Читать книгу Спасенные дневники и личные записи. Самое полное издание - Лаврентий Берия - Страница 5

Тайный дневник Берии
Сталин слезам не верит
1939 год

Оглавление

3/I-39

Сегодня говорил с Кобой по мерам физического воздействия. После Постановления о Прокурорском Надзоре[72] пошла обратная волна. Никого не арестуй, никого не тронь и т. д. А как следствие вести по заговорам? Я объяснил, что тут вещественных доказательств не бывает. Его взяли, он отказывается. А на него показания трех человек. Может оговор? Может. Тут надо сравнить, набрать материал. Набрали, снова допрос. Он отказывается. Как докажешь? Только другими показаниями. А время идет. Очная ставка не всегда помогает. Если они друзья, так они друг друга без слов поймут, а следователь если неопытный, не поймет, что они тут же при нем сговорились.

Нет, если материалы серьезные есть, а он тянет резину, так лучше пару раз по морде дать или тоже резиной. Что делать! Вот тут он начинает показывать. А ты пиши и потом снова сравнивай.

Следствие дело всегда тяжелое, а если следствие по заговору или антисоветской работе, тут сто раз тяжелее. По вредительству проще, тут факт налицо. Надо только разобраться, халатность или вредительство и организация. А по заговору работать одними уговорами гиблое дело.

Коба согласился, сказал, что даст раз’яснение[73],[74].


Комментарий Сергея Кремлёва

Это – интересный момент, вокруг которого нагорожено много вранья. Применение физического воздействия как один из методов ведения следствия в НКВД было действительно допущено с 1937 года с разрешения Сталина и ЦК, и в январе 1939 года Сталин лишь подтвердил, что в принципе подход к вопросу не изменился. Однако надо понимать, почему так было решено в 1937 году и подтверждено в 1939 году.

До 1937 года, до раскрытия заговора Тухачевского – Якира – Уборевича, такой метод санкционирован не был, потому что картина тайной, с организацией заговоров против «генеральной линии ЦК», деятельности в СССР не представлялась очень уж масштабной и разветвлённой. В заговоры именно что играли, потому что верхушка любого заговора состояла из людей непоследовательных, колеблющихся, внутренне слабых. С одной стороны, они – сами по себе, без внешней поддержки – не представлялись очень опасными. С другой стороны, после ареста они достаточно быстро сознавались, поскольку за всеми числились, как правило, былые оппозиционные прегрешения, отрицать которые было нельзя. То есть ниточки, за которые могло ухватиться следствие, имелись.

С 1937 года ситуация изменилась. Вначале раскрытие заговора Тухачевского показало, что реальная опасность для страны была большой и остаётся большой. Затем, в ходе следствия, всё более выявлялась картина заговорщицкой деятельности в общегосударственном масштабе. К середине лета 1937 года Сталину стало ясно, что в партийно-государственном руководстве в центре и на местах сформировался мощный слой перерожденцев, который оказался переплетён связями и настроениями с затаившимися троцкистами, правыми и прямыми внутренними и внешними врагами социализма. Причём практических действий ещё предпринято не было, пока всё оставалось на уровне разговоров. Но, как известно, «в начале было Слово». А за словом могли последовать и дела.

Однако слово, хотя и может стать материальной силой, само по себе нематериально, и его к протоколу не пришьёшь. А скрытая магнитофонная запись тогда существовала в зачаточном состоянии даже на Западе. Поэтому даже долгое следствие с использованием лишь логических методов было малоэффективно или неэффективно и вело к неприемлемой – по ситуации – затяжке сроков.

К тому же следователям противостояли не дети и не полудефективные уголовники, а люди развитые, привыкшие к дискуссиям, дипломатии, лавированию и т. п. Вот почему с 1937 года пришлось вынужденно санкционировать для НКВД меры физического воздействия.

Однако в шифровке от 10 января 1939 года Сталин напоминал: «При этом было указано, что физическое воздействие допускается как исключение, и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, – следовательно, продолжают борьбу с Советской властью даже в тюрьме…»

В той же шифровке Сталин отмечал, что этот метод намного ускорил дело разоблачения врагов народа, но при этом признавал, что «впоследствии, на практике, метод физического воздействия был загажен мерзавцами Заковским, Литвиным, Успенским и другими, ибо они превратили его из исключения в правило и стали применять его к случайно арестованным честным людям, за что они понесли должную кару…»

Впрочем, Сталин тут же предупреждал адресатов, что этим нисколько не опорочивается сам метод, если он правильно применяется на практике, и пояснял:

«Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата… Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманной в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников».

В заключение Сталин вновь подчёркивал, что данный метод должен применяться в виде исключения, в отношении явных и не разоружающихся врагов.

Нельзя забывать, что Берия обратился к Сталину с просьбой о санкционировании методов физического воздействия и впредь в тот момент, когда НКВД Берии ещё лишь предстояло вскрытие многих сторон вполне реальной антигосударственной деятельности тех же Ежова, Фриновского, многих других троцкистов и правых и т. д.

И в записи в дневнике от 3 января 1939 года Берия обрисовал ситуацию вполне внятно. В следствии по заговорам важнейшими являются чистосердечные показания подозреваемых или обвиняемых, а добиться их одной логикой порой просто невозможно. К тому же – в краткие сроки. А ликвидировать потенциальную «пятую колонну» в верхних эшелонах руководства страной надо было очень срочно. Ведь уже в 1939 году СССР стоял перед реальной угрозой вовлечения в войну с тем или иным противником.


11/I-39

Никак не разделаемся с передачей дел. У Николая[75] вид то злой, то бледный, а чаще вообще не появляется, а надо. Приходится появляться, не всегда трезвый, а бывает и хуже. Манкирует все больше.

Надо все проверить до точки, потому что сейчас вычищу, потом можно будет спокойно работать. Георгий и Андреев ругаются, Николай сразу стихает. Тут уже не скажешь, что Берия придирается. Но чем больше разбираемся, тем он тише.

А что он скажет. Довел до бардака, ничего не скажешь. Почти по любой линии приходится выправлять. Сейчас вижу что хороших задумок у Николая было много, что-то мы обязательно используем. Ну и что? Дурак, начал за здравие, а кончил за упокой.

Одно спасибо, Николай хорошо почистил Аппарат от людей Ягоды. Но это он для своих расчищал, а теперь надо их чистить. Вот кончим с проверкой, Акт Кобе направим, а там возьмусь уже крепко. Надо взяться за погранохрану. Пограничник должен быть на границе не сторожем, а хозяином и часовым передовой линии. Это большое дело и оно сейчас очень плохо поставлено. Во Внутренних Войсках тоже бардак, но у них своя специфика. Они как раз должны быть сторожа, а какие они к такой-то матери сторожа если за один год сбежало 30 000 человек[76].


21/I-39

Сегодня с Николаем[77] сидели рядом в президиуме на Траурном Заседании по поводу 15-летия смерти Ильича. Вид грустный, так и просидел молча, слова не сказал. И жалко его, и сам виноват. Сколько я уже видел запутавшихся людей и все не поймешь зачем. Если нет у тебя дисциплины, то пропал. Когда власть есть, легко разложиться.

Николай тоже, и работал как вол всю жизнь, сам так говорит, а все равно не удержался. И не все здесь чисто. Я и Михаила[78] знаю. Это теперь Николай Кобе кается, а когда они с Михаилом в Наркомате заправляли, не каялись. Михаил недаром с анархизма начинал, эта публика как была авантюристами, так оно и дальше шло. Сколько я с Михаилом ругался по ГПУ.

Ниточки тянутся, а как размотаются?


24/I-39

Сегодня товарищ Сталин говорит мне, когда остались одни, насчет Интуриста ты прав, так всегда и действуй. Ты хоть и в ГПУ сейчас, а всегда должен смотреть широко, в государственном масштабе. Не со своей кочки а как с горы. Ты молодец, умеешь видеть все сразу. Так и шуруй. И имей ввиду (так в тексте. – С.К.), нам надо Дальстрой раскрутить, золото надо. И олово надо[79]. Война может быть уже в этом году.


Комментарий Сергея Кремлёва

На коллизии с «Интуристом» стоит остановиться отдельно. Это – интересный момент! Постановлением Совнаркома СССР Всесоюзное акционерное общество «Интурист» было передано в апреле 1938 года в ведение НКВД СССР, а в августе 1938 года, то есть ещё при Ежове, окончательно вошло в состав НКВД.

С одной стороны, Ежов вроде бы понимал, что это решение неразумное. Однако дальше понимания у Ежова дело не пошло, к тому же иметь в своём подчинении «Интурист» для Ежова могло быть соблазнительным с учётом того, что жена Ежова была дамой нрава весёлого и «светского», не чуждого «изячной» жизни. Соответственно, «Интурист» был удобным каналом для получения заграничных товаров, парфюмерии, белья и т. д.

Впрочем, к октябрю 1938 года Ежову было уже не до обеспечения Евгении Соломоновны Ежовой (Фейгенберг) парижскими духами. И в октябре он, ещё в качестве наркома, направил Председателю Совета народных комиссаров СССР В.М. Молотову записку о нецелесообразности передачи «Интуриста» в НКВД.

В конце ноября 1938 года наркомом стал Берия, а в декабре 1938 года в США начался суд над представителем «Интуриста», уличённым в разведывательной деятельности.

Берия всегда думал о пользе дела, и поэтому, ещё даже официально не приняв наркомат, он вышел на Сталина с предложением изъять «Интурист» из ведения НКВД. Обоснование такого шага было в письме Берии деловым, конкретным и обнаруживало хорошее знакомство с сутью проблемы. Скорее всего, проект письма готовил не сам Берия (хотя инициатива исходила, вне сомнений, от него), однако Лаврентий Павлович как раз и отличался умением, во-первых, не глушить, а поощрять подчинённых к собственному аргументированному мнению, а во-вторых, умел подбирать толковых людей и эффективно их использовать.

Так или иначе, заключительный довод письма Берии от 7 декабря 1938 года (к Сталину оно попало 9 января 1939 года) был сделан в стиле Берии:

«…3. Факт перехода «ИНТУРИСТА» в ведение НКВД безусловно станет известен за границей. Капиталистические туристические фирмы и враждебная нам печать этот факт постараются использовать для развертывания травли вокруг представительств «ИНТУРИСТА», будут называть их филиалами НКВД и тем самым затруднят их нормальную работу, а также своей провокацией будут отпугивать лиц из мелкой буржуазии и интеллигенции от поездок в СССР».


Прочтя письмо Берии, Сталин наложил резолюцию: «Т.т. Молотову, Микояну. Кажется, т. Берия прав, можно бы передать Интурист Наркомвнешторгу. И. Сталин. 10.01.39 г.». В тот же день, 10 января 1939 года, Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «Интурист» был передан в ведение Наркомата внешней торговли СССР.

Казалось бы, мелкий факт (хотя, если вдуматься, не такой уж и мелкий даже в масштабе Сталина) не мог не укрепить мнение Сталина о Берии как работнике, умеющем стать не на узковедомственную, а на государственную точку зрения и активно её провести.


29/I-39

Наконец подписали Акт[80]. Выводы для Николая плохие. Для Фриновского тоже. Андреев считает, что надо исключать из Партии. Я говорю, исключать, так это сразу под суд. Тоже перегиб. Мы написали что есть для того, чтобы товарищ Сталин и Политбюро знало объективную картину, что запущено и что надо будет выправлять. А Николай и так наказан крепко. Если он партийный человек, сделает выводы. У него работы в ЦК по горло и в наркомате навигация на носу. Пусть работает если будет тянуть.

Но записали, что есть сомнения в политической честности тов. Ежова.

Пусть решает товарищ Сталин. Мы свои выводы записали.


6/II-39

Все, начинаю шуровать. Главная программа будет такая. По Экономике поднимаем в первую голову Дальстрой[81]. Коба очень заинтересован. Потом надо поднять строительство по каналам и железнодорожное. Надо будет структуру расширять. Все в одном Управлении не охватишь.

Спецов вредителей сидит много, их работу надо организовать с умом. Это тоже надо сделать быстро. Он политически сволочь или пассивный, а спец хороший. Так используй его на полную катушку, он поработает, другой человек будет. Для него работа как другому стакан водки. Он без работы не может. Так дай ему работу.

Потом детально проверить Аппарат. Люди приходят, так что заменить есть кому. Опыт наживут, передадим. Тяжело, а что делать.

