бы то ни стало избегнуть ее. Иные откупались до трех раз и все-таки, истратив тысяч 20 франков, в конце концов попали в поход 1813 или 1814 года. Но и раньше Наполеон уже забрал часть из них на службу силой. 3 декабря 1808[11] года он приказал Фушэ составить список пятидесяти парижских и по десяти на каждый департамент «старинных и богатых фамилий, изъятых из рекрутской системы»; их сыновья, в возрасте от 16 до 18 лет, будут насильно отданы в Сен-Сирскую школу. «Если кто-нибудь станет протестовать, – писал император, – надлежит отвечать просто, что такова моя воля». С этих пор начинается охота уже не только на уклоняющихся от службы, но и на будущих офицеров; чиновники и жандармы действуют в этом отношении с беспощадной строгостью, которая все усиливается по мере того, как в обществе возрастает отвращение к военной службе. «Кара за уклонение от службы, постигавшая до сих пор лишь самого уклонившегося, с 1811 года распространяется и на его отца, мать, братьев, сестер и зятьев, словом – на всю его семью, на всякого, у кого несчастный беглец, изнуренный голодом, холодом и горем, ел, пил, работал или спал, наконец – и на всю его коммуну» (А. Дониоль).

Состав армии: императорская гвардия. Состав армии был чрезвычайно сложен. Она заключала в себе множество разнородных элементов. Наполеон старался возбудить соревнование в каждой группе, в каждом полку, в каждой составной части армии. Здесь шла непрерывная борьба за первенство: слава понималась исключительно как похвала со стороны Наполеона или как данное им отличие. Забота о том, чтобы наилучше исполнить национальный долг, заменилась стремлением догнать и опередить соперника. Наполеон вернул полубригадам их старое наименование полков и возвел в ранг армейских корпусов каждую группу из двух или трех дивизий. Цвет войска – императорская гвардия, по заслугам пользующаяся блестящей репутацией. Каждый элемент каждого из разнообразных родов оружия представлен в ней наиболее заслуженными своими членами. Императорская гвардия является точной миниатюрой всей армии; с 7000 человек, составлявших консульскую гвардию, она в первые же годы империи доводится до 50 000, а в 1813 году – до 92 000 человек. С 1807 года, после Эйлауской резни, рядом со старой гвардией становится молодая гвардия, стремящаяся сравняться с ней. Гвардия всюду сопровождает императора, идет в бой только при нем, и обыкновенно лишь в качестве резерва, чтобы решить участь сражения. Пехота гвардии состоит из 4 гренадерских пехотных полков под командой несравненного Дорсенна, 3 пехотных егерских, 1 гренадерского фузелерного, 1 егерского фузелерного, 1 гренадерского фланкерного, 13 стрелковых и 13 волтижерных, не считая воспитанников и ветеранов гвардии. Артиллерия, состоящая под начальством Друо, включает в себя 1 конный и 2 пехотных полка. Кавалерию составляют конные гренадеры, сформированные при консульстве из бывшей гвардии Директории, – первая часть армии, признавшая новый режим. В 1806 году она составляла один полк в четыре эскадрона, приблизительно 1000 сабель. Своей синей формой и своими медвежьими шапками эта кавалерия напоминала прежних гренадеров королевской гвардии. Ее первым командиром был Бессьер, затем последовательно Орденер, Вальтер и Гюйо. Граф Лепик, типичный ветеран Наполеоновской гвардии, был в ней майором. С 15 апреля 1806 года к ней присоединился отряд драгунов императрицы, которым последовательно командовали два корсиканца, двоюродные братья императора, Арриги и Орнано.

Тем же указом был учрежден гвардейский отряд конных егерей или флигельманов, несших разведочную службу. Это были ближайшие сподвижники Наполеона; они следовали за ним всюду, от Арколе и пирамид до Ватерлоо; они носили форму зеленого цвета, который был цветом императорской ливреи. Из них был сформирован превосходный оркестр. У них было всего два командира, также близкие родственники Наполеона: его пасынок, принц Евгений, и кузен последнего, Лефевр-Денуэтт[12].

