Читать книгу Метаморфозы (сборник) - Максим Карт - Страница 2

Антиген

Оглавление

Когда с моей головы сорвали вязаную шапочку, прикрывавшую мне глаза, я вздохнул с огромным облегчением и захлебнулся воздухом, который пах больницей. В меня вонзились лучи горячего света. Я попытался защититься от них ладонью, но мои руки были привязаны к креслу.

– Убавьте свет, идиоты! – взревел отец.

Сразу заметно потемнело. Я увидел лица столпившихся вокруг меня людей.

– Отойдите, болваны! – не унимался папа. – Ему ж дышать нечем!

Серьёзные дяди расступились.

Папа в белом халате врача. Я улыбнулся, потому что не мог представить его в роли доктора. Он махнул мне рукой, довольный, чего я не мог сказать о других. Они стояли рядом с ним и пялились на меня так, будто первый раз в жизни видели маленького мальчика. Может, их смущали мои привязанные к креслу руки? Но это ничего! Папа сказал, так надо для моей безопасности, чтобы я не покалечил себя. А ещё он сказал, мне надо сделать маленький укольчик для моего полного выздоровления. Только зачем? Больным я себя не ощущал. Ну и ладно. Он мой отец и знает больше меня.

Мы были в небольшой комнатке, очень похожей на зубоврачебный кабинет, куда мама водила меня совсем недавно, чтобы мне удалили молочный зуб. Стены, покрытые плиткой цвета морской воды, блестели от чистоты. В удобном кресле можно было и заснуть. На меня смотрела большим зеркальным кругом многоглазая лампа, из которой лился приятный тёплый свет.

Отец склонился надо мной. Его лицо заросло щетиной.

– Тёма, послушай ещё раз, – сказал он. – Главное, не бойся. Сейчас я сделаю тебе укольчик, малюсенький такой. Ты проснёшься другим человеком, здоровым и сильным… Мы с мамой гордимся тобой. Антон, шприц!

Толстый дядя с недовольным лицом протянул папе наполненный маленький шприц с красной жидкостью. Отец, шёлкнув пальцем по игле,

выпустил из неё остатки воздуха.

– Там кровь, пап? – спросил я настороженно.

– Нет, Тёма, лекарство. Мы ж не вампиры какие-то, чтоб пичкать своих детей кровью.

– А когда я увижу маму?

– Как только проснёшься. Она обещала испечь твой любимый яблочный пирог. Хочешь?

– Да. Только не кислый буду, с сахаром. А почему ты мне шапкой глаза закрыл?

– Ты не должен знать, куда я тебя привёз, Тёма. Это будет наша с тобой тайна. Хорошо?

– Какая же это наша тайна, если её знаешь только ты?

– Настоящая военная тайна! Понял?

– Понял, пап.

Он поднёс шприц к моей руке. На кончике иглы висела капля красного цвета. В мой нос забрался едкий запах. Это дядя Антон протёр место укола влажной холодной ваткой. Игла вонзилась в меня. Я заплакал, хоть боль была и несильная.

– Тихо, тихо, – зашептал отец. – Не нужно слёз. Всё закончилось, Тёма. Ты победил. И мы вместе с тобой.

Он отдал пустой шприц Антону и залепил пластырем ранку на моей руке. Я закрыл глаза, чтобы побыстрее заснуть. Мне сильно-сильно хотелось превратиться в нового человека…

Я слышал возбуждённые мужские голоса, полные радости и надежды: «Мы сделали это… У меня есть тост… Да подождите с шампанским… Всё идёт гладко… За нашу победу!» Мне было приятно осознавать, что причиной их радости являюсь я. Я попытался улыбнуться, чтобы почувствовать себя причастным к их веселью, но не смог. Моё лицо превратилось в каменную маску, а тело начало наливаться запредельной силой. Мне захотелось крикнуть им: «Я родился! Супергерой!» Но я не в силах был сделать этого. Разочарование пришло с догадкой, что я уже сплю и вижу сон, сквозь который до меня доносились обрывки криков: «Антон, держи его… Он ломает кресло… О, чёрт… Сделайте успокоительное… " Потом голоса исчезли.

Я будто нырнул в жидкий кисель. Он засасывал меня. Мне не нравилась его тёплая вязкость. Время перестало существовать. Я проваливался в бездну, но был совершенно спокоен. Это погружение не могло длиться вечно. Рано или поздно плохому приходит конец, и оно уступает место хорошему. Это закон жизни. Ему меня научила мама, когда я, потеряв найденную на улице монету, почувствовал себя самым несчастным человеком в мире и расплакался как противная девчонка. Всё закончилось быстрее, чем я ожидал. Раздался хлопок, словно лопнул сильно надутый воздушный шар. Я увидел яркую вспышку белого света и, не успев зажмуриться, ослеп. Но слепота быстро прошла. Не заставив себя долго ждать, зрение вернулось ко мне, а вместе с ним и остальные чувства.

Сжимаясь и дрожа от промозглого воздуха, окружавшего меня плотным коконом, я брёл по узкой тропе, выстланной щебнем. Я с осторожностью ступал по ней, боясь пораниться об острые камни. Слева и справа от меня тянулись вдоль тропы каменные стены, верхушки которых скрывались в тумане. Каркали вороны. Но меня не пугала окружающая обстановка. Я боялся другого – подозрительного шума за своей спиной.

Там кто-то выл. Но точно не страдающий от голода серый волк. Вой был по-настоящему страшен. И он приближался ко мне.