Разведка, это дело особое, тут я буду проверять все сам. Самое тонкое дело, а напортачили крепко. Может вся агентура засвечена, а работать надо. Надо будет рискнуть, в Разведке без риска нельзя. Но проверить надо всех. Вызываю, беру на испуг, смотрю кто как себя ведет. Честный человек обидится, но это сразу видно, обиделся или испугался. Если испугался, дело дрянь. А если обиделся, извини, друг, проверим и потом поверим. А поверим, работай. А не поверим, тоже извини.

Обязательно надо развернуть школу для разведки. Хватит самодеятельности, нам и в разведке профессора нужны. Только без Коминтерна. Своих найдем. Ребята толковые есть. И пусть ищут собственную агентуру за кордоном.

Погранохрану надо ставить по новому. Тоже новые училища нужны, отбор самый строгий. На Границе политически неграмотный человек служить не должен. На него с той стороны смотрят, он должен быть образец и по виду и во всем. Чтобы все девки сохли по обе стороны Границы.

Политическая подготовка крепкая нужна. Надо будет поговорить с Георгием. И самим готовить.

Оперативная связь на границе нужна везде. Радио само собой. А главное проводная. На границе проводную можно, потому что нормальный режим на границе в мирное время, а в мирное время массово рвать связь не будут. А если связь рвут, это уже война. Или на носу.

Вооружение на границе сейчас слабое. Надо крепко перевооружить. Нужны автоматы и миномёты. Если война будет, армия армией, а нам тоже воевать.

Одиночная подготовка должна быть как у диверсанта. Против тебя не урка идет, а хорошо подготовленный человек. И ты должен. Надо уметь действовать одному и в малой группе. Стрелять надо хорошо. На границе нам все нужны ворошиловские стрелки. Снайперов готовить надо массово.

Дальше, на Границе нужна своя разведка. Одного агента можно раскрыть и перевербовать. И не будешь знать, на кого он работает, на тебя или на дядю. А если массово, на низовом уровне, то тут уже такой наплыв информации, что не спрячешь. Для пограничных войск разведку поставим отдельно. Это нам еще в Закавказье помогало. От крестьян узнаешь больше чем от шишки из министерства.

Надо начать пересмотр дел. Постановление по арестам приняли, а аппарат на местах весь не заменишь, надо подтолкнуть, пересмотреть. По паспортному режиму тоже. Надо по новому поставить следствие, это уже делается.

Николай натворил дел. Получается так, что специально делали, чтобы озлобить. Врагов много, но видно, что было много необоснованных арестов. Думаю, не меньше 100 000, а может и больше зря посадили. И по расстрелам был перегиб, но тут уже не исправишь.

По охране Правительства будет проще. Власик[82] не подведет, мы ему еще добавим людей. На оперативно-чекистскую работу надо штат добавить крепко.

Надо попросить Кобу, чтобы дал мне время лучше разобраться с делами в Наркомате и потом ему сразу доложить по всей программе. Надо подготовить проэкты Постановлений, что еще не готово.


Комментарий Сергея Кремлёва

Запись от 6 февраля 1939 года говорит сама за себя. Это – программа ближайшей деятельности, уточненная после более детального знакомства Л.П. Берии с положением дел во вверенном ему очень непростом ведомстве с очень разнообразными задачами.

Сразу надо сказать, что в течение 1939–1940 годов Л.П. Берия эту программу в основном выполнил, а в чем-то и перевыполнил, дополняя её и расширяя, потому что он всегда умел видеть требования дня.

Так, ещё 12 декабря 1938 года Берия получил санкцию Сталина на создание Следственной части НКВД, что обеспечивало разделение функций розыска и следствия в интересах квалифицированного ведения следствия.

В начале февраля 1939 года Берия направил Сталину проект Указа ПВС СССР о снятии судимости с осуждённых бывшей Коллегией ОГПУ, Особым совещанием и тройками НКВД. 5 апреля 1939 года Политбюро утвердило проект этого Указа.

Одновременно начался масштабный реабилитационный процесс при резком снижении числа новых арестов. По данным Международного фонда «Демократия», в 1939 году органами НКВД было арестовано 44 тысячи человек – в 15 раз меньше, чем в 1938 году. Причём историки Фонда признают, что основная доля арестов была проведена лишь осенью 1939 года после присоединения к СССР Западной Белоруссии и Западной Украины, где было сильное и активное антисоветское националистическое движение (особенно на Украине). В то же время (по данным Международного фонда «Демократия») в 1939 году было освобождено 110 тысяч человек, арестованных в 1937–1938 годах. В 1940 году массовые освобождения продолжились.

В скобках замечу, что имеются и иные цифры. Так, известный историк-антисоветчик К. Залесский сообщает, что Берия «в пропагандистских (?? – С.К.) целях провел в 1939 году освобождение из лагерей 223,6 тысячи человек и из колоний – 103,8 тысячи человек. Как ни лестны эти цифры для Лаврентия Павловича, думаю, что они всё же завышены. При этом К. Залесский утверждает, что одновременно в 1939 году было арестовано до 200 тысяч человек, не считая депортированных из западных областей Белоруссии и Украины. Но последние утверждения пусть остаются на совести К. Залесского. Если уж быть точным, то сообщу, что в апреле 1941 года Берия докладывал Сталину о том, что в западных областях УССР и БССР в 1939–1940 годах было арестовано 102 408 человек. Это была, конечно, масштабная, но в целом, увы, обоснованная мера.

Вернёмся, впрочем, к первому периоду реформ Л.П. Берии в НКВД СССР.

В феврале 1939 года было принято Постановление СНК СССР о выделении из Главного управления пограничных и внутренних войск самостоятельного Главного управления пограничных войск. Этим было положено начало коренному реформированию пограничных войск СССР. Соответственно, именно Л.П. Берию необходимо считать подлинным реформатором пограничной службы в Советском Союзе (как и реформатором советской разведки, к слову).

За 1939–1940 годы погранвойска были полностью реорганизованы и получили единую структуру частей с организацией в них служб связи и тылов. Личный состав погранвойск за 1939–1940 годы возрос на 50 %, а в 1941 году возрос ещё более.

В 1940 году в ГУПВ НКВД СССР были приняты новые нормативные документы: инструкции для пограничной комендатуры, пограничной заставы и пограничного наряда, где обобщался весь предшествующий опыт служебно-боевой деятельности пограничников.

Была проведена моторизация транспорта частей погранвойск. К началу 1941 года в Белорусском пограничном округе имелось около 400 автомобилей, а в Украинском пограничном округе – около 500 автомобилей. Были сформированы 15 автотранспортных рот и 70 автотранспортных взводов. Были сформированы также 6 сапёрных рот и 70 сапёрных взводов.

К исходу 1940 года по всей западной границе возникла единая система связи между управлениями пограничных округов, пограничными отрядами, комендатурами и заставами, для чего было проложено 6525 километров новых линий связи. На всех 511 заставах построили оперативную сигнальную связь между заставой и пограничными нарядами, несущими непосредственную охрану границы (те самые телефонные розетки «на каждом дереве», которые нам известны по фильмам о границе).

ГУПВ НКВД провело переформирование 7 школ служебных собак и школы связи. К началу 1941 года ГУПВ имело 11 военно-учебных заведений.

Развивалась охрана морских границ. Вместо деревянных строились стальные пограничные корабли со скоростью хода до 34 узлов (около 60 км/ч). В Анапе образовался учебный морской пограничный отряд, в Ленинграде открылось Военно-морское пограничное училище (его закрыли уже хрущёвцы в 1960 году).

Были созданы разведывательные органы частей и соединений пограничных войск. Эта «муравьиная» разведка к лету 1941 года обеспечила весьма полное вскрытие военных приготовлений Германии на нашей западной границе и своевременное информирование высшего руководства СССР и лично Сталина о близкой войне. Именно Берия постоянно снабжал Сталина соответствующей оперативной информацией, что позволило Сталину примерно за четыре дня до начала войны санкционировать приведение войск в боевую готовность. Лишь прямое предательство ряда нераскрытых сообщников Тухачевского, Уборевича и Якира и преступная халатность ряда руководителей Наркомата обороны и Генерального штаба РККА привели к тому, что война началась для СССР так трагически. Однако пограничные войска НКВД, с началом войны обязанные отойти, чтобы уступить армии задачу отпора врагу, на самом деле сутками вели приграничные бои и в начальный период войны сыграли даже не оперативную, а стратегическую роль!

Однако голыми руками в современной войне много не навоюешь, и Берия добился выделения для пограничных войск только в 1940 году 81,1 тысячи пистолетов-пулемётов (автоматов). К началу 1941 года погранвойска получили в Белорусском пограничном округе 200 станковых пулемётов, 400 ручных пулемётов, до 2000 автоматов, в Украинском пограничном округе – 300 станковых пулемётов, более 600 ручных пулемётов, 6500 самозарядных винтовок и 2500 автоматов.

И это – при постоянном повышении одиночной и коллективной боевой подготовки. Берия сам был отличным стрелком и хорошо сознавал значение меткой стрельбы личного состава. Поэтому снайперское движение в погранвойсках Берии сразу приобрело самые широкие возможности.

Не была забыта и политическая подготовка. Погранвойска получили сразу ставший популярным ежемесячный журнал «Пограничник». К 1941 году погранвойска состояли на 26 % из членов ВКП(б) и на 70 % из комсомольцев. А тогда принадлежность к комсомолу была далеко не формальной.

Окончательно приняв наркомат, Берия сразу же принялся и за реформу разведки. Как следует из дневниковой записи, он прекрасно понимал всю опасность возобновления работы с агентурой, которая могла оказаться массово раскрытой в результате перехода на сторону врага целого ряда бывших резидентов и разведчиков: Люшкова, Никольского-Орлова, Кривицкого, Александра Бармина, Рейсса. Кроме того, уже было ясно, что зарубежную агентуру ИНО НКВД могли сдавать и заговорщики или агенты врага внутри НКВД.

Нынешние критики Берии вряд ли способны – по причине полной деловой бездарности – даже представить себе, как рисковал Берия, идя на амнистию и реабилитацию ряда сотрудников внешней разведки, арестованных после возврата в СССР, а также восстанавливая зарубежные резидентуры, разгромленные при Ежове. Новые руководители разведки – Фитин, Судоплатов обращались к Берии с соответствующими предложениями, но всю полноту ответственности перед Сталиным за возможные провалы и дезинформацию нёс ведь Берия. Однако он пошёл на риск и вернул в активную разведывательную работу ряд как опытных, так и перспективных нелегалов, попавших под подозрение – достаточно напомнить примеры Василия Зарубина и Александра Короткова.

Но ещё большая заслуга Берии перед советской разведкой в том, что он дал «зелёный свет» специальным наборам и организации школ НКВД для подготовки разведывательных кадров – как в легальные резидентуры, так и нелегалов. Именно это создало прочный фундамент для плановой разведки, которая пришла на смену пусть и нередко талантливой, но дилетантской разведке 20-х и начала 30-х годов. Важное значение при Берии приобрела и аналитическая работа в Центре, к ней привлекались серьезные научные кадры.

Фактически нет ни одного аспекта работы советских спецслужб, который бы не получил в НКВД Берии хорошую устойчивую перспективу развития.

При этом Берия много внимания уделял и расширяющейся экономической деятельности НКВД. При Берии были созданы многие новые производственные Главные управления НКВД, но объяснение того, почему так происходило, далеко от «мемориальных» инсинуаций. Дело было не в том, что Берия якобы «загнал в ГУЛАГ половину страны», а в том, что Берия сумел – как это он делал всегда, столкнувшись с новой проблемой, – подойти и здесь к организации работы заключённых по-новому. И до него осуждённые специалисты не кайлили, как правило, скалы, а имели возможность работать по специальности.

Если человек совершил преступление (а таких было немало) и отбывает наказание, он должен работать. Но он должен работать так, чтобы приносить максимальную пользу. Особенно это важно тогда, когда осуждён специалист-вредитель или саботажник (и таких было, увы, не так уж и мало). Однако профессиональный и квалификационный облик тех, кто попадал в заключение, был случайным. Берия же понимал, что эффективно может работать только комплексный коллектив, и поэтому он стал широко привлекать к производственной деятельности НКВД вольнонаёмных специалистов – в дополнение к осуждённым специалистам. Кроме того, он резко повысил профессиональный уровень руководителей производственных Управлений. Если мы просмотрим биографические справки на руководство Главгидростроя, Главного управления лагерей железнодорожного строительства, Дальстроя НКВД и т. д., пришедшее в НКВД при Берии по партийному набору, то мы убедимся, что это не пьяные держиморды с наганом в расстёгнутой кобуре – как их изображают «мемориальные» провокаторы, – а полноценные специалисты с высшим образованием.

