Читать книгу На самом деле - Мария Чепурина - Страница 2

2

Оглавление

Андрей снял очки, аккуратно протер их и надел снова. Мир вокруг стал четче: пустой зал, десять столиков, вид из окна на какую-то вечную стройку. Ничего плохого, но и ничего хорошего. Пограничное состояние. Привал. Перегон. Рубикон. Андрею казалось, что жизнь должна измениться к лучшему. Если не в следующем месяце, то через один, если не к осени, то к зиме. И обязательно, непременно в этом году! Мир вот-вот обещал стать прекрасным.

Андрей закончил работу над диссертацией.

Если честно, не полностью. Нужно поправить кое-какие абзацы, оформить введение, добавить цитат из источников, найденных в самый последний момент и победоносно соответствующих выводам работы. Отредактировать, пересмотреть сноски и список литературы… Но в целом работа закончена.

Андрей сел за стол. В течение трех часов он пытался прочесть отвратительный почерк бергфохта, совсем недавно бывшего бергшрейбером и что-то писавшего в обербергамт на четвертинке листа.

Из-за цен на бумагу в Петровской России все буквы бергфохта были размером с букашку; с пером управлялся он плохо, ибо в молодости пережил нападение разбойников, а теперь был человеком пожилым. Поэтому Андрей смог прочитать лишь отдельные слова: «бью челом», «государь мой» и «кончились деньги». Кто был автором эпистолы, стало понятно после исследования сургучной печати, красновато-коричневой нашлепки, сохранившейся на обратной стороне листа – неожиданно для себя Андрей припомнил, что этот рисунок ему знаком.

Андрею казалось, что он обнаружил ценнейший источник. Он чувствовал это интуитивно, не понимая, откуда взялось ощущение находки. Лучший документ всегда попадает в руки перед самой защитой, когда текст диссертации уже готов. Или когда пора сдавать папки и уходить из архива (закончились деньги, срок пропуска, командировка, месячный лимит закрепления документов за определенным исследователем). Что делать? Забыть о письме – хоть на время, ну, годика на три, до докторской – или продолжить попытки прочесть его? Выбрав второе, Андрей подчинился не долгу, как мог бы решить человек, от науки далекий, а охватившему его любопытству.

Он пытался подступиться к тексту и так и эдак. Знающие люди говорили, что плохие почерки порой можно прочесть, повернув документ под углом. Вот только под каким углом – обычно выявляли эмпирически. Андрей вертел листок кругом, смотрел и вверх ногами, и немного набок – без толку. Может быть, оставить лист в покое и побегать вокруг стола? Андрей припомнил, как один известный историк говорил, что будто бы читает документ с конца в начало, так понятнее. Попробовал. Бесполезно.

Прошло полчаса. «Бьюсь как рыба об лед!» – с огорчением подумал Андрей. Не везет, как обычно!

Андрею с рождения не везло.

Самым главным невезением в жизни аспиранта явились его имя и фамилия. Класса до девятого он жил спокойно, изредка побиваемый резвыми друзьями за очки и слишком умный вид. А потом Андрей узнал, что в мире существует еще один человек по фамилии Филиппенко. Человек, с которым у Андрея совпадали не только фамилия, но и инициалы: только того Филиппенко звали не Андреем, а Александром.

И, что самое важное, Александр Петрович Филиппенко был знаменитостью. Предметом споров. Скандалистом. Аферистом. И кумиром для массы поклонников.

Знаменитый Филиппенко называл себя историком, и полки книжных магазинов ломились от его трудов: «Новый взгляд на Киевскую Русь», «Вся правда о Мамае», «Египет, которого не было», «О чем врут учебники», «Исправленная хронология индусов» и тому подобное. В этих и других книгах Александр Филиппенко развенчивал злодейский заговор историков, заставивших граждан нашей страны поверить в то, что полководец Ганнибал и Карл Великий жили некогда на свете. Первый, если согласиться с версией «Новейшей хронологии», был ни кем иным, как дедом Александра Сергеевича Пушкина, арапом Петра Великого, случайно, по ошибке переписчика, попавшим в древний мир. Да, кстати, изначально имя этого арапа звучало, разумеется, Каннибал: ну, всем известно, что евреи тайно приносят человеческие жертвы, а ведь звали-то несчастного Абрамом. Что до Карла, то личность известного франкского императора была сфальсифицирована марксистами, желавшими увековечить память их великого учителя. Стоит ли объяснять, почему популярность трудов Филиппенко была громадной?