Моё воображение сразу начало рисовать пёстрыми красками неведомое чудище. Его тело, непрерывно изменяясь, обрастало многочисленными частями, предназначенными только для убийства. И убивать они будут меня. Кровь застыла в моих жилах от ужаса. Я побежал сквозь туман, грудью разрывая его в клочья. Но поняв, что убежать от монстра у меня не получится, остановился. Я слишком мал по сравнению с огромной тушей, которая меня преследовала, и скоростью обладал соответствующей. Не уйти мне от него так. Оставалась только одна возможность спастись. Я полез на стену, запуская пальцы в щели между камнями. И был готов карабкаться на неё бесконечно. Но вдруг мои ноги соскользнули с каменного выступа, на котором я стоял и набирался сил для очередного рывка. Я повис на кончиках пальцев, мгновенно налившихся болью. Они были слишком слабы, чтобы долго удерживать меня в таком положении. Сорвавшись со стены, я рухнул вниз и упал на спину. Острые камни вонзились в неё иглами. Я взвыл от жгучей боли. Чудище отозвалось злобным рёвом. Оно было уже близко.

Я снова побежал, задыхаясь от волнения. В мои лёгкие словно засыпали раскалённого песка. Чудище не отставало. Спотыкаясь, я падал, но поднимался и опять ломился сквозь туман, не зная куда, не ведая, что ждёт меня за его густым занавесом. Каменные стены, тропинка и затянутое тучами небо были бесконечны. Они расплывались перед моими глазами. Ещё пара шагов и я остановлюсь. Один, два… Страх щёлкнул кнутом где-то позади меня, его кончик обжёг мне спину. Три, четыре… Он подстегнул меня и подкинул немного силёнок.

Я оглянулся, чтобы лишний раз убедиться, что монстр не приблизился ко мне, и увидел красный глаз. Он смотрел на меня сквозь туман. Он не прыгал вместе с телом чудища, а плыл ко мне, словно оно парило над землёй. И моё воображение прилепило к его бокам перепончатые крылья дракона. Я мысленно приказал себе больше не смотреть назад.

Неожиданно стены расступились и потерялись в зарослях хвойных деревьев, а каменная тропинка нырнула под ковёр зелёной травы. Сделав ещё с десяток шагов, я остановился, окружённый густыми зарослями. Прислушался. Вороны больше не каркали. Меня окружала плотная тишина. А потом я услышал дыхание зверя за своей спиной…


Мне захотелось побежать. Но немыслимым образом я заставил себя успокоиться. И действительно, куда мне… Даже думать не хотелось об источнике моих страхов. Вокруг угрожающе шелестел ветвями старый лес. Мохнатые ели, склонившись надо мной, будто взялись за руки и приготовились закружиться в хороводе. А за деревьями ждал, когда я совсем потеряю рассудок, тот, кто дышал хрипло, скрываясь в тумане, и пронзал его красным светом своего единственного глаза. И меня совершенно не интересовало, к какой части его тела прилеплен этот глаз, к середине ли головы или к шерстяной груди. Я чувствовал, как он смотрит на меня, но сам не мог оглянуться и встретиться с ним взглядом, потому что точно знал результат этой встречи. Знал его и он. Как только я сойду с ума, он… он… Мурашки побежали по моей коже. Я сделал робкий шаг. Он зарычал и бросился на меня. Струйка мочи потекла по моей ноге…

Вывалившись из сна, я с отвращением ощутил горячую мокроту между ногами. Тут же одеяло слетело на пол. Рука пощупала промежность, спрятанную под влажными трусами. Я вытер ладонь о простынь и окончательно пришёл в себя.

В ванной увидел в зеркале смертельно уставшее существо с тёмными кругами под глазами и трёхдневной щетиной, покрывшей пухлые от не слишком здоровой диеты щёки. Любопытная рука поднялась лениво из невидимого низа и почесала заросли на лице. Побриться однако не нашлось сил. Подмигнув чудовищу, я отвернулся от него – не было времени строить друг другу глазки.

Сегодня меня ждала встреча с отцом. Я откладывал её сколько мог, хотел и вовсе отказаться от неё, но… Мне нужно было получить ответ на вопрос, терзавший меня с детства.


Тогда мне часто снилось, будто я слоняюсь по дому, не находя никакого смысла в этих хождениях. И в самый неожиданный момент, когда отчаяние полностью овладевало мной, появлялась мама. Она относила меня в кровать, целуя мой горячий лобик и тихонько напевая колыбельную про плюшевого мишку. И уходила, как только моя фальшивая бодрость уступала место зыбкому поначалу, но быстро набирающему крепость сну. Утром я всегда рассказывал ей о своих ночных похождениях, а она смеялась, впрочем внимательно слушая, и называла меня маленьким лунатиком.

Но однажды я перестал бродить впотьмах. Это случилось после того, как ко мне пришла Маша. Она строго-настрого запретила кому-либо даже намекать о своём существовании. Так и сказала: «Если расскажешь про меня, пожалеешь! Смерть за тобой тогда придёт!» И исчезла в темноте. Я заскулил. Сразу прибежала взволнованная мама. На все её казавшиеся такими естественными и безобидными вопросы я ответил, что мне приснилось страшное чудовище с большим красным глазом. По её взгляду я понял, она не верит ни единому моему слову. Однако угрозы девочки показались мне весомее маминого недоверия.

Кто она? Я не знал. Кажется, сначала она отметилась в моих мыслях, когда я пребывал на неощутимой границе между сном и реальностью. Заделала мой мозг безобидным смешком, за которым наверняка скрывалось доброе девчачье личико. Может быть, она хотела не испугать меня, а расположить к себе этим хохотком? У неё получилось. Я принял её.

А она вместо объяснений поделилась со мной загадкой: «Знаешь, Тёмка, ведь ты мой брат! Мне нужно быть с тобой, потому что родственные души притягиваются друг к дружке помимо их воли. Они не могут существовать по отдельности». Я не придал значения её словам, потому что знал, сестры у меня никогда не было, да и родители не раз говорили, что любимый сынуля – первый и последний ребёнок в их жизни.