Здесь были собраны лучшие представители лучших частей конницы. «Это – отряд храбрецов, пред которыми ни разу не устояла неприятельская конница», – сказал о них однажды Наполеон. Наконец, к гвардии были причислены и бесстрашные мамелюки, которые первоначально вербовались из сирийских и коптских добровольцев, а потом приняли в свой состав и немалое число французов. Они сохранили свои зеленые чалмы и свой значок – конские хвосты, среди которых развевалось французское знамя. Их организовал Рапп; их квартиры были в Марселе, и, несмотря на их превосходную дисциплину, они были здесь перебиты в 1815 году фанатической чернью.

Новые роды оружия. Организация пехоты, доведенная до значительного совершенства уже в эпоху революции, была мало изменена. Наполеон вербовал в гренадеры красивых и рослых людей. Из наиболее малорослых (не выше 4 футов 11 дюймов) он сформировал отряды стрелков, вооруженных легкими ружьями и снабженных неполной амуницией; Наполеон имел в виду прикомандировать их отрядами к полкам легкой конницы, за которыми они могли бы следовать рысью, держась за сапог всадника или за хвост лошади. Позднее (императорский декрет от 2-го числа дополнит. м. XIII года) ограничились тем, что сформировали при каждом батальоне роту стрелков, ружья которых, драгунского образца, были немного легче обыкновенных. К коннице они не были прикомандированы. Другая попытка имела цель приучить часть драгун к пешему бою, согласно их первоначальному назначению; но после поражения спешенных драгун при Вертингене этот опыт был оставлен. В 1809 году Наполеон учредил целые стреловые полки; в 1814 году число их доходило до 19. Они представляли собой легкую пехоту. Рассадниками пехотных офицеров были лицеи, военный пританей в Ля-Флеш и фонтенеблоская военная школа, с 1808 года перенесенная в Сен-Сир. Из пехоты выходило наибольшее число офицеров армии – в среднем 70 %.

Напротив, конница нуждалась в коренном преобразовании. Она играла довольно бледную роль в войнах революции. Конницу в один день не создашь, а конница старой королевской армии была совершенно расстроена эмиграцией почти всех своих офицеров. Притом и лошадей не было, так как конские заводы были упразднены; лошадей добывали теперь лишь путем реквизиции. Наполеон в 1807 году снова открыл конские заводы, а в 1809 году организовал большие ремонтные депо под управлением кавалерийских генералов. «Для нужд армии, – сказал однажды Наполеон, – требуется четыре вида конницы: разведчики, легкая кавалерия, драгуны и кирасиры». Разведчиками являлись конные егери императорской гвардии и один из иностранных отрядов, а именно польский легко-конный полк. Легкую кавалерию по преимуществу представляли собой гусары; это была наиболее популярная в армии часть конницы благодаря пестроте их формы, щегольскому виду и залихватским манерам. С 1803 по 1810 годы их было десять полков, которые отличались друг от друга цветом доломана, рейтуз и жилета или, по крайней мере, обшлагов и отворотов, но все равно обладали гусарской выправкой[13], т. е. были смелы, храбры и бравы на вид. 26 полков конных охотников делили с гусарами разведочную службу и в случае надобности шли вместе с ними в атаку сабли наголо. Ими командовали лучшие военачальники великой армии – Кюрели, Марбо, Сегюр, Монбрен, Лассаль, Мюрат: все – кавлеристы по призванию, сумасброды и забубенные головы, подчас, правда, пустые, которые, не щадя ни людей, ни коней, делали чудеса и могли служить подтверждением старинного девиза Жака Кэра: «A coeurs vaillants rien impossible» (для смелых нет невозможного). Драгуны составляли линейную конницу. С самого начала империи их было 21 полк; некоторые из этих полков были позднее преобразованы в гусарские, другие – в уланские; последние были вооружены и обучены по тем же принципам, что и польский легко-конный полк. Подобно Монтекукулли и Морицу Саксонскому, Наполеон считал пику специальным оружием линейной конницы. Тяжелую конницу составляли кирасиры и карабинеры. Кирасиры носили двойную кирасу, защищавшую грудь и спину; под двойным нагрудником, заменившим простую кирасу, всадник чувствовал себя более безопасно, и это была сильная психологическая поддержка. Карабинеры – единственная часть бывшей королевской гвардии, уцелевшая в водовороте революции, – носили каску цвета красной синели, кирасу оранжевого цвета, как во времена Людовика XIV, и белый с синим мундир Марии-Луизы. Из числа их командиров наиболее прославились Келлерман и Мильго. Коленкур вышел из карабинеров. Наполеон не принял этого корпуса в состав своей гвардии и командиром его назначил своего брата Луи, коннетабля, вспомнив, может быть, что при Людовике XIV шефом карабинеров был граф Прованский. В новейших армиях конница составляет обыкновенно пятую часть общей массы; Наполеон полагал, что кавалерия должна составлять во Фландрии и Германии четвертую часть пехоты, в Альпах и Пиренеях – двадцатую, в Италии и Испании – шестую.

