Читать книгу Лес великого страха - Мария Гинзбург - Страница 1

ПРОЛОГ

Оглавление

На верхней ступеньке лестницы, ведущей на галерею, Карина замерла. Остановился и следовавший за ведьмой Равенн. Мужчина стоял так близко, что Карина чувствовала жар его бедер. Ведьма обернулась. Внизу, в общем зале гостиницы, бродячий певец исполнял балладу о прощании королевы Ниматэ и ее возлюбленного, серого эльфа Тинкарабана:

Я не купался ни в золоте, ни в крови

А лишь в теплом чужом море,

О да, чужом, но очень теплом

Я не заставлял краснеть Тириссу,

А лишь девушек – иногда,

Когда был слишком смел


Руки Равенна легли на талию ведьмы. Тепло его ладоней чувствовалось сквозь атлас, дорогая ткань льнула к телу. Обычно Карина одевалась в лен и хлопок. А сегодня днем, прогуливаясь по рынку Келенборноста вместе со Светланой, она увидела на прилавке чудесное платье, расшитое стразами. Атласная далматика была слишком дорогой не только для боевой ведьмы, но даже и для старшей крыла, которой была Карина. Ведьма пококетничала с охранником. Парень охотно откликнулся. Он не знал, что флирт с ведьмами останется для него приятным пустячком только благодаря счастливой случайности. Крыло «Змей» вылетало из Келенборноста на задание следующим утром, но ведьмы отказались от своей любимой игры сразу по прибытии в Лихой Лес. Подписанный больше ста лет назад пакт о добровольном присоединении к Мандре не сделал родину темных эльфов частью империи. Он превратил Лихой Лес из нейтральной территории во вражескую. Собственно, именно поэтому крыло «Змей» и оказалось здесь. Боевые ведьмы умели различать дела и развлечения, и война была для них первым, а не вторым. Развлечение же, придуманное для небесных воительниц старшей крыла, заключалось в следующем. В Карину, как и в любую из ее ведьм, легко было влюбиться. Чем тяжелее становилась от страсти голова кавалера, тем легче – его карман. Украшения, память о многочисленных романах, ведьмы вкалывали в рукава своих форменных курток. Самой дорогой и разнообразной коллекцией обладала Карина. После признания в любви, как правило пылкого, ведьмы немедленно расставались с ухажером. И только сегодня утром Карина рассказала Светлане, как целительнице и подруге, о причинах, толкавших ее на столь жестокую забаву. Целительница выдвинула весьма занимательную догадку по этому поводу, но возможность проверить ее на практике представилась бы не скоро – вряд ли бы крылу «Змей» удалось покинуть Лихой Лес до вересеня.

Когда на смех из лавки появился хозяин – полный сюрк с острой, как клинок, бородой – ведьмы двинулись дальше. Услышав сзади топот ног, Карина повернулась, разминая пальцы для заклинания. И увидела охранника. Как она успела узнать, его звали Равенн. В руках он держал платье.

– Спасибо, не стоит, – пробормотала Карина. – Это слишком дорогой подарок.

– Берите, – улыбнулся Равенн. – Мустафа мне кое-что должен. Немного, но достаточно, чтобы я мог подарить платье женщине, которая мне понравилась.

Светлана толкнула ее в бок.

– В нем вы будете смотреться гораздо лучше, чем в боевой форме, – тихо закончил он.

Равенн опустил платье на руки Карины – ведьма выставила их перед собой, чтобы пучок Чи получился направленным, да так и забыла их убрать. Карина смотрела, как Равенн уходит.

– И я должна его отпустить, – пробормотала ведьма.

– Зачем же? – сказала Светлана.

– Я же сказала, – произнесла Карина. – Мы не будем играть с мужчинами в Лихом Лесу.

– Но мы ведь еще не на задании, – тихо сказала подруга. – Возможно, дело совсем не в твоем дурном характере. Но я должна увидеть…

– Равенн! – крикнула Карина.

Мужчина обернулся.