Маша носила ночную рубашку розового цвета. На ней пятна от земли перемешивались с бурыми следами неизвестногопроисхождения, которые создавали, переплетаясь, окрас, наполненный замогильной тайной. Из бесформенной кучи её рыжих волос торчали сухие травинки и листочки. Она никогда не расчёсывалась и не одевала чистое, что не могло мне нравиться, но я не делал ей замечаний, жутко боясь обидеть её.

Как-то, просидев с полночи на краешке моей кровати, она сказала: «Ты должен слышать, что я говорю. И запоминать. Я закрыта. Вокруг темно и холодно. И сыростью сильно пахнет…» Затем она растворилась в ночи, оставив меня наедине со стрекотом сверчков, нёсшимся из приоткрытого окна. Я соскочил с кровати и захлопнул его. И долго не мог потом заснуть – крутился…


Я с трудом отогнал от себя неприятные воспоминания. В чём же их гадость, спросите вы? И своей настойчивостью нагоните на меня тоску. А мне не хочется поднимать муть со дна, понимаете, душок у неё отвратный. Но это не значит, что потом правда не раскроется во всей красе… Ну вот, в самокопании и забыл совсем, что нужно переодеть трусы.

Когда позвонили в дверь, я был готов в секунду сорваться с места и, без сожаления бросив своё логово, унестись на старенькой «шкоде» почти за три сотни километров туда, где мой отец, скорее всего, и не ждёт меня. Как давно мы не виделись. Мне кажется, я даже забыл точные очертания его лица. Когда же мы перестали общаться? Да и делали ли это, плывя параллельно по жизненной реке и лишь иногда пересекаясь в её круговертях?

Звонок настойчиво повторился. Кого принесла нелёгкая в такой ранний час? Я знаю только одного человека, кто предпочитает не нежиться в тёплой постели по утрам, а проявлять бурную деятельность, не обращая внимания на сладкое похрапывание окружающих. Благо, я уже не спал, а так бы послал этого человечка куда подальше и перевернулся на другой бок. Без особого желания я подошёл к двери и открыл её.

И услышал до боли знакомый голос, наполненный сожалением, перемешанным с диким нетерпением:

– Знаю, знаю, совершенно нет времени, как вы мне все надоели со своими проблемами, опять ты…

А потом увидел его прелестную обладательницу. Она стояла передо мной в довольно расслабленной позе, облокотившись о косяк, и чавкала жевательной резинкой. Её зелёные волосы взрывались искусственным беспорядком, а, как я знал, бесстыжие глаза скрывались за модными солнцезащитными очками. Я скользнул взглядом по её обтянутому розовым платьем стройному телу. На моём лице проявилась улыбка. Своим нарядом Рита, мягко сказать, слегка шокировала меня.

– Ты похожа на подзаборную проститутку, – сказал я, покончив с её осмотром.

– Знаю, знаю, – ответила она и выплюнула жвачку. – Не хочу, чтобы меня узнали твои долбанутые соседи.

– Почему же долбанутые? Вполне себе приличные старушата…

– Может, я всё-таки зайду? – спросила она, сорвав с носа очки. – Разговор есть.

Отступив вглубь квартиры, я посмотрел на глазок соседской двери. Старушата уже вовсю пялились в него, бодаясь морщинистыми лбами за место под солнцем. Я помахал им рукой. За дверью раздалось едва слышное шушуканье.

– Только недолго, – сказал я. – Я уезжаю и совершенно нет времени трепаться о всяком дерьме.

– Не думала, что жизнь со мной для тебя была подобна бултыханию в куче дерьма.

Сейчас она расплачется. Но мне всё равно. Я уже перестал реагировать на такие её приёмчики. Поняв это, она сдержала слёзы. Мы так и стояли в прихожей, потому что пригласи я её дальше, неизвестно, чем всё закончится, а так – как бы ни о чём. Ну вычеркнул её из своей жизни, было за что, и точка. Только она так не считала.

– Зачем ты пришла?

– Артём, понимаешь, не могу без тебя, Ты тоже, думаю…

– Прекрати! – Я не желал слушать уже успевшие надоесть мне её философские рассуждения о счастье. – Что тебе нужно? Я не вернусь к тебе – это невозможно. И хватит меня преследовать! Исчезни из моей жизни!

– Зачем ты так? – На этот раз она всплакнула, но на меня это не подействовало. – Мы ведь можем быть счастливы… Дай мне хоть малюсенький шансик, и я докажу, что ты ошибаешься в своих выводах.

– Некогда мне раскидываться шансами. Их у меня и так осталось считанное количество… И, Рита, извини, мне действительно нужно ехать. Совершенно нет времени тут с тобой…

– Да пошёл ты! Зачем я на тебя вообще время трачу? Как с дитём малым сюсюкаюсь, а ты всё равно ничего не понимаешь или не хочешь понять. Я уйду сейчас, но рано или поздно ты вернёшься ко мне. Сам. А я ещё подумаю, принять тебя или нет!

Гордо вильнув задом, она удалилась, оставив меня наедине с любопытными соседями.

– Ну, чего уставились? – крикнул я им. Надо же, ей удалось разозлить меня. – Впервые наблюдаете за милыми семейными сценами? Ух я вам…

И хлопнул дверью.

Про дитё малое зря она напомнила. Мои мысли соскользнули с нашей оживлённой беседы в прошлое, где я глупеньким мальчиком дружилне с Ритой, а с Машей…


Ласковое солнышко щекотало глаза. Белокожий, никак не поддающийся загару, я искренне радовался лёгкому ветерку, нисколько не страдая от колючей утренней прохлады. Моё оголённое до пояса худое тело покрылось мурашками, но я не одевал футболку со смеющимся Микки Маусом, а мужественно преодолевал зародыш холода – пустяковое препятствие на пути к взрослости: чтобы стать выносливым мужчиной нужно закаляться. Когда я резко нагнулся за игрушкой, из моего желудка поднялась отрыжка с привкусом овсянки: чтобы стать сильным мужчиной, нужно есть много полезной каши.