Вот только ряд примеров из высшего эшелона руководства НКВД Берии…

Базанов Н.А. (1904–1950), окончил Московскую промакадемию; Буянов Л.С. (1911–1950), окончил ЛИИЖТ; Гвоздевский Ф.А. (1901–1962), окончил МИИТ; Егоров С.Е. (1905–1959), окончил МВТУ; Карташов К.И. (1904–1959), окончил Сталино-Донецкий горный институт; Кузнецов С.В. (1909–1980), окончил МХТИ им. Менделеева; Митраков И.В. (1905—?), окончил Московский горный институт; Павлов В.П. (1910–1962), окончил Ленинградский горный институт; Петренко И.Г. (1904–1950), окончил Ленинградскую академию ж.д. транспорта им. Сталина; Поспелов М.Л. (1906—?), окончил Военно-транспортную академию им. Кагановича; Рождественский В.И. (1900—?), окончил ЛИИЖТ; Саркисьянц Г.А. (1904–1964), окончил МИИТ; Тополин С.А. (1908–1983), окончил ХИИТ; Хомчик М.И. (1902—?), окончил МИИТ…

Обращаю внимание читателя, что большинство из тех, кто упомянут выше, умерли в молодом, в общем-то, возрасте, потому что работали они на износ. Вот истинные кадры наркома Л.П. Берии!

И прежде всего сотрудничеством со специалистами, а не палкой обеспечивались при Берии производственные победы промышленных Управлений НКВД.


26/II-39

Уже полгода в Москве, а той Москвы и не видел. Раньше когда приезжал, что-то успевал увидеть, а теперь полная запарка. Конца не видно и не будет. Вскрываются новые правотроцкистские организации, в том числе в промышленности. Активизируются, чуют, что войной запахло, сволочи.

Надо не забыть предложить Кобе и Молотову восстановить Мобилизационный отдел. Когда вместо ОГПУ сделали НКВД, то с 1935 г. Моботдела нет. Почему? Коба сам говорит, в этом году может придется воевать, а у нас нет аппарата, который решал бы вопросы подготовки к войне. Не дело, надо поправить[83].


5/III-39

Дошли руки до Дальстроя. Будем готовить 5-летний план по развитию. Разговаривал с Павловым[84] и профессором Александровым[85]. Александров толковый дядька, дело знает, соглашается быть председателем Комиссии по Дальстрою. За два года мы там добыли 110 тонн золота, а надо добывать столько в год. Или хотя бы тонн 80 или 70[86]. Отдельно надо крепко взяться за олово[87]. Сказал Павлову, что орден получил, теперь давай работай на второй[88]. А главное, давай презренный металл. Позарез нужен.

Думаю, дело там пойдет. Так и сказал, сделаем, товарищ Сталин, не беспокойтесь.


Справка комментатора

С 10 по 21 марта 1939 года в Москве проходил XVIII съезд ВКП(б). Съезд утвердил 3-й пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1938–1942 годы. Съезд утвердил новый Устав ВКП(б).

На этом съезде Сталин выступил с большой речью, в которой много говорил о международной ситуации и внешней политике СССР. На Западе его речь известна как «каштановая», и вот почему. Сталин сказал, что нам необходимо «соблюдать осторожность и не дать втянуть в конфликты нашу страну военным провокаторам, привыкшим загребать жар чужими руками».

«Загребать жар чужими руками» – русское идиоматическое (то есть – точно не переводимое) выражение. Ему примерно соответствует западноевропейское идиоматическое выражение «заставлять других таскать для себя каштаны из огня». Оба выражения по смыслу схожи, но – не полностью. Загребать жар – значит гасить «жар», то есть загребать раскалённые угли так, чтобы они погасли. Сталин имел здесь в виду англосаксов, которые хотели столкнуть СССР с Германией в войне, чтобы ликвидировать германскую опасность русскими руками. Идиома же «таскать каштаны» имеет более узкий смысл как синоним эгоистической выгоды, связанной с удовольствием.

Имея в виду внутреннюю ситуацию, Сталин сказал в своей речи на съезде, что карательные органы, разведка «своим острием обращены уже не вовнутрь страны, а вовне ее, против внешних врагов».

Н.И. Ежов присутствовал на съезде как всё ещё действующий член ЦК. На заседании 13 марта Ежов передал записку Сталину:

«Тов Сталин!

Очень прошу Вас, поговорите со мной одну минуту.

Дайте мне эту возможность».


В тот день у Ежова такой возможности не оказалось. Однако он получил её 20 марта, когда состоялось последнее заседание действующего состава ЦК накануне выборов нового состава 21 марта. Разговор был, естественно, публичным, но ничего внятного Ежов сказать не смог.

В новый состав ЦК он не попал. 29 марта 1939 года Политбюро поручило комиссии «в составе тт. Маленкова, Поскребышева и Крупина в 5-дневный срок принять все дела по Секретариату ЦК ВКП(б) б[ывшего] секретаря ЦК ВКП(б) т. Ежова Н.И.».

Был делегатом съезда и М.П. Фриновский, как нарком ВМФ, однако в президиум съезда был избран не он, а командующий Тихоокеанским флотом Н.Г. Кузнецов, сразу после съезда назначенный вначале 1-м заместителем Фриновского, а вскоре и наркомом вместо него.

6 апреля 1939 года Фриновский был арестован.

Ежов был арестован 10 апреля 1939 года.


22/III-39

На Пленуме избран Кандидатом в Члены Политбюро ЦК. Коба сказал, для тов. Берия это большой аванс, но он показал себя за время работы в Москве уже зрелым работником крупного масштаба и будет в работе Политбюро нужен.

Николай[89] тоже был Кандидатом, а выше не поднялся.


31/III-39

Сегодня товарищ Сталин пригласил пораньше, я пришел, он один. Поздравил с днем рождения, говорит, сорок лет прожил, живи до ста лет Лаврентий. Говорю, спасибо, постараюсь дожить под вашим руководством.

Он вздохнул, говорит, мне не дожить. Будешь жить своей головой. Потом вздохнул, сказал, что вот чистим, а все не вычистим. А не стрелять врагов нельзя. Война может быть уже летом. Я говорю, а как же подготовка. Мы еще не готовы. Он говорит, как готовы, так и будем воевать, они тоже не очень-то готовы. Потом добавил, что надо арестовать Ежова и Фриновского. Ежов не кается, а злобится. Надо здесь разобраться всерьез.

Пока шел съезд, ситуация в Европе крепко изменилась. Активизировались венгры[90], немцы вошли в Чехию[91] и Мемель[92], теперь открыто требуют возврата Данцига.

В Испании дело кончено[93].

В Дюсельдорфе (так в тексте. – С.К.) прошло совещание германских и английских промышленников. Вот это опасно[94]. Если они договорятся за наш счет, будет [плохо]. А Литвинов[95] их обхаживает и собачится с немцами. Развел в Наркоминделе Биробиджан и сам Биробиджан[96]. Как бы это дело прекратить[97]. С немцами можно договориться, а с англичанами – [нет]. Тут надо подумать. Мне кажется, Коба тоже так начинает думать. На съезде он высказался больше в пользу немцев[98]. Гитлер не дурак, поймёт.


10/IV-39

Фриновский обещал рассказать всю правду, сказал, все напишу своей рукой, и допрашивать не надо. Сам напишу.

Посмотрим. Долго мы c Михаилом говорили, вижу, что осознал. Поздно, Михаил. Цапались мы как товарищи, а теперь извини, сам ты себя довел до того, что враг. Эх, дураки! Сам теперь говорит: «Был человек, стал г…вно». Зачем?

Николай[99] тоже арестован. Пока Фриновский не напишет свои показания, говорить с Николаем не буду. Дагин раскрыл много и другие тоже, но посмотрим, как Николай себя поведет. Допрашивать будет Богдан[100].

Решено судить вскрытых троцкистов, правых и вредителей[101]. Этих вскрыли. А сколько еще их по углам?


13/IV-39

Хреново. Окончательно ясно, что Николай – враг.


Комментарий Сергея Кремлёва

Хотя объём репрессий уже с начала 1939 года резко снизился и начался возвратный реабилитационный процесс, это, конечно, не означало, что отпала объективная необходимость в подавлении разоблачаемых врагов государства. Необходимость имелась постольку, поскольку имелись враги.

Вернёмся немного назад – в 1937 год и кратко остановимся на причинах массовых репрессий.

Враги страны имелись в верхах, потому что значительная часть советской элиты не выдержала испытания ситуацией «из грязи в князи» и с годами погрязла вместо дела в политиканстве и заговорах.

Враги нового строя имелись и в низах, в массах. Это были и «бывшие», в том числе – из среднего класса и т. п., и простые люди, не понимавшие, что основные перемены в стране совершаются во имя если не их ближайшего благоденствия, то уж точно – во имя благоденствия их детей.

То есть репрессии были необходимы. При этом наиболее деятельную антиобщественную часть как верхов, так и низов необходимо было устранить из жизни общества физически.

Во-первых, антисталинские верхи даже в той их части, которая происходила из «старых большевиков», были не такими уж и старыми. Например, Авелю Енукидзе (в партии с 1898 года) в год расстрела было 60 лет, Постышеву (в партии с 1904 года) – 52 года, Чубарю (в партии с 1907 года) – 48 лет. Что уж говорить о членах партии с 1917 года! Многим из них, доросшим до высоких постов и на этих постах переродившимся, не было в 1937 году и сорока лет.

Просто снятые со своих постов, просто лишённые власти, бывшие «верхи» тут же начали бы за неё бороться любыми способами. Опыт-то имелся.

«Низовые» активные антисоветчики тоже были не стары, но перевоспитать их убеждением, словом было уже невозможно.

Масштабы расстрелов в 1937–1938 годах ныне серьёзно преувеличены, но вряд ли они составляют число менее 200–250 тысяч человек, включая как низовой слой репрессированных, так и верхи.

Представим себе – что было бы, если бы несколько десятков тысяч репрессированных бывших руководителей не расстреляли, а направили в лагеря? И если бы не было расстреляно 100–200 тысяч низовых антисоветчиков…

Возьмём бывшие верхи… Это ведь была очень опасная компания, имеющая опыт подпольной работы, Гражданской войны, локальных конфликтов, а также опыт организационной и агитационной работы. Соединившись с не расстрелянной, а просто направленной в лагеря наиболее активной частью антисоветской массы числом в сотню-другую тысяч человек, эти бывшие верхи в сочетании с заключёнными из низов дали бы такую взрывчатую смесь, что под угрозой оказалось бы само существование СССР.

В реальном масштабе времени это понимали и сами репрессированные, и, естественно, Сталин и сталинское Политбюро. Сталин, конечно же, не мог допустить возможности дестабилизации обстановки в стране, да ещё и в условиях вполне реальной внешней агрессии, возможно – польской, возможно – польско-германской, возможно – японской, возможно – общеевропейской под рукой Антанты.

Тогда жертвы мы считали бы на большие миллионы!

Вот почему в 1937–1938 годах было так много «расстрельных» приговоров – этого требовала суровая историческая реальность тех дней.

Полные своды протоколов допросов арестованных в 1937, 1938 и 1939 годах высокопоставленных деятелей ВКП(б), НКВД, РККА и промышленности, в том числе, например, показания Евдокимова, Дагина, Фриновского, не говоря уже о Ежове, Ягоде, не обнародованы по сей день. Нет полной картины и по следственным делам тех лет в «низах».

Рассекречены крохи.

Но, как по капле морской воды можно судить о солёности всего моря, так и крохи правды о тех годах позволяют представить их картину если не во всей полноте, то достаточно объективно. И становится понятно, что арестованные и расстрелянные были действительно виновны в том, в чём их обвиняли. Даже, в большинстве своём, в низах.

Ясно видно и то, что историческая и нравственная правота – безусловно за Сталиным и Берией.

Ведь те, кого пришлось арестовывать Берии и кого пришлось осуждать на смерть Сталину, долгое время были их товарищами по общему государственному делу. И эти бывшие товарищи, скатившиеся до интриг и прямого предательства, в своё время не так уж мало сделали для успеха той борьбы за новую Державу, участниками которой были Сталин и Берия.