И вот сейчас он стоял позади ведьмы в темной, узкой галерее, и его руки замерли на ее талии. Они не скользнули ни вверх, к низкому вырезу атласного платья, ни вниз, к бедрам Карины. И это было хорошо – ведьма ненавидела, когда ее хватали за задницу. Равенна тоже заворожила мелодичная и грустная баллада. Он явно годился на большее, чем кувырки в постели. «Тинкарабан хотя бы знал, за что платил», мрачно подумала ведьма. – «Но если Света права и мой характер здесь ни при чем… За что приходится платить мне?».

Я не пачкал неба жирной копотью горящих селений

Но пачкать котлы мне доводилось

Доводилось и чистить – песок для этого вполне подходит

А теперь говорят, что есть вещи, которые смывает лишь кровь,

И их должна смыть моя кровь,

Кровь Серого Ворона

Внука тех, кто насытил воронов Шумы…


Ярость, горечь и ненависть к себе смешались в душе Карины, и этот коктейль был очень неприятен на вкус. Ведьма положила голову на грудь Равенну. Мужчина наклонился и поцеловал ее в шею.

– Потом… после всего… – прошептала Карина. – Уходи, прошу тебя. Я буду… Это будет некрасиво… И опасно для тебя. Уходи!

Равенн поднял лицо. К облегчению мандреченки, в его карих глазах не было ни насмешки, ни недоверия.

– Я еще не сошел с ума, чтобы спорить с боевой ведьмой, – сказал он. – Спасибо, что предупредила.

Карина мысленно застонала от бессилия и отчаяния. Воины, маги, торговцы и чиновники, мандречены, полане и сюрки – всех своих мужчин ведьма уже не помнила. Точно помнила только, что среди ее любовников не было сидхов. Но помощник сюркистанского купца оказался лучше многих. С таким мужчиной можно было бы встретить старость…

– Песня кончилась, – сказал Равенн.

Парочка двинулась по галерее. На стенах висели магические светильники в виде стилизованных веточек рябины. Гостиница, где ведьмы должны были провести время перед вылетом на заказ, так и называлась – «Гроздья рябины». Она считалась лучшей в Келенборносте. В гостинице Карина впервые в жизни столкнулась с таким серьезным зверем, как централизованный водопровод, и была весьма рада знакомству. Обычно ведьмы останавливались в дешевых гостиницах, а то и вовсе разбивали бивак рядом с пунктом назначения, чтобы не тратиться лишний раз и не кормить гостиничных клопов. Но в этот раз счета за постой оплачивал заказчик. А уж о клопах в «Гроздьях рябины» и речи идти не могло.

Карина вытащила ключ из небольшой сумочки на поясе. Равенн, чтобы не терять зря времени, перебросил толстую черную косу ведьмы на грудь и провел языком по той впадинке на шее, которого у любого человека находится сразу под затылком. Ведьма промахнулась мимо скважины.

– Дай-ка мне, – сказал Равенн и взял ключ из рук женщины.

Карина поцеловала его в губы. Он ответил. Их языки сплелись. Когда борьба ведьмы с поясом Равенна была близка к победе Карины, парочка ввалилась в номер. Мужчина закрыл дверь. Ведьма проворно сбросила платье. Равенн повернулся к ней и замер. Карина нетерпеливо повела плечом. В окно светила луна, и мужчина должен был увидеть ее во всей красе.

– В чем заминка? – спросила ведьма мягко.

– Жду команды, – хрипло ответил он.

– Команда.


Усталый Равенн провел рукой по рассыпанным волосам Карины.

– Кошку так свою гладь, – сказала она злобно. – Она, может быть, от этого кончит.

Он отдернул руку.

– А я – нет, – продолжала ведьма, поднимаясь на локтях. Мужчина удивленно посмотрел на нее. В том, что Карина испытала оргазм, и не один, сомневаться было сложно. – И лучше всего тебе и трахать кошек – у тебя как раз пиписка в размер подходит. А не для женщин! У некоторых язык длиннее…

Равенн понял. Он встал с кровати и начал одеваться.