После прошедшего дня рождения ощущение резкой прибавки в росте не давало мне покоя. Едва проснувшись, я прислонился к дверному косяку, где папа делал фломастером волшебные метки, и убедился, что действительно подтянулся за ночь на чуть-чуть. Праздник, правда, немного грустный получился – без гостей обошлось, но я и не чувствовал в них особой потребности. Родители приучили меня практически не общаться со сверстниками. «Они все такие глупые, и ты, Тёма, без них легко обойдёшься в этой жизни». Я даже детский садик никогда не посещал – рос сам по себе.

Мне, конечно, тем дивным утром было не до мыслей о моём безнадёжном одиночестве. Ещё бы, папа привёз большую коробку с машинками и гаражом для них… «О нет, Молнию окружили враги! Их очень много, целых шесть! Здесь и Монстр, и грязный Кривун! Они по-зверски рычат, хотят наброситься на Молнию и побить его, а затем содрать блестящую краску с кузова и отломать ему колёсики! Но Молния не сдаётся! Он сильнее всех! Сейчас он как рыкнет! И будет великая битва. Ррррр!»

Голос папы неожиданно вынырнул из пустоты, которой стал для меня весь мир:

– Тёма! Сок будешь пить? Клюквенный.

Отец стоял рядом с запотевшим бокалом в руке.

– Нет, пап! У меня от сока во рту кисло, – ответил я возбуждённо, не отрывая пальцев и глаз от Молнии.

– Как хочешь…

Он сам выпил сок и пошёл домой, жонглируя пустым бокалом.

Когда солнце запекло невыносимо, мне надоело возиться с машинками и захотелось спать. Глаза закрывались, налившись тяжестью. Оставив игрушки и майку на траве, я побрёл в свою комнату. Уткнулся лицом в подушку и мгновенно провалился в сон…


Не знаю почему мне взбрело в голову проследить за Ритой. Уточню, повода не было: в нашей приличной семье не находилось места бессмысленным склокам. Так почему же случилось то, что случилось? Я не нашёл ответа на этот вопрос до сих пор.

Я сказал ей, что появились какие-то срочные дела и мне надо отъехать на пару часов. Отогнав машину в ближайшую подворотню, я затаился там. С этой позиции моему взору открылся прекрасный вид на подъезд нашего дома, хотя меня самого с трудом можно было оттуда разглядеть. Чувствовал, Рита появится на улице сразу же. Магическое чутьё бурлило в моём сознании. И оно меня не подвело. Моя жена действительно выскочила из подъезда ровно через пятнадцать минут после меня. Я пошёл за ней, похожий на сексуального маньяка, который преследует очередную жертву. Только на самом деле никого убивать и насиловать я не собирался. Моё нутро клокотало и горело в нервном напряжении. Несколько раз я останавливал себя на мысли, что нужно подбежать к любимой женщине, схватить её за руку и остановить, не дать ей согрешить.

Мы шли по улице около получаса, неверная жена, летящая к месту совокупления с неизвестным мне мужчиной, и ревнивый супруг, не желающий спускать её с поводка. Я чётко слышал цокот её каблуков и бешеный стук своего сердца. Она шмыгнула в тёмный подъезд неказистой двухэтажки. Через несколько секунд в одном из окон на первом этаже вспыхнул свет. Окошко было прикрыто дешёвыми занавесками. Прильнув к грязному стеклу, я увидел в маленькую щель между серыми тюлями Риту.

Я не мог поверить в то, что она добровольно явилась в настоящий притон алкоголиков. На стены квартиры даже не были наклеены обои. Своей девственной наготой они пугали меня, но явно не Риту. На одной из них висел очень грязный ковёр, прогоревший ровно посередине. Возле окна стоял стол, укрытый вместо скатерти засаленной газетой. На нём – початая бутылка водки, куски хлеба, нарезанное толстыми ломтями ржавое сало и перья зелёного лука. На железной кровати сидели два мужика – старик лет шестидесяти и безусый юнец. То были настоящие уголовники в синих тренировочных штанах с голубыми татуировками по всему телу. Их головы блестели лысинами, а рты скалились беззубыми дёснами. Они курили помятые беломорины.

Они жадно разглядывали мою женщину. Но я уже потерял уверенность в том, что она принадлежит только мне. Старик сказал ей что-то. И она разделась перед ними до гола. Вдруг он заметил движение моего ставшего непослушным тела и пристально посмотрел в щель между занавесками. Я в ужасе отпрянул от окна. Дольше оставаться здесь не имело смысла. Совершенно невменяемый я побежал домой. Не хотел думать о том, что эти урки будут сейчас вытворять с Ритой, не желал слышать её объяснений и возможных оправданий. Мне хотелось одного – остаться наедине с неожиданно обрушившимся на меня горем.

Дома я залпом выпил стакан коньяка. Приятная теплота, разлившись по телу, немного успокоила меня, но лишь приглушила острую боль, которая терзала мою душу. Развалившись в кресле, я стал ждать Риту. Она вернулась через три часа, вполне довольная жизнью. И вела себя так, будто ходила в гости к лучшей подруге. Словом, про неё она мне и рассказала. Естественно, самое простое оправдание из всех возможных. Поведала, как они пекли вдвоём супер-пупер-торт, а весь процесс выпечки записывали на видео, чтобы потом выставить фильм в одну из социальных сетей. Протянула мне свой смартфон с предложением посмотреть, что у них там получилось и оценить уровень их мастерства. Я просмотрел видео с интересом, словно порнографический ролик. Девки действительно пекли торт. Вся нелепость сложившейся ситуации была в том, что на часах подружки Риты, случайно попавших в кадр, я разглядел дату, совпадавшую с сегодняшней, и время, когда моя жёнушка – я же видел своими глазами! – трясла грудями перед пьяными бандитами. Я ничего не понимал. Мне нужно было срочно успокоиться, чтобы принять верное решение относительно нашей дальнейшей судьбы.