Но если Сталину и Берии предстояли ещё годы великих трудов и побед, то для Ежова, Фриновского и их подельников всё было позади. И такую судьбу они уготовили себе сами. Скажем, 4 августа 1939 года Ежов на допросе говорил интересные вещи, а именно:


«Первые результаты операции для нас, заговорщиков, были совершенно неожиданны. Они не только не создали недовольства карательной политикой советской власти среди населения, а наоборот вызвали большой политический подъем, в особенности в деревне. Наблюдались массовые случаи, когда сами колхозники приходили в УНКВД и райотделения УНКВД с требованием ареста того или иного беглого кулака, белогвардейца, торговца и проч.

В городах резко сократилось воровство, поножовщина и хулиганство, от которых особенно страдали рабочие районы.

Было совершенно очевидно, что ЦК ВКП(б) правильно и своевременно решил провести это мероприятие…»


То есть всё начиналось разумно. В стране действительно имелось немало антиобщественных элементов, способных на активные действия в случае обострения ситуации или внешней интервенции. За партии крупного капитала на выборах в Учредительное собрание голосовало примерно 17 % избирателей. Эта цифра не может быть принята как представительная потому, что в выборах в октябре 1917 года (к слову, они прошли уже после Октябрьской революции и при поддержке новой власти) смогли принять участие не все, особенно в сельской местности. К тому же через двадцать лет многие антисоветски настроенные граждане или умерли от естественных причин (возраст), или эмигрировали. Тем не менее если предположить, что активно антисоветски было настроено всего 3–4 % населения, то при взрослом населении СССР к 1937 году примерно в 120 миллионов человек размер потенциальной «пятой колонны» мог достигать 4–5 миллионов человек. Но, даже по раздутым данным хрущёвцев и всех последующих фальсификаторов истории, в 1937–1938 годах было репрессировано не более 2 миллионов человек.

Сколько из них пострадало невинно? Не имея возможности подробно вдаваться в анализ этой стороны дела, всё же замечу, во-первых, что общее число репрессированных в 1937–1938 годах ниже, возможно, вдвое и даже более того, чем это обычно утверждается. Во-вторых, действительно невинные жертвы 1937–1938 годов вряд ли составляют больше трети от общего числа репрессированных. Это тоже немало, но тому есть свои причины. Некоторые из них вскрылись во время следствия по делу Ежова, но об этом чуть позже.

Сама же репрессивная операция в условиях возможной близкой внешней агрессии против СССР была необходима. При этом наиболее активно проявившие себя социально опасные элементы (кулаки, бывшие белогвардейцы и белобандиты, участники карательных отрядов, полицейские, уголовники-рецидивисты и т. п.) состояли на оперативном учёте в местных органах ОГПУ – НКВД. Так что первый репрессивный удар пришёлся почти полностью на безусловно виновных – в пределах первоначально определённых «лимитов», цифры которых были взяты не с потолка, а по данным, повторяю, оперативного учёта.

Далее… Вопреки установившемуся мнению, во многих регионах арестованные осуждались не «на конвейере», а после следствия, длившегося иногда месяцами. В ходе следствия, вне сомнения, вскрывались дополнительные фигуранты, поэтому значительное число репрессированных и во второй волне было осуждено, в том числе к ВМН, не без оснований.

Однако на объективный процесс «зачистки» страны наложились сознательные провокационные действия той части руководства НКВД, которая имела отношение к заговорам и преследовала цели дискредитации советской власти и Сталина. «Технология» таких действий хорошо видна из следующей части показаний Ежова от 4 августа 1939 года:


«…Ответ: Когда были исчерпаны в областях установленные для них так называемые «лимиты» по репрессии бывших кулаков, белогвардейцев, к.-р. духовенства и уголовников, мы – заговорщики и я… вновь поставили перед правительством вопрос о том, чтобы продлить массовые операции…

В доказательство целесообразности продолжения массовых операций мы приводили крайнюю засоренность этого рода элементами колхозов в деревне, фабрик и заводов в городах, подчеркивая заинтересованность и сочувствие к этой мере трудящихся города и деревни.

<…>

Вопрос: Вы что же, обманули правительство?

Ответ: Продолжить массовую операцию и увеличить контингент репрессируемых безусловно было необходимо.

Меру эту, однако, надо было растянуть в сроках и наладить действительный и правильный учёт с тем, чтобы, подготовившись, нанести удар по организующей, наиболее опасной верхушке контрреволюционных элементов…

…В этом смысле мы правительство, конечно, обманывали самым наглым образом…»


Ежов далее пояснял свои слова более конкретно, говоря и вот что:


«По словам Фриновского (выезжавшего в Дальневосточный край. – С.К.), продолженная нами массовая операция пришлась как нельзя кстати. Создав впечатление широкого разгрома антисоветских элементов в ДВК, ему удалось на деле удачно использовать массовую операцию для того, чтобы сохранить более руководящие и активные кадры контрреволюции и заговорщиков. Сосредоточив весь удар… на пассивных деклассированных элементах, Фриновский, с одной стороны, вызвал законное недовольство среди населения многих районов ДВК и, с другой стороны, сохранил организованные и активные кадры контрреволюции. Особенно он хвастал тем, что с формальной стороны к проведенной им операции никак не придерешься. Он погромил колчаковцев, каппелевцев и семеновцев (то есть тех, кто служил в войсках Колчака, Каппеля и атамана Семёнова. – С.К.), которые, однако, в большинстве своем были старики… Фриновский шутя так и называл операцию в ДВК – стариковской…»


Это не выдумано допрашивавшим в тот день Ежова старшим лейтенантом ГБ Эсауловым (позднее, в 1944–1947 годах он был заместителем наркома НКГБ СССР), а записано им со слов самого Ежова. Собственно, Эсаулов по малости тогдашнего своего служебного положения не смог бы выдумать ничего похожего на протокол допроса Ежова от 4 августа 1939 года, даже если бы очень захотел.

Почему ранее вполне честно служившие советской власти люди с какого-то момента пошли на измену? Ответ очевиден – не по изначальной ненависти к этой власти, как это было у «бывших», а исключительно по слабости гражданского духа и дефектности нравственных качеств. Говорят: «Коготок увяз, всей птичке пропасть». Вот и у них всё начиналось с «коготка».

На допросе 26 апреля 1939 года (его протокол ныне рассекречен) Ежов объяснил одну из непосредственных причин того, почему он был склонен пойти в ноябре 1938 года на решительные действия: «…окончательно понял, что партия мне не верит и приближается момент моего разоблачения». После того как сорвались планы путча 7 ноября, Ежов решил лично подготовить террориста-смертника, и вот как он об этом рассказывал:

«Ответ: Теперь я решил лично подготовить человека, способного на осуществление террористического акта.

Вопрос: Кого же вы привлекали для этих целей?

Ответ: ЛАЗЕБНОГО (р. 1902, арестован 29.04.39, расстрелян 22.01.40. – С.К.), бывшего чекиста, начальника портового управления Наркомвода.

Я знал, что на ЛАЗЕБНОГО имеются показания о его причастности к антисоветской работе, и решил использовать это обстоятельство для вербовки ЛАЗЕБНОГО.

В одну из встреч в моем служебном кабинете в Наркомводе я сообщил ЛАЗЕБНОМУ: «Выхода у Вас нет, вам все равно погибать, но зато, пожертвовав собой, вы можете спасти большую группу людей». На соответствующие расспросы ЛАЗЕБНОГО я сообщил ему о том, что убийство СТАЛИНА спасет положение в стране. ЛАЗЕБНЫЙ дал свое согласие.

Вопрос: Какое вы имели основание повести с ЛАЗЕБНЫМ столь откровенный разговор?

Ответ: Вообще ЛАЗЕБНЫЙ за последнее время ходил как в воду опущенный, находился в состоянии безнадежности и не раз высказывал мысль о самоубийстве. Поэтому мое предложение он принял без колебаний. ЛАЗЕБНЫЙ согласился даже с тем, чтобы после осуществления террористического акта на месте преступления кончить самоубийством…»


Не верится? Но проводившие допрос Кобулов и Шварцман, хотя их сейчас и представляют «кровавыми мясниками Берии», уж во всяком случае талантами Фёдора Достоевского и Льва Толстого не обладали, как и старший следователь Сергиенко, который вёл протокол допроса.

Впрочем, это была уже конечная стадия падения Ежова. Об одной из промежуточных рассказал племянник Ежова Анатолий Бабулин на допросе 18 апреля 1939 года. Приведу лишь одно место из протокола:


«В конце ноября ЕЖОВ… окончательно опустился – стал пить запоем и развратничать… ЕЖОВ был сильно озлоблен снятием его с работы в Наркомвнуделе и в моем присутствии неоднократно ругал и поносил И.В. СТАЛИНА и В.М. МОЛОТОВА похабной уличной бранью…

Я припоминаю еще такой факт. Когда в январе 1939 г. ЕЖОВУ решением СНК был объявлен выговор… – он ответил на это отборной руганью по адресу МОЛОТОВА,

В декабре 1938 г., когда была создана комиссия для сдачи дел Наркомвнудела, ЕЖОВ систематически уклонялся от участия в работе комиссии, звонил по телефону в ЦК и Л.П. БЕРИЯ, заявляя, что он болен… каждый раз, когда надо было выезжать на заседание комиссии, нервничал, ругался похабной бранью, оттягивал выезд и в конце концов оставался дома, отдавая все свободное время пьянству и разврату с разными женщинами легкого поведения (Бабулин назвал конкретно трёх. – С.К.)…

ЕЖОВ… ходил по комнатам, пил и нецензурно ругался по адресу И.В. СТАЛИНА, В.М. МОЛОТОВА и Политбюро ЦК ВКП(б)…»


Было бы естественным, если бы невиновный человек, оскорблённый подозрениями и несправедливостью, в критической ситуации часами бродил бы по лесу, сидел бы на берегу с удочкой, гулял бы с дочкой, просто отсыпался бы за много лет недосыпа. А Ежов блудил, хотя, как говорят, перед смертью не надышишься.

Берия не был склонен к спиртному, зато любил литературу, живопись, музыку, рыбалку, уху, хорошую компанию, хотя всё это выпадало на долю Берии очень редко, а в годы войны он этого просто не мог себе позволить. На даче он мог часами резаться в волейбол по выходным. Ежов и на вершинах власти был склонен к пьянкам и «бабам». Да, на протяжении многих лет он много работал. Но при этом он любил себя в Державе, а не Державу в себе. У Сталина и Берии с этим всё обстояло «с точностью до наоборот» – их самым главным искренним увлечением было строительство новой могучей и свободной Державы.

Между прочим, если бы показания Бабулина были сфальсифицированы «в застенках Берии», то допрашивавший племянника Ежова капитан ГБ Влодзимирский (ещё один, по «мемориальным» уверениям, «мясник Берии», расстрелянный по «делу Берии» 23 декабря 1953 года) непременно включил бы в текст протокола заявление о том, что Ежов-де и тов. Берию крыл похабной бранью. Ан нет. И это лишний раз доказывает подлинность показаний Бабулина.


17/IV-39

Наконец взяли Успенского[102]. Коба доволен. Попросил о награждении ребят, он сказал, давай представления, наградим[103].

Хорошо награждать. Хуже когда приходится раздалбывать. А приходится.


3/V-39

Наконец Коба решил навести порядок в Наркоминделе. Наша линия сработала[104]. Литвинова снимает к чёртовой матери. На НКИД ставит Вячеслава[105], я отдаю туда Деканозова[106]. Жалко, Владимир мне нужен в Наркомвнуделе. Но Молотову он тоже нужен. И у меня теперь свой парень в Наркоминделе. Пригодится.

Литвинов себя полнстью (так в тексте. – С.К.) изжил. А может и хуже, но он хитрый еврей, осторожный. Половина полпредов была в заговорах, а на Литвинова показаний нет. Коба его ценит, называет Папашей, а теперь кончился Папаша. Папаша, да не наша.

Сейчас надо активизировать немецкую линию. И по линии Наркоминдела тоже активизировать. Коба прав, Мерекалов[107] не та фигура. Надо все провести через Астахова[108].

Остальные линии надо активизировать тоже, потому что сейчас важно знать, как складываются реально дела везде. Литвинов вел дружбу с Англией и Францией, с немцами гадил. Теперь будет смена курса, надо наладить отношения с немцами. Дело с ними иметь можно. Если мы с ними договоримся, то воевать с ними не придется, а поляки сами не сунутся.

С немцами дело иметь можно, я помню их по Баку. Нос дерут, но дело ведут более менее честно. Англичане, те другое дело. По виду джентельмен (так в тексте. – С.К.) а на самом деле заср…нец, палец в рот не клади. Немцы честнее. Потом с немцами у нас крепко установлены отношения по Экономике, оборот большой. Нам идут машины, им зерно и нефть, им это надо. И нам надо.