– И гибче, – распалялась ведьма. – Твердый, как бревно! Уж лучше бы у тебя член был таким!

Мужчина толкнул дверь номера, на пороге обернулся. В прямоугольнике света, падавшего с галереи, Карина видела скулу и четкий профиль. И знала, что видит Равенна в последний раз.

– Найди хорошего мага, – сказал он спокойно. – И дай ему столько серебра, сколько он попросит.

– А тебе, часом, не нужно заплатить? – закричала ведьма. – Во сколько ты ценишь ублажение одной телки? Хотя, по правде, платить здесь не за что!

Она схватила с прикроватной тумбочки вазу и метнула ее в мужчину. Равенн пригнулся. Ваза, встретившись с косяком, разлетелась на осколки. Он вышел и тихонько притворил за собой дверь. Именно это добило Карину. Если бы Равенн обругал ее и захлопнул бы дверь так, что по комнате прошел бы звон, ведьме было бы легче. Она уткнулась лицом в подушку и тихонько завыла.

Дверь, ведущая в ванную комнату, отворилась. Негромко скрипнули половицы. Карина ощутила у себя на голове мягкую, теплую ладошку.

– Этот мужчина прав, – сказала Светлана. – На тебе чары, Карина.

Ведьма перекатилась на спину, отвернулась. Она не хотела, чтобы подруга видела ее заплаканное лицо. Карина редко плакала, но по опыту знала, что в такой момент нет ничего хуже сочувствующего собеседника. Обычно ведьме удавалось загнать слезы внутрь и быстро успокоиться, но если рядом находился кто-нибудь, кто жалел ее, дело заканчивалось истерикой. Впрочем, желающие посочувствовать боевой ведьме находились не так уж часто.

– Хвост Ящера, – выругалась Карина и села. – Но почему же Анастасия не заметила этих чар?

Первая целительница крыла «Змей», Анастасия, прошла с ведьмами почти всю войну и погибла во время захвата Долины Роз. Светлану прислали на замену из Горной Школы позже. Она покачала головой, на которой уже свернулся змей шлем-косы. Рыжий хвостик мазнул по лицу Карины.

– Мы, оборотни, видим то, что недоступно человеческому взгляду, – сказала Светлана. – У тебя после оргазма искривляются каналы разума и чувственности. Но даже я не могу увидеть силу, которая является причиной этого.

– Значит, Чи Земли, – пробурчала подруга. – Ну, хоть что-то…

Она приобняла Светлану за плечи и ловким, хотя и нежным движением опрокинула целительницу на кровать.

– Ты много чего еще увидела, – сказала ведьма прочувствованным баском. – Тебе понравилось?

Света засмеялась.

– О да…


На эльфийское писало, удобное и аккуратное, молодая актриса себе не заработала. Мечтой Мадлен было выкупить себя и сестру, и тратить деньги на дорогие мелочи актриса не могла. Но сейчас она пожалела о собственной экономности. Документ, который будет держать в своих руках император Мандры, пришлось писать обыкновенным гусиным пером, которое царапало бумагу, а кляксы так и норовили соскользнуть с его кончика. Стол в беседке, где уединилась Мадлен, шатался, и из-за этого буквы выходили неровными. Актриса рассеянно подумала, что владение грамотой сродни умению биться на мечах. Обучив человека, никогда уже не узнаешь, на кого он поднимет меч; навык – это то оружие, которое нельзя ни отобрать, ни потерять. Рейнекке, импресарио труппы «Лисята», обучил ее грамоте для того, чтобы растянуть фазу ухаживания – милые любовные записочки очень способствуют этому, а львиную долю подарков от пылких кавалеров Мадлен отдавала Рейнекке в зачет собственной стоимости. А сейчас актриса писала прошение… да нет, не прошение, поправила себя Мадлен, донос она писала. И если бы старый Лис узнал об этом, он бы горько пожалел о том дне, когда ему пришла в голову мысль обучить свою приму грамоте.