Артиллерия и инженерная часть подверглись лишь незначительным преобразованиям. Со времени графа Сен-Жермена и Грибоваля французская артиллерия была первой в Европе, а со времен Фридриха II французские инженерные офицеры были нарасхват во всех иностранных армиях. Наполеон задавал обоим этим корпусам много работы. Наиболее крупные его сражения – при Эйлау и Фридланде, при Эслинге, Ваграме и Москве – сопровождались страшными канонадами. Осады Гаэты, Данцига, Кенигсберга, Сарагоссы, Инсбрука и укрепление острова Лобау дали инженерноному корпусу возможность многократно отличиться. Имена Мармона, Сонжи, Друо и Лористона среди артиллеристов, Мареско, Шасселу-Лоба и Эблэ из числа инженеров заслуженно приобрели почетную известность. При Наполеоне был сформирован обозный отряд. К отдельным корпусам были прикомандированы команды пекарей, кузнецов и ковалей. Ларрей, изобретший в 1792 году систему походных госпиталей, заведовал хирургической частью, Деженетт – медицинской. Армия должна была стать единым организмом, способным жить самостоятельной жизнью и собственными средствами. Наполеон думал обо всем, всюду вносил свою инициативу и своим удивительным организаторским талантом пробуждал во всех отраслях военного ведомства невиданное до тех пор оживление.

Вспомогательные и иностранные корпуса. Рекрутский набор распространялся на всех взрослых жителей Франции до Альп и Рейна. Но в состав Великой армии входили также вспомогательные войска, вербовавшиеся в вассальных землях: итальянцы, швейцарцы, немцы из рейнской федерации, поляки и пр., – и иностранные корпуса, выставляемые союзными государствами. Так, в рядах французской армии находилось: 16 000 швейцарцев, предоставленных в распоряжение Франции на основании договора 1803 года, ганноверский легион, сформированный в этом же году генералом Мортье, легионы северный и вислинский, шесть кроатских пехотных полков, шесть иллирийских стрелковых полков, затем саксонский отряд Ренье, баварский – Деруа, испанский – маркиза Ля-Романа, итальянский – принца Евгения, отряд мамелюков и польская легкая конница Понятовского. Последняя заслуживает того, чтобы сказать о ней несколько слов отдельно. При вступлении Наполеона в Польшу к нему добровольно стали являться польские кавалеристы, предлагая свои услуги. 2 марта 1807 года он издал указ о формировании одного полка легкой кавалерии в четыре эскадрона. Здесь рядом, без различия чинов, служили в качестве добровольцев рядовые и офицеры – все шляхетского происхождения. Ни следа дисциплины, никакой выучки – но необыкновенное усердие и отвага, не знающая границ, – таков был характер этого легиона. В знаменитом штурме при Сомо-Сиерра поляки, в числе 248 сабель, под начальством Монбрена, выдержали огонь 13 000 испанцев и 16 орудий и овладели позицией. При Ваграме они завладели пиками австрийских драгун, чтобы тем самым скорее привести их в расстройство и разбить. После этого Наполеон снабдил их пикой, которая к тому же была их национальным оружием. В последних кампаниях наполеоновского периода они прославились рядом героических подвигов. Все возраставшая нужда в людях заставляла Наполеона постоянно увеличивать число иностранных корпусов в Великой армии. Наполеон сформировал даже семиостровной батальон, набранный на Ионических островах, батальон греческих стрелков, албанский полк и татарский эскадрон. В 1809 году он потребовал от России вспомогательное войско против австрийцев, в 1812 году – прусский и австрийский контингенты для борьбы с Россией.

