Читать книгу Корсар - Лина Манило - Страница 1

Глава 1 Роджер

Оглавление

Когда жизнь катится в пропасть – улыбайся. Даже, если нет повода. Особенно, если нет повода. Пусть другим кажется, что у тебя всегда всё хорошо, так проще. Боль нужно запечатывать внутри, выжигать калёным железом. Главное, не расплескать. А ещё очень важно не забывать тех, кто возил мордой по асфальту и втаптывал в грязь. Им тоже нужно улыбаться, чтобы бдительность усыпить, да только не забыть бы харкнуть в наглую рожу перед тем, как раскроить череп о бетонную стену.

В моём пустом и стылом доме тишина, и лишь мерный стук часов напоминает ещё, что жив. Пока ещё могу слышать, вижу что-то, пусть и одним глазом, и даже иногда что-то чувствую. В большом окне отражается ночное небо, но сквозь защиту стеклопакета не пробивается ни единый звук. Мне мало воздуха, я задыхаюсь, но нет ни сил, ни желания подняться и хотя бы высунуть голову в форточку.

А может, вылезти в окно, перевеситься и сигануть к чертям собачьим вниз? Грехи утянут в адскую бездну, в которой мне самое место. Многих из нас там заждались, а мы всё не дохнем и не дохнем. Так, быть может, ускорить этот момент?

Боялся ли я когда-нибудь смерти? Не помню. Терять страшно, умирать самому часто даже не больно. Так чего тянуть? Именно сегодня, в день рождения оборвать все нити раз и навсегда? За той чертой меня многие ждут, чтобы в глаза посмотреть, вот и получат такую возможность.

В детстве я верил, что всегда буду жить правильно, честно. Принципы, воспитание, образование… всё это было таким привычным, единственно верным. Но потом жизнь сломала пополам, перекрутила через мясорубку, расплющила и, пропустив через горнило, выплюнула в большой мир другим человеком. Годы боли и беспросветной тоски, когда бился о стену головой, лишь бы снова живым себя почувствовать, всё это изменило хорошего мальчика Родиона Мещерского, похоронив его под толщей грехов и неверных решений.

Многое бы отдал, чтобы прожить жизнь иначе, но прошлое невозможно изменить. Всё содеянное так и останется лежать каменной плитой на совести, а мне лишь остаётся с этим мириться и стараться пореже вспоминать, чтобы не был так велик соблазн пустить себе пулю в лоб в такой день, как сегодня.

Подношу дрожащую руку к лицу и поправляю повязку, закрывающую пустую глазницу. Я мог сделать операцию, вставить протез и быть похожим на почти нормального человека, но моё увечье – извечное напоминание о том, что пришлось пережить однажды. И эту память не променяю ни на что.

Поднимаюсь на ноги, а затекшее тело покалывает тысячей иголочек. Боль немного отрезвляет, и я иду на кухню, где в холодильнике, кажется, ещё оставалась какая-то жратва. Вдруг мобильный – адское изобретение – оживает, оглашая тишину громыханием басов. Не знаю, кто это и знать не хочу. Единственное, о чём мечтаю сейчас – пожрать, а всё остальное пусть проваливается в жерло вулкана. Но противная железка не замолкает, точно кто-то намеренно собрался свести с ума своей настырностью. Ну и чёрт с ними, пусть хоть посинеют с телефоном в руках.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем у абонента на том конце линии лопается терпение. Усмехаюсь и достаю из холодильника тарелку с холодной курицей, майонез и какой-то, явно подозрительный, салат. Сдохнуть в свой день рождения из-за просроченной жратвы? О, это по-нашему. Зато весело. Гораздо веселее, чем валяться с пробитой башкой на асфальте. Эпично даже.

Расставляю тарелки на широком подоконнике, сам забираюсь на него с ногами и принимаюсь за трапезу. Очень праздничное меню, ничего не скажешь, но идти в магазин отчаянно лень. У меня хандра и депрессия, день рождения и кризис среднего возраста. Я имею право на это хотя бы сегодня. Нужно было, что ли, торт себе какой-нибудь купить. Или там пирожное. Пучок свечек зажёг бы, воткнул в центр и смачно задул. И смех, и грех, в самом деле.