Выпив ещё, я сказал Рите, чтобы она выметалась из моей квартиры. Она заплакала и, обозвав меня пьяной свиньёй, ушла. Вот так мы расстались. Знаю, она меня простила, но я… Запредельное пугает меня. Как девочка из моих детских видений…


Сон швырнул меня в казавшийся чужим мир грёз, хотя мне был знаком каждый его закоулок. Я как-бы проснулся – если можно назвать этим словом почти незаметный сдвиг в моём сознании – в своей комнате, которая не принадлежала мне. Сейчас это была обитель Маши. Она стояла посреди спальни и пристально смотрела на меня, в недоумении трущего ладонями заспанное лицо.

Она не шевелила губами, но я слышал её голос. Она хотела, чтобы я пошёл с ней. Я повиновался.

Не проронив ни слова, она потащила меня в дальний конец двора, где за ветхим домиком для инструментов, росла обильно плодоносившая крупными ягодами старая вишня. Маша крепко держала меня за руку, будто опасаясь, что я сбегу от неё. Я совсем не боялся. Её холодная и влажная ладонь пульсировала в такт сердцебиению. Прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что пульсация шла от моего сердца, и влажной была моя ладонь. Мертвецкий холод отталкивал мою руку, но она не могла вырваться из смертельного объятия, крепко сжатая тисками пустоты.

Вишня чернела в лунном свете. Стоя под ней, я чувствовал себя микроскопической букашкой по сравнению с машущим ветвями живым деревом, соскользнувшим вдруг со страниц толстой книги, наполненной старыми русскими сказками. Мысль, что оно в конечном итоге разорвёт меня своими многочисленными руками, не давала мне покоя до тех пор, пока я не увидел Машу. Её взгляд вышиб из моего сознания то лишнее, что мешало мне сосредоточиться на достижении её цели.

Она посмотрела себе под ноги. Я, послушный её воле, проследил за её взглядом. Она сказала очень тихо, хоть её и так не услышал бы никто посторонний: «Я – там. Ты должен меня освободить. Сегодня ночью. Я помогу тебе». И провалилась под землю в том месте, где стояла. Моя ладонь сразу наполнилась теплом. Вместе с Машей ушёл и сон – броском сквозь темноту в солнечный день…

Открыв глаза, я осмотрелся. Надо мной шелестела листьями вишня, а тёплая земля, на которой я лежал, давила в спину острыми камушками. Я вскочил и побежал домой, оглядываясь, но Машу так и не увидел…


Машина урчала мотором, рассекая насыщенный весной воздух. Лившаяся из динамиков приятная музыка наполнила унылую тишину любвеобильной мелодией. Природа мелькала шикарными видами. Мне вдруг захотелось вдохнуть полной грудью чистого степного воздуха. Я опустил боковое стекло. Благоухание трав с хлопком ворвалось внутрь автомобиля. Я добавил громкости музыке, чтобы высоким звуком подчеркнуть своё настроение, взметнувшееся в необозримую высь. И вспомнил об утреннем визите Риты. Зачем приходила? Чего добивается? Анализировать не получалось. Пришлось силой выдавить мысли о бывшей жене из своего мозга.

На дорогу, стрелой рассекавшую степь, набегало волнами травяное море. Прислушавшись, можно было, ей-богу, услышать шум прибоя, существующего однако не в этой реальности. Я ехал туда, где голубое небо с редкими облачками сливалось в линии горизонта с могучей твердью.

И вдруг время замедлило свой бег, да так, что в нахлынувшей тишине стало слышно только моё дыхание, похожее на хрип умирающего. Движок закряхтел на грани полного разрушения. Облака в небе остановились. Перестала прогибаться под ветром трава в степи. Мистическое действо заворожило меня. Моё внимание привлекла серая точка, бельмом выделившаяся на монотонном травяном ковре. Я вывернул голову вправо, чтобы лучше рассмотреть её. Недалеко от обочины сидел жирный заяц. Его стоячие уши немного подрагивали. Мы встретились с ним взглядами. Его глаза были наполнены нечеловеческим разумом, от осознания широты которого мурашки побежали по моей коже. Нос зайца блестел на солнце влагой и шевелился, пытаясь уловить запах машины. Когда это у него получилось, он оскалил белые зубы, помахал мне жирной лапой и побежал в степь, виляя толстым задом, украшенным серым бубенчиком. Вернувшись взглядом на дорогу, я ужаснулся: посреди шоссе стояла маленькая девочка. Это была Маша, неожиданно перенёсшаяся из моего детства в текущую жизнь…


Ночью она появилась до того, как сон укрыл меня воздушным одеялом. Не успел я преодолеть порог между ним и реальностью, а Маша уже схватила меня за руку и потянула к вишне. Мы забрались в садовый сарайчик. В его темноте, пронизанной лунным светом, который сочился из щелей между досками, она показала пальцем на детскую лопатку. Мой любимый садовый инструмент из всех, какими мы работали.

«Её возьми!»

Она затащила меня под дерево и приказала: «Копай!»

Я ненавидел возиться с землёй – не переносил, когда пыль попадала на руки и сушила кожу, а папа всегда принуждал меня к физической работе, считая, что только так можно научиться чувствовать настоящую жизнь. Я вгрызался в землю неистово, гонимый страхом и любопытством.

«Я там!»