С 1809 года французская армия была как бы денационализирована: в ней говорили на всевозможных языках. Иностранные корпуса оставались верны Франции до 1812 года. Неудача русской кампании побудила почти всех их отложиться.

Таким образом наполеоновская армия представляла собой необыкновенно пеструю толпу, в которой мелькали всевозможные костюмы. Что за неимоверная смесь киверов, касок и папах, камзолов, туник, доломанов, чепраков, бурок и епанчей: смесь аксельбантов, нашивок, султанов и помпонов, галунов и витишкетов начиная с «бонапартовских гусаров», прозванных канарейками, потому что в блестящих мундирах, в которые одел их Бертье, пробладал его любимый цвет – желтый, и кончая карабинерами в медвежьих шапках, свисавших на их синие национальные мундиры с высокими воротниками и красными эполетами, обшитыми серебряным галуном. Тамбур-мажор Сено, гигант ростом в 1 метр 90 сантиметров, султаном, возвышавшимся над его медвежьей шапкой, достигал 2,5 метров. Великий князь Константин в Тильзите выпросил у Наполеона одного из этих великанов в инструкторы русским барабанщикам. Все эти яркие формы были тесны, тяжелы и неудобны. Огромные сапоги, кирасы и каски ужасающего веса, затянутые мундиры, предназначенные как бы окаменить тело в той позе, какую имеет солдат на параде, изнурительная тяжесть ранца, принадлежностей для разбивки лагеря, ружья, штыки, сабли и палаша – должны были, казалось, совершенно парализовать движения этого точно закованного в железо воина. Обойдя Инвалидный музей или какую-нибудь богатую частную коллекцию, даже просто осмотрев полный набор доспехов тех времен, начинаешь лучше понимать эпопею империи. Это поколение было сильнее и лучше закалено для житейской борьбы и битв, чем какое-либо из следовавших за ним. Впрочем, слабые быстро погибали: отбор быстро совершался сам собою.

Приготовления. Подготавливая кампанию, император заботился с величайшей тщательностью не только об обучении солдат, но и особенно о заготовке всего того, что требуется для боя и походной жизни. Оружие, амуниция, одежда и лагерные принадлежности заготовлялись в громадных количествах. Наполеон до мельчайших деталей был осведомлен о местонахождении каждой части сухопутных и морских военных сил, об их состоянии, о ресурсах арсеналов и военных магазинов. Продовольствию войска он уделял меньше внимания. «Я сделал при империи восемь кампаний, – сказал Брак, – неизменно на аванпостах, и ни разу за все это время не видел ни одного военного комиссара и не получил ни одного пайка из военных магазинов». «С минуты выступления в поход армия лишь изредка получала продовольствие, и каждый кормился на месте как мог» (Сегюр). Марбо также рассказывает о сделке, которую он заключил в 1812 году с иезуитами одного монастыря близь Вильны: он в изобилии доставлял им для их винокурен зерно, награбленное его егерями, а иезуиты взамен снабжали его хлебом и водкой. Так, несмотря на удивительный организаторский талант Наполеона, Великой армии все время приходилось жить либо реквизиями, либо грабежом. Он даже как будто в принципе полагал, что война должна кормить войну: «Бросьте запасы быков, – писал он из Испании Дежану, – мне провиант не нужен, у меня все есть в изобилии. Не хватает только фур, военных транспортов, шинелей и башмаков; я еще не видел страны, где бы армия могла так хорошо кормиться». Реквизиции даже заранее подсчитывались на случай позднейших нужд. Побежденные облагались громадными конрибуциями. Их с неумолимой строгостью взимал главный казначей Великой армии, Дарю, честно и предусмотрительно заведовавший этими суммами. После Тильзитского свидания в военной кассе находилось 350 млн франков. Наполеон старался поставить дело так, чтобы иметь возможность воевать пять лет, не прибегая ни к займам, ни к установлению новых налогов.