Немцы ведут самостоятельную политику, а Англия оглядывается на Америку. Франция вообще не в счет. Коба правильно решил, что с немцами надо попробовать договориться. Рано нам воевать. А лучше вообще не воевать.


Комментарий Сергея Кремлёва

Запись от 3 мая 1939 года, как и запись от 31 марта 1939 года, очень интересны. Они позволяют предполагать, что роль Берии в отстранении Литвинова и в повороте СССР в сторону разумной германской политики более велика, чем это сегодня представляется. Крайне интригует и упоминание Берией имени Георгия Астахова, нашего временного поверенного в делах в Германии в период подготовки Пакта от 23 августа 1939 года и до конца 1939 года.

Но вначале – кратко о тогдашней ситуации… В первое время после прихода нацистов к власти полпредом в Германии был Лев Хинчук. Затем его в 1934 году сменил Яков Суриц – еврей, у немцев, правда, аллергии не вызывавший по причине ума и такта. В 1937 году Сурица перевели в Париж, а в Берлине до весны 1938 года обязанности временного поверенного в делах исполнял советник Астахов. Лишь в апреле 1938 года в Германию назначается полноценный полпред – Алексей Федорович Мерекалов, фигура в нашей истории не прояснённая, как и фигура самого Георгия Александровича Астахова.

Наши отношения с Германией к 1939 году характеризовались очень большим объёмом экономического сотрудничества и крайне плохими политическими отношениями. Для того чтобы максимально осложнить эти отношения, очень постарался Макс Литвинов-Валлах.

Новый полпред Мерекалов был не дипломатом, а заместителем наркома внешней торговли Микояна. То есть он не был «кадром» Литвинова, зато был человеком Микояна, всегда имевшего с немцами хорошие отношения.

Мерекалову о его назначении по прямому указанию Сталина сообщил Председатель Совнаркома Молотов, вызвав того к себе на дачу в воскресенье 12 апреля 1938 года.

Мерекалов отказывался – языка, мол, не знаю, обстановки в Германии не знаю, тут нужен опытный дипломат. Однако в понедельник его вызвали на заседание Политбюро, и Сталин уже лично заявил Мерекалову, что верит в успешное выполнение его задач в Германии. Однако любопытно то, что задач у Мерекалова долгое время не было – он мало выезжал из полпредства, ограничив свои контакты до минимума.

В своей книге «Кремлёвский визит фюрера» я уже писал, что, по моему убеждению, Сталин поставил перед почти бездействующим полпредом три задачи. Во-первых, присутствовать в Берлине, находясь в «дежурном» режиме. Во-вторых, быть достойным личного доверия Сталина. В-третьих, самим фактом своего «внешнеторгового» происхождения показывать немцам, что СССР заинтересован в экономических связях с рейхом, с одной стороны, а с другой, что Мерекалов – это фигура не «литвиновская».

Мерекалов сидел в Берлине, а европейская ситуация развивалась так, что всё более выявлялась глупость политики Литвинова. И только когда Сталин – очевидно, не без информации Берии о фактическом состоянии дел в тайной европейской политике и умонастроениях немцев – решил начать берлинские зондажи, пришло время Мерекалова.

17 апреля 1939 года он встретился со статс-секретарем МИД рейха Вайцзеккером. Собственно, это была лишь вторая их встреча (первая состоялась в аусамте 6 июля 1938 года перед вручением Мерекаловым верительных грамот). Формально основная тема разговора касалась вопроса второстепенного – улаживания проблемы поставок в СССР зениток, заказанных нами на заводах «Шкода» тогда, когда ещё существовала Чехословакия. Однако это было, как я полагаю, прикрытием для иной, главной задачи, поставленной полпреду не Литвиновым, а Сталиным.

Так или иначе, полпред, с которым на дипломатическом приеме 12 января 39-го года Гитлер демонстративно любезно беседовал несколько минут, теперь уже в аусамте спросил у Вайцзеккера прямо: «Что вы действительно думаете о германо-русских отношениях?»

Скорее всего, для того чтобы в нужное время задать этот вопрос, Мерекалов и был направлен в Германию.

Точнее, задать-то вопрос мог кто угодно. Но далеко не кому угодно Сталин мог поручить задать такой вопрос без опасения, что это станет известно тому, кому не надо.

На следующий день, 18 апреля 1939 года, Мерекалов отправил шифровку в НКИД, но это была тоже, как я понимаю, мера прикрытия. Зачем ему было отправлять в Москву 18 апреля шифровку с докладом о встрече 17 апреля, если уже 18 апреля Мерекалов уехал в Москву вместе с военным атташе? Нет, шифровку в НКИД Мерекалов направил явно «для отчета», а уехал он в Москву по вызову не Литвинова, а того, кто его в Берлин и направлял, то есть Сталина.

19 апреля был вызван в Москву и наш полпред в Лондоне Майский. Полпреды ехали на совещание в Политбюро, собираемое для обсуждения вопроса о реальности тройственного англо-франко-советского пакта «взаимопомощи». Это совещание, проходившее в Кремле 21 апреля 1939 года, кое-что расставило для Сталина на свои места, а заодно фактически поставило крест на Литвинове и его политике – 5 мая Литвинов был снят.

За два дня до этого, 3 мая 1939 года, было принято следующее Постановление Политбюро:

«Поручить тт. Берия (председатель), Маленкову, Деканозову и Чечулину навести порядок в аппарате НКИД, выяснить дефекты в его структуре, особенно в секретной его части, и ежедневно докладывать о результатах своей работы тт. Молотову и Сталину».

Скорее всего, это было не началом, а завершающей стадией разборок с «литвиновским» НКИД. За два дня (от 3 мая до 5 мая) принять те кардинальные решения, которые были приняты уже в ближайшие дни, было невозможно. Значит, до этого была проведена немалая работа, и проведена именно Берией и Деканозовым (Маленков должен был не столько разбираться с «литвиновскими» кадрами, сколько обеспечить новыми кадрами Молотова).

Однако Берия и Деканозов решали не с бухты-барахты. Не будучи дипломатами, они к тому времени вполне могли оценить уровень того или иного работника НКИД и качество работы самого Литвинова, потому что оба были неплохо осведомлены о реальных позициях тех или иных стран мира по отношению друг к другу и к СССР. Дело в том, что разведка НКВД имела в среде белой эмиграции прекрасных осведомителей. А руководство организованной белой эмиграции знало многое о тайных деталях текущей мировой политики и действиях дипломатов разных стран уже потому, что почти все бывшие высокопоставленные царские дипломаты и в эмиграции сохранили хорошие живые связи со своими коллегами из дипломатических ведомств Европы. Агентурные же сообщения из Парижа, Лондона, Софии, Праги и других европейских столиц регулярно укладывались на стол как Берии, так и Деканозову. Это была хотя и заочная, но хорошая школа практической дипломатии, а в результате Берия и Деканозов были осведомлены о сути происходящего даже, пожалуй, лучше «штатных» советских дипломатов, поскольку, в отличие от дипломатов, пользовались точными, а не дипломатически камуфлированными сведениями из стана врага.

Назначение Молотова не означало автоматического поворота в сторону Германии, но вполне предполагало его. Мерекалов же после совещания в конце апреля в Берлин уже не вернулся, и его в качестве временного поверенного в делах заменил на самые жаркие (как в метеорологическом, так и политическом отношении) месяцы 1939 года Астахов. Для того «свободного полёта», который предстояло совершить теперь советскому представителю в Берлине, Астахов подходил очень хорошо.

Георгий Александрович Астахов, из казаков-дворян, знакомец Михаила Шолохова, родился в 1897 году в Киеве, а умер в заключении в 1942 году в Усть-Вымском исправительно-трудовом лагере. Фигура эта, с одной стороны, скорее прозрачная, но с другой, как я уже говорил, не прояснённая. Прозрачен он в том отношении, что был несомненным идеалистом – это видно даже по его фотографиям. Уже после его ареста в 1940 году его жена Наталья писала в НКВД: «Он принадлежит к породе чудаков, которые встречаются иногда среди людей науки; он и был бы, вероятно, незаурядным ученым по восточным вопросам, если бы все сложилось иначе. У него ясный, светлый ум, большая внутренняя дисциплинированность и, наряду с этим, какая-то несуразность, нескладность в повседневных делах… Астахов…исключительно честный, органически неспособный обмануть то доверие, которое ему оказывалось…»

Жена спасала мужа и, пожалуй, несколько преувеличила его житейскую «несуразность». Во всяком случае, письма Астахова в НКИД и записи в его служебном дневнике обнаруживают очень трезвый ум. Однако Астахов действительно был противоречив. Будущий известный «невозвращенец» Григорий Беседовский, работавший в 20-е годы вместе с Астаховым в полпредстве в Японии, в своей книге, изданной после бегства на Запад, сообщает об Астахове интересные сведения:

«…он был чрезвычайно нервный человек, временами стоявший на грани нормальности. Он очень интересовался Японией, изучил японский язык… В своих взглядах на советскую дальневосточную политику Астахов… полностью разделял линию Коппа (Копп Виктор Леонтьевич (1880–1930), известный революционер, в 1925–1927 гг. полпред в Японии. – С.К.) и не стесняясь критиковал Карахана (Караханян Лев Михайлович (1889–1937), известный революционер, в 1923–1927 гг. полпред в Китае. – С.К.) и Политбюро».

Здесь просматривается натура, которая, может быть, и не способна обманывать, но вот обманываться и запутываться…

Впрочем, об этом – позднее.

После окончания гимназии в Новочеркасске в 1915 году Астахов учился на романо-германском факультете Московского университета, в 1917 году стал большевиком, принимал участие в Гражданской войне на Кавказе. Был редактором владикавказской газеты «Коммунист», затем – заведующим отделом печати в советском полпредстве в Тифлисе в меньшевистской Грузии. Вот тогда, «под крышей» у полпреда Кирова Астахов мог впервые познакомиться (и скорее всего познакомился) с молодым Берией, который был младше Астахова всего на два года.

Затем Астахов работал в Турции, в Японии, в Англии. В 1928 году он от имени СССР подписал в Сане советско-йеменский договор о дружбе и торговле – первый наш договор с арабской страной. СССР признавал независимость Йемена в те же дни, когда Англия широко практиковала бомбардировку йеменских городов и сёл.

В 1935–1936 годах Астахов был уполномоченным НКИД СССР в Закавказской Федерации. И вот уж тут-то он с первым секретарём Закавказского крайкома партии Л.П. Берией не познакомиться не мог никак. В 1936–1937 годах Астахов заведовал Отделом печати НКИД СССР, а потом уехал в Берлин советником полпредства.

Так вот, летом 1939 года именно он выполнил в Берлине тонкую подготовительную работу по взаимному разворачиванию СССР и Германии с встречных и потенциально боевых курсов на параллельный курс сотрудничества. Причём опубликованная переписка Астахова с Москвой и Москвы с Астаховым оставляет впечатление неполноты, зато создаёт ощущение того, что, кроме инструкций по линии НКИД, Астахов имел и другие инструкции – не противоречащие нкидовским инструкциям Молотова (фактически – Сталина), а дополняющие их. Дополнить же инструкции и информацию НКИД могло только одно ведомство – НКВД Берии. Конечно же, эти дополнительные инструкции тоже исходили от Сталина, но передавались они через Берию.

26 июля 1939 года состоялся знаменитый ужин в «эксклюзивном» ресторане «Эвест» Астахова и нового заместителя торгового представителя СССР Евгения Бабарина с заведующим восточноевропейской референтурой Отдела экономической политики аусамта (МИД) Германии Карлом Шнурре (фигурой, к слову, весьма незаурядной).

С этого момента события начали убыстряться и убыстряться.

2 августа 1939 года Политбюро рассмотрело вопрос о составе делегации СССР для участия в переговорах с военными миссиями Англии и Франции в Москве (главой делегации был назначен К.Е. Ворошилов).

С 12 августа 1939 года эти заранее обречённые позицией Запада на неуспех переговоры начались, а 21 августа были прерваны.

И как раз со 2 по 12 августа 1939 года взаимный обмен телеграммами между Молотовым и Астаховым достиг пика интенсивности. Только опубликовано 11 таких телеграмм!