На глубине полуметра лопатка воткнулась во что-то мягкое. Резануло по носу сладковатой вонью. Невольно отшатнувшись, я упёрся бёдрами в край ямы. Торчавшая в… мякоти лопатка медленно завалилась в противоположную от меня сторону. Превозмогая отвращение, я бросился разгребать землю руками. Откопал… Распухшие детские пальчики выглянули из-под земли. Мёртвые. Мне вдруг захотелось проснуться в своей комнате, чтобы мама лежала рядом и крепко прижимала меня к своему надёжному теплу.

– Тёма, что ты здесь делаешь? – прозвучал в темноте её голос, но не испугал нашкодившего хулигана, а бальзамом успокоил его кипящее нутро. – Тёма…

Я посмотрел на маму снизу, весь перепачканный землёй. Рядом стоял папа со скрещенными за спиной руками. Оставалось только улыбнуться, представив скорые нежности: горячее какао с молоком, добрую сказку на ночь и спокойный сон, на этот раз без Маши. А завтра всё изменится – придётся распрощаться с недостойным поведением и перестать злить родителей, ведь они такие хорошие.

– Выбирайся-ка оттуда, – проворчал папа.

Он подал мне руку и помог вылезти из ямы.

Всхлипнув вдруг, мама убежала в темноту.

Отец повысил голос:

– Артём! Почему ты… Кто тебя надоумил заняться этим?

– Маша.

– Маша?

Он заглянул в яму, я тоже. Там было пусто…


Она была похожа на каменную статую, а не на зыбкое видение. Её ночную рубашку вырезали из журнала и приклеили к совершенно не подходящей по смыслу аппликации. На её лице отсутствовали эмоции. «Шкода» быстро приближалась к ней. Я вдавил педаль тормоза в пол, надеясь предотвратить неизбежное. Она поддалась без сопротивления – тормоза отказали. Я не стал закрывать глаза, желая воочию увидеть то, что должно было произойти. И увидел… Машина на приличной скорости врезалась в девочку, которая лопнула от удара как наполненный красной жидкостью пузырь. Только то была никакая не подкрашенная водичка, а самая настоящая кровь. В шоке я закричал, пытаясь заглушить вспыхнувшую во мне истерику. Заработали дворники, сметая с лобового стекла обрывки ткани, ошмётки мяса и потоки крови. От собственного вопля я пришёл в себя и расслабился настолько, что тело моё стало ватным и податливым. Я будто дал себе установку: «Ты выбился из сил! Тебе требуется перезагрузка для поиска скрытых внутренних резервов!» Рванув руль вправо, чтобы машина съехала на обочину, я отключился.

И пришёл в себя, услышав настойчивый стук по лобовому стеклу. Едва открыв глаза, я сморщился от сильнейшей головной боли, вцепившейся в мой мозг острыми когтями. Стук не прекращался, становясь назойливым. Как молотком по темечку. Я взглянул на стучавшего. На меня пялился небритый мужик в телогрейке. Он прекратил тарабанить по стеклу, увидев, что я очнулся. Я открыл дверь. В салон ворвался убойный запах перегара, от которого я вынужден был отшатнуться.

– Чего это с тобой? – спросил мужик, чуть не засунув голову внутрь машины. – Поплохело?

Я кашлянул и ответил:

– Херово стало вдруг. Сознание померкло ни с того, ни с сего… Да хорошо всё, хорошо уже.

– Ты это, того… – Он высунулся из машины. – До фельдшера заедь нашенского. Тут недалеко, километра полтора. А то видок у тебя неважнецкий. Бледный ты какой-то, нельзя таким за рулём быть.

– Хорошо, хорошо! До свидания.

Я запустил двигатель, послав колхознику сигнал, что разговор окончен. Он всё понял правильно и отступил от машины. Потопал дальше, опасливо оглядываясь на меня, нездешнего, от которого веяло проблемами.

К врачу я заезжать не собирался, а вот магазин продуктовый необходимо было навестить. Во рту так пересохло, что шершавый язык слипся с сухим нёбом и не мог шевелиться без увлажняющей смазки.

Меня не трясло от нервов. Я не бился в истерике, не понимая сути происходящего со мной. Я очень надеялся, что отец объяснит мне всё или хотя бы на чуть-чуть приоткроет завесу тайны. У меня были основания связать его с моими постоянными видениями. Всего лишь пара слов, правда, брошенных мне в детстве, но ничего другого я не имел…


Мы сидели напротив камина и заворожённо смотрели на пожирающий сухую древесину огонь. Папа – с бокалом рубинового вина, задумчивый, с тяжёлым пледом на ногах. И я, безмозглый ещё юнец, трепещущий от ужасных мультиков только-только начавших заглядывать в мой мозг. Я и не думал тогда, что они задержатся в нём надолго.

– Не переживай, Тёма, – сказал вдруг отец после того, как громко треснуло берёзовое полено, выплюнув из камина жирную искру. – Не бойся того, что видишь. Это – иллюзия, побочный эффект, так сказать. Главное, ты живой, Тёма, со мной сидишь, глаз радуешь. Я найду способ избавить тебя от кошмаров, найду. Надо только чуть-чуть подождать…

Эх, папа, ожидание длится уже больше двадцати лет. И моя психика, хоть и закалённая лучше дамасской стали, в один прекрасный момент может не выдержать чрезмерного напряжения. Я осознавал, что образы, периодически всплывающие у меня перед глазами, не что иное, как игры разума, не всегда весёлые и расслабляющие, но игры, жестокие и зачастую кровавые, от созерцания которых гибли мои нервные клетки. От этих игр я уже порядком устал.


Я подъехал к авто-заправочной станции. Хоть бензина у меня и было в избытке, но от запотевшей бутылки минералки не стоило отказываться. Колёса зашуршали по гравию, когда я съехал с асфальта автомагистрали на её пыльное ответвление.