Командование армией; генеральный штаб; главные военные сотрудники Наполеона. Его помощниками, вождями его армий, была целая плеяда молодых генералов, прошедших боевую школу в титанических войнах революции. При своем воцарении он сразу назначил 14 маршалов Франции и 4 почетных маршалов, и ни один из этих избранников не оказался недостойным этой чести. Многие другие его соратники также заслужили и позднее получили это высокое звание. Он выбирал своих помощников без различия из всех слоев общества. Если Даву, Макдональд, Мармон, Груши и Кларк принадлежали к старому дворянству, то Монсей, Бернадотт, Сульт, Мортье, Гувион, Сюшэ, Брюн, Жюно происходили из простых буржуазных фамилий, а Журдан, Массена, Ожеро, Мюрат, Бессьер, Ней, Ланн, Виктор, Удино, Лекурб, Себастиани и Друо были по происхождению простолюдины. Последних в общем было всего больше. Однако Наполеон всегда предпочитал людей дворянского происхождения, считая их более послушными, более изящными и более представительными. Некоторых из них он очень быстро возвысил, например Сегюра или Флаго. Для дворян он основал пажеское училище и кавалерийскую школу в Saint-Germain-en-Laye, которые должны были в короткий срок готовить офицеров; первое – для пехоты, вторая – для конницы. Затем он последовательно основал два корпуса: велитов, в числе 800 человек, вестовых жандармов императора (сентябрь 1806 г.), пользовавшихся почти теми же привилегиями, как бывшая лейб-гвардия, и, наконец, в 1813 году – четыре полка почетной гвардии: это были почти заложники, ручавшиеся за верность высших классов общества, которая уже начинала колебаться. Каждый юноша, вступавший в один из этих корпусов, существование которых впрочем было непродолжительно, должен был располагать личным доходом не менее как в 300 франков и за свой счет приобретать экипировку и коня; начальниками их были обыкновенно капитаны, состоявшие уже в чине полковника, и так далее для всех остальных чинов. На ряду с стремлением Наполеона видеть в числе своих офицеров представителей самых громких имен французской знати, необходимо отметить и эту вполне разумную заботу о возможно быстром пополнении офицерских кадров. Наполеон извел невероятное количество офицеров, а уцелевшие быстро старели, несмотря на то, что большинство из них – даже состоявшие в высоких чинах – были по летам очень молоды. Притом необходимо было поощрять наиболее преданных и наиболее даровитых надеждой на повышения, соразмерные их заслугам. Таким образом Наполеон готовил себе людей на смену своим генералам и маршалам. Те из его военных сотрудников, которых он считал неспособными достигнуть звания маршала Франции, получали чин генерал-полковника, как Жюно и Барагей д’Илльер; другие становились комендантами крепостей, членами сената или Государственного совета, иногда даже гражданскими чиновниками, например префектами или генеральными сборщиками. Иные получали отставку. В 1813 году одна только кавалерия насчитывала уже 41 отставного генерала, и все моложе 50 лет: Наполеон хотел иметь молодую армию и во главе ее – молодых вождей. Да и неудачи его последних лет в значительной степени объясняются его собственной усталостью и усталостью некоторых из лучших его полководцев. Но всех своих сотрудников он берег по мере сил, осыпал наградами и знаками отличия.