Мадлен поправила выбившийся из прически золотистый локон, макнула перо в замызганную чернильницу, и продолжила:

« … – его настоящее имя. Довожу до сведения вашего величества, что этот опасный негодяй разыскивается в графстве Боремия за совершение следующих преступлений…»

В парке, окружавшем летнюю эстраду Кулы, деловито жужжали пчелы. Над городом сгущались сумерки, вкрадчивые и обманчивые, как любовные речи.

«…зверское убийство крестьянки Брюнгильд Зоббер из деревни Фогельхаус в окрестностях города Азнабрюка…»

Грудь, бок и низ живота отозвались тупой болью. Хотя вот уже одиннадцать лет, как болеть у Мадлен было нечему.

«…доведение до сумасшествия благородной дворянки Дианы фон Зильберфухс…»

Актриса размяла затекшую кисть и продолжила:

«…убийство Кримхильды, единственной дочери графа Боремии Фридриха Смелого …»

Колокола на ратуше начали вечерний перезвон. Гость, ради которого Мадлен сегодня призвала свой Цин и вспомнила правила приготовления декоктов, должен был вот-вот появиться.

«В настоящее время Хаген фон Татцельберг проживает в таверне „Золотой единорог“ на площади Трех Воинов под именем…», торопливо дописывала актриса.

Мадлен услышала шаги и узнала обладательницу этой легкой, пружинистой походки. В беседке появилась Инга. Сестра была младше Мадлен на семь лет, но уже сейчас выглядела старше актрисы.

– Все готово, – сказала Инга. – Он пришел. Ждет тебя в гримерке.

Сестры обменялись улыбками. Безрадостными, холодными и злыми.

Мадлен никогда не думала, что когда-нибудь в жизни займется доносительством. Раньше ей приходилось писать только небольшие диалоги для своих героинь в пьесах, сочиняемых Лисом для увеселения благородной публики. Но даже ненависть к человеку, который разрушил ее жизнь, не могла заставить Мадлен унизиться до анонимного доноса. Актриса поставила свою подпись, подула на листок, чтобы чернила высохли быстрее.

– Может, все-таки не надо, – сказала она задумчиво.

– Неужели ты простила его? – удивилась Инга.

Мадлен покачала головой. Тяжелая золотая коса выскользнула из-за плеча, упала на грудь.

– Нельзя простить того, кто убил тебя, – сказала актриса. – Но я боюсь, вдруг он… вдруг он отомстит.

Ее зеленые глаза остановились на лице сестры. В них были те же самые непонимание и ужас, что и давней ночью, когда хлестал дождь, и соседи притащили Мадлен домой. Она была почти прозрачной – вся кровь вытекла из трех огромных ран, пока тело несли.

– Он изгнанник, – твердо сказала Инга. – Уголовник в бегах. К жрецам Прона он не пойдет, а если захочет сделать какую-нибудь магическую гадость, Лис почует.

Мадлен сложила листок вчетверо и отдала сестре. Они обнялись. Спускаясь по ступенькам в сад, актриса ощутила аромат лука – словно ее опять избрали Луковой Королевой. Хотя здесь, на берегу теплого моря, в саду среди смокв и оливковых деревьев этот запах никак не мог быть реальным, он обрушился на Мадлен с такой силой, что у нее зачесались глаза. На миг актрисе показалось, что она снова стоит на помосте перед весело гудящей толпой, улыбаясь и чуть не плача от запаха висевшей у нее на груди огромной луковой гирлянды. «Кто бы знал, что мне придется всю жизнь вот так», подумала Мадлен. – «С улыбкой на лице, жмурясь от слез…». Она глубоко вздохнула, но как всегда, не почувствовала вкуса воздуха. Мадлен улыбнулась и пошла к сцене.

Инга же направилась к выходу из парка. Письмо следовало опустить в черный ящик на дверях Имперской Канцелярии, а находилась Канцелярия на другом конце Кулы.

Лес великого страха

Подняться наверх