Так же интенсивно шёл в эти дни обмен мнениями между Молотовым (фактически – Сталиным) и московским послом рейха Шуленбургом. Шуленбурга торопил Риббентроп, а Риббентропа торопил Гитлер. Фюрер хотел обеспечить себе русский нейтралитет в его уже решённой войне с Польшей, которую надо было провести до осенних дождей и распутицы.

К 19 августа стороны пришли к единому мнению: необходим решительный взаимный политический разворот друг к другу, но ему должно предшествовать договорное обеспечение широкого экономического сотрудничества.

19 августа Астахова отозвали в Москву. В тот же день Бабарин и Шнурре подписали в Берлине советско-германское торгово-кредитное соглашение, а посол рейха в Москве Шуленбург передал Молотову германский проект советско-германского политического Пакта о ненападении.

Сталин не позволил Западу загребать жар европейских проблем русскими руками. 22 августа 1939 года в Москву прилетел министр иностранных дел рейха Риббентроп, а в ночь с 22 на 23 августа Молотов и Риббентроп в присутствии Сталина подписали знаменитый Пакт.

Астахов был талантливым человеком, но по всей своей натуре он не смог бы сыграть ту роль, которая теперь отводилась советскому представителю в Берлине. А роль эта после 23 августа была простой – идти строго по той линии, которая предписана Сталиным. Астахов же был интеллектуалом со свободным полётом мысли и чувств и поэтому был не очень-то предсказуем. Более того, Астахов мог теперь даже напортить – невольно. Поэтому в Берлине он больше не появился, а полпредом туда был назначен с 1 сентября 1939 года опять маловыразительный непрофессионал – Александр Шкварцев, которого осенью 1940 года сменил сам Деканозов.

К судьбе же Астахова и её переплетении с темой Берии мы ещё вернёмся.


23/VII-39

Время в Москве летит не как в Тбилиси. Уровень другой. Там меня только дело в шею толкало, а тут еще Коба толкает, кручусь и верчусь. Приходится делать все сразу. Сам удивляюсь, пока не устаю. Все интересно, и сам вижу, как все двигается. Много занимался по авиации, есть сдвиги по моторам хорошие. Но все равно бардака много. Думаю Каганович[109] не тянет, но Лазарь[110] прикрывает. Брат. Говорим семейственность, а уйти тяжело, если слабина есть. Вот Нино[111] у меня молодец. Ум есть, и скромность есть. На люди не лезет и барыню из себя не строит. С Нино мне повезло, с ней спокойно.

В Европе пока спокойно, а в Монголии воюем[112]. А Пограничники воюют по всей границе и в Европе и в Азии. У нас мирного времени нет, все боевое. Доложили, что японцы готовят крупную провокацию на Посьетском направлении. У берегов Камчатки и Северного Сахалина начинается накопление японских кораблей, в том числе до пяти крейсеров.

Доложил Кобе.

[Плохо] на турецкой границе. От турок можно ожидать всего. Сегодня нейтралитет, завтра могут перейти границу. Англичане дали туркам 60 миллионов кредита, турки довели армию почти до 1 миллиона. В стране беднота, это я знаю хорошо без докладов, сам могу докладывать. А у них миллион аскеров. Против кого? Если полезут, мы им дадим по зубам. А если под общий шум, когда другие полезут? По туркам надо работать.

Поляки устраивают на границе провокации, румыны тоже. А воевать не хотелось бы. Закручиваем большие дела по новому строительству. В Москве интереснее, тут работаешь в масштабе всего Союза ССР, уже видно результаты.

А вся с. ань активизируется по всем линиям[113]. Прямые агенты, троцкисты, правые, белогвардейцы и вообще. Николай (Н.И.Ежов. – С.К.) много вреда принес, но польза тоже была. Он хвалился, что погромил врагов здорово. Да, кого прикрывал, а кого и громил. Головку не трогал, теперь мы головку рубим. Помогает то, что им приходится активизироваться, а раз высунулся, тебя проще выявить.

С немцами налаживается. Но пока неясно.


Комментарий Сергея Кремлёва

В качестве иллюстрации к ситуации на внутреннем антисоветском тайном фронте приведу извлечения из двух спецсообщений Л.П. Берии И.В. Сталину, относящихся к 1939 году.

1) Из спецсообщения НКВД № 1973/Б от 7 июня 1939 года:


«…8. В феврале 1939 года в гор. Сумы Полтавской области УССР ликвидирована антисоветская группа учащихся старших классов местной средней школы: Кныш Н.Ф. – 1922 года рождения, исключенный из ВЛКСМ за антисоветские проявления; Савчук, механически выбывший из ВЛКСМ (очевидно, по неуплате взносов. – С.К.) и Абакумов Д.М. – 1918 года рождения, сын репрессированного врага народа.

Группа именовала себя «тайным обществом», приняла за основу своей антисоветской работы программу и устав партии «Народная воля», через военнослужащих предполагала приобрести оружие для террористических целей и обсуждала вопрос об устройстве подпольной типографии…

В результате следствия было установлено, что вдохновителями группы являлись: бывший заведующий библиотекой Сумского химтехникума украинский националист Кулиш (осужден) и бывш. народоволец, эсер Сердюк Н.Н. (арестован). (Сами участники группы репрессированы не были. – С.К.)

9. В декабре 1938 года в Тульчинской средней школе Винницкой области арестована антисоветская террористическая группа… из числа детей репрессированных родителей…

По плану этой группы, наиболее волевые и решительные ее участники должны были установить связь в Москве с кремлевской охраной, проникнуть в Кремль и совершить террористические акты против членов Политбюро.

10. В Немировском детдоме Винницкой области УССР… участники группы (пять 16—17-летних детей репрессированных родителей. – С.К.)… терроризировали комсомольцев… издевались над детьми еврейской и украинской национальности, уничтожали портреты руководителей ВКП(б), рисовали на стенах фашистские свастики…»


Это была, так сказать, юношеская «проба пера» в антисоветских низах советского общества. Хотя… 17–18 лет – возраст уже не очень детский. Подвернись вовремя кто-то из этих «детишек» под руку не отставному эсеру, а кому-то из взрослых «дядь» из числа заговорщиков в руководстве НКВД, и, возможно, кому-то из «юных борцов» могли бы достаться лавры сербского студента Гаврилы Принципа, чей выстрел в Сараево в наследника австро-венгерского престола дал толчок Первой мировой войне.

Второй пример – уже из взрослой антигосударственной работы.

1) Из спецсообщения НКВД № 3456/Б от 10 августа 1939 года о выпуске недоброкачественной продукции на заводах – изготовителях взрывателей КТ для артиллерийских снарядов:


«…Одним из грубейших нарушений технологического процесса изготовления взрывателей являлось применение травления лапчатых предохранителей смесью азотной и серной кислот в целях подбора требуемого сопротивления, что вызвало обнаруженное в середине 1938 года массовое разрушение этих деталей. Разрушение лапчатого предохранителя делает взрыватели типа КТ опасными для хранения на складах, при перевозках и при досылке снаряда в канал орудия.

Ввиду этого в настоящее время с целью замены разрушенных предохранителей происходит переборка всех имеющихся в РККА взрывателей типа КТ в количестве 5 млн штук…

Такая работа по замене и проверке предохранителей и взрывателей типа КТ и КТМ требует затраты более 45 млн рублей и лишает Красную Армию комплектного выстрела.

О растрескивании лапчатых предохранителей при хранении в результате травления их кислотой еще в 1934 году было известно работникам промышленности и Артуправлению РККА, в частности Хасину[114], Запольскому[115] и Иванову[116].

По поступившим в 1934 году с Лысьвенского завода (г. Лысьва) материалам о растрескивании лапчатых предохранителей… никаких мер принято не было, и травление деталей КТ-1,2,3 продолжалось до 1936 года, а в взрывателях типа КТМ до 1939 года…»


Вот как это делалось на деле. А «мемориальные» деятели всё талдычат нам о «безвинных жертвах сталинско-бериевского террора»!


29/VII-39

Разбился Хользунов[117]. [Сволочи!] В авиации такой бардак, что не поймеш (так в тексте. – С.К.), когда халатность, а когда вредительство. Коба приказал расследовать. В авиации катастрофы считаем сотнями, за последние три года триста летчиков побилось до смерти. Говорят, что опыта мало. Так учите лучше, […]. Потом сами себя наказываете. Герой, а погиб как дурак.

Хоршо (так в тексте. – С.К.) пошли дела с немцами. Астахов молодец. Работа как раз для него. Коба доволен[118].


Комментарий Сергея Кремлёва

Запись от 29 июля 1939 года окончательно подтверждает, что Астахов был задействован в очень тонкой «берлинской» операции совместно Сталиным, Молотовым и Берией (скорее всего, в «оперативный штаб» Сталина по германскому вопросу входил тогда и Микоян).

Собственно, сегодня мы находим прямое подтверждение того, о чём упомянул Берия, в опубликованных (к сожалению, лишь в немногих извлечениях) в 1998 году письмах Г.А. Астахова, которые он направлял Берии, уже… сидя в тюрьме.

После подписания Пакта Астахов был не только полностью выведен из берлинских дел, но отправлен в долгосрочный отпуск, а 1 декабря 1939 года вообще уволен из НКИД с трудоустройством заведующим сектором Кавказа в Музее народов СССР. А 27 февраля 1940 года Астахов был арестован по обвинению в заговоре «правых» в НКИДе и шпионаже в пользу Польши. Началось следствие.

Я уже писал, что Астахов, скорее всего, не мог обманывать, но мог обмануться. Он был натурой увлекающейся и нервной, порой – не от мира сего, и его можно было легко спровоцировать и, что называется, обвести вокруг пальца – если речь шла не о серьёзных государственных вопросах, а о его личных делах и чувствах. С другой стороны, Астахов мог мешать – не Сталину и Берии, а тем настоящим скрытым «правым» и троцкистам, которые ещё имелись и в НКИД, и в НКВД. Поэтому Астахова могли, что называется, перед Сталиным и Берией оговорить.

Так или иначе, в феврале 1940 года Астахов был арестован и помещён в тюрьму. Свою вину он отрицал и на следствии, и затем в суде. При этом есть основания полагать, что режим его содержания «палаческим» не был, хотя в его письмах Берии и заявлениях в ЦК имеются упоминания о жёстком психологическом прессинге и даже об одном избиении резиновой палкой в ночь с 14 на 15 мая 1940 года. Но следствие по делам о заговоре всегда скудно на «вещественные» доказательства, а Астахов и через почти три месяца после ареста не давал никаких показаний.

Против Астахова были какие-то серьёзные свидетельства. 1 апреля 1940 года он сам писал, что следователи говорят ему, что его преступность считается доказанной, что «скорее мир перевернется, чем поколеблется эта уверенность», а 29 мая 1940 года – что ему говорят, что вопрос о его виновности был «безусловно решен еще перед арестом…». Однако меры физического воздействия нормой в следствии по делу Астахова не стали. Тон его писем Берии весьма свободен, это не униженные просьбы сломленного человека, а спокойные размышления по теме.

29 мая 1940 года он пишет Берии: «Позвольте обращаться к Вам не только как к Наркому, но и как… к человеку, под наблюдением которого… мне пришлось работать короткий отрезок времени. Все же Вы имеете обо мне какое-то наглядное представление, почерпнутое не только из неведомых мне доныне материалов…»

Вряд ли это намёк на работу Астахова в Закавказье при Берии в 1935–1936 годах. Два или хотя бы полтора года – отрезок времени не такой короткий. Так что, скорее всего, имеется в виду именно берлинский период с середины июня по середину августа 1939 года.

Впрочем, даже чисто умозрительно, без документальных свидетельств, можно было предполагать, что в подготовке нового курса СССР в отношении Германии в 1939 году Берия сыграл немалую роль. Именно через него шла достоверная агентурная информация из-за рубежа для Сталина и Молотова. Именно через Берию было наиболее надёжно предпринимать и деликатные оперативные действия в Берлине.

При этом было бы невероятным, если бы Берия или его доверенные эмиссары не имели тех или иных прямых контактов с Астаховым, с которым Берия был знаком по крайней мере с середины 30-х годов, если не с 1920 года. Но, как видим, Берия действительно курировал берлинскую работу Астахова летом 1939 года.

29 мая 1940 года Астахов писал: «…Как доказано событиями – я обеспечил полную тайну переговоров с Германией 1939 г., решивших участь тех стран, в шпионаже на которых меня обвиняют. Прошу не упускать это из виду…»

Астахов имел в виду, конечно, Польшу и, сам того, скорее всего, не сознавая, указал на одну из возможных причин его ареста. Его могли ловко «подставить» сами поляки – в отместку за ту важную роль, которую сыграл Астахов в подготовке Пакта от 23 августа 1939 года, решившего участь Польши.