Когда с едой покончено, понимаю, что не наелся. Спрыгиваю с подоконника, открываю шкафчик, где хранится арсенал спиртного, и наливаю себе половину стакана коньяка. Алкоголь обжигает пищевод, заставляет кровь бежать по венам быстрее, а в голове приятный шум. С каждым глотком вроде бы уже и не так паршиво на душе. И не хотел же сегодня пить, но внутри что-то так отчаянно болит, что по-другому не справлюсь. Можно, конечно, поехать к друзьям, позвать сюда кого-то, да только этот день – единственный в году, когда совершенно никого не хочу видеть. Просто не хватит сил и выдержки болтать о всякой ерунде или слушать тосты в свою честь. Лучше уж так, одному в пустой квартире, чем портить постной рожей кому-то настроение. Иногда и мне нужен отдых и крохотное личное пространство.

Беру телефон, смотрю список пропущенных и убеждаюсь, что внимания моего усиленно домогался Карл. Белобрысый гад ещё тот любитель капать на мозги в этот день. Они с Викингом вообще слишком упорны в деле возвращения мне душевного покоя. И ведь знают, черти, то, что другим неизвестно, в чём никогда не признаюсь даже под страхом смерти, от того и боятся, что слететь с катушек могу. Но я давно научился контролировать себя, потому им не о чем беспокоиться. Наверное.

Нахожу в списках контактов ближайшую пиццерию, где в любое время дня и ночи привезут всё, что съесть готов. Диктую милой барышне свой заказ: большую пиццу с беконом, салат с креветками и вишнёвый пирог. Праздник всё-таки, мать его. После обещания в течение часа доставить заказ, кладу трубку, но она оживает вновь, расчерчивая экран словом «Папа». На секунду зажмуриваюсь, борясь с желанием не отвечать. Мы во многом виноваты друг перед другом, но сегодня не время меряться обидками.

– Сынок, – выдыхает старик в трубку, а по голосу понимаю, что чуть не плачет. Сентиментальным стал на закате дней, почти трогательным. – Ну, я тебя поздравляю, родной.

Вдруг оживают непрошеные воспоминания, когда я ждал вот таких слов в далёкие шестнадцать, но так и не услышал.

– Спасибо, – говорю, а у самого ком в горле.

– Ты у меня уже совсем взрослый, – сентиментальничает папа, а я криво улыбаюсь. – В общем, сынок, пожелаю тебе только здоровья и семьи. Всё-таки страшно одному на старости лет оставаться.

«Семья»… таким странным кажется это слово. Будто однажды кто-то невидимый твёрдой рукой прочертил жирную линию, отделяющую меня от всего, что с этим связано. Но я нашёл отличную альтернативу – друзья. Они моя семья, мой оплот и спасательный круг, другого и не нужно.

– Потому ты и женишься каждый год, чтобы одному не быть?

– Родя… – смеётся отец, а в смехе так и сквозит самодовольство. – Я отдельная песня, а о себе подумай. Впрочем, это просто пожелание и жирный намёк, что не отказался бы от внука. Ты же у меня единственный, так уж вышло, потому только тебе мою жизнь на старости и украшать.

Иногда я жалею, что единственный у него, а бывает, сержусь, что вообще однажды родился.

– Внуками?

– Ну, дети же у нас цветы жизни? Вот и укрась жизнь старика маленьким букетиком.

Хохочет, балагур престарелый, а я сжимаю трубку так сильно, что ещё немного и расплющу. Дети, жёны, быт… однажды я ведь твёрдо решил, что эта песня не про меня. Кому я нужен с ворохом прошлых грехов, изувеченной рожей и образом жизни? Где эта отчаянная женщина, согласная провести остаток дней с таким как я?

Некоторое время ещё треплемся о всякое ерунде: моём новом мотоцикле, его новой жене, а когда раздаётся звонок в дверь, прощаемся, и я отбрасываю на диван телефон. Надеюсь, это курьер, потому как прошло уже явно больше часа. А ещё облегчение испытываю, что нашёлся повод прервать разговор, потому что, как бы мы ни хорохорились друг перед другом, прошлое отпустить так до конца и не получилось. Сделать вид, что простил легко, улыбаться при случае не сложно. Из сердца боль вырвать с корнем, порой, непосильная задача.