Станция выглядела заброшенной. Похоже, сегодня я был здесь первым покупателем. Не удивлюсь, если навстречу мне из станционного магазинчика выйдет высушенный до состояния воблы старикан с клюкой, непрерывно жующий нечто вонючее цвета коровьего навоза. Внутренне приготовившись к встрече с дерьмом, я открыл фанерную дверцу магазина. По-домашнему звякнул колокольчик, предупреждая продавца – дед закинул в рот жвачку и поковылял к прилавку – о моём появлении.

Меня встретила улыбкой очаровательная девушка, светящаяся красотой на фоне довольно унылого убранства торговой точки. Она положила руки на затёртый прилавок, который стоял перед покосившейся витриной, наполненной товарами, пригодными для потребления разве что редко проезжающими мимо дальнобойщиками: сигаретами, сомнительного вида напитками и алкоголем. Зачем только водка шоферам, я так и не понял, но начал подозревать, что сюда наведывалась и местная алкота… Девушка была красивее Риты. Опять… Никак не хотела отпускать меня, чертовка. А может, я всё-таки люблю её?

Нежный голос продавщицы вернул меня на землю:

– Здравствуйте! Вы, наверное, случайно сюда заглянули?

– Почему вы так решили? – искренне удивился я.

– У вас взгляд загнанный, – улыбнулась она. – Как-будто убегаете от кого-то и случайно завернули в тёмный угол, где хотите переждать надвигающуюся беду.

– А вы удивительно прозорливы для здешних мест.

Мне показалось, она обиделась: её губы вздрогнули и брови шевельнулись. Но я не собирался извиняться. Зачем? Совсем скоро она исчезнет из моей жизни, ведь я поеду дальше своей дорогой, а она так и останется в заданной точке – иконой стиля и объектом поклонения местных маргиналов.

Она ответила незамедлительно, словно прочитав мои мысли:

– Вы думаете, здесь одни алкаши живут, настолько пропитые, что не могут сложить два и два? Ошибочное мнение, лубок. Эти места, к вашему сведению, просто кишат умными людьми, а пойло – для приезжих вроде вас, ищущих дешёвых развлечений!

Меньше всего мне хотелось забираться в дебри бессмысленной дискуссии, хоть язык и чесался нахамить.

– Мне бутылку минералки, пожалуйста, – сказал я и положил прилавок крупную купюру.

Она грохнула по столешнице пластиковой бутылкой так, что пузырьки в воде взметнулись к пробке.

– У меня сдачи нет, – ответила она сквозь плотно сжатые губы. – Клиентов не было ещё с утра.

– Сдачу не надо, – сказал я как можно добрее и вышел из магазина, на ходу свинчивая пробку с горлышка бутылки.

Никогда не знаешь, куда затянет тебя твой язык, живущий временами отдельно от всего организма.


Через час я достиг цели своей поездки – маленького домика на берегу широкой реки, от которого за версту веяло уютом и застоявшимся одиночеством. Мои родители специально построили его вдалеке от чужих глаз. Они хотели уединиться в «тихой гавани». На то были причины: с годами отец всё больше замыкался в себе, люди раздражали его, он, кажется, даже побаивался их.

Но дверь дома оказалась заперта. В нерешительности потоптавшись на крыльце, я повернулся лицом к машине. Не для того я преодолел километры дороги, чтобы остановиться у самой финишной ленточки. Если потребуется, буду ждать день, два… От такой перспективы меня тут же передёрнуло: два дня, пожалуй, слишком.

И я вспомнил. Было место, где он с большой вероятностью мог сейчас находиться. Мы часто рыбачили там, где река делала крутой поворот, грациозно изгибаясь как талия стройной девушки, там на берегу росли ивы, склоняя ветви к воде, окуная в неё их концы, и заросли камыша расступались, освобождая заводь для шикарной рыбалки.

Отец был человеком реки. Втекая в его мозги рассветами и закатами у воды, запахом рыбы и назойливым комарьём, шуршанием камыша на ветру, она подпитывала его жизненными соками, а вытекая, уносила в своих водах весь негатив, что накапливался в нём и самостоятельно не мог выйти. Он любил реку, и она отвечала ему взаимностью, как женщина, которая хотела принадлежать только ему. Почему я так думаю? Он сам рассказывал мне. И не один раз между прочим. Я даже иногда ревновал его к ней, слушая эти откровенные признания.

Нащупав взглядом хорошо утоптанную тропинку, я пошёл по ней без спешки, наслаждаясь отличной погодой и редкими по красоте видами. Он сидел на складном стульчике с удочкой в руках, одетый в ветровку и шорты, с бейсбольной кепкой на голове. Рядом с ним стояло ведро для рыбы, в котором, я уверен, уже плескался, желая выбраться на волю, богатый улов. Услышав щелчок поломавшейся под моей ногой сухой ветки, он оглянулся. Улыбка расплылась по его небритому лицу, сильно постаревшему с тех пор, когда я видел его в последний раз. Но он не поднялся со стула – даже мой редкий визит не мог оторвать его от любимого занятия.

Только сказал едва слышно:

– Добрый день, Тёма. Я рад, что ты приехал.

– А как я рад тебя видеть, ты даже не представляешь! – ответил я, усевшись рядом с ним на укрытую травой землю.

Потом мы долго смотрели на прыгающий по волнам поплавок. Я хоть и не был страстным рыбаком, но обожал со стороны наблюдать за рыбной ловлей.

– Как дела? – спросил он. – Всё балуешься бухгалтерской цифирью?

– Это баловство приносит хороший доход, пап…

Он всегда хотел, чтобы сын стал хорошим инженером, а я… Не оправдал возложенных на меня надежд. Каждый из нас самостоятельно выбирает свой путь. Этим-то он должен быть доволен.