Награды; Почетный легион. Наиболее прославленных своих соратников он сделал князьями, таких как Бертье, Массену, Даву, Нея, Бернадотта; Ланн не получил этого титула, потому что умер слишком рано. Другие стали герцогами, графами или баронами. С каждым таким титулом была связана денежная награда, выплачиваемая отчасти французской казной, отчасти из 15 %-ного фонда с доходов той территории, откуда был заимствован данный титул. К повышенному жалованью по чину присоединялась пенсия, присвоенная различным рангам Почетного легиона. Бертье получал до 1 354 945 франков годового дохода, Массена – более миллиона, Даву – 910 000, Ней – 628 000, Дюрок – 270 000, которые после его смерти перешли к его дочери, Савари – 162 000, Себастиани – 120 000, Рапп – 110 000, остальные – соразмерно. В вечер дня битвы при Эйлау каждый из приглашенных к императорскому столу нашел под своей салфеткой билет в 1000 франков. Он много требовал с каждого, но умел и щедро оплачивать преданность себе. Между тем он пожал одну только неблагодарность, потому что все эти маршалы, герцоги и графы, так хорошо обеспеченные денежно, осыпанные всевозможными почестями и больше не имевшие надежды на повышение, в конце концов потеряли охоту рисковать своей жизнью: в 1814 году они жадно ухватились за повод разделаться с боевой жизнью.

Личное влияние Наполеона на армию. Если большинство высших военных чинов покинули Наполеона в дни несчастья, то офицеры низших рангов и солдаты сохранили непоколебимую верность ему. Он умел, как никто, проникать словом в сердце своих сподвижников и возбуждать в них энтузиазм; никому не приносили столько жертв до самого конца, как ему. Он был для них как бы живым богом войны, непогрешимым и всеведущим гением, одно присутствие которого обеспечивало победу. Его прокламации и бюллетени Великой армии справедливо считаются идеальными образцами военного красноречия. Он умел отличать смиреннейших за подвиг, часто награждая их на самом поле битвы, иногда снимая для этого крест с себя; иной раз он накроет своим плащом раненого, дрожащего в лихорадке, или проведет ночь рядом с молодым барабанщиком, прикорнувшим у печки до прихода императора. Он заранее узнавал имена солдат, с которыми хотел говорить, чтобы с первого слова называть их по имени, вследствие чего они были уверены, что император лично знает каждого из них. Часто он после победы производил в офицеры старых неграмотных сержантов, которым вслед затем скоро давали отставку, пока они еще не успели обнаружить своей неспособности[14]. Непрестанно заботясь о поддержании бодрого настроения в своих войсках, он не менее радел и об их физическом благосостоянии. Он обходит бивуаки, пробует солдатскую похлебку, дружески треплет солдат по щеке или шутя дерет за ухо. Его прогулка по лагерю и иллюминация последнего накануне Аустерлица много раз описаны. Казалось, никакая усталость, никакая рана не могли сломить этих железных людей. Рапп после возвращения из Египта имел уже двадцать две раны. Удино имел тридцать рубцов, его тело походило «на решето», а он умер восьмидесяти лет. Марбо за шестнадцать лет службы получил с дюжину ран, в том числе несколько тяжелых, но они не искалечили его и не пошатнули его железного здоровья. После сражения при Сомо-Сиерра Сегюр, приговоренный к смерти лейб-хирургом императора, Иваном, уже ни о чем больше не думал, кроме как о том, чтобы спокойно умереть. За исключением нескольких высших военачальников, в наполеоновской армии вплоть до Ватерлоо нерушимо царили благороднейшие из военных добродетелей: самоотречение и готовность принести жизнь в жертву долгу.