Распахиваю дверь и смотрю на худого парнишку в фирменной кепке с эмблемой пиццерии, в тоненькой ветровке, синих джинсах и потёртых конверсах. В руках большая плоская коробка с пиццей, а сверху несколько пластиковых боксов поменьше. Такой задохлик, святая покрышка.

– Доставка пиццы! – рапортует высоким голосом и поднимает на меня взгляд зелёных глаз. Всё его лицо покрыто яркими веснушками настолько густо, что вызывает невольную улыбку. Смешной парнишка… или всё-таки нет?

Секунду всматриваюсь в лицо и доходит, что это девушка, без вариантов, даже голову готов на плаху положить. Интересно, она хоть совершеннолетняя? Или нынче и детский труд в почёте?

– Отлично, давайте сюда, а то ещё надорвётесь.

Она кидает на меня задумчивый взгляд, но с ношей расстаётся с явным облегчением. Пока несу коробки на кухню, размышляю о том, что такой худышке не мешает плотный ужин. Может, уговорить остаться?

– Я Родион, кстати, но лучше Роджер.

Девушка хмурится, но молчит. Чувствую досаду на самого себя, что аж впору зубами скрипеть. Вот какого чёрта я удумал знакомиться? Делать больше нечего?

– Распишитесь, пожалуйста.

Протягивает какую-то бумажку, отводя взгляд, а мне хочется снять с неё эту дурацкую кепку и понять, какой именно оттенок рыжего имеют её волосы. Ярче, чем у меня? А глаза? Такого зелёного цвета никогда не видел, точно два изумруда на свету переливаются. Изумруда? Переливаются? Я серьёзно?

Отдаю деньги, девушка пересчитывает и кивает. Все эти манипуляции занимают не больше минуты, а у меня внутри что-то отвратительное шевелится, когда она снова взгляд на меня поднимает. Она кажется юной, совсем ещё ребёнок, а в глазах такая боль мелькает, грусть затаённая.

Чёрт, я старый извращенец, наверное, но почему-то захотелось схватить её за плечи, тряхнуть хорошенько и рассказать заставить. Что так тревожит, что несчастной настолько делает? И почему меня вообще это волнует?!

– Приятного аппетита! – выкрикивает, как пионер на линейке, поворачивается спиной к двери, и я вижу, что её волосы, собранные в густой низкий хвост, того красивого оттенка красного золота, который на солнце огнём горит.

Чужую мать, я же никогда не любил рыжих. Да и эта девочка… куда я суюсь? Ей лет восемнадцать на вид… а мне? Сорок два, чтоб они все сгорели дотла, годы эти.

– Эй, постой!

Вздрагивает, но не поворачивается.

– Как тебя зовут?

– Это неважно, – отрицательно машет головой, кидает на меня испуганный взгляд и распахивает дверь. – Всего доброго.

И выбегает из квартиры. Стою несколько секунд, пытаясь понять, что вообще происходит. Это, наверное, алкоголь или странное выражение в зелёных глазах девчушки. Слишком много отчаяния, до боли в сердце. Жалость – нет, сочувствие – шевелится внутри, а я, чёрт возьми, не люблю, когда кто-то несчастен.

– Да постой же ты! Не убегай! Я ведь не причиню тебе зла!

Но девушка уже семенит вниз по лестнице, словно могу обидеть чем-то. Наверное, напугал трепетную лань, но ведь я не виноват, что такой. Вернее, виноват, конечно, но об этом сейчас не время и не место рассуждать.

Хватаю ключи, захлопываю дверь и бегу за девушкой. Хочется догнать и узнать, что её так испугало. Неужто моя рожа?

Когда выбегаю на улицу, до слуха доносится звук мотора. Оборачиваюсь и замечаю отъезжающий крошечный мопед, выкрашенный в глупый жёлтый цвет. Ещё эмблема сбоку «Долина вкуса».

– Постой!

Пытаюсь нагнать велосипед с моторчиком, да только удача явно не на моей стороне. Мопед набирает скорость и скрывается за поворотом, а я останавливаюсь, понимая, что не имею права бегать за ней, пугать не должен. А боль во взгляде, и худоба до прозрачности? Так какое мне дело до этого?

Но где-то внутри рождается предчувствие, что встретимся ещё и очень скоро. А своей интуиции я привык доверять.

Корсар

Подняться наверх