Например, тот же 2-й отдел польского Генштаба, зная, что Астахов отозван, мог состряпать по сути фальсифицированные, но по реквизитам подлинные «компрометирующие» материалы на Астахова в расчёте на то, что их можно будет подбросить русским. При этом материалы, подготовленные ещё до начала германо-польской войны, могли попасть к нам после разгрома Польши как трофеи, что лишь повысило бы их «достоверность» в глазах НКВД.

Так или иначе, судьба Г.А. Астахова оказалась не только трагической, но и плохо объяснимой – если не принять версию о том, повторяю, что он был умело «подставлен» теми или иными враждебными СССР силами внутри или вне страны.


3/VIII-39

Вчера у Кобы решали по переговорам[119]. Информировал Кобу, Молотова и Ворошилова по всем вопросам.

Сказал все главное. Немцы ведут в Лондоне тайные переговоры с англичанами[120]. Инициатива исходит от англичан. Генерал Аронсайд[121] инспектировал польскую армию, англичане обещают поддержку. На самом деле ничего серьезного не дадут. Сами обещают и сами намекают Смигле[122] что Англия за Польшу воевать не будет. Видно считают, что мы будем. Вот вам […].

Англичане договорились с японцами. Вроде против Китая, а на самом деле против нас[123].

Поляки шушукаются с немцами. Немцы обещают Украину, но это так, на фу-фу. Гитлер хочет решить все по полякам в этом году. До дождей. Или поляки уступят, или будет война. Так что Гитлер будет торопиться. А нам торопиться некуда. Так что можно ожидать, что немцы пойдут нам на встречу (так в тексте. – С.К.).

Поляки не пропустят на свою территорию ни при каких условиях. В Англии войск нет, французы прогнили. Вывод: переговоры надо вести чтобы все стало ясно, что Англия и Франция воевать не будут, а хотят загребать жар нашими руками. Но переговоры нужны, чтобы обработать немцев. Нам война не нужна, тем более война с немцами.

Вывод: переговоры вести до того момента, пока не будут готовы немцы. Усилить работу Астахова, но вести осторожно, чтобы Гитлер считал, что линию ведут они. Как только немцы примут наши экономические условия, идти на переговоры с ними, а этих старых пер…унов из Англии и Франции послать к [чертовой] матери[124].

Сегодня Коба начал с меня, я рассказал все по берлинским делам, потом зашли Вячеслав и Ворошилов, поговорили вместе[125].


Комментарий Сергея Кремлёва

К началу августа 1939 года ситуация для СССР обрисовалась уже с прозрачной ясностью.

В Европе англичане (явно по согласованию с США и при полной поддержке Франции) пытались спровоцировать СССР на войну против Германии в том случае, если Германия начнёт военные действия против Польши (а к тому шло). С этой целью Англия с весны 1939 года вела политические переговоры с СССР, встречая полную поддержку со стороны тогдашнего наркома иностранных дел СССР «Литвинова»-Валлаха, всё ещё носившегося со своей изначально мертворождённой, а потому политически идиотской идеей «коллективной безопасности».

В то же время, как уже отмечалось выше, летом 1939 года германский представитель Х. Вольтат вёл в Лондоне тайные переговоры с «серым кардиналом» английской политики Хорасом (Горацием) Вильсоном, лидером тори Дж. Боллом и министром Хадсоном. Это был тот самый Хадсон, которому Литвинов в записке от 20 марта 1939 года пространно проповедовал о вреде табака, о пользе курения, о необходимости «коллективной безопасности» и т. п. В конце записки Литвинов заявлял: «В частности, мы всегда готовы были и теперь готовы к сотрудничеству с Великобританией (против Германии. – С.К.)».

Хадсон в это время готовился к тайным переговорам с Вольтатом. Причём англичане придавали переговорам с немцами намного большее значение, чем ведущимся переговорам по политической линии с СССР и предстоящим тройственным военным переговорам в Москве. Потому-то лондонские переговоры и были тайными. И на них англичане, уверяющие русских, что они якобы готовы выступить с СССР и Францией на защиту Польши и, если надо, Румынии, провоцировали немцев против русских.

Фактически политика Литвинова провалилась, и он был заменён Молотовым. Было необходимо срочно выяснить возможность такого улучшения отношений с немцами, когда взаимный военный конфликт исключался бы.

В то же время надо было довести наши политические консультации и военные переговоры с англичанами и французами до логического конца, то есть до полного разоблачения провокаторской политики «демократического» Запада.

Так обстояли дела летом 1939 года на западном фланге СССР.

На восточном фланге, в Сибири и на Дальнем Востоке, всё было схоже. Там имели место антисоветские провокации англичан, подталкивающих к большой войне с СССР уже Японию. 22 июля 1939 года в Токио было подписано соглашение Ариты – Крэйги. Министр иностранных дел Японии Хатиро Арита и английский посол Р. Крейги договорились о том, что Британия признаёт создавшееся положение в Китае и «особые нужды» там японских Вооружённых сил и обязывается не поощрять какие-либо акты или действия, «мешающие японским вооружённым силам в Китае в удовлетворении этих нужд».

В это время был в разгаре советско-японский конфликт на Халхин-Голе. И соглашение Ариты – Крэйги было не чем иным, как заверением Англии, данным Японии, что бритты развязывают руки японцам в их экспансии в сторону СССР и гарантируют безопасность Японии от английских силовых действий, несмотря на предыдущие антианглийские действия Японии.

Характер намеченных на середину августа 1939 года тройственных англо-франко-советских военных переговоров в Москве был заранее определён тем, что со стороны СССР представительную делегацию возглавлял нарком обороны СССР и член Политбюро Ворошилов, а со стороны Англии и Франции – полуотставной адмирал Дракс и второстепенный генерал Думенк. Причём оба, в отличие от Ворошилова, не имели никаких серьёзных полномочий. Это выяснилось уже в первый же день переговоров – 12 августа 1939 года.

Вот ещё одна политическая деталь того лета: даже в условиях реальной угрозы нападения Германии поляки категорически отказывались пропустить на свою территорию советские войска для защиты Польши. Поляки отказывали даже в аэродромах!

Поэтому все действия СССР по прекращению этого политиканского балагана и нормализации отношений с Германией были не только оправданными, но и единственно целесообразными.

«Демократический» Запад хотел спровоцировать Германию на военный конфликт с Россией, а Японию – на расширение уже возникшего конфликта и, соответственно, поставить Россию перед фактом войны на два фронта.

Однако Сталин решил иначе.


18/VIII-39

Кручусь на все стороны. Что надо:

1) Продолжить по Наркомату. Надо

а) Усилить работу по линии Особого Бюро. По всем линиям, особенно по боеприпасам и по авиации

б) работать по извращениям Ежова, особенно по пересмотру дел и высылке

в) усилить работу по Границе. Время скоро будет горячее. Надо крепко усилять. Отдельно по японцам.

г) усилить по Разведке, люди проверку в основном прошли, теперь можно работать. Особенно надо по Англии и Америке. Через них можно наблюдать немцев.

д) Не ослаблять линию по правым и по вскрытию врагов. Сидит еще по углам много

е) Шире вести работу по специальной связи. Дело нужное, надо для Наркомата и вообще.

ж) Усилить промышленные управления. Надо расширять структуру, приблизить к задачам. Будем много строить в центральных областях и в Сибири, и дальше.

Вроде главное все, а то можно всю азбуку перебрать.

Еще надо подбирать кадры. Кадры решают все, если ты их хорошо подобрал.

2) Надо самому лучше разобратся (так в тексте. – С.К.) самому (так в тексте, дважды. – С.К.) по сводкам по политическим делам в Европе и по положению у нас по Промышленности. Тут много бардака и недоделок. Вредители само собой, но много просто разгильдяев и [тунеядцев]. Надо НКВД крепко взять под контроль.

3) Надо лично проверить состав охраны по Правительству и отдельно моей. Проверить как стреляют.

Дел много. Можно считать дело по немцам сделано. Дело теперь за Кобой и Вячеславом (В.М. Молотов. – С.К.). Напомнил Вячеславу и Владимиру (В.Г. Деканозов. – С.К.), что надо аккуратно вести себя с Хильгером[126]. Этот земский учитель умнее всего их посольства и знает Союз лучше чем мы.


27/VIII-39

Все данные за то, что немцы скоро начнут. Коба пока не решил, когда пойдем мы. Все равно надо готовиться потому что Наркомвнудельцам воевать теперь и воевать. Противопольское движение на Украине сильное. Теперь они в тех областях, что отойдут к нам, будут действовать против нас. Значит надо будет подавлять и обязательно все подозрительные антисоветские элементы высылать. На Украину пошлем Серова[127]. Парень молодой, оперативного опыта мало, научится. Главное сможет сразу действовать по бандитам. А там посмотрим.

Надо будет перестраивать всю работу. Хорошо, что в основном я Наркомат успел почистить и на местах тоже. Тут не оглядываться надо а смотреть вперед. А если спина не прикрыта, далеко не уйдеш (так в тексте. – С.К.), все будешь оглядываться.


Справка комментатора

1 сентября 1939 года германские вооружённые силы перешли границу Польши. Началась пока ещё не мировая война, а всего лишь германо-польская война. Несмотря на то что Англия и Франция провоцировали Польшу на войну с немцами вместо достижения с ними разумного компромисса, конфликт между Германией и Польшей был потенциально локальным. Скажем, к тому времени Япония вела активные боевые действия в Китае, ряд региональных конфликтов и острых ситуаций был тоже чреват многосторонней, то есть мировой войной, однако историки берут за точку отсчёта Второй мировой войны почему-то именно 1 сентября 1939 года. Более верно вести отсчёт от 3 сентября 1939 года, когда Германии объявили войну Англия, Франция, Австралия, Новая Зеландия и Индия (6 сентября к ним присоединился Южно-Африканский Союз, 10 сентября – Канада). То есть фактически конфликт глобализовала Британия, втянув в войну свои доминионы, а также другая колониальная держава – Франция.

Того характера боевых действий, который они реально приобрели в первые же дни войны, не мог представить себе никто, и прежде всего сами немцы. К 1939 году вермахт не имел даже того боевого опыта, который получила РККА в конфликтах 1929 года на КВЖД, 1938 года у озера Хасан и в 1939 году в Монголии на Халхин-Голе. «Испанский» опыт имели обоюдно как немцы, так и мы, однако у нас дополнительно имелся хотя и специфический, и небольшой, однако реальный китайский опыт.

И вот необстрелянная германская армия буквально громила поляков. Судьба войны и Польши была решена в какую-то неделю с небольшим.

РККА выступила «на защиту жизни и имущества населения Западной Украины и Западной Белоруссии» 17 сентября 1939 года. Пределы продвижения наших войск были оговорены заранее в Москве, при подписании советско-германского Пакта о ненападении. Однако сама демаркационная линия фактически соответствовала давней линии Керзона, которая была предложена как русско-польская граница Верховным советом Антанты на конференции в Спа (Бельгия) в 1920 году – как этнически обоснованная. То есть СССР не аннексировал польские территории, а возвращал в свой состав исконно наши земли, отторгнутые от России по Рижскому договору 1921 года.

72

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» было принято 17 ноября 1938 года, а подготовлено при активном идейном участии Берии и во многом по его инициативе после того, как он разобрался с ситуацией в НКВД.

73

10 января 1939 года Сталин направил шифротелеграмму 26/ш «секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД», где говорилось о том, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП».

74

См. комментарий ниже.

75

Н.И. Ежов.

76

Цифра достоверна. За 1938 год при числе охраны лагерей НКВД в 60 тысяч человек число удачных побегов достигло 30 тысяч.

77

Н.И. Ежов.

78

М.П. Фриновский.

79

В ночь на 24 января 1939 года Сталин отдельно принял Л.П. Берию и работников Дальстроя НКВД СССР, в том числе заместителя начальника Дальстроя комбрига Аркадия Александровича Ходырева. При этом 45 минут Сталин беседовал с Берией один на один.

80

29 января 1939 года Л.П. Берия, А.А. Андреев и Г.М. Маленков подписали акт приёма-сдачи дел в НКВД СССР и сопроводительное письмо Сталину. Номер сопроводительного письма был наркоматовским с литерой Берии – 447/Б, но стиль акта позволяет предполагать, что основные формулировки принадлежат Г.М. Маленкову.