– Как Рита поживает?

Он не знал, что мы в разводе. И я не хотел расстраивать его.

Поэтому соврал:

– Нормально. Живём потихоньку.

Как оправдываюсь, подумал я. Не знаю, почувствовал ли он мою ложь, но стал вдруг собираться домой. Я взял ведро.

– Пошли, Тёма. Буду кормить тебя ухой. У вас в городе такой ухи тебе никто не сварит.

Внутри дома обстановка не изменилась, всё осталось на своих местах: книжки на полках, декоративные тарелки на стенах, не говоря уже о мебели. Словно проявились вдруг фотографические отпечатки из моих воспоминаний. Мы прошли на кухню, где принялись вдвоём чистить рыбу, сопровождая этот не очень эстетичный процесс пережёвыванием различных эпизодов нашего совместного прошлого. Потом папа варил настоящую тройную уху по собственному, никогда не меняющемуся рецепту, а я с замершим сердцем вкушал безумные ароматы, наполнившие замкнутое пространство кухни.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой лишь звяканьем ложек о тарелки и тостами, когда стукались запотевшими от ледяной водки рюмками. Ярчайшая по вкусу смесь рыбного бульона и алкоголя, быстро всасываясь кровью, наполняла меня редким ощущением домашнего тепла, от которого я уже успел отвыкнуть. Догадываясь о моём состоянии, отец понимающе улыбался и снова наполнял рюмки до краёв. Я не опьянел, а расслабился так, что не хотел вставать со стула, когда ужин подкатился к своему логическому завершению.

Мы всё же перешли в зал, превращённый умелыми руками отца в гремучую смесь домашней библиотеки и гостиной заядлого охотника, с глубокими креслами, неизменным камином и головами животных на стенах, хоть он и не являлся любителем гонять дичь по лесам и полям.

Когда мы утонули в удобных креслах, я обратил его внимание на этот примечательный факт:

– С каких пор ты стал увлекаться убийствами беззащитных животных?

– Чистый дизайн, игра воображения, – начал оправдываться он. – На старости лет взбрело вдруг в голову, захотелось чувствовать себя хоть иногда, пусть даже только в этой комнате, настоящим английским сэром.

С этими словами он оторвался от кресла и вышел из хранилища британского духа. Пока он отсутствовал, я разглядывал кабанью голову, которая пялилась на меня мутными глазами, наполненными бесконечной тоской по утраченной жизни. Отец вскоре вернулся с двумя бокалами вина, один из которых протянул мне. Мы сделали по глотку в тишине.

– Домашнее, – заметил я и сразу устыдился скудности своей оценки великолепного по вкусу и аромату напитка.

– Лидия, – дополнил моё заключение опытный винодел. – Прошлогоднее. Сладкое, правда, получилось. Сахару не пожалел.

Огонь в камине, скользя по толстому полену, согревал душу. Я чувствовал, как моё лицо раскраснелось и от действия алкоголя, и от излучаемого огнём тепла. Мне захотелось свернуться калачиком прямо в кресле и заснуть счастливым ребёнком, которого волнуют только детские проблемы. Я поставил бокал на журнальный столик. Необходимо было начать серьёзный разговор, ведь только ради него я сюда приехал. Отец последовал моему примеру – его бокал встал рядом с моим. Выражение папиного лица однако нисколько не изменилось.

Но я не знал с чего начать, и отец, чувствуя это, помог мне сделать первый шаг к познанию моего существа.

– О чём ты хотел поговорить со мной, Тёма? – спросил он. – Я думаю, ты появился здесь не для того, чтобы навестить хиреющего старикашку, который когда-то был твоим отцом.

Пропустив мимо ушей его выпад, я не почувствовал укола совести – мои мысли бурлили кипятком и отвлекаться на банальную обиду было просто глупо.

– Моя жизнь наполнена таким дерьмом, от которого запросто можно сойти с ума. Но я держусь из последних сил. Мне будет легче, если я пойму природу творящегося со мной. Ты в курсе, о чём я, видения начались ещё в детстве…

Он стал похож на мальчугана, пойманного за руку на месте глупого проступка.

– Ты прав, Тёма, – ответил он с такой тоской, что впору было сжалиться над пришибленным жизнью стариком, в которого он вдруг превратился.

– Ты способен мне помочь?

– Скорее нет, чем да.

– Внимательно тебя слушаю, – сказал я, удобнее расположившись в кресле.

Глубоко вздохнув, отец заявил:

– Тёма, в детстве я заразил тебя, но это не смертельно, наоборот, – и закрыл глаза.

Я посмотрел на него с тем удивлением, что охватывает любого человека, неожиданно столкнувшегося с немыслимым. Я ждал совсем не такого поворота сюжета, а тут… Тёма, ты заражён неизвестно чем. Да как это вообще возможно? На секунду вспыхнула крамольная мысль: а не обезумел ли мой старик? Но нет, он явно пребывал в своём уме… Что же я? Нужно выслушать его до конца.

– Как-то ты сбоку подошёл к решению моей проблемы, – сказал я, хлебнув вина, вкус которого перестал вдруг ощущать.

– Совсем нет, – ответил он и пронзительно взглянул на меня. – Я всё объясню, потерпи.

– Ну, ну…

– Как бы так начать, чтобы ты всё понял? Не хочется тяжёлой терминологии…

– А ты – простыми словами. Я уловлю суть, не тупой.

– Словом, мы с твоей мамой работали на правительство, а я и сейчас продолжаю этим заниматься. В той сфере, о которой не говорят, потому что ничего не знают. Много лет назад я тайно создал антиген, имеющий целью защищать человека от любых болезней, понимаешь, от всех! Вот такая история.


Конец ознакомительного фрагмента. Купить книгу
Метаморфозы (сборник)

Подняться наверх