Призвание свое Андрей осознал, когда ему было лет десять. Он помнил дни рождения всех своих одноклассников, потому что каждая из дат совпадала с историческим событием. Лешка, например, родился в день пленения Паулюса под Сталинградом, Витька – в годовщину Невской битвы, именины Машки приходились на дату убийства Александра Второго и Влада Листьева. Алгебру и химию Андрей не любил. Из физики он помнил только, что закон какого-то Кулона был открыт в тысяча семьсот восемьдесят пятом году, а закон какого-то Шарля в тысяча семьсот восемьдесят седьмом. В чем состояли эти законы, Андрей так и не понял. Лишь недоумевал: почему французы занимались этой ерундой, если приближалось взятие Бастилии?

Что за жизнь ждала в стенах университета однофамильца Александра Филиппенко? Андрея с громадным трудом зачислили на исторический факультет. Приемная комиссия не знала, что делать: Андрей отлично ответил на вступительных экзаменах, но как быть с его фамилией? Историк Филиппенко – да это же даже смешно звучит, какой-то оксюморон! Первый курс стал для Андрея настоящим испытанием. Группа смеялась, от шуток вроде «Это не ты написал?» было невозможно защититься, девушки не смотрели в его сторону. Спустя два года Андрей все же подружился с девушкой с факультета. Он даже сделал ей предложение. Девушка ответила, что лучше станет Дураковой или Пупкиной, но только не Филиппенко! Секретарь деканата иронически хмыкала, выписывая Андрею справки. Каждый новый преподаватель непременно отпускал насчет его фамилии какую-нибудь колкость: в основном, одну и ту же. Незнакомые ребята в гуманитарном читальном зале библиотеки то перешептывались, то ржали, завидев однофамильца «разоблачителя». Словом, жизнь была кошмарной.

Поступив в аспирантуру, Андрей было понадеялся, что все его мучения остались позади, ведь он стал «коллегой», а не просто «уважаемым», как иронически адресовались к студентам бывалые преподы. Но не тут-то было. Невзирая на его специализацию – ранняя Российская империя, – Андрею поручили семинар по древнему Востоку у первокурсников. Ему пришлось сражаться с новичками: они смеялись, он в ответ свирепствовал, заставляя их выписывать на карточки не только цвет и форму стелы Хаммурапи, но и точные ее размеры. Первокурсники ненавидели Андрея, за глаза дразнили «сочинителем», «писателем», «фантастом» и другими нехорошими словами. Постепенно аспирант стал замечать, что бесится просто от звучания собственной фамилии. Он возненавидел строчку в своём паспорте. Короче, получалось, что проклятый лжеисторик завладел его жизнью.

Андрей терпеть не мог преподавание. В то, что можно научить кого-либо чему-либо, он не верил, считая, что учиться можно только самостоятельно. Во время чтения лекций Андрей понял, что упрощает материал, расходится с программой, хочет посвятить студентов в сущность историографической дискуссии, на которую нет времени. И девчонки все время хихикают! Нет, его стихией было вовсе не преподавание. Он любил научную работу. Среди тяжелых папок с пожелтевшими бумагами, среди бурых закорючек, на поверку оказывающихся автографами вершителей судеб, среди сухо пронумерованных дел и описей, скрывающих в своих недрах людские жизни и смерти, – вот где был истинный дом Филиппенко.

Каждый день с девяти утра до пяти вечера Андрей проводил в архиве. Это был небольшой провинциальный архив, фонды его не содержали громких документов, но Андрей полагал: там, где никто не копал, больше шансов найти что-либо ценное. К тому же здесь было тихо, не то, что в читальных залах московских архивов, где никогда нет свободных мест, где озабоченные читатели бормочут всякую ерунду, а издерганные хранители то и дело устраивают истерику по поводу неправильно составленных требований или плохо заполненных строчек в журнале учета посетителей.

Нет, работал Филиппенко в одиночестве. Правда, поначалу в читальном зале архива вместе с Андреем сидел странный старик. Он сопел и шмыгал носом, но, к счастью, уже давненько не появлялся. Андрей превратился в царя (самодержца, кагана, хедива, султана) читалки. Он мог даже есть здесь, хотя, разумеется, ему это воспрещалось. Но мозг чем-то должен питаться, столовая в архиве отсутствовала, а для ресторанов Андрей не имел ни желания, ни денег, ни времени.