Дисциплина наполеоновской армии. Однако в этой полной азарта жизни, где беззаботное веселье сменялось ужаснейшими лишениями, дурные страсти разгорались не менее хороших. Дисциплина быстро ослабела в Великой армии. «Что можно сделать, – пишет граф Сегюр, – против течения, увлекающего всех? Известно, что длинный ряд побед портит всех – от солдата до генерала, – что слишком частые форсированные переходы расшатывают дисциплину, что в этих случаях раздражение, вызванное голодом и усталостью, равно как и неисправность в раздаче пайков, обусловленная спешкой, поощряют всяческие буйства: каждый вечер солдаты вынуждены разбегаться, чтобы добыть все, что им нужно для жизни, и так как они никогда ничего не получают из казны, то у них развивается привычка все брать самим. После чудес Иены и Фридланда нашим солдатам пришлось бегом пройти 500 миль и тотчас по прибытии на место драться. Их жизнь представляла собою как бы одно сверхъестественное усилие преодолеть утомление и опасность, после которых грабеж, как один из результатов победы, казался им их законным правом. Слишком стеснять их в этом отношении значило бы обескуражить и раздражить их. Да и то сказать: требуя от человека всего, надо кое-что и простить ему». Впрочем, пример шел сверху. Все выскочки нового режима были одержимы ненасытным сребролюбием; в их среде царила грубость нравов и то презрение к закону, которое свойственно людям, привыкшим видеть неизменное торжество силы над правом. Тибо чистосердечно рассказывает, как он провозил контрабанду под носом у таможенных чиновников, как саблей ударил по руке несчастного сборщика октруа, осмелившегося заглянуть в его карету, и как был за взятку оправдан военным советом. В начале континентальной блокады Массена за несколько месяцев нажил продажей пропускных свидетельств 6 млн франков; правда, Наполеон конфисковал эти бесчестно нажитые деньги, и Массена не посмел жаловаться. Сульт вынудил у монахов богатого аббатства Сен-Пельтен крупную военную контрибуцию и, чтобы замаскировать это лихоимство, не постеснился загубить целую дивизию изнурительным форсированным переходом, где отсталые и больные сотнями падали по дороге. Позднее, во время своего проконсульства в Андалузии, он награбил множество драгоценных произведений искусства, как, например, ту картину Мурильо, которую он, будучи уже министром, продал Луврскому музею за баснословную цену. Мюрат был только безобидно смешон; он наряжался, как красивая женщина: за время одного только прусского похода он выписал из Парижа перьев на 27 000 франков.

Несмотря на эти темные пятна, Великая армия в высокой степени обладала теми качествами, которые составляют принадлежность романской расы: отвагой, преданностью и чувством чести. Наполеон на минуту возвысил француза над средним человеческим уровнем. Он насытил Францию военной славой; поэзия войны есть поэзия малоразвитых слоев общества, – вот почему наполеоновская эпопея доныне дорога народу. Но если Наполеон рисуется воображению молодым богом войны, то не следует забывать и того, что это был бог смертоносный, разрушавший все, к чему прикасался. Он принес в жертву своему честолюбию целое поколение людей, 6–7 миллионов человеческих жизней, из них четверть французов, и – что важнее – он внушил иностранцам ненависть к имени Франции и навлек на последнюю те страшные удары мести, следы которых не изгладились доныне.

11

Это письмо не попало в его Correspondance.

12

Из числа подчиненных этим командирам начальников конно-егерского полка заслуживают упоминания: Морлан, Корбино, Барбанегр, Демишель, Домениль и тот легендарный негр, Геркулес по сложению и почти безграмотный, который с 25 разведчиками опрокинул целую австрийскую колонну при Арколе и который только одно ставил в упрек Наполеону – что он не сделал его маршалом Франции.

13

Марбо рассказывает, что по прибытии его в гусарский отряд, стоявший в Генуе, ему нарисовали усы воском, так как своих у него еще не было, и приделали ему фальшивую косу.

14

При Вертингене один драгунский унтер-офицер, за два дня до этого разжалованный своим полковником в рядовые, спас ему жизнь, рискнув собственной. После сражения Наполеон расспрашивал его об этом происшествии, и солдат сказал: «Третьего дня я был виноват, а вчера я только исполнил свой долг». Император наградил его орденом при кликах его товарищей (Сегюр).

Наполеон. Отец Евросоюза

Подняться наверх