81

Дальстрой – Главное управление строительства Дальнего Севера «Дальстрой» НКВД СССР. Основными задачами являлись обеспечение добычи золота и олова на Колыме и хозяйственное освоение северных областей Восточной Сибири.

82

Власик Николай Сидорович (1896–1967), многолетний руководитель охраны И.В. Сталина. После прихода в НКВД Л.П. Берии назначен начальником 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР.

83

9 апреля 1939 года Политбюро по просьбе Л.П. Берии разрешило организацию в НКВД СССР Мобилизационного отдела во главе с И.С. Шередегой.

84

Павлов Карп Александрович (1895–1957), с 8 июня 1938 до 11 октября 1939 года начальник Главного управления строительства Дальнего Севера «Дальстрой» НКВД СССР.

85

Александров Семён Петрович (1891–1962), горный инженер, к.т.н., инженер-полковник. Окончил Ленинградский горный институт. С 1925 года главный инженер треста «Редкие металлы», в 1928–1929 годах в научной командировке в США, с 1930 года заместитель директора Гинцветмета по науке, профессор Московского института цветных металлов и золота, с 1938 года в системе НКВД, с 13 июля 1940 года заместитель начальника Управления горно-металлургической промышленности ГУЛАГа НКВД СССР. В январе 1945 года привлечён Берией в работы по Атомному проекту, в апреле 1946 года был руководителем Саксонской рудно-поисковой партии МВД СССР по разведке урановых руд в Германии. В октябре 1949 года удостоен звания Героя Социалистического Труда за участие в Атомном проекте.

86

В 1939 году Дальстрой добыл 66,3 т золота, в 1940 году – 80 т. На 1941 год планировалась добыча 85 т золота.

87

В 1940 году было добыто 1917 т олова, против 507 т в 1939 году, 202 т в 1938 году и 40 т в 1937 году.

88

Указом ПВС СССР от 1 февраля 1939 года К.А. Павлов был награждён орденом Ленина за перевыполнение плана производства по Дальстрою. Всего по этому Указу было награждено 252 работника Дальстроя, в том числе орденом Ленина – 6 человек.

89

Н.И. Ежов был введён в состав кандидатов в члены Политбюро 12 октября 1937 года.

90

14 марта 1939 года Венгрия оккупировала Закарпатскую Украину. В тот же день Словакия провозгласила свою независимость от Чехии.

91

15 марта 1939 года войска Германии вступили в Прагу, после того как избранный самими чехами президент Гаха «вручил судьбу чешского народа в руки фюрера германской нации».

92

То, что литовцы называют сегодня «Клайпедой», издавна было немецким Мемелем в Мемельской области, которая была отдана после Первой мировой войны Антантой «новодельной» Литве и в которой, перед её возвратом в состав Германии в марте 1939 года, до 90 % населения было немецким.

93

В период с 28 марта по 1 апреля 1939 года вся территория Испании была занята войсками генерала Франко. 28 марта был занят Мадрид, и Гражданская война в Испании закончилась победой франкистов, которых поддерживали Германия и Италия.

94

15 и 16 марта 1939 года в Дюссельдорфе состоялась конференция Федерации британской промышленности и Союза германской промышленности (Имперской промышленной группы), по итогам которой было подписано Совместное заявление (Дюссельдорфское соглашение). Лондонский журнал «Экономист» назвал дюссельдорфские переговоры «беспрецедентными в истории в смысле масштабов». Однако США и Золотому Интернационалу нужна была европейская война, а не мир, и потенциал Дюссельдорфа реализован не был.

95

Литвинов Максим Максимович (Меер-Енох Мовшевич Валлах) (1876–1951), советский государственный деятель, член РСДРП с 1898 года, большевик, агент ленинской «Искры», партийная кличка Папаша. Жил в эмиграции, был женат на Айви Лоу, дочери английского журналиста еврейского происхождения (до конца жизни сохраняла английское подданство). В 1930 году заменил Г.В. Чичерина на посту наркома иностранных дел СССР, сторонник англо-французской ориентации, ставил палки в колёса советско-германскому сотрудничеству ещё во времена Веймарской Германии, но особенно – после 1933 года. Автор мертворождённой идеи «коллективной безопасности».

96

Столица Еврейской автономной области.

97

Роль Л.П. Берии в разумном изменении курса внешней политики СССР весной и летом 1939 года остаётся неясной, хотя можно предполагать, что она подспудно была велика. Вот почему фраза «Как бы это дело прекратить» очень интересна и интригует, особенно в свете того, что Анна Ларина-Бухарина вспоминала, что во время разговора с ней в декабре 1938 года Берия особенно интересовался связями Н.И. Бухарина и М.М. Литвинова и вообще расспрашивал её о Литвинове.

98

На съезде Сталин жёстко говорил о западных странах как о «поджигателях войны между Россией и Германией», о том, что капитал готовит и приближает мировую войну и не прочь «поднять ярость Советского Союза против Германии и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований (выделение жирным шрифтом моё. – С.К.)».

99

Н.И. Ежов.

100

Б.З. Кобулов, тогда начальник Следственной части НКВД СССР.

101

8 апреля 1939 года Политбюро приняло Постановление о передаче в Военную коллегию Верховного суда СССР дел «на активных участников контрреволюционных, правотроцкистской, заговорщицкой и шпионской организаций» для рассмотрения в соответствии с законом от 1 декабря 1934 года «в количестве 931 человека». Было решено в отношении 198 руководящих участников этих организаций применить ВМН, а остальных 733 обвиняемых приговорить к заключению в лагерь на срок не менее 15 лет каждого.

102

А.И. Успенский, бывший нарком НКВД УССР, с середины ноября 1938 года перешел на нелегальное положение. В последнее время перед арестом он скрывался в Миассе в Челябинской области под фамилией Шмашсковский.

103

За участие в розыске и аресте Успенского три сотрудника НКВД получили орден Красного Знамени, три – Красной Звезды, четыре – орден «Знак Почёта». Двадцать пять человек за участие в розыске Успенского были награждены знаками «Почётный чекист», внеочередным присвоением специального звания, боевым оружием и денежной премией.

104

См. комментарий ниже.

105

5 мая 1939 года нарком иностранных дел «Максим» (Меер) «Максимович» (Мовшевич) Литвинов (Валлах) был заменён Вячеславом Михайловичем Молотовым, сохранившим также пост Председателя СНК СССР. Бывший премьер-министр Франции и личный друг Литвинова Эдуард Эррио тогда публично заявил: «Ушёл последний великий друг коллективной безопасности». Что ж, этой «морковкой», подвешенной перед носом Литвинова, «демократический» Запад несколько лет небезуспешно направлял НКИД СССР в нужном для этого Запада направлении.

106

Деканозов Владимир Георгиевич (1898–1953), многолетний соратник Л.П. Берии, знакомый с ним еще по подпольной работе в 1918 г. в Баку. Занимал руководящие посты в партийных органах и органах государственной безопасности, после назначения Л.П. Берии наркомом НКВД СССР вызван в Москву, со 2 декабря 1938 года комиссар ГБ 2-го ранга, принимал активное участие в реформировании НКВД СССР. 4 мая 1939 года был назначен заместителем наркома иностранных дел СССР. В 1953 году был арестован по «делу Берии» и 23 декабря 1953 года расстрелян.

107

Мерекалов Алексей Федорович, полномочный представитель (посол) СССР в Германии (см. комментарий ниже).

108

Астахов Георгий Александрович, временный поверенный в делах СССР в Германии (см. комментарий ниже).

109

М.М. Каганович, нарком авиационной промышленности, родной брат Л.М. Кагановича.

110

Л.М. Каганович, выдающийся партийно-государственный деятель, член Политбюро с 1930 года.

111

Нино Теймуразовна Берия-Гегечкори, жена Л.П. Берии.

112

Военные действия в Монголии, постепенно переросшие в серьёзный вооружённый конфликт в районе реки Халхин-Гол, начались с 11 мая 1939 года.

113

См. комментарий ниже.

114

Хасин Фридман Рувимович, военинженер 2-го ранга, в 1939 году начальник технического отдела 6-го главка НКбоеприпасов.

115

Запольский Сергей Алексеевич, военнослужащий, бывший начальник 10-го сектора УБАА АУ РККА, бывший юнкер Михайловского артиллерийского училища, с 1917 по январь 1918 года прапорщик на румынском фронте.

116

Иванов Георгий Алексеевич, военинженер 1-го ранга, в 1939 году старший военпред Златоустинского завода.

117

В конце июля 1939 года в авиационной катастрофе погиб Герой Советского Союза В.С. Хользунов, командующий воздушной АОН-1 (Армией особого назначения), и ещё несколько человек. Подготовка вылета самолета ДБ-3 велась поспешно и имела все признаки преступной халатности, а то и сознательного вредительства. В частности, после взлёта три бомбы ФАБ-50 взорвались в бомболюках из-за неправильной сборки взрывателей.

Хользунов, как и многие другие тогдашние авиационные командиры, не отличался требовательностью ни к себе, ни к подчинённым. Его расхлябанным поведением на Дальнем Востоке нарком обороны Ворошилов возмущался уже в июле 1938 года на заседании Военного совета при наркоме обороны СССР. Тогда же Ворошилов упоминал о безобразной воздушной катастрофе на Дальнем Востоке при столкновении в воздухе ТБ-3 и «Дугласа» (погибли 15 человек, в том числе – крупные авиационные командиры Сорокин и Бряндинский).

118

См. комментарий ниже.

119

2 августа 1939 года Сталин с 19.50 до 20.55 совещался с Молотовым, Ворошиловым и Берией. Затем Берия ушёл, а в кабинет Сталина были приглашены члены советской делегации на тройственных переговорах: начальник Генерального штаба РККА командарм 1-го ранга Б.М. Шапошников, нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов и заместитель начальника Генерального штаба РККА комкор И.В. Смородинов (пятый член делегации начальник ВВС РККА командарм 2-го ранга А.Д. Локтионов приглашён не был).

120

В июле 1939 года чиновник по особым поручениям сотрудник ведомства по осуществлению четырёхлетнего плана Германии Х. Вольтат вёл в Лондоне переговоры с главным советником правительства Великобритании по вопросам промышленности Г. Вильсоном, лидером консерваторов Дж. Боллом и английским министром заморской торговли Р. Хадсоном.

121

Точнее – У. Айронсайд, генеральный инспектор заокеанских Вооружённых сил Великобритании. 17–19 июля 1939 года он находился с официальным визитом в Польше.

122

Фактический диктатор Польши маршал Эдвард Рыдз-Смиглы, генеральный инспектор Вооружённых сил Польши.

123

См. комментарий ниже.

124

Эта политика блестяще реализовалась в ближайшие полмесяца.

125

3 августа 1939 года Сталин принимал с 16.25 до 17.25 Берию и с 17.00 до 17.25 также Молотова и Ворошилова. То есть 35 минут Сталин беседовал с Берией наедине. Разговор был явно деликатным и в высшей мере конфиденциальным.

126

Густав Хильгер (1886–1965), советник германского посольства в Москве. Фигура почти уникальная. Он родился в Москве, мать его была русской (сам Хильгер был тоже женат на русской). Окончил в Москве гимназию, был абсолютно двуязычен, фактически принадлежал двум культурам. Высшее техническое образование получил в Дармштадте, в 1910 году вернулся в Москву, летом 1918 года уехал в Германию, но уже в 1920 году вернулся и с 1923 года официально поступил на германскую дипломатическую службу. До самой войны Хильгер работал в московском посольстве как главный эксперт по всем русским вопросам.

Берия, встав во главе НКВД и уже с 1939 года уделявший особое внимание Германии, очень быстро разобрался в значении Хильгера. Интересная деталь! На одном из правительственных приёмов Берия пытался лично подпоить Хильгера, и тому, чтобы не утратить над собой контроль, пришлось апеллировать к Сталину. Скорее всего, Берия хотел лично убедиться, насколько Хильгер податлив на предмет возможной вербовки.

127

Серов Иван Александрович (1905–1990), один из руководителей органов госбезопасности, в 1938 году окончил Военную академию РККА, с 9 февраля 1939 года начальник Главного управления Рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР, с 29 июля 1939 года заместитель начальника ГУГБ НКВД СССР и начальник 2-го отдела ГУГБ (борьба с антисоветскими элементами). Со 2 сентября 1939 года народный комиссар внутренних дел Украинской ССР.

Спасенные дневники и личные записи. Самое полное издание

Подняться наверх