Так что он вынул из сумки свой термос, большой бутерброд с колбасой и сырок, уже надкушенный два дня назад. Аккуратно расставил всё это на столе, так, чтобы не допустить загрязнения письма от бергфохта, и начал искать то яичко, которая мама, сварив сегодня утром, так настойчиво предлагала ему взять с собой.

Неожиданно из коридора донеслись шаги.

«Черт! Лидия Васильевна! Опять идет спросить какую-нибудь ерунду! Ну что ей не сидится-то, а?!»

Испуганный Андрей, уже предчувствуя позор и, может быть, изгнание из архива за еду в читальном зале, мгновенно смахнул весь свой обед обратно в сумку. С глухим стуком плавленый сырок упал ему под ноги. Андрей нырнул под стол на его поиски.

Когда он выпрямился, держа в руках вывалявшийся в пыли комок, так и не ставший аспирантским обедом, то увидел, что в дверях читального зала стоит девушка.

– Здравствуйте! – сказал Андрей, смутившись.

– Здравствуйте! – ответила она.

Она вошла в читальный зал и села за соседний столик. Можно подумать, в зале было недостаточно мест, чтобы устроиться где-нибудь подальше!

«Интересно, я смогу при ней поесть?» – подумал аспирант.

Девушка была миловидна, хотя внешность ее не соответствовала тем стандартам, что так ревностно соблюдают западные фильмы или модные журналы. Мягкий овал лица, забавно удивленный взгляд из-под высоких бровей, нос – может быть, немного слишком крупный; тонкие губы, вечно улыбающиеся, словно у Гагарина, из-за загнутых вверх кончиков. Короче, идеальный облик клоунессы, если светло-пепельные волосы покрасить в рыжий цвет.

«Что-то есть в ней то ли от Натальи Нарышкиной, то ли от Авдотьи Лопухиной», – машинально решил Андрей, не зная, продолжать жевать при девушке или начать снова читать дурацкое письмо дурацкого бергфохта.

– А что, – спросила новая соседка, – тут всегда так малолюдно?

– Да, – сказал Андрей. Вообще-то он был не прочь побеседовать. Мозги следовало разгружать хотя бы время от времени. – Неделю я вообще один просидел.

– Что, кандидатская?

– Да. Вот, работаю.

– Кажется, у вас лежат бумаги восемнадцатого века. Петровская империя?

– Она самая.

– Забавно! Моя тема тоже затрагивает этот период!

– Ах, вот как! – Андрей улыбнулся.

Если при знакомстве звери нюхают друг друга, то ученые спешат узнать названия диссертаций, сферы интересов. «Запах» у Андрея и у девушки был общий.

– Меня зовут Анна.

– А я Андрей. А вы не будете против, если я поем?

Она была не против. Анна перешла на пятый курс и тоже помышляла об аспирантуре, так что сразу завалила без пяти минут кандидата множеством вопросов. Тот жевал и отвечал одновременно. Что и говорить, внимание ему льстило!

– Пишете диплом? – спросил он деловито.

– Нет, статью для конференции. Представьте, у меня на это ровно трое суток! Для заявки текст не попросили. Ну, вот я и дотянула до последнего.

– Понятно, – протянул Андрей. – Я знаю, каково это. Писал за вечер. Какие используете источники?

Анна назвала.

– Э, ну это я смотрел.

– И как? Неинтересно?

– Ну, зависит от того, что вы ищете. На мой взгляд, если честно, ничего интересного. Общие места. Официоз.

– Я все-таки взгляну, – сказала Анна. – Посмотрю, раз заказала. Обещали принести.

Андрей, услышав это, спешно спрятал термос и остатки обеда. Вскоре появилась Лидия Васильевна, работница архива, держащая в руках несколько папок. Одним глазком он наблюдал, как Анна ставит подпись в книге выдачи, а после вновь углубился в свою эпистолу.

Минута? Десять? Полчаса? Андрей так и не понял, сколько прошло времени с того момента, как его соседка села за стол, раскрыла папки и зажгла настольную лампу.

Она вскрикнула, как будто увидела змею.

Андрей вскочил.

– Блин, что это такое? – громко прошептала девушка.

Потом громко сказала:

– Андрей! Вы это видели?

Спустя минуту девушка и юноша, выпучив глаза, смотрели на старинный документ и бормотали:

– Нет, такого не бывает…

– Чудеса…

– Не понимаю…

– Как это возможно? Бред какой-то!

– Это же сенсация!

На самом деле

Подняться наверх